Правильно

      Первые дни единственного месяца каникул пролетели незаметно, но в понедельник Гермионе пришлось привычно встать рано, чтобы отвести сына в ясли. Малфой поднялся с ними, но отправился в Мэнор, сказав, что нужно разобраться с парой трудных задач.       Грейнджер так привыкла к его присутствию в последнее время, что совершенно не знала, чем заняться в пустом доме. А потом ее взгляд упал на календарь, и сердце ухнуло и забилось с огромной скоростью. Послезавтра наступало пятое июня — день рождения Драко! Со всеми этими зачетами, признаниями и тайными отношениями она чуть было не забыла об этом.       В прошлом году они с Малфоем еще не были сильно близки. Драко отмечал дома с матерью, кажется, она даже устроила нечто вроде вечеринки, куда пригласила его друзей и приятелей из чистокровных. Разумеется, там были и девушки. Гермионе тогда было все равно на это, они с Джинни и Гарри поздравили его по телефону, а подарки подарили на следующий день. Как он собирается отмечать день рождения в этот раз? Будет ли в Мэноре вечеринка? Пригласят ли ее, и придется ли прилюдно признаваться в отношениях? Или же Драко расскажет Нарциссе об этом заранее?       Гермиону немного пугала реакция его матери на то, что они встречаются. Девушка подозревала, что миссис Малфой не обрадуется, узнав об узах. А вдруг Драко молчит не только потому, что согласился на ее просьбу побыть лишь вдвоем, но и потому, что тоже боится реакции матери? На этой мысли Гермиона осознала, что когда-то им придется рассказать об отношениях и ее родителям. Несмотря на то, что к Драко они относились хорошо, ведьма разволновалась.       Еще больше она переживала из-за подарка для своего парня. Грейнджер уже знала, что подарить: Малфой как-то жаловался ей, что иногда в спешке записывает информацию в первом попавшемся месте блокнота, а потом либо приходится вырывать лист и переписывать все, вставляя данные в свое расписание, либо эти заметки так и остаются хаотично раскиданными по страницам. Гермиона решила купить и зачаровать ежедневник, подстраивая его под нужды будущего владельца.       Помимо рабочего ежедневника, у Грейнджер была еще одна идея, но она не знала, сможет ли решиться. Их отношения только начались, они все еще изучали друг друга в постели, поэтому Гермиона думала и о таком подарке тоже, но ужасно волновалась. Обычно в интимной сфере всем руководил Драко, а она стеснялась начинать что-то первой, но мысль сделать нечто непривычное для них казалась ей привлекательной и вполне подходящей под определение некоего подарка от девушки своему парню.       Вечером, когда уставший Малфой вернулся к ней, разобравшись со своими делами главы рода, Гермиона спросила насчет дня рождения. Драко сказал, что в этот раз отказал маме в устраивании вечеринки, отметит с ней днем за чаем. Утро он отдавал им с Тедди, как и вечер. Грейнджер обрадовалась, сказала, что пригласит Поттеров к себе, и они посидят за праздничным ужином.       Она также спросила у своего парня, почему он не стал сам устраивать вечеринку, и Драко подтвердил ее догадки. Поскольку они пока никому не рассказали об отношениях, он отказался от этой идеи, решив дождаться, когда она будет готова всем открыться. За это Малфой получил поцелуй и заверение, что долго тянуть нет смысла. Еще неделю-две для себя, и можно объявить обо всем родителям и друзьям. Тем более, с июля вновь должны были начаться курсы ОМП, и там Гермиона не собиралась терпеть приставания других волшебниц к ее парню.       Ко дню рождения Драко Грейнджер готовилась почти как к экзамену. Пришлось соврать немного, чтобы он посидел с Тедди, а она одна смоталась в город. Там Гермиона долго выбирала красивый комплект белья, а потом зашла в аптеку, купить пару необходимых ингредиентов. На следующий день, когда Малфой снова отлучился домой по делам, а сын был в яслях, ведьма сварила то, что хотела, и что не могла просто купить. Оставалось придумать меню праздничного ужина, но Драко решил купить сразу готовые блюда.       