Зубы мудрости

—Вот, — сказал Кенни, наконец доставая ключи от Шевроле спустя несколько безуспешных хлопков по карманам. — Ты поведёшь… я совсем измотался. Пешком я не пойду, это всё равно что на лодке по тротуару грести.  Я фыркнул. На языке МакКормика, «измотался» означало «слегка напился», хотя я и не носитель. Эта версия Кенни редко держала язык за зубами. Обычно он не пил — дело было, мне кажется, в образе пьяницы-отца, неустанно напоминавшем о себе с самого детства — но после того, как Крэйг и его шавки ушли, Стэн дал Кенни добро на коробку римских свечек, а МакКормику ничто так не развязывало язык и придавало желания пить, как фейерверк.  Римские свечи, однако, были больно уж изящными; их можно было разве что поджигать да пытаться запускать пылающие шары в соседский двор, однако в коробке их было всего шесть, и уже после третьей я чувствовал себя идиотом, держащим в руке большой качающийся огненный фаллос. В любом случае — они были полностью легальными, и именно поэтому Стэн и притащил их на Новый Год.  Итак, МакКормик взялся за эту несчастную коробку как за сраный набор для химических экспериментов — отрывал края, добираясь до пороха, разматывая запалы — и вот что я сделал; я скрутил здоровенный косяк, и старательно поджёг его, чтобы он хорошенько разгорелся — Кенни меня просто убивал. Клянусь, его досье в АНБ уж точно длиннее, чем у сраного Кремля; я никогда не видел никого, кто был бы увлечён всякой хуйнёй, горящей при температуре в четыре тысячи градусов по Фаренгейту больше, чем Кенни. Тот огромный косяк свисал из его рта с правой стороны, да, а он рассказывал мне о свойствах бентонита, и обо всякой скучной хуйне о подъёмных да замедляющихся зарядах, и о том, что если вы находитесь в «экстремальных условиях», то подойдёт любая старая глина — вот это меня действительно добило: «экстремальные, блять, условиях». Сука, кто вообще устанавливает замедляющиеся заряды в «экстремальных условиях»? Ученик из него был никудышный; старик Китс тыкал его мелом каждый раз, стоило ему уснуть на уроке химии. Тогда я подумал, что он, наверное, заучил эту херню в своих снах о Томбе Райдере… Но даже Лара Крофт не устанавливала замедляющиеся заряды в ёбаных «экстремальных условиях». Я вспомнил, как однажды думал, какая же это жалость, что это столетие скорее всего не увидит ни зомби-апокалипсиса, ни чего-то в стиле Resident Evil, потому что большая часть того, в чём Кенни был хорош, начинала приносить пользу только когда находишься на границе между жизнью и смертью. Кроме шаров и потоков язвительных словечек МакКормик ещё отлично стрелял из винтовки, лучше, чем Коби в трёхочковой линии; он мог мрачно паркурить по стене здания со сломанным локтем, разжигать огонь с помощью крошечного кубика льда и кокоса — и таких примеров я мог бы привести ещё с тысячу, не беря в счёт эхолокацию, достоверность которой мне не представилось возможности проверить. Пусть я и делал всякие гейские глупости, как например когда сказал ему, что он горячее, чем Лара Крофт, и, допустим, поцеловал — на фоне догорающих фитилей и всего остального — я не хочу об этом думать, так как это видели грёбаные Стэн и Кайл, и я, наверное, теперь на всю оставшуюся жизнь обречён ёжиться от стыда каждый раз, когда вспоминаю об этом. Но вся моя оставшаяся жизнь начиналась завтра. Ну, как никак Новый Год же? На Новый Год таких гейских глупостей делать не нужно. В Новый Год для того, чтобы целоваться с парнем, даже геем быть не нужно. Пусть даже ты и не видел его призрачно-серых рук. Они играли в карты на выпивку, а затем ради интереса запустили «28 дней спустя»; один из тех фильмов, которые у Стэна действительно завалялись, а не были скачаны на ноутбук. Мне хотелось только одного, увидеть, как Киллиан Мёрфи пальцами выдавливает тому чуваку глазницы, но стоило крови начать выглядеть достойно, как какой-то мудик пульнул мне в голову мячом «Nerf». И мне пришлось разбираться с измотанным старостой. Ведь, честное слово, ещё пара таких ударов по голове, и я превращусь в монголоида и внезапно умру в свои пятьдесят. Я подумал, что Кайлу понравится шутка про монголоида, но он был занят обучением МакКормика манёвру Томанаги — уверен, если бы на экзамене меня спросили, как правильно пишется название этого приёма, я бы его завалил; короче, речь о том самом манёвре, при котором если кто-то идёт на тебя, ты должен пригнуться в нужный момент, лягнуть идущего в живот и перекинуть через свою голову. Кайл, как ни странно, был из тех людей, которые становились более компетентными когда напивались. Этот феномен он называл «пиком Балмера». Кайл ссылался на псевдонаучные исследования только тогда, когда считал, что ты полный долбоёб, раз спросил. По-моему, ночь стояла отличная. Через какое-то время я так накурился, что забыл, что кроме меня здесь вообще кто-то был. Похоже, я снова облажался — пожалуй, я мог бы набить Такеру пердак попозже, ну либо же медленно разрушить новый брак его отца, — однако вторая половина ночи чего-то да стоила.  Я пинком закрыл дверь Стэна и обхватил рукой шахту драконьего бонга. Это тоже чего-то да стоило. Даже Кайл очевидно не хотел, чтобы его восхитительный гласс доставался Крэйгу — готов поспорить, Крэйг запихивал внутрь листья табака, прости Господи. Да, всё настолько просто. Он настолько прост, что засовывал табак в шестидесяти сантиметровый бонг. —Типа, — говорил Кенни, его глаза комично расширились, стоило ему взглянуть на мокрую дорожку. — Я очень стараюсь, и, кажется, прогресс даже есть… но должен же быть путь попроще. Пока Маккормик бился о борт грузовика, ища опору — как воздушный шар, скользящий по стене, — я уложил Дракона в кучу смятых салфеток в багажнике. Не мог дождаться его почистить, подарить ему новую жизнь. Где-нибудь снаружи, пожалуй. Пожалуй, чтобы рядом был МакКормик и играла какая-нибудь классная песня. Или, может, на заднем сидении его грузовика, м-м. Да-а-а.  