Баллада о заморской бродяге

***

      Зимние дни в Винтерфелле были невероятно короткими. Солнце словно бы изо всех сил пыталось взойти, приподняться как можно выше, но у него не хватало сил: не достигая зенита, оно описывало в небе небольшую дугу и устало падало обратно за горизонт.       Долбить траншеи в мёрзлой земле Солейн не понравилось — долго, трудно, скучно и практически бессмысленно. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что готова была поступиться своими принципами и в самом деле попросить драконью королеву или жрицу огня о помощи. Её руки ныли от плеч до кончиков пальцев, ступни одеревенели; нежную кожу под носом Солейн нечаянно растёрла до крови колючей варежкой, и теперь лицо противно щипало. — Иди в замок, — шепнул ей Бронн. Он выглядел бодрее, но ненамного. — Ты... держишься? — так же тихо спросила она. — Плечо ломит, чтоб его, — проворчал Бронн, — а так нормально. Давай сюда мотыгу. — Сир Джейме рассердится, — предупредила Солейн. — Ты видишь здесь хоть одну бабу?! — эти слова он почти прокричал; несколько солдат даже обернулись на шум. — Пиздуй в крепость, браавосская цаца, пока ноги целы. — Спасибо, — одними губами ответила она, отступая назад. — Как умею, — едва заметно усмехнулся Бронн.       Ей было совестно оставлять его в поле, но холод залез ей в голову — вполз с морозным воздухом, который она вдыхала, и вытеснил оттуда все полезные мысли: как Солейн ни старалась, ей не удалось придумать весомый повод для того, чтобы забрать Бронна с собой. Она бездумно шагала по утоптанной тропинке, а навстречу ей бесконечным потоком шли солдаты — белолицые северяне, темнокожие Безупречные и смуглые, чернобородые дотракийские дикари.       За воротами замка, во внутреннем дворе, было людно, душно и почти тепло. Солейн, пошатываясь на непослушных ногах, кое-как дождалась своей очереди и получила миску с восхитительно горячей, дымящейся похлёбкой. — Осторожнее, миледи, — предостерёг её один из поваров. — Не обожгитесь. — Какое нам до неё дело? Она пришла с Ланнистерами, — брезгливо поморщился второй. — Пусть хоть насмерть подавится. — Валар моргулис, — невпопад выпалила Солейн. — Я не леди. Спасибо. — Ты чего это бормочешь? — насторожился недружелюбный повар. — Проклинаешь еду? Или порчу решила навести? — ...ничего, — выдавила из себя она. — Ничего. — По одному, не толпимся, — перебил их первый. — Не волнуйтесь, накормим всех. — «Ну и кто тебя, дуру, тянул за язык?..» — мысленно рассердилась Солейн.       Чтобы никто — случайно или намеренно — не выбил тарелку из её рук, она спряталась в укромном уголке, присела на деревянный уступ и по привычке подула на похлёбку, но та уже успела остыть. Солейн расстроилась — ей хотелось согреться. Ела она торопливо, неаккуратно, постоянно озираясь. Холодный жир неприятно прилипал к нёбу, но бульона и куска свежего серого хлеба оказалось достаточно, чтобы утолить голод. — «Надо же, суп на кости, а не из пустых овощей, — про себя удивилась она. — Надеюсь, что сварили животное».       Но её терзали сомнения. Мало ли, вдруг северяне отчаялись, пытаясь накормить войска Дейенерис, и пустили на бульон какого-нибудь воришку или неудачливого дезертира? Впрочем, Бронн когда-то обронил фразу вроде «людей едят только за ледяной стеной»; Солейн решила держаться за неё, как за единственное утешение.       По двору она передвигалась крайне осторожно — знала, что попадаться на глаза сиру Джейме, леди Бриенне или кому-то из Старков было нельзя. Радовало её лишь одно: в снегах дотракийцы выглядели жалко. Их явно терзали холод, голод и тоска по бескрайним жарким степям. В растерянных и приникших дикарях не чувствовалось и половины той мощи, которую они демонстрировали, разрубая королевских солдат на Розовом Тракте. — «Если мертвецы не нападут на Винтерфелл в ближайшие несколько дней, то дотракийцы начнут жрать друг друга. Сколько их здесь? Сотни? Тысячи? На них не хватит ни зимних запасов, ни местной дичи. Домашний скот уйдёт на корм драконам».       Она представила себе крепость в руинах, рыдающих от голода детей, искалеченных мужчин, замученных женщин, и в её горле заворочался ком. — «Почему за победу над мёртвыми должен платить один только Винтерфелл?»       Едва слышно ступая по каше из подтопленного снега и грязи, Солейн свернула в проход, ведущий к конюшням. Едкий, но знакомый запах ударил в нос ещё до того, как она дошла до дверей — прелое сено, пот навоз, сырые доски… Она поморщилась и проскользнула внутрь. Никто из лошадей не забеспокоился, не зашумел, не заметался в стойле, и Солейн смело прошла дальше — туда, где виднелись мешки с овсом. Присмотревшись внимательнее, она покачала головой: — «Слишком большие. Просто взять и вынести не получится».       Солнце уже клонилось к закату: небо стремительно темнело, слепящая белизна сугробов меркла, сменялась синевато-розовым отливом. Мороз крепчал, воздух становился плотнее и жёстче. Солейн ещё какое-то время побродила у центральных ворот и направилась в комнату, которую ей выделили — замёрзла.       