Дурак

      Его давно не будили поцелуем. Хотя, может, такого никогда и не было. Поцелуи под утро, когда голова всё ещё пухнет от алкоголя и громкой музыки, не в счет. Антон сперва даже не понял, что произошло. Резко открыл глаза, как только Арсовы губы коснулись его щеки, и испуганно дернулся. Арсений, явно не ожидающий такого резкого пробуждения, дернулся в ответ.       — Доброе утро…       — Пипец, ты романтик, — Антон потер глаза, ощущающиеся этим утром слишком тяжелыми.       Он огляделся: одеяло повисло на краю кровати и было готово вот-вот упасть; простынь выглядела так, будто с ней ночью кто-то дрался; подушки на второй, Арсовой, стороне не было, зато Антон заметил на своей половине целых две. Видимо, во сне как-то вытянул её из-под головы Арса, а тот, бедолага, так и проспал всю ночь. А теперь ему оставалось лишь болезненно потирать затекшую шею.       — Ты себя как чувствуешь?       — Отвратно, — Антон скрестил ноги и прижал к себе одну из подушек. — Не надо было есть вчера.       — Пить не надо было, — усмехнулся Арсений.       — Вот ты меня опять бесить начинаешь. Уже не помню из-за чего, но я злюсь на тебя ещё со вчерашнего вечера.       — Наверное, за то, что я тебя пьяного домой впустил и накормил.       — Ой, да иди ты! — Антон швырнул в Арса подушкой, но тот ловко перехватил её ещё во время полета.       — В школу пойдешь.       — Нет, конечно, — усмехнулся Антон, приняв фразу за вопрос.       Но Попов сразу его одернул:       — Это утверждение. Собирайся, в школу пойдешь, — и, заметив тут же вспыхнувшие негодованием зеленые глаза, добавил, как будто с просьбой: — Доучись уж как-нибудь. Немного же осталось.       Антон недовольно закатил глаза, но с кровати всё же встал.       — Вот знаешь, что я вчера в школе делал?       — Представить боюсь.       — Трахался с заядлым дрочером, — он добавил с толикой гордости: — В туалете, между прочим.       Арсений на секунду замер и взглянул на Антона через плечо. Глаза его в этот момент ничего не выражали. Кажется, сейчас он окончательно осознал, что Шастуну, ну, ничто не поможет: ни квартира, ни деньги, ни смена города. Говорить что-то было бессмысленно, поэтому Арсений бросил лишь легкое и лишенное эмоций «впечатляет» и продолжил закидывать тетради и прочую универскую лабуду в рюкзак.       — Короче, я в ванную, — быстро проговорил Антон, перед тем как скрыться в темноте квадрата-коридора.       — Смотри, не усни там. И не утопись.       — Я уж постараюсь!

***

      Отсидев все шесть уроков — другого способа скоротать время до прихода Арсения Антон просто не нашёл, — он продолжил ждать. На этот раз на скамейке, такой же неудобной и жесткой, как последняя парта, но в добавок ещё и сырой. Дождь закончился в полдень, но в воздухе ещё стоял запах влаги и грязи — совсем не тот, что ощущался после приятного дождика летом.       Зябко. Мурашки разбегались по каждому участку кожи — Антон лишь сильнее кутался в пальто. Волосы от сильного ветра растрепались так, что расчесывать их пальцами было просто больно. Надев наушники, он включил первую попавшуюся песню и заметил, что всё это время крутил в руках пачку сигарет. Вскоре одна из сигарет оказалась зажатой между зубами и подпаленной языком зажигалки. Первая тяга, как обычно, самая противная, вынудила закашляться. В голове ни единой мысли — на языке лишь никотин. Антона спасала только одна компания — компания сигарет, и сейчас он ещё раз в этом убедился.       Вздрогнув, он снова закашлялся, на этот раз сильнее, когда на плечо ему вдруг опустилась рука. Антон сдвинул наушники на шею.       — Прости, не хотел пугать, — улыбнулся Арсений. Но лицо его тут же стало серьезным, стоило ему заметить зажатую между пальцами сигарету. В этот момент он даже не стал ничего говорить. Бесполезно. Сделал вид, что просто проигнорировал это. — Пойдем?       — Нет, блин, тут останемся, — недовольно закатил глаза Антон. Он затушил сигарету об мокрый край скамейки и бросил окурок в клумбу. — Я ужасно замерз. И есть хочу. Конечно, блин, пойдем.       В ответ Попов лишь усмехнулся. Грустно, но усмехнулся.       — Мы к Кузнецовой идем сегодня?       — Мы? — Арсений открыл дверь и пропустил Антона вперед.       — Я думал, ты тоже пойдешь… Ну, нет, так нет.       — Хочешь, пойду, — Попов равнодушно пожал плечами. Может быть, летом, когда по учебе только переехал в Шатет, ему были действительно интересны тусовки, на удивление, так часто проводившиеся в таком на вид, казалось бы, тихом городке. В одну из таких ночей как раз и встретил Антона — последующие вечеринки посещал ради него. Арсу казалось, он заинтересовался им в ответ. Но тому были интересны лишь квартира и деньги, что Арсений так щедро тратил за проведенную в его объятиях ночь. Впоследствии понял, что тусовки не для него. Но избавиться о мыслях об Антоне не смог и каждый раз, как только он оказывался у него на пороге, впускал, не задумываясь.       — Зэбско. Только не душни, ладно? И не будь моим телохранителем: ко мне же так никто не подойдет за всю ночь.       Лифт, вызванный пару секунд назад, затрещал с опозданием, но всё же тронулся. Подъезд оглушил противный скрип. Арсений поморщился и сказал:       — Слушай, а может, всё-таки не пойдем?       — Ну, вот опять! — Антон цокнул языком. — Я же сказал, не душни! Не хочешь — не иди, тебя никто не заставляет.       — А ты?       — Что я? — Антон взглянул на Арсения с явным возмущением. Двери лифта открылись, но никто не спешил шагать внутрь.       — Ты хочешь?       — Деньги сами ко мне не попадут, — Антон первым зашел в лифт и нажал кнопку нужного этажа, даже не дождавшись, пока Арсений присоединится к нему.       На этот раз Антон выглядел непривычно даже для самого себя. Волосы, всегда торчащие во все стороны, были зачесаны назад и зафиксированы густым слоем лака. На нем были надеты черные брюки и такого же цвета рубашка. На пальцах, запястьях и шее обилие на вид тяжелых украшений.       — Тебе нравится? — Антон цеплял на пальцы кольца, когда в комнату зашел Арсений.       — Ты не замерзнешь? — он взял расческу и встал рядом с Антоном перед зеркалом — тот, несмотря на разницу в возрасте, был чуть выше него.       — Тебе нравится? — раздраженно повторил Шастун. Ответ был, впрочем, неинтересен. Если бы Арсений ответил: «Знаешь, Тош, нет. Переоденься», — он лишь показал бы ему средний палец и ушёл. Ответ был неинтересен, просто не хотелось молчать.       Но Арсений сказал только:       — Да… — и с усмешкой добавил: — Зэбско.       — Тогда пойдем, — проговорил Антон, даже не взглянув на него.

***

      Кузнецова была тем самым пижоном. Вредным пижоном, любящим лишний раз презентовать своё превосходство. Превосходство прежде всего в материальном плане. Отсюда и частые вечеринки, устраиваемые в её небольшом коттедже. Обычно там помещалось полсотни подростков, но сегодня, кажется, на несколько десятков больше. И имя у неё такое же сладко-приторное — Ирина.       К двадцати годам Ирина успела превратиться в настоящую принцесску. Прическу она редко меняла: уж очень ей нравились её светло-золотистые волосы. На круглом лице посажены темные глаза, обрамленные частоколом таких же темных длинных ресниц. И, несмотря на огромное количество алкоголя, которое Ирина успела выпить за последние полчаса, пахло от неё чем-то сладким, фруктовым. Антону показалось, что это малина. Он обернулся на запах, что было странно услышать при таких обстоятельствах, и Ирина тут же поймала его взгляд.       — Ну, как ты? — заговорила она медленно, как и положено полупьяному человеку. Фраза прозвучала так, как будто Ирина не виделась с Антоном долгих пять лет, предварительно встречавшись с ним ещё столько же. Но они ведь даже и не спали.       Шастун лишь пожал плечами и отпил клубничный джин.       — Нормально. Вполне.       И коттедж Кузнецовой тоже был пижонским. Кухню, совмещенную с гостиной, заполнили хаотично разбросанные столики с закусками и алкоголем. Их ещё не успели разнести. На тёмном потолке и стенах мигали вспышки света: красные, жёлтые, фиолетовые. Шум, музыка, рой голосов. Несколько знакомых лиц сидело на диване у стенки. Девушки крутились около парней. Звенела посуда — разливали выпивку. Ира остановила проходящего мимо длинного парня и взяла с его подноса четыре стопки — больше удержать не смогла. И руки её предательски дрогнули.       