Шевроле оказался ещё большим куском дерьма, чем тот, каким я его запомнил. Похоже, коробка передач глючила, ибо как только я его завёл, этот зверь тут же попятился на Civic семьи Брофловски. Перед моими глазами пробежала эта долгая ночь, и задыхающийся от смеха над моей целиакией, поминутно извиняющийся Кайл, чтобы я не посчитал его уродом — в частности тот момент, когда он, спотыкаясь, убежал ржать в туалет, вместо того, чтобы сделать мне это в лицо, ведь это, наверное, было слишком сложно для сына безмозглого интернет-героя — все его усилия были бы насмарку, если бы я сейчас обрушил рогатую решётку грузовика на его машину. Я вовремя заметил это, и поэтому сделал вид, что мой грузовик просто дружески подставил тачке Кайла задницу, чтобы та могла её обнюхать. Катастрофа была предотвращена, я сломал всего лишь около сорока пальцев, резко переключая передачи, и мы наконец-то выехали из этого района. Из-за того, что я был довольно обкурен, мне казалось, что всё вокруг происходит слишком быстро, а я сам передвигаюсь очень медленно, потому что с пассажирского сидения переодически доносился шорох и фырканье, которое я принимал за сдавленный смех МакКормика.  —Ты всю дорогу домой будешь вести как сраный дед, бро? «Я не вожу как сраный дед», — подумал я, набирая скорость и тут же её теряя из-за всех этих градаций льда на дороге.  —Накуренные водители самые безопасные.  —Разве что не когда им надо припарковать у Вафельного Домика.  —Там были старики, везде, чел, — сказал я, вспомнив железную хватку страха, сковавшую меня, когда я оказался в зоне непосредственной близости к куче старых людей, сидящих за рулём. — Попасть туда сложнее, чем в Country Buffet в одиннадцать утра в шаббат. А я ради этого ещё и лицо раскрасил как Гибсон в «Храбром Сердце». —Думаю, об этом тебе больше переживать не придётся, чел. Country Buffet — просто рассадник глютена. Как и Вафельный Домик. Внезапно моя жизнь показалась мне какой-то унылой. —Не-е, — сказал он, пиная меня локтем, когда я, блять, руки на руле держал. — Не-е, всё будет норм. Готов поспорить, безглютеновая жизнь будет тебе по вкусу. —Назови одного крутого чела, который живёт безглютеновую жизнь. —А? Эм…  —И если ты ещё хоть раз упомянешь блядскую Челси Клинтон…  —Нет, стой… защитник команды the Saints! Какеготам? Бриз? —…Серьёзно? —Серьёзно, йо! Я всё об этом знаю… мой отец день и ночь только и делает, что слушает радио. «День и ночь», ну конечно. Ненавижу, когда люди так говорят. Звоню ему день и ночь, думаю об этом день и ночь — нет, это не так, чёртов лжец. —Чувак… если бы ты хоть пять минут провёл у меня дома, то понял бы, как сильно ошибаешься. —Похуй. Я не потащу свою тачку по всем этим дорожным дыркам, чтобы удостовериться.  —Ты даже не знаешь, — сказал он тихо, осыпаясь в своём кресле. — Ты только предполагаешь, какие там дороги. —И я прав? — спросил я, сворачивая в свой квартал. Стоял унылый, черно-серый предрассветный час, вероятно, как раз тогда, когда мне нужно было вставать на раннюю смену к Луи; зимние небеса только-только начали светлеть. Дни становились только длиннее после солнцестояния — поскольку Земля вертелась вокруг своей оси, пытаясь хорошенько поджарить себе задницу после многих месяцев тени. — Ну, и я прав? — Я потянулся в сторону и снял его капюшон. Он опять хихикал, придерживая очки, словно без этого они бы упали. И, если говорить всю правду, я тоже начал посмеиваться; вот что делает подростков такими ужасающими, такими глупыми — типа, всем и так известно, что они не смеются ни над чем приличным, но они всё равно продолжают это делать, всё громче и громче, пока остальные не начнут думать, что что-то приличное в них всё же есть. Их просто разрывает от смеха. Их слышно за несколько кварталов. —Это, пожалуй, ещё бóльшая дыра, чем ты думаешь.  —Йо… — меня внезапно посетила бесноватая идея. — Пора в путь. Нахуй школу.  Он сел поровнее и потянулся.  —Хорошо. Но можем сначала немного поспать? А потом, может, позавтракаем.  «Ладно», — подумал я, отбрасывая накуридею в сторону.  —Если только ты будешь китайскую еду. Ничего другого нет. Кошачий корм… кошачий корм безглютеновый.  Он поднялся на колени в блядском пассажирском кресле — по поведению Кенни легко понять, трезв ли он, ибо если нет, то у него появляется та же беспокойная текучесть, что и у Акселя; раньше я любил шутить, что его родители не могли позволить себе Риталин. Это было до того, как народ осознал, что «СДВГ» было лишь диагнозом для состояния «да насрать мне, что ты там несёшь!» для большинства мальчиков младшего школьного возраста. Короче, Кенни поднялся на колени в пассажирском кресле, и в глазах у него горела идея, острая как нож. —Чувак, у тебя есть планы на завтра? Я хотел поехать к Мёрфи и поесть мяса. И ты тоже должен… типа, ты никогда не видел ничего подобного старухе Мёрфи с ножом для мяса… и нас могут накормить беконом, настоящим беконом, и, готов поспорить, у них есть яйца, настоящие яйца… Такие противоположные уже породнившемуся со мной варианту, подписанному «Сделано в Китае».  —Блин, а ведь я хотел продавать наркотики у прачечной, — сказал я. На самом деле мои планы на завтра уже давно были в плену у безделия. — Но, думаю, я смогу перенести это на вторую половину дня…  —Забудь о наркотиках, — сказал он, сказал он, упираясь рукой в ​​плечо моего сиденья и почти что скользя по сраному подлокотнику. — Завтрак. —Ладно… эй, можешь, блять, сесть на место? Щас будет поворот.  Вместо того, чтобы сесть, он упёрся рукой в крышу, и я свернул на шоссе.  —Безглютеновая жизнь будет тебе по вкусу, а?  Я припарковывал зверя позади Вольво, когда у меня внезапно возникло видение, как Шевроле налезает прямо на мою машину и давит её. Чёрт, а если бы оно решило заняться моим подержанным седаном когда-то ночью — утром? Меня это беспокоило. Я прикусил губу.  —Будет, уж точно. Я как раз пытался включить ручной тормоз, как вдруг он перелез через консоль.  —Хм, — мне в лоб ударило дуновение воздуха, когда мой лучший друг упёрся коленями в сиденье и сел прямо ко мне на колени, как будто я подцепил его на парковке, как шлюху. — Да, должно сработать.  