Дверь, коротко скрипнув, отворилась. Солейн сняла рукавицы, засунула их за поясной ремень, растёрла озябшие ладони друг о друга и шагнула в холодный, неприветливый мрак. Её глаза медленно привыкали к темноте: постепенно она различила кровать, стол, шкаф... Она думала о том, что надо было бы поднапрячься и разжечь огонь в камине, но её уставшее тело как будто окаменело и не желало слушаться.       Неловко, боясь ненароком приземлиться мимо, она шлёпнулась на край кровати, вслепую нащупала под матрасом край кожаного свёртка и вытянула его наверх. В нём Солейн хранила ценности — кошелёк с монетами, включая ту самую, мешочки, набитые сонными травами, и короткий меч с бирюзовой рукояткой, который она оберегала сильнее, чем собственную голову. — «Покажу меч Брандону Старку, — подумала Солейн. — Или нет?.. Не стоит лишний раз дразнить судьбу».       Мороз просачивался сквозь толстые каменные стены, полз по полу, забирался под одежду... Солейн вздрогнула, по её коже пробежали мурашки. Откуда-то издалека доносились голоса, смех и звон, как если бы леди и лорды Винтерфелла внезапно сошли с ума и устроили шумный пир посреди подготовки к битве. Она убедила себя, что всё это ей мерещилось — попытка пойти и проверить, что случилось, могла обернуться бедой.       Внезапно в дверь поскреблись — тихо, но настойчиво. Солейн выдернула тупой меч из ножен, вскочила на ноги и замерла, готовясь к драке. — Эй, Алебарда, ты тут? — послышалось с той стороны. — Бронн? — удивилась она. — Да, я... здесь. Заходи. — Экономишь дрова? — хмыкнул он, втискиваясь в проём. Створка скрипела, и Бронн придерживал её ладонью. — Чужих свечей жалко? — Я ещё не успела растопить камин. Устала, — Солейн подняла на него виноватый взгляд. — У меня очень хреновые новости. — Какие? — Придётся устать сильнее. — Бронн опёрся спиной о закрытую дверь и задвинул засов. — Почему?.. — встревожилась она. — Что нужно сделать? — Ты собрала вещи, как я тебя просил? — Эм-м, — она замялась, — нет. — Приступай, значит, — скомандовал он. — Бери только то, без чего не обойдёшься. Лишнее отправляй в мусор. — Сегодня? — оторопела Солейн. — Сейчас? — Угу. Дружки Джона Сноу явились с известиями. Мертвецы захватили Последний Очаг — это крепость к северу от Винтерфелла. Оттуда где-то сутки пути пешком. — Ты хочешь сказать, что... — у неё пересохло во рту. — Король Ночи и его дохлое войско притащатся сюда до завтрашнего рассвета. У нас с тобой нет времени.       Она сжала рукоять меча так крепко, что кончики пальцев онемели. Внутри поднималась паника — сердце бешено заколотилось, задрожали ноги. Солейн думала, что была готова к побегу, но слова Бронна застали её врасплох. — И куда мы побежим?.. — она сорвалась на шёпот. — Что значит — «куда»? Это ты решила убить королеву. На юг, в Королевскую Гавань, — ехидно напомнил Бронн. — Меч, кстати, можешь оставить, раз уж он тебе так мил. — С ним удобнее, чем с алебардой, — она медленно кивнула. — Что ещё взять? — Деньги и еду. Вино, сухари, солонину, сало — если повезёт. Покрывала для ночлега, войлок, но этим займусь я. Ты с общего стола ничего не воровала? — Нет. — Хреново. Твоё счастье, что я воровал. — А как же сир Джейме?.. — выдохнула Солейн. — Он ведь позовёт нас, когда... — О, поверь, — лицо Бронна тонуло в полутьме, но Солейн почувствовала, что он злорадно округлил глаза, — ему будет не до мести. Взбесится, конечно, только вот в погоню отправить некого — все воюют. — Нам нужны лошади. — Собственный голос показался Солейн чужим. — Ногами мы далеко не уйдём. Холодно, темно... У тебя есть карта? Ты умеешь читать. Я сразу потеряюсь. — Карты нет, — он расстроил её, — зато есть лошади. Не дорнийские жеребцы, конечно, но мохнатые, холод выдержат. Я привязал их у задней стены, за кузницей. — Мне обыскать кухню? — Нет, — возразил Бронн. — Одевайся как можно теплее, бери пожитки и шуруй сторожить коней. Увидишь кого-нибудь — прячься в тень. Обязательно прикрой голову! И про рукавицы не забудь, иначе холод сожрёт тебя за несколько часов. — Часов? — испуганно повторила она. — В пути, — уточнил он. — Я постараюсь управиться побыстрее.       Бронн скрылся в коридоре так же тихо, как и пришёл. Не зажигая свечей, Солейн кинулась к шкафу и принялась доставать все вещи, которые успела скопить за время службы у Ланнистеров — благо, их было немного. Она надела на себя сразу две вязаные походные туники, толстые шерстяные штаны, тяжёлый плащ с меховым капюшоном... То, что не пригодилось, она затолкала обратно — в спешке и небрежно. — Так, меч сюда, — бормотала она, — монеты... Травы... пусть будут, они же лёгкие. Алебарду жалко, как я без неё?..       С её губ соскочил печальный смешок: мало того, что имя Солейн ей не принадлежало, так теперь ещё и Алебардой перестала быть. Перекинув сумку через плечо, она вытащила из подсвечника пару свечей и засунула их в карман. После этого она расправила смятое покрывало, провела рукой вдоль каминной полки, вздохнула и, виновато озираясь, выскользнула за дверь.