Антон невольно усмехнулся:       — Уже нажралась? Так быстро…       Он успел лишь моргнуть, а стопки уже опустели. Ирина сложила их в ненадежную стеклянную башенку и поставила на подлокотник дивана.       — Один пришёл? — она привыкла видеть Антона в паре с короткостриженным полноватым пареньком в очках. Но больше, кажется, никогда не увидит их вместе.       — Нет, — слишком искренне улыбнулся Антон, и Ирина приняла эту улыбку за издевку. — С другом.       Его пустой бокал опустился на тот же диванный подлокотник.       — И этот друг не будет против, если я тебя ненадолго украду?       — Да мне на него всё равно, — Антон взглянул на Ирину из-под ресниц. — Кради.       Её тело стало извиваться под чужим. Она слышала стоны нависшего над ней Антона, и те, что доносились из-за стены. А Антон слышал лишь свое тяжелое, сбившееся дыхание. Хотелось громче, громче, лишь бы перекричать мысли, что под действием алкоголя стали атаковать слишком сильно. Казалось, тело сейчас сгорит изнутри. Один резкий, сильный толчок, и он вжал Ирину в кровать. Его запястья больно стиснули её пальцы, а длинные острые ногти впились в кожу. Дышать вдруг стало трудно, хриплый крик вырывался из груди. Антон открыл глаза и увидел рядом вовсе не Ирину. А того отцовского собутыльника с хищными глазами и нахальной ухмылкой, решившего, что пяти тысяч хватит, чтобы откупиться и починить мальчишке жизнь.       Антон хотел выкрикнуть: «Подожди!» — И плевать, что о нем подумают. Ему вдруг стало страшно. Тут же стало и больно, прямо как той ночью. Хотел закричать, но с губ сорвался хриплый шепот, ошпаривший Ире ухо, смешавшийся с остальными пошлыми звуками. И он неожиданно для самого себя заплакал. Но слез его не было видно в темноте, и ему оставалось лишь терпеть прикосновение губ, изучающих каждый участок его ключиц, шеи.       Почувствовав солоноватую влагу на щеках, Ирина вдруг остановилась.       — Ты чего? — дыхание было ещё сбитым. Дернувшись, она отпрянула от Антона и потянулась за одеялом.       А Антон вдруг разучился говорить. Он лишь глотал ртом пропитавшийся запахом их тел воздух. И плакал.       — Больно, что ли, было? За столько лет мог бы и научиться терпеть, — укутанная в одеяло, Ирина села у изножья кровати и, найдя под ней белье и одежду, стала неспеша одеваться.       — Да иди ты нахрен! — только и смог выдавить из себя Антон. — Я же просил… Ладно, забей.       Антон ничего больше не говорил. Кое-как оделся и остался сидеть в комнате с выключенным светом даже тогда, когда за Кузнецовой хлопнула дверь. Он сунул в карман мятую купюру и, достав сигаретную пачку, закурил.       Время шло, а сердце так и отдавалось стуком в ушах, а по щекам бежали неконтролируемые слезы. Антон по-прежнему сидел в комнате, только свет зажег, чтобы не было так страшно. Обхватив себя руками, он задрожал. Ему бы только сделать вдох, но он лишь задыхался. Антон ногтями впился в колени, уставившись куда-то перед собой. Черт возьми, почему же так хреново?       Сейчас он встанет, найдет Арса в этой пьяной толпе и уйдет отсюда. Встанет… Но рука лишь вновь потянулась к карману и достала оттуда на это раз небольшой зип-пакетик, наполненный чем-то белым. Таких пакетиков у Вики много, слишком много. Но кто-то определенно следит за их количеством. Она, вероятно, уже получила по затылку за украденную Антоном дозу. Но тому, впрочем, было плевать.       Антон никогда сам этого не делал, но не раз наблюдал за другими. Белый порошок высыпался на прикроватную тумбочку. Рука столкнула с неё всё лишнее и взяла первый попавшийся лист бумаги, сложила его в несколько раз. Выстроившиеся белые дорожки и манили, и пугали одновременно. Антон прикусил губу. Выдохнул. Вдохнул. И тут же отпрянул. Неприятно. Нос тут же зачесался — он поспешно потер его. Шастун наклонился и вдохнул ещё раз. И снова. На этот раз попытался расслабиться, но не вышло. В голову тут же ударил навязчивый вопрос: а появится ли зависимость? Возможно. Он был более чем в этом уверен. И что тогда? Поползет к Вике на коленях за новой дозой? Ещё чего!       