Он воспользовался моим носом, чтобы подтолкнуть очки наверх, снял мою шапку и кинул её на пассажирское сиденье. Для меня она ничего не значила, но вёл он себя так, словно выхватил у меня из руки стакан и швырнул его в стену, потому что ему он мешался, или что-то типа того. Что, учитывая то, что случилось с моей последней любимой кружкой… —Прекращай думать, — сказал Кенни — но это сложно было организовать, когда его одетые в перчатки руки обхватывали мою шею, и он был близко, слишком близко, а мои мысли скользили, перебегали, налетая друг на друга, пока мой поток дум разрастался на примерно шесть миллионов ответвлений. —Хочешь заняться этим… здесь? — спросил я, наконец затормозив. — Здесь пахнет сотней потухших сигар… Но он не пах. МакКормик пах как что-то, что оставили лежать на солнце на долгое время. Плюс резкий запах пороха. Он нагнул мою голову и прижался своими губами к моим чуть не по центру, милый трюк, которому он обучился, чтобы позволить мне взять над ним верх — ведь чего можно добиться, когда целуешь кого-то в уголок рта? Я подумал, что если бы я действительно подцепил его на парковке, то был бы ужасно зол от такого доминантного поведения. Он отстранился после короткого поцелуя и лёгкого столкновения наших языков — и двинулся вперед, чтобы прижаться своей щекой к моей, словно кошка, обнюхивающая предмет мебели. —Тебе нужно побриться.  —Ха-ха. Посмотрите на Картмана, портрет неадекватного отцовства. Позвони моему психотерапевту. Можем уже выйти отсюда, пожалуйста? —Я вообще не об этом говорил, но… раз уж ты об этом заговорил… та часть про неадекватное отцовство много чего объясняет.  Один глубокий выдох мне в шею спустя, он снова принялся покусывать то ухо, портить которое ему нравилось больше всего. Дело в том, что если бы я приказал сделать это проститутке, это была бы просто прелюдия. Но для Кенни это прелюдией не было, — он просто делал то, что ему нравилось. —Кенни, ну серьёзно, — я попытался ударить его по бёдрам, но это действие имело контрпродуктивный побочный эффект, он толкнулся в меня. — Чувак, тот жуткий кот из дома Мовэл пялится прямо на меня. Он отстранился, вытянул шею, чтобы посмотреть на двор, где на краю участка парила пара больших стеклянных глаз, моргая нам через окно. Мне захотелось засунуть руку ему под парку, пройтись пальцами по изгибу на спине, но, сами понимаете — принципы.  —Это крипово, — сказал он, затем потянулся к двери. — Мне правда очень нужно пописать.  Хорошенько вдарив по моей коленной чашечке своим скользким каблуком и чуть не пнув меня в лицо локтем, Кенни выкарабкался на дорожку, и я последовал за ним, остановившись только чтобы достать гласс из багажника. Пока я поворачивал ключ в замке, он стоял рядом на крыльце и чуть ли не скакал от предвкушения, а когда дверь открылась, промчался мимо меня в темноту. Я услышал резкий щелчок, эхом отдавшийся вверх по лестнице, а затем шаги по ступенькам.  «Да быть не может, чтобы он щёлкал языком у меня дома». Странно, я почувствовал словно в меня только что ворвались. Я построил эту прохладную цитадель тишины и тени, как большую святыню для моего одиночества, и бесспорно был монархом сия территории, пока какой-то придурок, который ориентируется в темноте с помощью щелкания языком, не пришел и не разрушил ее. Выключил свет, чтобы люди не входили, закрыл солнце, чтобы они признали, что не видят меня. Все, кроме МакКормика. —Червь, — глупо позвал я — затем немного покашлял. Честно говоря, мои легкие были в ужасном состоянии. Я поставил Дракона на кухонную тумбочку. Тень грохнулась с холодильника мне на плечи, затем перепрыгнула на островок, чтобы понюхать засоренный бонг. — Можешь избавиться от той жирной елды у меня на газоне? Отправь его в Средний Мир, или что-то такое. Вырви ему глаза… ради чего я тебя кормлю? Вообще, Солембум бы тебя разорвал. Может… мне стоит начать кормить тебя кровью младенцев, или чем-то таким? — подумал я вслух, открывая изысканную консервированную банку с печенью и почками и отправляя часть ее в его миску на островке. Мама бы меня убила — то есть, она была бы очень разочарована, или что-то такое — если бы увидела, как я кормлю кота прямо с тумбочки. Внезапно я начал дрейфовать.  Червь присел у миски и начал пожирать содержимое. У него было так мало шерсти, что я всюду видел его кожу, сморщенную под крыльями на плечах. Он был похож на вампира старой школы в личиночной фазе. —Не понимаю, — вздохнул я, играя кончиком его дёргающегося хвоста. — То есть, да, она, должно быть, охотница на души, но что это за фишка с котами? У меня есть такая теория: на самом деле это сосуды для душ, которые она не смогла собрать воедино. Может, один осколок утерян, или тела нет рядом. Хотя…  может быть, я слишком много думаю о повадках сумасшедшей кошатницы. Может быть. Я потянулся рукой к висящим ушам Червя, имевшим цвет плоти и напоминающим уши летучей мыши — Б-же, он был очень странным и уродливым.  —Что ты имел ввиду, когда сказал, что я должен пройти через тысячу снов прежде, чем проснуться? То, что произошло в день солнцестояния? Или… — Я проложил другой путь сквозь дебри запутанных мыслей. — Я всё ещё сплю? Если я способен проснуться посреди сна и продолжить видеть сны… то зачем тогда вообще ложиться спать? —Если хочешь, я притворюсь, что не слышал твоих душераздирающих разговоров с котом, — Кенни бесшумно вошел в кухню, вертя во рту зубную щетку. — Я немного волнуюсь за твою конченность. Кажется, в доме она становится больше.  «Дурак», — подумал я.  —Вообще, я совсем ненавижу вкус пива, — сбивчиво сказал МакКормик. — И я просто не вижу смысла в алкоголе, если он не стоградусный.  Что ж, это стало, пожалуй, самой что ни на есть присущей трейлерному парку вещью, что он только сказал в эту ночь. Червь поднял голову, слизывая мерзкий кошачий корм с губ и клыков, наблюдая за тем, как Кенни сплёвывает в раковину.  —Ну? — спросил он, начиная рыться в шкафчиках. — Что сказал Червь? Он тебе помогает разбираться со всяким дерьмом? —Я видел такие вещи, в которые ты бы не поверил, МакКормик.  —Не воспринимай так близко к сердцу, Мышка, — сказал он, наполняя стакан водой из-под крана и выливая его обратно. — Когда ты объяснил в первый раз, звучало круто… особенно мне понравилась та часть про огненные кольца… только не забывай, что за все эти абстрактные истории писю тебе никто сосать не станет.  «Но таки так нет?», — подумал я. Я подумал, одновременно прощупывая его новоприобретенные референтные знания о научной фантастике. Сколько он, чёрт возьми, тусовался со Стэном? Сначала был «Стар Трек», потом какая-то непонятная херня вроде «Шестого Пальца», а потом и «Бегущий по лезвию» — пора бы вытаскивать его оттуда с помощью каких-нибудь фильмов с Мелом Гибсоном.  —Да, чел… «Безумный Макс»!  Из окна над раковиной просочилась полоска света. Серебряная полоска скользнула по его очкам, когда он повернулся, чтобы прислониться к граниту — я снова почувствовал этот странный дрейф, как будто я немного сдвинулся влево от себя или что-то в этом роде. Я знаю, это безумие — я будто обитал в собственной тени. «Я под кайфом», — вспомнил я.  Кенни поднял на меня брови. Я услышал звон стекла, ударившегося о стойку, и движение воздуха, когда он приблизился. Моя рука поднялась, и я просунул пальцы под его капюшон и большим пальцем подтолкнул его очки к носу. Всё вокруг было чёрно-серым. Он говорил субтитрами. —Слушай… итак, я тут подумал. Ты помнишь, как я сунул тебе того кролика, без которого ты никогда бы не встретился с Пинающей Птицей; а затем с другой стороны появляется Червь, который как бы инверсия того кролика, без которого ты никогда бы не встретился с той старой сумкой… какеётам, Мовэл… —Нет, Кенни.  —А? Просто послушай меня, чувак, у меня есть одна… одна теория; она просто пушка, если дашь мне шанс договорить…  —Я слишком спёкся.  —Что ж, ладно. Но ты дашь мне шанс, когда я напомню тебе о ней… —Да, да, завали ебало. У меня был такой вайбовый приход.  —О, ладно. Ладно.  —Нихрена не ладно, я его упустил, блять. —Может ещё вернётся. Нет, стой… я вижу, как он гаснет у тебя в глазах. Сожалею, чувак, — сожалеющим он не выглядел.  Аргх, рядом с ним у меня даже из тела выйти прилично не получалось! Думаю, из-за всех тех часов, которые я потратил на то, чтобы занять всё пространство в доме своей тенью, я и стал таким странным. Как будто я жил двумя жизнями — одной внешней и одной внутренней — и теперь Кенни пытался совместить их и сделать цельной. —Мне нужно… по-маленькому, — ох, как же мне было холодно!  После отрезвляющего пылкого столкновения с существом в зеркале я переступил порог своей тёмной спальни, неосознанно обходя беспорядочные остатки моей любимой кружки. Я уже убрал их, но меня не покидало фантомное чувство, что они всё ещё там, на полу.  Вытирая зубную пасту со рта, я чуть ли не падал на кровать — и вдруг заметил непривычную пустоту на стене.  —Нет, ну же, не надо. Оставь её.  —Почему нет? — спросил он. Я лёг, перекатился на спину и начал наблюдать за его силуэтом у стены с масками.  —Мне не нравится, как она выглядит у тебя в руках. Повесь обратно на стену, эй…  Он рассмеялся, продолжив теребить гриву и поправлять рога. —Но это же ты, чел. Верхняя пара спиральных пенопластовых рогов все еще была изуродована после инцидента с Крампусом; я не успел её починить. Он пытался убить её. МакКормик. Нет, он реально пытался убить эту хрень. Во время телефонного звонка Фихту мне пришлось выслушать целую тираду. Он сказал, что я не упомянул никаких черепно-мозговых повреждений, когда мы заключали сделку, — поэтому я разыграл карту равноценного обмена и сказал ему, что мы также договаривались обойтись без ножей. Райнер был извращённым ублюдком, но он был настолько восхитительно совершенен в том, чтобы быть извращённым ублюдком, что я даже не был на него зол. —И это тоже ты, — Кенни указал на ближайшую маску: Минотавр. — Но немного по-другому… ты как бы эволюционировал в того, рогатого.  —В рогатого, да. Это я. Хорошо, возможно — как сраный Покемон, так он это преподнёс. В конце концов, Минотавр был всего лишь монстром — Крампус же был монстром с целью.  —Верни на место, эй…  —Ладно, ладно, — он наконец повесил сломанную маску обратно на крючок. — Мне нравится то, какой странной хуйнёй ты страдаешь.  Ага. Я снял свитер, потому что у меня уже всё чесалось, и призадумался, хватит ли мне сил снять джинсы прежде чем впасть в кому. Я промахнулся мимо пика Балмера примерно на десять градусов, просто положив руки на ремень и понадеявшись, что каким-то волшебным образом джинсы снимутся сами.  —Ме, — сказал я. Потом был прогнувшийся матрас, груз на моих ногах, и затем руки Кенни проделали небольшую работу с ремнём, пуговицей и ширинкой — я подумал, достаточно ли он выссал пива, чтобы достигнуть Балмера — а затем он крепко уперся одной из своих ног мне в промежность и засунул руки мне под рубашку. Блять, ну и как я должен был так уснуть? —Зачем ты снял рубашку? — спросил я, стараясь отвлечься от его ползущих, щипающих рук.  —Зачем ты не снял свою?  Ненавижу, когда он отвечает вопросом на вопрос.  —Но ты же всегда так делаешь! — сказал он, смотря на меня сверху вниз.  —Я думал, ты хочешь поспать. —Солнце встаёт, — сказал он. — Ты разве никогда не хотел заняться сексом во время восхода солнца? «Возможно», — подумал я — и тут же пожалел об этом, когда его второе колено толкнулось мне между ног и сблизило наши бёдра, и блять, он даже ещё не был твёрдым.  —Можно я?.. — Спросил он, задыхаясь от собственного гона. Я подумал о решётке Шевроле. — Можно я?.. — Умоляюще переспросил он.  Ёбаный рот, готов поспорить, этим можно было заполучить любую девчонку — всё, что ему нужно было сделать, это нависнуть над ними своей гибкой, дикой красотой и немного подержать их, как бревно, пока не будет получено согласие. —Серьёзно? — У меня не было такого высокого голоса с начальной школы.  —Ну же-е, — сказал он и не смог дотянуться до моего лица, поэтому начал покусывать мою ключицу. — Солнце будет вставать… ты будешь стонать…  —Ох, Господи, Кенни… может лучше напишешь мне сраный сонет?  —Ну же, — повторил он, и пусть мой член и был несколько заинтересован, я уж точно не был.  —Слушай, у меня в жизни было всего на парочку слишком много не комфортных анальных пробок, и я недостаточно болен, чтобы грезить о них…  —Мой член тебе не инопланетная технология, бро… э, стоп, какие к чёрту анальные пробки?  —Что ж, меня, конечно, трахнули в жопу в больнице, перед операцией на аппендикс.  —Зачем? —Им пришлось наполнить водой мою толстую кишку, чтобы проверить, нет ли у меня засоров кала. Я сказал, что знаю, что у меня их нет, но кто бы мне послушал! Это было ужасно. — Воспоминания терзали меня, я и правда страдал тогда. Я немного подтянул колени; он сел и оперся на них локтями. — И знаешь, что они сделали, чтобы сэкономить время? Вот представь себе, в жопе у меня фаллический предмет, кишечник заполнен водой, угу? И в этот же момент они начали проводить компьютерную томографию — но для того, чтобы провести томографию, мне необходимо было вколоть что-то такое, что заставило бы меня почувствовать, будто я обоссался, можешь себе представить?.. типа, я уже итак нахожусь в самом, сука, унизительном положении в жизни, но как же я обошёлся без ощущения ссанья! И знаешь, что они мне сказали? Я сел и зажал его лицо своими ладонями, чтобы быть уверенным, что он слушает.  —Одна медсестра говорит мне, сливает воду в мешок и говорит: «Ты очень зрел для своего возраста». Типа, и что я должен был ответить, а? — возмутился я. — Придумать шутку про член? Сказать: «эй, вы что, залезли в мою историю поиска и разузнали всё о моих странных фетишах?», «Не говорите об этом моему парню!»? Нет, я просто схавал, чел. Я ещё даже не совершеннолетний, а здравоохранение Соединённых Штатов трахнуло меня больше раз, чем я могу сосчитать. У нас нет никаких прав, понимаешь? Мы можем только хавать. Их цель — сделать молодёжь бессильной, держать их на коротком поводке до тех пор, пока им не станет плевать. Типа, к тому времени, как мне исполнится 18, мне станет абсолютно насрать, настолько я к этому привыкну… настолько привыкну к ощущению ссанья, а? Это как зачёты в школе: меня уже трахают в жопу, так что плевать мне, что идёт к трахачу в подарок. Какое к чёрту ощущение ссанья, зачем оно, как если не чтобы усилить унижение во время законного изнасилования? У нас никогда не было времени… ну так чего же ждать! В следующий раз он мне, наверное, ещё и член свой в рот сунет, для полноты картины! У меня будто бы начала расти тень, или что-то такое. В углах комнаты стало темнее.  —Да… это как бы твоя аура, а, чувак? — Сказал он, указывая на пустое пространство вокруг моей головы. — Сначала я сомневался, старался опираться на здравый смысл и всё такое, но сейчас вижу, что в тебе явно что-то есть. Что-то вроде разглагольствующего додика.  —Пошёл ты…  —Нет, слушай… мне это даже нравится. Рад, что ты нашёл себе философию с помощью которой сможешь, хз даже, с такими рассуждениями даже власть свергнуть, чел… я это обожаю, чел, правда. Это… будто вызывает некий диссонанс, — сказал он, этот засранец. Каким же он наверное считал себя остроумным, пока поглаживал руками мою грудь. — А ещё я знаю, что ты всеми силами стараешься прикончить мой стояк, но тут, понимаешь ли, солнце встаёт, так что нихера не получится. МакКормик поднялся на колени и вдруг ощутил что-то вроде парализующей хватки на своей шее. Тембр его голоса изменился.  —Звучит травмирующе, приятель. Дай-ка я тебя рас-травмирую. —Так это твой план? Шоковая терапия? —Ну же, — захныкал он, толкаясь в меня бёдрами. — Я же тебе не правительство, чел… я его противоположность. Я же, блять… я Yellow Wolf, помнишь? На меня в девятом классе надели радио ошейник за то, что я школу прогуливал. Я помнил об этом, это было восхитительно. Помню иск о прогуле; его радио браслет и сраного офицера, приставленного к нему на несколько месяцев. Думаю, его можно было понять. Кенни был шипом в материи системы; он был выведенным граффити «Пошёл нахуй!» на её стенах — буквальным духом нигилизма. И я всю жизнь об этом как бы знал. Думаю, я занимался сексом с Лексус ради того, чтобы мне казалось, что я имею контроль над чем-то неукротимым — но Лексус была неукротимым созданием, которое, в отличии от МакКормика, было выращено в неволе, и я никогда не переставал сравнивать её с МакКормиком. —Вообще, я даже не знаю, что это такое, но как скажешь. Нелизм.  —Нигилизм. Мне не льстило представлять себя гончей в течке, но он лип ко мне, как пластырь, и мне открывался вид на его потрясающую спину, всю молочно-белую в бледнеющем рассвете. «Чёрт, мило», — подумал я, поднимая локти к коленям и проводя по его острым дрожащим лопаткам. Я почувствовал, как его руки тянутся вверх по моей спине. Может, он знал, что я колеблюсь. И только его рука, скользнувшая по моим волосам, подвела мои раздумья к зловещей прямой линии — типа, я никогда не считал себя таким парнем, который бы любил, чтобы его гладили по голове, но на самом деле, я, кажется, не мог или не хотел сопротивляться. Кенни использовал свою хватку, чтобы заставить мою голову опуститься на его плечо. Его рот коснулся выступа шейных позвонков прямо над клеймом Райнера. Оно всё ещё красовалось там. Его спина шевельнулась под моими руками, бёдра снова толкнулись в мою сторону.  —Я хочу тебя, — прошептал мне прямо в ухо.  Ах, блять. По-моему, я хотел его всю ночь. С того самого костра. С того самого момента, когда он сказал мне не лаять, наверное. Внезапно хватка МакКормика исчезла. Было довольно холодно. Я всё ещё забывал закрывать окно, и с тех пор, как кое-кто разбил стекло… —Понял, — послышался голос Кенни, за ним последовал звук удара деревянной рамы о подоконник. Теперь, на свету, он был серым… больше не походил на тень. Я прилип к кровати как шишка к бревну; я даже не стал ругаться не него за то, что он, наверное, сломал мой магнитофон. Знал ли он пароль от моего ноутбука? От социальных сетей наверняка знал. —От соцсетей не знаю… во всяком случае, больше нет. И, чувак, твой пароль с четвёртого класса неизменно «пососи мои яйца».  —Всё время забываю поменять, — Я знал, какой трек он ищет, и в каком плей-листе он его ищет, ещё до того, как первые ноты послышались из колонок. Первая строчка была исполнена на пианино. Он не знает, но я способен её сыграть. —Способен? Ох, чел, это так… это пиздец как романтично. Я фыркнул. В песне J. Cole как раз спрашивал, может ли он «заняться этим утром». Пожалуй, не так уж романтично — но о романтике этот плей-лист и не слышал.  —Слушай, чувак, Дрейк для меня просто друг. Он ничего не значит. —Вот и отлично, ведь с Дрейком сексом ты не занимаешься. — Серый МакКормик перебрался через комнату и начал рыться в тумбочке. Короче. Это ж твой, бля, плей-лист, — сказал он. — Эй, у тебя есть?.. Да! Нашёл.  —Нашёл её у мамаши в комнате, — сказал я, оглядывая бутылочку смазки, после чего уронил голову на колени.  —Ух ты, ладно… неплохая попытка, но он всё ещё прям и горд. Это был твой последний шанс прикончить мой стояк, — с этими словами он вернулся на кровать и протолкнулся через мои руки к моим ногам.  — Эй… — пробормотал он. Я уставился на уголок его ключицы. — Эй… позволь Дрейку тебя заткнуть, а? Я читаю тебя как книжку, чел… ты постоянно, как бы сказать, колеблешься, и вместо того, чтобы отпустить сомнения, ты пережёвываешь их раз за разом, пока они не примут совершенно другую форму. Прекрати. Не нужно жаловаться на свою операцию сейчас. Ты считаешь, что если на секунду потеряешь контроль, то всё пойдёт по пизде… но это не так, правда? Что насчёт всех тех хороших вещей, которые произошли без твоего контроля? Я вспомнил, как мою мать довели до ручки во время ареста; я вспомнил постыдную смерть Китти. Я вспомнил инцидент с Райнером, как чуть не умер на заднем сидении собственной машины — я даже вспомнил, как Фихт убил моего лучшего друга. Вину можно кормить или морить голодом, в конце концов она всё равно не умрёт.  —Ты нашёл Червя, — сказал он, поднося руки к моим плечам. — А потом и Мовэл… и из-за них ты сделал всё остальное, понимаешь, всё то, важное… и из-за кролика ты заключил сделку с Пинающей Птицей, правильно? Потому что в противном случае я бы продолжил, ну, ежедневно умирать… —К чему ты клонишь? — спросил я, побоявшись, что он скажет что-то вроде «спасибо тебе», и это заставит меня почувствовать себя полным дерьмом.  —Ну, — сказал он. — Это должен был сделать именно ты, разве нет? Типа, в любой другой Вселенной я был бы мёртв… но в этой я дал тебе кролика.  —И?  —Не значит ли это, что мы, в этой реальности… — он поёрзал на коленях, начал поглаживать руками мою голову. — В некотором роде, соулмейты?  Либо Кенни был дебилом, либо он всё понимал лучше любого другого. —Это и была твоя теория, которая «просто пушка»? — Спросил я, наконец поднимая на его глаза. — Это слишком по-гейски. —Не настолько по-гейски, как то, что сейчас между нами будет.  Его руки снова опустились мне на спину, в этот раз, поднимаясь, уволакивая за собой рубашку. Я был жертвой. Я был абсолютной жертвой под взором его глаз.  —Кайл сказал, — выдохнул он, провёл руками по моей груди и зафиксировал их на шее. — Что ты у меня уже в горле сидишь.  —Он неправ, — хихикнул я. — Как всегда.  —Пусть верит.   Кенни двинулся, запуская своё колено обратно мне между ног, и опустился своим ртом к моему, будто бы всё это время его голодом морили — может, и меня тоже. Я провёл рукой вверх по его потрясающей спине, над одним из этих больших, широких мышечных массивов, расположенных вдоль позвоночника — э, что они вообще такое? —Как это… как это называются?  —Латиссимус Дорси, — пробормотал он.  —Как сложно.  —Латис. Просто Латис. — Ох, ладно. Латис у Кенни был потрясающий. Я ухватился за его шею сзади и начал лениво пересчитывать позвонки другой рукой. Я захотел просунуть свой язык мимо его, — пройтись им по зубам, или что-то такое — и, как мне кажется, нечаянно чуть не перевернул нас, так как он начал сильнее давить мне на горло, а потом зарычал:  —Нет! Колено между моих ног сдвинулось — я почувствовал его твердость на своём бедре. Следовало бы знать, что спать с моим лучшим другом будет похоже на бой за мою жизнь. Я отчаянно пытался найти в мозгу медицинскую брошюру, стараясь дать определение той тяжести в груди, которая, возможно, была простой потребностью дышать, но, кажется, забыл, что такое лёгкое.  —Кен… — начал я в ту мимолётную секунду, на которую он оставил в покое мой рот, подыскивая позу поудобнее. Руки от шеи он убрал, уделив больше внимания моей голове, но я всё равно задыхался. —Да? — спросил он, обнажая зубы и прикусывая ими мою губу, не отнимая при этом ноги от моей промежности. Я был совершенно не в силах сдержать вырывавшийся из горла звук — я стал совсем твёрдым и уж подавно забыл про сон.  —Мьех, — решил я.  —Ёбаный рот, Картман, — выругался он, смеясь, и вдруг я снова уставился на его ключицы, а он же потянулся и оставил поцелуй у меня на лбу. У меня на лбу, Господи. Как будто мы вместе клубнику собирали, а не валялись полу-голые во время восхода солнца. Почему-то именно тот факт, что он использовал мою фамилию, дабы обратиться ко мне, меня задел… он говорил так же, как и когда требовал позволить ему сыграть за тёлочку в какой-нибудь видеоигре. —Йо, — фыркнул он, отстраняясь. —Давай займёмся чем-то бòльшим.  Я поднялся на локтях и поднял бровь.  Он потянул меня за джинсы.  —Играет Кендрик.  Ох, а я и не заметил. Никогда бы не подумал, что буду трахаться под песню о погружении в бассейн, наполненный ликёром. Это не в моём стиле. Я услышал, как звякнула пряжка моего ремня, вероятно ударившаяся о какой-то хлам на полу, и поднялся слегка, помогая Кенни справиться с оставшейся одеждой. Пока Кенни возился со своими брюками, я пошарил вокруг, ища смазку — где, блять?.. О, нашёл. Эта тоже ничем не пахла.  —Эй, любишь грейпфруты? Я слышал, что… —Чё ты делаешь? — спросил он, подкатываясь обратно ко мне и стараясь дотянуться до меня.  —Я просто хочу… — И дальше я не придумал. Я ударил его в грудь так, чтобы он упал с колен на жопу и обвёл рукой основание своего члена.  —Почему тебе постоянно надо… анх!.. — он прервался на стон, стоило мне нагнуться и провести языком по эякуляции на кончике. — Всё контролировать? Я хмыкнул, опустился ниже. Очень сложный вопрос. Когда рот мой коснулся моих пальцев, я провёл рукой вниз к его яйцам и попробовал глотнуть. Его ноги начали дрожать.  —Эрик, не сейчас… — прошипел он. Он толкал и тянул мою голову. Пожалуй, вопрос был простым. Контролировать мне нравилось. Его кудрявые светлые лобковые волосы едва ли начали щекотать кончик моего носа, когда Кенни наконец пришёл в себя и потянул достаточно сильно, чтобы поднять мою голову.  —Ты настоящая заноза в заднице, — сказал он, и поцеловал меня, хотя у меня только секунду назад был, блять, его хуй во рту. — Теперь двигай на место… двигай. Я попытался снова коснуться его, но он отмахнулся от моей руки и заставил меня вернуться к изголовью кровати — внезапно я подумал о ястребе, о его кривом заострённом клюве — и оглядел своего лучшего друга, вновь севшего на колени. Он потянул за волосы у меня на бедре. Мудак. —Мудак, — процедил я.  —Притормози, — сказал Кенни, коснувшись языком внутренней стороны своей щеки, его бёдра моментально коснулись моих. Он выхватил бутылку из моей руки.  