***

             С севера задувал ледяной, колкий, пронизывающий насквозь ветер; вдалеке угрожающе клубились тучи. Солейн была замотана по самую макушку, но её всё равно знобило. Кони, которых украл Бронн, были смешные: приземистые, мохнатые, с широкими спинами и мощными ногами. Чтобы хоть чуть-чуть согреться, она прижалась к тёплому лошадиному боку и зажмурилась — прислушивалась к шагам. Бронн мог подойти с любой стороны. Окружающие звуки, как назло, словно стали громче: фырканье и сопение лошадей, скрип снега под подошвами сапог, тревожное уханье совы и карканье ворон где-то вдали... Солейн потрясла головой, чтобы прийти в себя, и натянула капюшон ниже.       Она не знала, сколько времени прошло к тому моменту, когда из-за угла наконец показался знакомый силуэт. Солейн сразу бросилась к нему, чтобы забрать часть вещей — помимо заплечной торбы, Бронн тащил на себе свёрнутый в рулон войлок и пару лошадиных попон. — Ай, зар-раза, — он сгрузил ношу на снег и с силой растёр больную руку. — Алебарда, помогай. — Я больше не Алебарда, — Солейн озадаченно моргнула. — Чего? — Бронн вскинул брови. — Ну, она осталась там, в комнате. — Значит, будешь Цареубийца, — он поднял попону и отряхнул её. — Это прозвище уже занято, — упрямилась Солейн. — Я тебя сейчас тресну, — пообещал он, накидывая попону на спину коня. — Давай, живее, мы не загорать пришли.       Солейн утеплила «свою» лошадь — грязно-серую кобылу с умными глазами, и медленными, отстранёнными движениями приторочила сумку к седлу. Очередной порыв ветра едва не сбил её с ног. Она коротко вскрикнула, пошатнулась и выпустила ремни из рук. — Что, сдувает без алебарды? — Бронн вскарабкался в седло. — Да, — сил на споры у неё не было, и Солейн предпочла согласиться.       Она повторила его манёвр — не с первого раза; обледеневшая подошва сапога всё норовила выскользнуть из стремени. Устроившись, наконец, в седле, Солейн успокаивающе потрепала лошадь по холке. Прямо за ними крепостная стена была проломлена, и они, никем не замеченные, вышли в открытое поле. Солейн нахмурилась. Ей виделась совсем другая картина — гневные окрики, свист караула, летящие с башен стрелы... — «Слишком легко», — подумала она. — Идём строго на юго-восток, — Бронн показал пальцем в темноту, — к Белой Гавани. Там сменим лошадей, погреемся и подумаем, как подступиться к столице. — Ты... со мной? — Солейн не знала, зачем задала этот вопрос. — До Белой Гавани — точно, — он усмехнулся.       Солейн не ждала другого ответа, но в глубине души надеялась на него. Вздохнув, она сжала бока лошади ногами, чтобы та шагала чуть быстрее. Гнать коней рысью было нельзя — они бы взмокли, а потом замёрзли насмерть, но ей не терпелось оказаться как можно дальше от Винтерфелла, жуткого лорда Брандона, драконов и леди Бриенны, которая выглядела так, будто собиралась вышибать из неё правду кулаками.