Смежив веки, Антон откинулся на мятые подушки. В какой-то момент тело окончательно обмякло, все мысли испарились, а эмоции исчезли. Всё вокруг вновь замедлило свой ход. Кажется, стало даже легче.       В реальность Антона вернул громкий хлопок дверью.       — Зырь, да он обдолбанный! — Антон открыл глаза: какой-то парень каким-то образом оказался у кровати и тыкнул таким же длинным и худым, как и он сам, пальцем на тумбочку, где остался след от порошка.       В ответ кто-то пьяно засмеялся.       — Мы тебя потеряли, — заговорил второй голос, а следом за ним — и третий:       — Ну, чё, шлюха, ноги раздвигай.       Ужасное чувство тошноты мешалось с головной болью. Антон совершенно ничего не понимал. Кто эти парни? Почему они зашли, черт возьми, именно в эту комнату, если есть ещё пять штук? Обжигающая пощечина заставила его сжаться на кровати.       — Ты давай, не умирай, — руки — на удивление, сильные руки — перевернули его обратно на спину и, преодолев такое ничтожное препятствие в виде тонкой ткани одежды, коснулись кожи.       — Ты нам живым нужен.       Было слышно, как алкоголь стучит об стекло бутылки. Сделав пару глотков, один из парней добавил с усмешкой:       — Ага, мы с трупами не трахаемся.       — Он же реально нихера не вдупляет, — Антон чувствовал прикосновение и к телу, и к лицу: кто-то схватил его за подбородок и грубо встряхнул. Казалось, его окружил трехголовый монстр, пытающийся отнять у него последние силы.       — Да отвалите… — голос прозвучал излишне жалостно, чем вызвал у парней смех. Антон дернул ногой и смог попасть в живот одному из них, чьи руки по-прежнему изучали его тело.       — Руки держи, — только и сказал он, а после Антон почувствовал, как пальцы ударились об изголовье кровати, а запястья заныли так, будто их зажало металлом.       Высокий парень сдавил его шею:       — Ну всё, доигрался.       По щекам потекли слезы, и Антон истошно закричал. Крик — единственное, что у него осталось. Он не мог выговорить ни слова и лишь вопил, пока грубая ладонь вновь не соскользнула по его щеке, а после болезненно сжала губы.       — Да заткнись ты!       — Ага, и выполняй работу, — противно хохотнул тот, что всё это время обнимался с бутылкой пива.       Последняя попытка вырваться, убежать. Безуспешно. Теперь даже на крик не осталось сил. Неужели его никто не услышал? Или услышал, но оказался безразличным? Антон был уверен, что в этом проклятом коттедже есть точно один человек, которому не всё равно. Он сморгнул слёзы и взглянул на дверь. Арсения не было.       — Кого-то ещё ждёшь? — от пропитанных алкоголем голосов тошнило. С губ Антона сорвалась очередная мольба.       — Чё ты там всё мямлишь? Знаешь, есть один хороший способ замолчать, — его руки наконец отпустили. Звякнула молния джинсов. Рука стиснула русые волосы на затылке.       И кошмар снова расправил крылья. Властный взгляд сверху, ноющие колени, отвратительные пошлые звуки, подступивший к горлу рвотный рефлекс. Влажно. Противно и мерзко.       — Давай, бери глубже. Чё как в первый раз?       Солоноватый привкус во рту. Не выдержав, Антон отстранился вопреки сопротивлению держащей его за волосы руки. Сглотнул, поморщился и закашлялся. Дыхание сбилось к черту. Он облокотился спиной об кровать и закрыл залитое краской лицо руками.       — Да что ты хочешь от него? Он же мелкий ещё.       — Чё?       — У меня брательник — одноклассник его.       Антон зарыдал ещё сильнее, когда его вновь дернули за волосы, заставив поднять голову.       — Неплохо ты, шлюха, себе всю жизнь засрала, — парень улыбнулся с садистским сочувствием.       — Ну что, кто первый?       Бутылка с внезапным звоном разбилась где-то у них за спинами, и Антон впервые увидел так близко третье лицо. Это был темноволосый парень с небольшой щетиной на кончике квадратного подбородка. Не сказав ни слова, он швырнул его на кровать, как плюшевого мишку, потрепанного и измученного от чужих рук настолько, что из ран стал выползать белый мягкий наполнитель. Вбился коленом между его ослабевших ног, и воздух тут же загустел. Дышать стало нечем. Позади брюнета раздались одобряющий свист и возгласы. Пальцы впились в брюки, запутались в ткани, но всё же стянули их. Стало невыносимо больно настолько, что захотелось упасть всем беззащитным телом прямо на те осколки, что остались от разбившейся бутылки. Антон отчаянно дергался, пытаясь вырваться. Но безуспешно. Невозможно.       