Мой маленький порыв силы быстро улетучивался. Кенни обхватил меня за шею и притянул к себе, когда скользкая хватка обхватила основание моего члена — как будто он хотел, чтобы я смотрел, или что-то в этом роде. Я отвлекся на серебряную серьгу в его ухе и начал покусывать мочку. Каждый звук, вызванный его двигающейся вверх-вниз рукой приносил ему несказанное удовольствие. В конце концов мне пришлось прекратить кусать и сосредоточиться на дыхании.  —Эй, — сказал он, его рука остановилась, разбивая мне этой остановкой сердце. —Хочешь меня?  Кенни подполз ближе, если такое вообще было возможно, и отпустил меня, опустив одну руку между нами, а второй начав покрывать лубрикантом мои яйца. Я чуть не прокусил губу насквозь, когда он схватил оба наших члена одновременно — и, блять, я никогда не чувствовал ничего более восхитительного. Но даже это чувство не смогло полностью избавить меня от ощущения его пальца, давящего на мой анус. —Э-э, — я на мгновение запнулся. — Не знаю, чел…  —Подожди-ка, а? — сказал он, прижимаясь своим лбом к моему так сильно, что мне чуть мозги не выдавило. — Готов поспорить, в больнице тебе такого никогда бы не сделали…  Блять, да на кой вообще хер у нас была простата? Ёбаный рот. У девочек есть простата? Кенни рассмеялся мне в шею.  —Нет, чел. Хватит рассуждать.  —Я эту хуйню что… вслух сказал? — Я не до конца понимал, как должен двигаться, так что слегка откинулся назад, а затем напрягся, как брус, когда он воспринял это как приглашение для второго пальца. Я переживал неприятный флешбек о компьютерной томографии, пока он снова не коснулся моей простаты.  —Мм, — вздохнул он, словно ему просто нравилось смотреть за тем, как я извиваюсь… что, я полагаю, я мог понять. Его рука поднялась над нами… не знаю точно, тряслась ли она, или мой член. Пожалуй, всё моё тело. — Прекрасно.  —Ч… да, — голос мой… сплошная жалость. Но меня это не остановило. — Иногда я сую людям в продуктовых пальцы в попку… Они всегда так забавно суетятся. —Мгм, — сказал он, наклоняясь и целуя кожу слегка южнее моего рта. — Я тоже.  Я закатил глаза. Или — я слишком долго об этом думал, или у меня в толстой кишке шныряли уже три пальца, тыкая мне в простату. Что это за херня вообще, а? Кто бы мог подумать, что у пацанов есть грёбаный клитор. —Хватит об этом думать, а? — пробормотал Кенни, отнимая руку от наших эрекций. — Эй… хочешь меня?  —Хочу, чтобы ты прекратил меня, блять, спрашивать. —Это значит да?  Я кивнул, уставился на его полу-прикрытые глаза и подался вперёд. Он быстро дышал; некоторое время я просто пялился на его движущуюся грудь.  —Ты не продолжишь, пока я не скажу, так? Да, Кенни. —Блять, да, — сказал он, примыкая своим ртом к моему и тут же его облизывая. Его руки убрались, но буйство ощущений в нижней части моего тела всё ещё шевелилось от статики, как небеса после удара молнии. В больнице такого не было. Когда он отстранился, я услышал шорох и разрыв презерватива, затем щелчок смазки.  —Эй, э-э, — сказал я. «Блять, да как сказать-то?». — Не надо, э-э…  —Что такое?  —Можешь… не брать слишком много смазки, ладно? В больнице в меня запихали целую тонну… наверное, чтобы избежать судебного иска… по ощущениям я как будто бы срал в обратную сторону.  Он прыснул, переводя взгляд полностью на меня, который в сером рассвете был в два раза острее.  —Но может же быть больно.   —Я знаю. Мне плевать. Я предпочту, ну, прочувствовать всё и всё такое, — я зажал переносицу пальцами той руки, что не была испачкана в ёбаной смазке моей мамы. Никогда я не буду ближе к тому, чтобы сказать, что мне хочется почувствовать хер у себя в жопе.  И он тоже это знал, этот засранец. Он опустился на колени между моих ног, не прекращая смеяться, и провёл одной рукой по моему члену, второй всё ещё трогая свой.  —Ляг немного пониже, а?  Я скользнул вниз, пока его тень не перекрыла мне обзор. Внезапно из колонок понеслись выкрики «fuck you!» — я совсем забыл, что в этом плей-листе был Yellow Wolf.  —Йо, у меня до сих пор стоит эта песня на твоём рингтоне, — сказал он улыбающимися глазами. — Ух ты, всё так идеально. Хотя я никогда больше не смогу слушать её так, как слушал раньше.  —Ох уж этот волк… — сказал я, наблюдая за тем, как его губы расплылись в улыбке, а руки он поставил на мои бёдра и начал толкаться. —Ох, блять, — фыркнул он. — Говнюк.  Ебледроном Кенни был весьма разговорчивым. Правда. Даже будучи сверху он не переставал досаждать моему уху беспрерывными ругательствами. Кто знает, может я такой же.  —Хватит тянуть меня за… — Говнюк. — Сраные волосы на ногах. Он стонал моё имя. Эх, а ведь раньше вёл такие речи о встающем солнце и стонущем мне… —Просто подожди, блять, — зарычал он.  Болело не слишком сильно, но я бы предпочёл, чтобы меня сожгли заживо, а не напоминали о больничных пробках. Правда. Я всё ещё думал о них, как вдруг осознал, что Кенни остановился на несколько дюймов глубже, чем любая больничная техника — полагаю, это был мой утешительный приз. Если его проникновение не сможет сравниться даже с мелким зондом, мне придётся сообщить ему плохие новости. Он тихонько вздохнул, устраиваясь, слегка переместив вес. Одна рука вернулась, чтобы лениво погладить мой напрягающийся член, и я почувствовал, как его взгляд метнулся по мне, пока я пытался приспособиться. Я поймал себя на мысли, что он мог бы убить меня. Какой же Кайл идиот. Он застрял у меня в горле, обхватив его руками, и мог бы убить меня, если бы захотел. Его взгляд в тусклом освещении заострился, как у довольного кота.  —Не стоит так драматизировать, — сказал он, и, если смотреть только на то, как его зубы прикусывают его нижнюю губу, то можно было бы подумать, что он дрочит себе, а не мне. Я полностью открыл глаза, затем моргнул ему. Кенни моргнул в ответ. —И сколько именно мне надо ждать? — рассердился я. Он начал двигаться почти мгновенно. Я закашлялся, когда его первый толчок принёс с собой еще один всплеск этого острого удовольствия — я вспомнил, что Маккормик стрелял из винтовки лучше, чем Коби на трёхочковой линии. С чего бы здесь что-то должно было быть иначе?  