***

      Ночи на севере словно бы длились вечность; луну и путеводные звёзды вскоре заволокло плотными тучами. Потеряв счёт времени, Солейн покорно следовала за смазанным силуэтом Бронна, который виднелся впереди. Ветер окончательно рассвирепел: рассмотреть что-либо в густой снежной пелене становилось всё сложнее. Слёзы лились из глаз, мигом примерзали к коже, а утереть их было нечем — край капюшона и рукавицы затвердели, покрывшись коркой льда. — Надо остановиться! — крикнул Бронн. — Я ни хрена не вижу! — Нет, тогда мы умрём! — поспорила она. — Нас заметёт! — Держись рядом! Левее!       Лошадь взбрыкнула копытами, и Солейн судорожно вцепилась в её гриву, пытаясь не выпасть из седла. Он обернулся на шум. — Лучше... лучше спешиться! — она кое-как вернула сползший капюшон на место.       Бронн ловко соскочил с коня и дождался, пока Солейн тоже окажется на земле. Внезапно она ощутила приступ дурноты: в завываниях ветра ей почудились далёкие людские вопли и драконий рык. Солейн охнула и согнулась, её рука машинально нащупала гладкую рукоять меча. — «Играй в опоссума!» — чётко прозвучало в ушах.       Свист ветра перемежался со звоном призрачных колоколов, земля под ней качнулась, голову пронзило болью. Она застонала и выронила повод. — Блядь, только не сейчас, — Бронн крепко ухватил её за шиворот и встряхнул. — Понятия не имею, что ты там видишь, но не сейчас! — ...н-не знаю, — неразборчиво промямлила Солейн. Удлинённые, изогнутые тени вырастали из снега прямо перед её глазами, зловеще выгибались, тянулись к ней. — Они... умерли.       Бронн подошёл к Солейн вплотную и сжал её лицо ладонями. Грубая кожа его перчаток больно царапнула обе щеки. — Никакого леса, никаких сурков. — Его взгляд стал таким же ледяным, как всё вокруг. — Они — там, в Браавосе, или хуй знает, откуда ты приплыла. Смотри на меня. Скажи — «я здесь». — Я... — она заикалась, — я... — Громче! — Я здесь! — завопила Солейн, стараясь перекричать звеневшие в ушах колокола. — Здесь!       На миг звук её собственного голоса перекрыл всё: мелодичный металлический звон, свист ветра, утробное рычание... Снег перестал ускользать из-под дрожащих ног, тени исчезли, растворившись в ночной сизой мгле. Теперь она видела напротив себя лишь напряжённое, исхлёстанное до красноты метелью лицо Бронна. Его щетина и ресницы подёрнулись белой пеленой инея. — Примерно так, — он выдохнул. — Молодец, Алебарда. — Бронн, — пробормотала Солейн, — прости. — Шагай вперёд. Потихоньку, не споткнись. У меня руки заняты, не членом же тебя держать?       Он развернул её, подтолкнул коленом в бедро и потянул за собой обеих лошадей. Те не хотели идти — упирались, фыркали, вязли копытами в глубоком снегу. Солейн, едва переставляя слабые, непослушные ноги, брела куда-то в неизвестность. — «Я здесь, — повторяла она про себя, — и Бронн тоже. Мы идём в Белую Гавань».       Укрытие нашлось немногим позже. Давно, судя по её виду, заброшенная башенка с обвалившейся восточной стеной — не то бывшая мельница, не то сторожевой пост — выделялась на сером полотне бесформенным тёмным пятном. Рядом с ней росло несколько приземистых, искривлённых деревьев; их ветви со скрипом покачивались на ветру. Бронн втолкнул Солейн внутрь и, матерясь себе под нос, затащил коней следом — по одному. — Грёбаный Север, — отдышавшись, он сплюнул на пол. — Тут даже летучие мыши по углам не срут. Сдохли от холода.       Солейн продолжала молчать — её горло сдавило спазмом. — На, — он сунул ей в руки свою флягу, — выпей. Только немного, нам ещё долго идти.       Она сползла по стене и плюхнулась на присыпанные снегом трухлявые доски. Сгорбившись, Солейн наблюдала за тем, как Бронн привязывал коней, стреноживал их, укрывал войлочным одеялом... Ветер бился об остатки башни с такой силой, будто хотел сравнять их с землёй и рассеять в песок; деревья жалобно потрескивали под его гнётом. — Попила? — Бронн уселся около неё и принялся раскатывать второе одеяло. — Н-не могу, — она вытянула перед собой трясущуюся руку — ту, которая была свободна.       Он со вздохом отобрал у неё флягу, открыл её и прислонил прямо к губам Солейн. От неожиданности она дёрнулась и по инерции сделала несколько маленьких глотков. Крепкое кислое вино обожгло её изнутри. Она поморщилась и отстранилась. — Ну, и что это было? — мрачно поинтересовался он. — Что-то страшное рядом с нами, — Солейн утёрла губы. — Близко. — Король Ночи? — Бронн притих. — Ты его видишь, что ли? Какой он? — Нет, — она затрясла головой, — нет. Чувствую... в ветре. Это не просто метель, Бронн. — Значит, перебьёмся без костра. — Он придвинулся к Солейн и приобнял её. — Покрывало есть, плащи есть. Будем греться. — Мёртвые нас найдут, — прошептала она. — Мы же недалеко от Винтерфелла, да? — Тогда... — Бронн задумчиво поджал губы, выдержал секундную паузу и достал из-за пояса нож. — Я прирежу сначала тебя, а потом себя. — Пусть лучше ты, чем они, — согласилась Солейн, прижимаясь к нему.       