Одинокая, последняя слеза оставила на щеке влажную дорожку. Сдавшись, он закрыл глаза и попытался заставить себя расслабиться. Как, впрочем, делал каждый раз, когда тело человека, которого он видел едва ли не впервые в жизни, нависало над ним.       Он всхлипнул в последний раз, и вдруг всё закончилось. Брюнет плюхнулся рядом, соприкоснувшись плечом, — Антон невольно двинулся в сторону. Один из парней стоял спиной к кровати с приспущенными джинсами, плечи его медленно поднимались от сбитого дыхания. Длинный, видимо, главный в тройке, оскалился:       — Разрешите, я закончу, — и в его руке появился перочинный нож. Маленький, он смог едва ли не ослепить Антона блеском металла.       Стиснув от страха губы, он быстро поднялся на локтях и сделал неловкое движение, попытавшись сползти с кровати. Но навалившийся сверху парень тут же придавил его, прижав своими острыми коленями его руки к телу. Следом в другой руке заплясал огонек зажигалки.       — Отпустите, пожалуйста… — захныкал Антон. Ему вдруг стало жалко Арса, который увидит его таким: обнаженным, зареванным и избитым. А увидит ли он его вообще? — Мне страшно…       — Больно не будет. Просто все узнают, кто ты есть на самом деле.       Кончик небольшого, но яркого огонька лизнул лезвие ножа, и то вскоре поменяло цвет: от обыкновенного серебряного до синего, а после — и ярко-оранжевого. И коснулось кожи. Она тут же покрылась испариной, губы задрожали. Антон задергался, попытавшись высвободить руки, и закричал так, будто его с головы до ног облили кипятком. Лицо исказилось от боли, словно отражение в разбитом зеркале. На груди появился глубокий, жирный, обильно кровоточащий, вертикальный надрез.       — До чего же горластый… — фыркнул парень и вновь надавил на рукоятку. Горизонтальная рана. После — ещё две вертикальных. И на коже стала пульсировать кровью широкая буква «Ш».       Последующие четыре буквы стоили Антону сорванного голоса, искусанных в кровь губ, содранной кожи на ладонях и потянутых в попытках сбежать мышц. Он едва ли не терял сознание от боли, но продолжал слышать голоса. Их отвратительные голоса, шепчущие обвинения и угрозы. Они проникали в голову, заполняя сознание хаосом и страхом. Тело сотрясала дрожь, а руки судорожно сжимали сбившиеся простыни, будто пытаясь удержаться на краю пропасти.       Антон в последний раз прохрипел что-то вроде просьбы и, не получив ответа, заметил, что комната вдруг опустела. С первого этажа всё так же доносилась музыка, а из соседних комнат — целый хор стонов. Простынь была испещрена кровью. Его кровью. Антон стянул с кровати простынь, не найдя поблизости одежды, и укутался в неё. Попытался встать, но ноги тут же подкосились — то ли запутались в простыне, то ли были настолько уставшими — и уронили измученное тело.       Сил на то, чтобы встать, не осталось. Антон не знал, как выберется из коттеджа: казалось, каждый теперь был в курсе, что произошло с ним сегодня ночью. Шатет — ведь город небольшой. Он не мог представить, как вернется в понедельник в школу. Шум и обсуждения вокруг него усилятся настолько, что, не выдержав, он спустит кого-то с лестницы. Если на это, конечно, останется сил.       Но это будет только в понедельник. А пока Антон чувствовал, как сильно бьется сердце. Чувствовал каждую на груди кровоточащую рану. Он рвано глотнул ртом воздух и открыл глаза. Впереди пустота. Черный, страшный прямоугольник — расстояние от пола до кровати, поглотившее что-то. Антон протянул руку, и пальцы коснулись корпуса зажигалки.       Лежа на спине, весь замотанный в простынь, Антон рассматривал её так, будто видел впервые. Будто у него не было такой же. Но лучше бы он действительно не умел ею пользоваться. Тогда бы и не щелкнуло колесико, и огонь не стал бы поглощать белую ткань, а следом — и тело, которому, кажется, было уже не больно.