С три секунды он двигался медленно и легко, а затем вошёл в ритм с яростью, не оставлявшей места для тщательно замаскированного шума — каждое движение его бёдер сопровождалось тихим причитанием мне в ухо; и, полагаю, было бы несправедливо сказать, что он был единственным, кто причитал. Мне не за что было ухватиться, поэтому я просто мял руками простыни. Кенни тянул меня за колени и цеплялся за мои бёдра, пока не добрался до того, чего хотел — я пытался убедить себя, что раньше ему просто повезло попасть в простату, но на самом деле он был чертовски метким стрелком, а я был слишком возбуждён, чтобы врать самому себе.  Закрыть глаза я не мог. Я как будто даже хотел, чтобы солнце действительно вставало, и чтобы он имел меня так потрясающе. Даже когда его движения становились действительно шаткими и стремительными — не думаю, что именно касание его рукой моего члена заставило меня кончить, скорее это был солнечный свет, окутавший его кожу. —Кенни, — сказал я… ладно, это всё же было похоже на стон, но слова различить было уж точно можно. — Ты всё ещё?..  Он продолжал двигаться, пока оргазм проносился сквозь меня, и когда последние шёпот выскочил, извиваясь, из его губ, он сел и закончил парой сильных толчков — рука, свободно лежащая на моем члене, внезапно снова напряглась, и когда он накренился вперёд и содрогнулся, я тоже это сделал; это было похоже на теневой пост-оргазменный экстаз. «Ёбаный рот, — продолжал думать я. — Это было…».  Кенни глубоко выдохнул мне в грудь.  —Можешь… может, вытащишь? — Мои мышцы продолжали дрожать; я внезапно почувствовал себя очень уставшим, как будто только что закончил с тренировкой по хоккею, или что-то такое… как будто я подвергся чему-то жестокому, и эндорфины наполнили мою голову дымом. Кенни нагнулся вперёд настолько, насколько только смог, не вытащив, блять. Он положил свой вспотевший лоб мне на грудину и провел руками вверх и вниз по моим бокам. Я это едва ли почувствовал.  —Однажды… я кончу тебе внутрь.  Аргх. Типичный МакКормик.  —Ты спятил. Он наконец вытащил и слез с меня.  —Не шевелись. Да разве ж я шевелился? Но уже через мгновения я снова открыл глаза и сел. Свет в ванной в другом конце коридора горел. Я провёл руками по волосам и почувствовал, как пот высыхает на моей коже. Пот был удивительной вещью; в детстве он был знатной занозой в заднице, но сейчас, когда мне случалось вспотеть без свидетелей, вместо того, чтобы чувствовать себя жирной вонючкой, я начал понимать, что пот действительно охлаждает. И тогда я подумал — чёрт, какой же потрясающий механизм, это потоотделение, и как же человечеству повезло, что у нас есть он, и нам не приходится охлаждаться с помощью дыхания с высунутым языком, как собакам. Потоотделение было истинным различием между человеком и гончей. Секунду… а оборотни потеют, или дышат с высунутым языком? —Ох, чел, — рассмеялся МакКормик, возвращаясь в комнату. — Ты смешной. —Я липкий.   Он фыркнул, прыгнул на кровать.  —Замётано, дружище.  —Йо, — сказал я, наблюдая за ним. На полпути к какой-то абстрактной мысли я сбился, и вернулся к чему-то более понятному. — Это было бешено, а? Иисусе Герольде Христосе. Я зажал пальцами переносицу. Кенни засмеялся. Засмеялся, как гиена, как смеётся всегда. А раньше я думал, что это я спёкся. —Да, чел, — сказал он, выбрасывая салфетки в мусорное ведро. — Будь осторожнее; я могу снова завестись в любую минуту.  —Ну, значит ты некрофил, чувак. Я могу сдохнуть в любую минуту. И вообще, можешь кинуть в меня трусами? — спросил я. — Не люблю спать голым.  —А? — фыркнул он, несмотря на это поднимаясь, чтобы перейти через комнату. Потрясающий латис. И ягодицы. — Почему нет?  —Потому что мне не нравится, когда мой скин валяется без дела, пока я сплю, ясно? —Ладно, ладно, — он бросил мне моих серых «Чемпионов». Мне они очень нравились… в них были карманы.  —Я не говорил, что ты обязан одеться, — сказал я, наблюдая за тем, как он поднял другие трусы с пола за резинку, а затем пожал плечами и начал чесать лобок. Пиздец, он же полиняет своими блондинистыми лобковыми волосами мне на всю комнату. —Я так долго делил комнату со своей младшей сестрой, чувак… мне тоже не нравится, когда он валяется.  —Тогда нахуя ты начал буллить меня? — пробормотал я, падая на спину чтобы натянуть штаны. Я сунул руки в карманы, чтобы выпрямить их. —Наверное, потому, что ты начал говорить всякую неприкрытую хуйню; я начал ей сопротивляться.  Он вернулся на кровать и наполовину переполз через меня, чтобы устроиться поудобнее. Я чуть не вывихнул палец, вытаскивая свою руку из кармана, где его колено зажало ее. —Это косяк?  —Типа того, — сказал я, осматривая бумагу на наличие повреждений… по большей части она была просто погнута. — Нашёл его у себя в кармане.  —И, готов поспорить, ты его там забыл? — засмеялся он, выдыхая мне на сосок.  —Это чтоб проснуться и сразу же накуриться. Ты мне потом спасибо скажешь, когда мы ляжем и закурим.  Я потянулся, попытавшись положить помятый джойнт на тумбочку — но она была слишком далеко; если бы только у меня были резиновые руки! Я напрягся, но на груди моей был этот человеческий якорь, запутавшийся в моих ногах, и как раз когда я подумал, что не смогу этого сделать, что это невозможно, он сомкнул губы вокруг моего соска. Вот и всё. Я сейчас же вышвырну этого говнюка из своего дома. Наконец я прицелился и бросил косяк на тумбочку; он приземлился в кольцо моих часов, фильтром вниз и головкой вверх, не потеряв ни единой крупинки зеленого цвета; я, пожалуй, не видел ничего прекраснее. Я вздохнул — я действительно вздохнул из-за этой чёртовой дряни. —Чёрт возьми, Кенни, — подумал я вслух. — Я ненавижу каждую секунду того дерьма, через которое прохожу из-за тебя; я ненавидел каждую минуту охоты за душами, правда. Но… полагаю, если бы не ты, я никогда бы не узнал, что способен на что-то такое… или на вот это. Наверное, это часть твоего гейского соулмейтства. Я люблю тебя, чел, и ты можешь убить меня, когда захочешь. —Ого, — пробормотал Кенни, и я почувствовал, как все 65 дюймов дикой, царапающей лобок красоты скользят по мне, пока он не смог прижаться лицом к моей шее. —Это самое яркое послевкусие, которое у меня когда-либо было.  Он пах как солнце. Я снова коснулся руками этих штук — латиса. Ага-ага. —Мм, со мной такое не пройдёт, — сказал Кенни, и я прочувствовал каждую вибрацию в его позвонках. — У меня встанет где-то через час… и ты будешь спать.  —Займёмся этим утром?