Как только она закрывала глаза, ей сразу же начинало казаться, что из стен тянулись костлявые, полусгнившие руки. Солейн вздрагивала; Бронн терпеливо вздыхал и обнимал её крепче. Постепенно она согревалась, тело расслаблялось, тяжелело... Солейн неуловимо клонило в сон — она больше не могла удерживать веки распахнутыми. — Бронн, — позвала она. — Чего? — Разбудишь меня перед тем, как зарезать? — спросила Солейн. — Хочу убедиться, что это был ты.       Он вдруг прислонился своими сухими, обветренными губами к её горящему лбу. Это было так внезапно, так не по-бронновски, что Солейн сперва застыла, а потом расплылась в глупой улыбке. Вместо того, чтобы удивиться вслух — вытаращить глаза, например, или спросить, не рехнулся ли он, она пристроила голову у Бронна на груди и ласково погладила его по больному плечу. — Ш-ш, Алебарда, — пробормотал он. — Может, завтра проснёмся живыми.       Она наконец перестала сопротивляться и задремала — позволила сну затянуть себя куда-то в ледяную бездну, которая зловеще искрилась всеми оттенками синего цвета.

***

      Когда Солейн открыла глаза, вокруг было светло.       Почти прямо над ней в потолке зияла неровная дыра; сквозь неё просматривался кусок неба, по которому медленно проплывала грязно-серая туча. Метель стихла: вместо завываний ветра и скрипа деревьев был слышен только лёгкий шорох ветвей. Укрытые войлочным одеялом лошади топтались по полу и сердито фыркали — наверное, утомились долго стоять на одном месте. — Бронн?.. — хриплым спросонья голосом позвала Солейн.       Он сидел чуть поодаль — у выхода, повернувшись к ней спиной, и смотрел в зазор между полуразрушенными стенами. Одеяло он оставил Солейн; сам же плотно укутался в свой плащ. — Выспалась, Цареубийца? — Бронн, не поднимаясь, оглянулся. Ей показалось, что он не ложился вовсе: от усталости его лицо побледнело, под глазами прорезались глубокие тени. — Бронн, мы умерли? — Больно ты разговорчивая для мертвеца. — Кто-нибудь… — начала она. — Никого, — он покачал головой. — Птицы, разве что. Я вот думаю… — Что? — В Винтерфелле все пророчили вечную ночь. А солнце-то на месте — взошло себе, как и вчера, и позавчера. — Не понимаю, — Солейн нахмурилась. — Не оклемалась, выходит. — Он встал, опираясь на стену, и потянулся, чтобы размять затёкшие ноги. — Обычно соображаешь шустрее. Если наступило утро — значит, наши победили. Хуёвый расклад. — Почему?.. — удивилась она. — Ты надеялся, что Король Ночи захватит мир? — Мне на него насрать, — отмахнулся Бронн, — как и на его армию трупов. Дело не в этом. Нас с тобой совершенно точно будут искать. Ты присягнула Джейме Ланнистеру на верность и бросила его перед битвой, а я наебал королеву. Не ту, которая носит воображаемую корону и требует ото всех преклонить колени, а Серсею. Сейчас все выдохнут, отлежатся, залижут раны и продолжат драться за власть. — Но его самого называют Клятвопреступником! — возмутилась Солейн. — Он Ланнистер, а ты беспамятная баба из неведомых ебеней. То, что позволено ему, тебе запрещено. — Вестерос, — проворчала она, пытаясь сесть. — Ненавижу ваши дурные правила и порядки. — Мы всё ещё можем уплыть в Эссос, — Бронн вскинул брови. — Сядем на корабль в Белой Гавани и… — Нет, — перебила его Солейн. — Я не хочу прятаться и бояться каждого звука всю жизнь. — Она будет не очень долгой, если твой план провалится. — Я исполню его, — заупрямилась она. — А ещё у меня есть ты. — Нашла, кому доверять, — проворчал Бронн. — Ты не бросил меня одну, — констатировала она, застёгивая плащ непослушными от мороза пальцами. — Взял бы коня и ушёл. Я не помешала бы тебе во сне. — Пока что не бросил. — Т-твоя очередь спать, — она вылезла из-под одеяла, и её тело сразу же содрогнулось в ознобе. — Я посторожу. — Нет, Алебарда, нам надо двигаться дальше. Я плохо знаю эти места — в темноте мы можем заблудиться. Дни короткие, и скоро нас начнут преследовать. — А вдруг сир Джейме погиб?.. — Тогда Серсея точно достанет меня из-под земли — живого, мёртвого... Я ж обещал ей вернуть его в столицу. Вместе с твоим убийством. — Ты... не сказал мне, — Солейн почувствовала странную тяжесть под рёбрами. — Что-то поменялось бы? — Бронн уставился на неё в упор.       Она отвернулась, не выдержав его испытующего взгляда. Переступив с ноги на ногу, она посмотрела на него исподлобья и тихо, но чётко ответила: — Нет. — Так и знал, — Бронн усмехнулся одним уголком рта. — Потому и не говорил. Незачем.       Солейн вернулась к своему спальному месту и начала молча складывать одеяло. Она не разбиралась в государственных интригах, но понимала, что в вестеросских играх престолов не было победителей: каждый шаг наверх прибавлял армию новых врагов. — «Простые люди боятся умереть от голода, болезни или в бою. Знатные — быть убитыми кем-то, кто хочет их власти. Есть ли в мире хоть один счастливый человек?..»