Утром в день праздника они завезли Тедди в группу, а потом отправились делать заказ в ресторане и докупать необходимое в магазине. Малфой поначалу хотел пригласить и Блейза с разрешения Гермионы, но друг, как оказалось, утонул в любви. Про подарок Забини не забыл, послал его с совой, но вот оторваться от долгожданного свидания не смог. Грейнджер, когда узнала это, про себя выдохнула: ей казалось, что Блейз не удержал бы язык за зубами и рассказал Поттерам об их с Драко отношениях. Или же ляпнул что-то из прошлого блондина, за которое у Гермионы горели щеки.       Во время праздничного ужина девушка позволила себе чуть выпить, пытаясь скрыть волнение. В голове прокручивались возможные варианты того, что и как сказать, сделать, как это будет, и сможет ли она? Драко кидал на нее прищуренные взгляды, словно догадывался, что она задумала. От этого Гермиона нервничала тоже. Хотелось сделать незабываемым первый ее такой подарок для него.       Когда Поттеры ушли, Грейнджер попросила парня уложить Тедди, а потом его будет ждать сюрприз. Драко улыбнулся, перехватил короткий, но многообещающий поцелуй и отправился читать сказки малышу. Он слышал, как включался душ, а чуть позже Гермиона заглянула проверить, как дела. Тедди потихоньку засыпал, и она попросила закончить дело, а потом заходить в спальню после того, как дверь будет открыта. Выскользнув из детской, ведьма заперла замок чарами.       Малфой в легком предвкушении закусил губу, но Тедди зашевелился, и он продолжил читать сказку. Где-то через полчаса мальчик уснул окончательно, и в этот момент дверь чуть приоткрылась. Драко вошел в полутемную спальню, украшенную горящими свечами, и сразу увидел девушку. Гермиона стояла у зеркала, одетая в тонкий халатик. Малфой сглотнул и подошел ближе, очерчивая ее фигуру взглядом. Его девочка приготовила для него что-то особенное? Он, конечно, надеялся, но не думал, что все будет так масштабно.       — Что это? — спросил Драко, когда Грейнджер показала ему маленькие пузырьки.       — Это то, что нужно для моего второго подарка, — с предвкушением ответила ведьма. — А еще, вот это. Вытяни руку, пожалуйста.       Малфой повиновался, заинтригованный. Гермиона явно волновалась, что отзывалось приятными спазмами в его паху — уж больно невинно и соблазнительно она выглядела в этот момент. Грейнджер надела и защелкнула на его руке какой-то странный браслет: в прозрачных его частях явно была жидкость. И что же это?              — А эти два выпей, — теперь волнения в ее голосе прибавилось.       — Что там? — еще раз спросил Драко.       — Доверься мне, пожалуйста, — попросила Гермиона, поднимаясь на носочки и снимая с него защитный амулет. Потом аккуратно взяла его ладонь и сняла второй с пальца. — Не волнуйся, не отравлю, — она мило усмехнулась и выжидающе посмотрела.       — Хорошо, — согласился Малфой.       Он немного помедлил, оглядев пузырьки, потом решительно открыл и выпил. Вкус был странным. И какой же у них эффект? Почувствовав легкое головокружение и волну возбуждения, плавно опускающуюся вниз, Драко похолодел от ужаса. Его голос дрогнул, когда он спросил:       — Что ты мне дала?       Видимо, что-то в его выражении лица заставило Грейнджер перестать загадочно улыбаться, и она честно ответила:       — Зелье возбуждения и зелье истинных желаний. Дозы маленькие, я все рассчитала. Хватит раза на три, а потом действие спадет. Не волнуйся, в этом браслете противоядие к ним.              — Зачем? — едва сдерживая себя, выдохнул Малфой, активно усиливая щиты окклюменции, чтобы сопротивляться еще несколько минут. Но эрекция уже причиняла небольшую боль и требовала позаботиться об этом.       — Это мой подарок, — Гермиона взволнованно облизнула губы и опустила взгляд, схватившись за пояс халатика. — Сегодня я хочу, чтобы ты не сдерживал себя. Делай все, что захочешь. Если … — она сглотнула и скинула тонкую ткань, оставаясь в прозрачном кружевном белье, — если это будет слишком для меня, одна моя мысль — и браслет сожмется, проколет кожу и доставит противоядие прямо в кровь. Так что не переживай обо мне, отпусти себя.       Девушка вздохнула и решительно посмотрела на Драко, но вместо желания в его глазах был страх. Мука исказила черты, и он буквально прорычал:       — Ты с ума сошла! Ты не знаешь, что просишь!       Такая резкая отрицательная реакция напугала и выбила из колеи. Гермиона непонимающе посмотрела на Малфоя, но он отвернулся, коротко и быстро вдыхая.       — Немедленно отмени это! — зло процедил парень.              — Но почему? — ее дрожащий голос заставил его замереть и обернуться. Грейнджер выглядела обиженной, словно вот-вот расплачется. — Я же все предусмотрела. Ты переживал о моей реакции, или что я испугаюсь, или что не выдержу напор, так что я подготовила пути отхода на случай, если действительно не выдержу.       Гермиона всхлипнула, пытаясь сдержать слезы. Нервное напряжение, вызванное волнением перед предстоящим, дало выход эмоциям.       — Ты же знаешь, что мне нравится то, что ты делаешь, — продолжила она, обнимая себя руками и закрываясь. — Я хотела, чтобы хоть раз ты смог перестать все контролировать и отдаться желаниям. Я правда не боюсь, и я не …       Грейнджер сдавленно вздохнула, быстро стирая слезу, щекотавшую подбородок. Малфой не смог выносить ее расстроенный вид и поспешил подойти. Обхватив ее плечики ладонями, он заставил любимую смотреть на себя.       — Я знаю, что ты хотела сделать мне подарок, но послушай: сейчас для меня подарком будет, если ты дашь мне противоядие, — умоляюще произнес Драко и заглянул ей в глаза. — Пожалуйста, Гермиона, не заставляй меня делать это, — со страданием прошептал он.       Грейнджер сморгнула слезы и несколько секунд бегала взглядом по его лицу, подмечая все тот же страх и попытки держать себя в руках несмотря ни на что. Сердце екнуло, и она активировала браслет. Драко больше не смотрел на нее, следя за тем, как янтарная жидкость исчезает из стеклянных граней украшения. Еще три глубоких вдоха — и он ощутил действие антидота. Его руки соскользнули с плеч и безвольно упали, Малфой опустил голову и ждал. И вопрос, на который он никогда не хотел отвечать, прозвучал:       — Почему? — тихо спросила Гермиона. — Ты сказал, что я не знаю, о чем прошу. Почему ты испугался? Неужели твои истинные желания так страшны?       — Давай сядем, — глухо ответил Драко, все еще избегая смотреть ей в глаза.       Он уселся на край кровати и кивком головы указал ей забраться под одеяло. Как только она это сделала, Малфой развернулся к ней лицом и поднял безэмоциональный взгляд. Гермиона вздрогнула.       — Ты закрываешься?       — Так мне легче признаваться, — невесело усмехнулся блондин, потом серьезно на нее посмотрел. — Перед тем, как начну, хочу, чтобы ты знала: я собирался скрывать эту свою часть до конца дней своих.       — О чем ты? — сипло спросила Грейнджер.       Она была слегка насторожена, но больше его реакцией, чем тем, что он собирался ей сказать. У Драко было такое чувство, что она собиралась принять все правду и с гриффиндорской решимостью заявить, что он зря паниковал.       — Похоже, ты собираешься принять меня со всеми моими грехами? — невесело хмыкнул он.       — А разве не в этом суть отношений? — уже спокойно спросила Гермиона. — Рассказывай, если хочешь, конечно. Но я не верю, что ты бы смог как-то навредить мне, если бы просто… — она махнула рукой, намекая на свое желание позволить ему отпустить контроль.       — Ты не понимаешь, — покачал головой Драко, снова опуская взгляд. — Но я расскажу, раз уж так получилось.       — Я слушаю, — подтолкнула Грейнджер, когда он замолчал, собираясь с мыслями.       — Я не знаю, почему я такой, но догадываюсь, что причина в том, что меня, как и тебя, пытали круциатусом, и что в те времена я не мог контролировать свою жизнь, — заговорил Малфой. — Это оставило свой след не только на психике, но и на моих пристрастиях в сексе. Ты уже знаешь, что я люблю контроль, люблю доминировать, подчинять своей воле. Что я бываю несдержан и напорист, что мои желания необычны и подходят не всем. Но то, что происходит между нами — лишь результат моего контроля над своими фантазиями. Ты невероятна, и я счастлив, что ты разделяешь мои желания. Когда все только начиналось, я действительно был готов навсегда забыть о большей части из них ради тебя. Сейчас же я готов выяснить твои пределы и по максимуму использовать их для нашего удовольствия.       Драко взял Гермиону за руки и посмотрел в глаза.       — Но есть вещи, которые я не могу и не хочу делать с тобой, потому что люблю тебя. Поверь мне, милая, даже твоя готовность сделать это не заставит меня перейти черту. Я никогда не смогу осознанно навредить тебе, например. И у меня бывают желания более темные, от которых кровь кипит, и за которые я чувствую потом вину. Если бы я поддался им сегодня, никогда бы себе не простил. И как минимум, напугал бы тебя.       — Ты боишься сделать это со мной, но… делал с другими? — быстро выдохнула Гермиона, пытаясь понять, что же такого он мог хотеть сделать с ней, и почему нельзя.              — Тебя интересует это, а не то, что это за низкие фантазии? — снова хмыкнул Драко.       — О них я тоже хочу узнать, — не отступила Грейнджер, погладив большим пальцем крепко сжимавшую ее руку.       — Да, в общем ты права, — признал Малфой. Для ведьмы это оказалось неприятным, и он это увидел. — Но прежде я хочу уточнить. Есть вещи, которые я не стал бы делать ни с кем и никогда, но которые периодически возникают в моем сознании. Я не могу от них избавиться, но я держу это под жестким контролем. Это та часть меня, о которой я никогда не хотел тебе рассказывать. И есть вещи, которые я мог бы сделать с тобой, но не буду. Это то, о чем я уже говорил ранее.       — Что ты имеешь в виду под этими вещами? — спросила Гермиона и задержала дыхание.       Она все никак не могла поверить, что простой сюрприз на день рождения обернулся подобными откровениями. И задавалась вопросом, сколько же желаний он скрывал от нее все это время?       — Я не буду говорить о самых плохих моих фантазиях, которые никогда не станут реальностью. Я расскажу о том, что уже делал, и ты сама поймешь…       Малфой прикусил губу, сомневаясь, но Грейнджер сама сжала его ладони в жесте поддержки.       — Я делал больно, осознанно, как я уже когда-то упоминал. В начале моих исследований Темы, и в своих предыдущих отношениях. Конечно, это был определенный уровень боли, и это не приносило мне удовольствия. Просто есть люди, которые любят ее ощущать, и я давал то, что от меня хотели. Я способен сделать кому-то больно лишь ради того, чтобы потом самому получить удовольствие. И я не могу не задаваться вопросом, на какой уровень боли отреагировала бы ты, понимаешь? А еще, я могу сделать больно и неосознанно, такое тоже бывало. Я не чувствовал себя виноватым, потому что партнерше это нравилось, но сам факт того, что я могу забыться так с тобой… Это те мысли, которых я боюсь больше всего. Мне стыдно за них, и я никогда не хочу проверять это в реальности, — сдавленно сказал Малфой, снова пряча глаза.       — Уровень боли? У нее есть уровни? — прошептала Гермиона, ничуть не испугавшись его последних слов.       — Вообще да, но я предпочитал использовать шкалу от одного до десяти, — Драко посмотрел на нее, и некое любопытство сверкнуло на дне его зрачков. — Где один — это легкий шлепок или щипок, а далее зависит от применяемой силы, места на теле и инструментов. Например, ремень, ладонь или же вариации плети, горячий воск, — пока он говорил, его ладонь разжала хватку на ее пальцах и плавно, едва задевая, провела по всем подразумеваемым участкам: губы, грудь, живот и ниже, бедра, икры, ступни…        Гермиона тяжело и взволнованно вздохнула.       — Пожалуй, с ладонью мы попробуем, но не сильно. Как и обещал, я не буду делать тебе больно, — хрипло произнес Малфой, встречая ее расширенные теперь зрачки своими. — Тебя не пугает то, что я рассказал?       — Ты ведь сам сказал, что не получаешь удовольствия от причинения боли. И ты не сделаешь больно мне, — тихо прошептала Грейнджер, доверительно глядя на него.       — Но если бы я потерял контроль под действием зелья истинных желаний, я бы мог сделать. И боюсь, что очень даже осознанно, — признался Драко. — И это не все, чего тебе стоило опасаться.       — Что еще? — шепнула ведьма, не позволяя ему отстраниться на этот раз.       — Как я и говорил, ты понятия не имеешь о том, что просишь. Я бы мог отшлепать тебя, не заботясь о том, что тебе реально неприятно. Я бы мог взять тебя слишком грубо, если бы мне понравилось то, как покраснели твои ягодицы. И я бы наслаждался твоими легкими вскриками боли. Я бы мог трахнуть тебя в рот, не обращая внимания на твое небольшое сопротивление. Я так уже делал однажды в прошлом, и мне понравилось, хотя потом я чувствовал, что поступил низко, — как на духу выложил Малфой.       — Разве ты не говорил, что это то, что тебе нравится? И разве ты сейчас не перечисляешь вещи, которые не собираешься со мной делать? — обеспокоено спросила Грейнджер.       Может это и странно, и полученная когда-то боль от пыток тоже как-то изменила ее, но она совершенно не боялась почувствовать немного. Вряд ли это будет хоть отчасти походить на круцио. Она больше переживала о том, что он сдерживает себя, и в ее попытках дать ему все, что он хочет, нет смысла.       — Ты только учишься, милая, — снисходительно напомнил Драко. — Если рассматривать тот же минет, то пока что тебе нужно немного времени, чтобы взять в горло или же просто взять глубже. Потом, когда ты научишься, тебе это будет не нужно. Я же говорю о том, что будучи под зельем не стал бы ждать, пока ты привыкнешь. Так же и с остальным: даже больший темп станет для тебя неприятным без правильной подготовки, а я, поддавшись своим желаниям, мог бы специально ничего для тебя не сделать. Для меня поступить так с тобой — неприемлемо.              — Ясно, — хрипло шепнула Гермиона, снова краснея.       — И если уж продолжать список того, что я хочу, но не буду с тобой делать, то сегодня я бы мог заставить тебя плакать, и наслаждался бы этим зрелищем. Я бы доводил тебя до края раз за разом, наблюдая за тем, как ты извиваешься и рыдаешь, умоляя дать тебе кончить. Я и сейчас так иногда делаю, но когда я держу себя под контролем, тебе достаточно лишь раз попросить. А вот под зельем истинных желаний твои просьбы не стоили бы ничего, — немного жестко усмехнулся Драко.       — А может быть, наоборот, я бы заставлял тебя кончать до тех пор, пока ты бы не отключилась от перегрузки, и закончил бы сам уже без твоего участия. Я бы мог снять чары с окна, прижать тебя к нему и отыметь, даже если бы на улице в этот момент были твои соседи, которые это бы увидели. Ты бы испугалась и, возможно, сопротивлялась, но это лишь возбудило бы меня. Видишь, сколько вариантов, и все они разрушили бы то доверие, которое ты оказываешь мне сейчас, — устало произнес Малфой.        — Я слишком люблю тебя, чтобы осознанно так поступить, поэтому подобные вещи навсегда останутся лишь фантазиями. И знаешь, если бы под действием зелья я все же сделал что-то из этого, а не из того, что еще более грязное и темное, я был бы даже рад. Понимаешь теперь, почему я был в ужасе от идеи утратить контроль?              — Да, — призналась Гермиона.       — Я бы никогда, никогда в жизни не простил бы себе, если бы перешел последнюю черту, но с тобой особенно. И я бы сожалел и молил о прощении, если бы позволил себе сделать что-то из уже перечисленного или похожее, — искренне заверил Драко.       — Прости меня. Я не должна была заставлять тебя принимать зелья, не сказав сначала, что это. Ты ведь говорил, что пока рано пробовать большее, а я самонадеянно решила, что все выдержу, — виновато произнесла Гермиона. Сжав его руку крепче, она продолжила. — И знаешь, ты меня не испугал этим признанием. Какими бы ни были твои фантазии, я верю, что ты не сделаешь мне действительно больно. Ты ведь обещал это.       — Спасибо. Мне было важно это услышать, — хрипло прошептал Малфой.       Он еще не мог поверить, что эта правда не оттолкнула девушку, что Грейнджер не стала его опасаться после того, что узнала. Он ведь действительно хотел бы сделать с ней многое, хоть и осознавал, что потом ему будет противно от самого себя. Заставлять ее в слезах умолять об освобождении? Разве любящий человек станет такое делать? Вот и он не собирался, пусть и фантазировал о подобном пару раз. И кто знает, вдруг его истинным желанием оказалось бы это?       — А кто-то говорил, что меня нужно отшлепать, — невинно протянула Гермиона, вырывая его из самоуничижающих мыслей.       Драко изумленно на нее посмотрел, но Грейнджер отводила взгляд, краснея щеками и смущаясь.       — В конце концов, зря я, что ли, наряжалась? Насладись своим подарком так, как хочется, — сказала она.       — Ты все еще в настроении для подобного? — удивился он.       — А ты нет? — как-то сразу сжалась Гермиона.       Малфой тихо вдохнул и выдохнул, убирая напряжение и откладывая мысли о случившемся на потом. В конце концов, она готовилась ради него, впервые сама открыто проявила инициативу, ему нельзя всё испортить. Да и эти эмоциональные горки… Надо было ей помочь.       Драко потянул ее на себя, заставляя вылезти из-под одеяла, ведь теперь держать себя в руках ему не обязательно. От вида ее тела, одетого лишь в прозрачное черное кружево, привычно потянуло внизу живота.       — Я хочу тебя, — шепнул Малфой, ловя слегка растерянный взгляд. — Всегда. А сейчас позволь мне получить мой подарок.       Он медленно и внимательно оценил наряд, заставляя девушку краснеть и дышать чуть чаще. Ее состояние выдавали твердые горошинки сосков, указывающие на то, что их владелица чувствует возбуждение. Как она там сказала? «Не сделаю действительно больно»? То есть, легкую боль она допускает? Интересно. Это можно проверить, тем более, она сама просит попробовать.       — Мне очень нравится, — хрипло произнес Драко. — Значит, тебе хочется быть отшлепанной? — спросил он. — И какое место ты выберешь? Здесь? — легкие прикосновения очертили грудь вдоль кромки белья, пальцы едва заметно задели твердые вершинки, отчего Гермиона рвано вздохнула. — Или здесь? — Малфой спустился вниз до талии и нарисовал завиток на коже верхней части ягодицы. — Или может быть здесь? — рука сместилась на небольшой треугольник ткани между стройных ног.       Грейнджер застыла с расфокусированным взглядом, когда он слегка надавил на клитор сверху. Там тоже можно шлепать? И как это могло бы ощущаться? А по попе? Драко уже говорил о том, что хотел бы, и ей тоже было интересно, но понравится ли? Внезапная хватка за волосы у основания шеи заставила вздрогнуть и очнуться, а еще проигнорировать то, как сладостно все сжалось внутри от этого его действия.       — Пожалуй, я не позволю тебе выбирать. Я отшлепаю тебя там, где сам захочу. Это будет твоим наказанием за самоуверенность ранее, — заявил он.       Гермиона сухо сглотнула и прошептала:       — Пожалуйста, сделай это. Я поступила необдуманно.       — Рад, что ты это осознаешь, — вкрадчиво ответил Малфой и поднялся, пересаживаясь. Раздался его холодный приказ:       — Ложись на мои колени, на живот.       Когда Грейнджер выполнила это, Драко мягко огладил ее задницу и на пробу легонько шлепнул. Гермиона прерывисто вздохнула.       — Считать не надо. Лежи и принимай наказание. Если захочешь остановить меня, ты знаешь, что делать, — низким от предвкушения голосом сообщил Малфой и снова прошелся по упругой попке ударом.       Звонкий шлепок не был сильным, но после него кожа слегка загорелась. Гермиона закрыла глаза и отдалась ощущениям, не пытаясь считать даже мысленно. Драко менял силу, с которой шлепал ее, интенсивность, места, и под конец легкое жжение превратилось в нечто иное, заставляющее ее внутренние мышцы сжиматься.       Пустота чувствовалась слишком остро, и Гермиона инстинктивно попыталась найти трение там, где оно было. Ее бедра слегка подрагивали и приподнимались с каждым новым ударом, и особенно было приятно, когда он шлепал ниже. От этого пульсировал клитор, и тогда она уже пыталась получить больше, прижимаясь к ноге Малфоя.       Гермиона вошла в какое-то полумедитативное состояние и даже не сразу поняла, что ее перевернули на спину. Легкая боль от соприкосновения ягодиц с постелью заставила сжать бедра, которые тут же развели в стороны. Легкий, такой нужный шлепок опалил промежность, и она застонала. Драко повторил, словно проверял реакцию, а потом ускорил резкие, точные удары. Звук теперь был немного другим, хлюпающим, а удовольствие усилилось, но его было всё еще недостаточно. Хотелось сжаться, получить нужное давление и трение, но мысли текли вяло и были направлены лишь на осознание постепенно надвигающегося освобождения.        Внезапный удар по вершинке груди послал разряд к покрасневшему, распухшему клитору. Гермиона дернулась и всхлипнула, и тут же получила шлепок по второй груди. Драко вернулся к мокрой промежности, провел пальцем по кружеву вверх-вниз, намеренно задевая комочек нервов, и снова шлепнул. Удары посыпались один за другим, периодически приходились на соски, и Грейнджер подошла еще ближе к краю. Ее стоны перешли в короткие жалобные вскрики, лежать на месте теперь было трудно. Хотелось еще, сильнее, лишь бы получить наконец оргазм. Внизу все сжималось и болело, а более легкие шлепки Драко лишь не давали этому огню утихнуть.        В бессильной попытке подстегнуть его, Гермиона выгнулась, раскрывая бедра максимально широко. Малфой вдруг остановился и отстранился, и она была готова начать умолять, но услышала спасительный звон пряжки ремня. Приоткрыв мутные глаза, Грейнджер увидела, что он делает, и выдохнула:       — Да, пожалуйста, да… Я больше не могу, Драко, я…       — Тш-ш-ш, — Малфой прижал палец к ее губам и толкнулся внутрь, плавно входя до упора. Трусики он сдвинул так, чтобы не мешались.       Подхватив слегка трясущиеся ноги девушки, он закинул их на плечи и принялся ритмично входить, будто специально больше не касаясь нужного места. Раскаленный жар сменился легким теплом, расползающимся по телу. Потерянный клиторальный оргазм еще бил по нервам неудовлетворением, хотелось жестче, быстрее, но все ее попытки были остановлены. Драко завел ее руки за голову, зафиксировал их магией и продолжил. Его ладонь легла на горло, несильно сжимая, пока он трахал ее в одном ритме.       Гермиона чувствовала, что находится на грани, и то, что ее периодически шлепали по груди, лишь подливало масла в огонь. Бедра Драко дернулись и замерли, и сам он сдавленно что-то прорычал, кончая. Хватка на шее ослабла, а потом он и вовсе вышел, не делая ничего, чтобы помочь ей тоже получить оргазм. Грейнджер не сдержала слез, когда приоткрыла глаза и увидела его холодный, изучающий взор.       — Пожалуйста… — выдавила она просьбу. — Я хочу кончить… Пожалуйста, Драко… — всхлип вырвался сам собой, и он что-то изменил в его выражении лица.       — Давай, — приказал Малфой и ощутимо шлепнул прямо по клитору.       