***

      Столица находилась гораздо дальше от Винтерфелла, чем Белая Гавань, но, судя по ощущениям Солейн, путь получился таким же длинным. Порой, когда она просыпалась и видела открытое небо над головой, на неё накатывали воспоминания — смутно, обрывками. Постепенно Солейн уверилась в том, что уже не раз — ещё до скитаний по Долине Аррен и Речным Землям — ночевала на природе, просто не северной зимой. Ещё она с удивлением обнаружила, что охотилась лучше Бронна, и ей это понравилось. Она ловко мастерила силки для птиц и хладнокровно, без отвращения потрошила попадавшихся в ловушки зайцев. — Ты этому у себя в лесу научилась? — как-то полюбопытствовал Бронн, глядя на её окровавленные руки. — Не помню, — честно ответила Солейн и продолжила со знанием дела ошкуривать несчастного зверька. Он был ещё тёплым — от его тушки поднимался пар. — С Серсеей так же справишься? — Быстрее, — усмехнулась она.       Тем не менее, в одиночку и без житейских советов Бронна ей пришлось бы худо. Например, он отругал её за попытки есть снег и объяснил, что сперва его нужно растапливать в металлической фляге и лишь потом пить воду. Иначе можно было замёрзнуть насмерть, растратив своё внутреннее тепло.       Дни в путешествии тянулись одинаково: проснуться, стуча зубами — перекусить — выкопать из-под наста сухую траву для лошадей — наметить маршрут и идти, идти, идти... От нескончаемых снежных просторов Солейн укачивало до тошноты. Бронн каким-то образом ориентировался по горным хребтам вдали; Солейн не спорила с ним. В конце концов, после всего пережитого она предпочла бы незаметно умереть где-то в северной глуши, а не быть осуждённой и публично вздёрнутой за дезертирство.       Когда они вышли в людный посёлок, Солейн охватил подзабытый уже страх. Она огляделась, сглотнула и судорожно вцепилась в подол плаща Бронна. Их исхудавшие, слабые кони едва держались на ногах, а сама она мечтала о трёх вещах: вымыться в горячей воде, съесть еду из тарелки, а не с хворостины, и полежать на мягкой кровати, укрывшись пуховым одеялом. — Стой здесь и жди меня, — почти одними губами произнёс Бронн. — Я почитаю объявления на доске. — Ты теперь похож на дикаря, — она попыталась пошутить, чтоб прогнать страх. — Тебя не узнают. — Зато тебя узнают, с твоим-то акцентом, — он хранил непривычную для него серьёзность. — Молчи, что ли. Или юродивую изображай.       Солейн кивнула. Бронн затерялся в толпе, и её сердце забилось ещё быстрее. Она стискивала поводья до скрипа и мысленно повторяла — «вернись-пожалуйста-вернись-я-боюсь». — Кони-то у тебя больные, девка, — какой-то дедок ткнул пальцем в её сторону. — Таких никто не купит. Веди на убой.       Она приоткрыла рот, чтобы возразить, но «покупатель» сразу же потерял к ней интерес — равнодушно махнул рукой и направился к прилавкам, заваленным свежей рыбой. — Странные дела, — назад Бронн пришёл куда более смелым, размашистым шагом. — Нас с тобой не ищут. Ни имён, ни примет. — Сир Джейме всё-таки... — она проглотила слово «пал»; отчего-то ей не хотелось говорить его вслух. — Хер его знает. Пойдём в гостиницу, раз уж нам пока везёт. — У тебя здесь есть друзья? — Друзья?.. — он передразнил её. — Алебарда, среди наёмников дружить не принято. В последний раз я тут был уже давно, так что вряд ли. — ...может, оно и к лучшему, — пробормотала она.

***

      Гостиница встретила их долгожданным теплом и букетом кухонных запахов — супа, эля, горячего хлеба, жареного мяса, приправ... Желудок Солейн мучительно сжался. — Если спросят, откуда мы взялись, — прошептал ей на ухо Бронн, — отвечай: из Браавоса, приплыли на корабле. На «Гордом Валирийце». — Ты его выдумал? — Нет, подслушал, пока пытался выручить хоть что-то за наших коней. Эта посудина недавно пришвартовалась в порту.       Аппетит у неё моментально пропал. Старик оказался прав — лошадей забрали только на убой; никто из торговцев не желал взваливать на себя лишние хлопоты и откармливать их для будущей перепродажи. Они зашли в большой зал, и к ним сразу же подскочила официантка в слишком лёгком для зимы платье. Бронн не стал рассыпаться в приветствиях — сразу же попросил комнату, ужин для двоих человек и ванну. — У нас есть деньги, — зачем-то сказала Солейн. — Скоро не будет, если ты продолжишь в том же духе, — Бронн дёрнул её за плечо, когда официантка убежала. — В портах полно ворья.       От хозяина гостиницы, крепкого мужика с недобрым взглядом, пахло, как и от всего вокруг — солью, дымом и рыбой. Он окинул Солейн и Бронна снисходительным взглядом, будто готовился отказать им с порога, но стоило Бронну достать несколько серебряных монет, как тот вмиг преобразился.       Комната, которую им выделили, располагалась под самой крышей. Двое парней с обветренными лицами затащили внутрь большую деревянную кадку, разожгли очаг... Солейн жалась к стене, боясь сделать шаг. — Ты чего, ванну никогда не видела? — Бронн обвалился в кресло и принялся расшнуровывать одежду. — Видела, просто... — Что? — Не знаю. — Она уселась на край кровати, не снимая плаща. Парней стало больше — каждый из них приносил ведро с водой, выливал в кадку и уходил обратно. — Опять одичала, — подытожил Бронн. — Ничего, скоро попустит. Мойся первая, я — потом. — В той же ванне? — не поняла Солейн. — Мальчишки, по-твоему, всю ночь будут бегать? — ехидно оскалился Бронн. — Но мы очень грязные. — Да ладно, бывало и похуже.       Она замолчала и просто ждала, пока их оставят в одиночестве. После того, как ванна была заполнена, уже знакомая официантка подала им ужин прямо в комнату. Солейн скомканно поблагодарила её и, когда дверь за спиной девушки захлопнулась, нетерпеливо набросилась на еду. Бульон она даже не распробовала, пирог растаял во рту... Осушив винный бокал до самого дна, Солейн выдохнула и утёрлась тыльной стороной ладони. — Мне хоть что-нибудь оставь, — Бронн устроился рядом и шутливо толкнул её в бок. — Вот, — она суетливо подвинула к нему тарелку с супом. — Держи. Он вкусный, правда. И хлеб.       В отличие от неё, Бронн ел медленно и почти вдумчиво — Солейн гадала, как ему это удавалось. Она смотрела то на него, то на кадку, от которой поднимался плотный пар. — Чего ждёшь-то? — пробубнил он с набитым ртом. — Вода остынет.       Непослушными пальцами Солейн ослабила шнуровку плаща. Она не знала, чего именно стеснялась — то ли того, что за окном был белый день, то ли тонких стен, сквозь которые доносился людской гвалт... Сбросив с себя грязную, пропитавшуюся пóтом одежду, она залезла в ванну и со стоном откинулась на бортик. Тёплая вода обласкала её тело, расслабила мышцы. Солейн скребла кожу куском грубой ткани, втирала в волосы смешанный с золой жир, а потом выполаскивала его до тех пор, пока не почувствовала себя чистой. Потом она вышагнула на пол, накинула поношенную гостиничную рубаху, которая ждала её на кровати, и закуталась в полотенце.       Доев свой обед, Бронн спокойно снял с себя остатки одежды и искупался в той же воде, что и Солейн. Она старалась не глазеть, но её взгляд невольно возвращался к нему — к его сильным жилистым рукам, покрытой шрамами спине... На левом плече Бронна виднелся свежий, тёмный ещё рубец — ровный, как будто кто-то вспорол кожу, а потом аккуратно зашил. — Что лорд Квиберн делал с твоей рукой? — спросила она. — Как он лечил тебя? — По-извращенски, — Бронн выжал кусок льняного полотна и повесил его на край кадки. — Разрезал, вправил кость на место... — Я тебя прощаю, — от ужаса её замутило. — За что? — удивился он. — За то, что ты проболтался ему о моей потерянной памяти. — Ты всё это время обижалась?.. — На лице Бронна промелькнуло подобие искреннего изумления. — Держала в уме. — Страшный вы народ, девки, — он покачал головой и вылез из ванны. — Подай-ка мне нож, Алебарда. Он в сумке. — Зачем? — она насторожилась. — Бороду обрежу. Надоела.       