Внутри словно все взорвалось, и Гермиона закричала, дергаясь всем телом. Драко легонько похлопывал снова и снова, не убирая руки, и ее било разрядами. Грейнджер извивалась, пыталась прекратить, но он продолжал терзать слишком чувствительное место до тех пор, пока болезненное наслаждение не пронзило снова. Ведьма выгнулась и замерла, задержала дыхание и безвольно упала назад, почти не ощущая своего тела. В голове была странная легкость, а вот в груди что-то сжималось все сильнее.       Когда мысли вернулись, Гермиона поняла, что находится в объятиях своего парня. Драко ласково гладил по голове, от тела исходил тонкий запах успокаивающей мази, которой он явно обработал все покрасневшие участки. Мягкий поцелуй коснулся макушки, и пружина лопнула, ее подхватил поток эмоций. Грейнджер вцепилась в него, сдерживая рыдания.       — Поплачь, моя хорошая, это нормально, — заботливо прошептал Малфой. — Так твоя психика реагирует на произошедшее. Я объясню тебе позже.       После его разрешения Гермиона отпустила на волю чувства, выплескивая все, что накопилось. После этого она просто лежала, приходя в себя и наслаждаясь теплыми объятиями Драко. Когда Грейнджер поняла, что пришла в себя, то спросила:       — Что это было?       — Один из способов снять эмоциональное напряжение, — ответил Малфой. — Я знаю, что ты волновалась, когда готовила мне второй подарок. Ты слишком переживала и накрутила себя. Потом ты наверняка обиделась на мой резкий отказ, после испугалась, и, чувствуя вину, попыталась просто принять все, что я рассказал.       — Но я правда так думаю…       — Это не отменяет того эмоционального напряжения, которое ты при этом пережила. Не сейчас, так потом это вылилось бы в истерику, или ты бы копила все в себе и заработала нервное истощение. Я беспокоился, поэтому воспользовался проверенным способом и сам подвел к краю. Испытав очередной эмоциональный стресс, а потом скинув его с помощью оргазма, ты избавилась от перегрузки психики. А твои слезы — просто остаточная реакция. Теперь тебе ведь легче? Лучше себя чувствуешь?       — Да, как будто камень с души упал, — удивленно ответила Гермиона.       — Вот и хорошо, — удовлетворено выдохнул Малфой.       — Но все же, что это было? — никак не могла успокоиться любопытная ведьма. Она извернулась в руках парня и посмотрела на него, словно впервые видела. — И что еще ты умеешь, но скрываешь?       — Я много чего умею, — усмехнулся устало блондин. — Но конкретно это было из БДСМ-темы.       Они немного обсудили подробности, потом молча лежали, обнимаясь.       — Так хотела сделать сюрприз, а в итоге все испортила, — тихо вздохнула Гермиона.       — Вовсе нет, — возразил Драко.       — Ты не злишься на меня за эти зелья? — уточнила она.       — Нет. Но мне жаль, что я не смог использовать этот твой подарок. Ты и правда меня не боишься? Не осуждаешь?       — Я была, скорее, удивлена и заинтересована, — нервно усмехнулась Гермиона. — Я слишком верю тебе, чтобы бояться. Мне было любопытно узнать о тебе что-то такое очень личное, и мне нравится, что ты не стал и дальше ничего скрывать. И знаешь, хоть я и понимаю, что не готова пробовать такое, но эти фантазии меня тоже возбуждают, — смущенно призналась она.       — Хорошо, — улыбнулся Драко, чувствуя облегчение.       Рассказав Гермионе правду о том, почему ему нужно контролировать себя, Малфой опасался, что это несколько отпугнет ее. Но вышло совсем наоборот, и они еще больше сблизились. Было ли это от того, что Грейнджер перестала давить на него с просьбами ослабить контроль, или же ему стало легче, ведь теперь не нужно было бояться предстать перед ней в плохом свете, но их отношения стали еще крепче и ближе. И Драко вновь осознал для себя, как же ему повезло иметь большую совместимость с Гермионой.       А Грейнджер наконец поняла, насколько она важна для него на самом деле. Для нее его признание в столь интимных и опасных вещах стало окончательным подтверждением чувств. Гермиона считала, что лишь с любимым человеком можно быть настолько откровенным и искренним в таком.