Солейн порылась в его сумке, достала нож с тонким, источенным лезвием, подошла и протянула его Бронну — рукояткой вперёд. Он кивнул ей в знак благодарности и принялся старательно намыливать лицо, а она стояла рядом, опираясь на край кадки, и наблюдала. Несколько точных, уверенных движений перед осколком посеребрённого стекла, и из заросшего бродяги со звериным взглядом Бронн с Черноводной снова превратился в самого себя. Солейн коснулась его предплечья и игриво повела пальцы вверх. — О, нет, Алебарда, — он отложил нож и хрипло рассмеялся, утираясь полотенцем. — Я старый и больной...       Она не дала ему закончить — шагнула вперёд и впилась в его губы поцелуем, заглушив изумлённое «гм». Бронн, хоть и увиливал на словах, сопротивляться не стал — подался ближе, скользнул руками по её талии, ухватил за бёдра... Струйки воды стекали по его телу и впитывались в тонкую ткань рубахи Солейн. — Зачем? — спросил он, отстраняясь. — Хочу, — твёрдо ответила она. — Мы не умерли. Я праздную. — Ну, тогда давай отметим, — Бронн снова притянул её к себе.       В его объятиях она таяла, как снег — в нагретой походной фляге.       Долго он не церемонился: толкнул Солейн на кровать, уселся сверху и задрал подол её рубахи. Она взвизгнула и пронзительно расхохоталась. — Тише ты, Беспамятная! — Бронн зажал ей рот ладонью. — Тут стены из говна. Хозяин подумает, что я тебя убиваю, и вломится.       Но внутри неё скопилось слишком много чувств — больше, чем она могла бы сдержать. Сдавленно смеясь, она дышала прямо через его пальцы — часто, горячо и упрямо. Бронн убрал ладонь и посмотрел Солейн в глаза. В ответ она широко улыбнулась и закатала подол до самых ключиц, обнажив грудь. Этого ему оказалось мало — он вовсе сдёрнул с неё рубаху и приник губами к нежной коже её шеи. Солейн ощутила томительно сладкое напряжение внизу живота, между ног стало влажно. — Я здесь, — с жаром прошептала она; на этот раз её слова означали другое.       На ласки время они не тратили — Бронн устал, а Солейн не терпелось скорее приступить к делу. Она сама развела бёдра в стороны, выгнулась и приглашающим жестом облизнула губы. Его ответ не заставил себя ждать. Бронн снова поцеловал её — глубоко, с жаром, и одним движением вошёл; она сжалась вокруг него, закатив от наслаждения глаза. — «Стены тонкие, — мысль ускользала, не успевая оформиться в целое предложение. — Услышат...»       Она покачивалась в такт его ритмичным толчкам внутри неё и чувствовала, как тревоги — о будущем, о мертвецах, о Серсее — понемногу покидали тело. Мир сначала сузился до комнатки в гостинице, потом — до скрипучей кровати с расшатанной спинкой, а после — до одного лишь сосредоточенного лица Бронна. Внутри Солейн разгоралось тугое, требовательное тепло, и она, нашёптывая бессвязную ерунду вроде «да, прошу тебя, да», спешила ему навстречу. Он приподнял её бёдра, толкнулся чуть глубже, и это стало последней каплей. Вся Солейн извернулась в мощном, сладком, долгожданном спазме; блаженство накрыло её с головой, взорвалось фонтаном искр перед глазами.       Его ритм тоже изменился: теперь Бронн двигался короче, резче, грубее. Пока Солейн переводила дух, приходя в себя, он ловко выскользнул из неё и излил семя ей на живот. — Дай своё полотенце, — севшим голосом попросил он.       Она нашарила его рядом с собой и протянула Бронну. Аккуратно подтерев свои «следы», он бросил скомканное полотенце на пол около кровати и устало откинулся на матрас. Недовольная, Солейн боднула его лбом в плечо, и Бронн приобнял её, уткнувшись носом ей в макушку. — Одеяло, — напомнила она. — Ты на нём лежишь. И ты мокрый. — Сама раззадорила, — проворчал он, — ещё и жалуется теперь. — Так ведь холодно!       Из коридора долетали приглушённые голоса других постояльцев. Солейн юркнула под одеяло и кивком поманила Бронна за собой. Он допил вино из своей фляги, посмотрел на испачканное полотенце, вздохнул и улёгся рядом. — С праздником, Цареубийца. — Он поцеловал её в шею чуть ниже затылка и заворочался, устраиваясь удобнее. — Будущая. — Тебе виднее.       Где-то наверху, в дымоходе, выл ветер. Солейн поморщилась: этот звук напомнил ей Винтерфелл с его вечными ледяными сквозняками. Покрепче прижавшись к Бронну, она закрыла глаза. — «Наёмникам верить нельзя», — напомнила невидимая Арья Старк в её голове.       Однако отступать было поздно. Тому наёмнику, который засыпал возле неё, Солейн доверяла больше, чем самой себе.