Зубы мудрости

Конец февраля укрыл центр Южного Парка покрывалом снежного мороза. Глубокая зима прикрыла свои холодные глаза и задремала, уступая место сезону грязи (более известному под именем Весна) — и всё вокруг, казалось, замерло в ожидании оттепели, даже сами улицы, как живые существа стареющие под воздействием стихии. Но бесчисленные слои снега, старого и нового, были не в силах скрыть давние шрамы и узловатые колеи городской застройки: заброшенные строительные площадки, придорожные свалки и разбитые окна, завернутые в синий брезент, — на бело-сером фоне всё это выделялось подобно язвам. Снегоочистители и городские автобусы, скрипя, хромали по улицам, время от времени выпуская изнеможенные вздохи. Некоторые дымные нити цеплялись за подошвы прохожих — тёмных, сгорбленных существ с сумками вместо рук, двигающихся по дорожкам словно по рельсам, обратно на работу, обратно домой, обратно в ад. Кайл, вдохновлённый произведениями Хаксли, сказал что-то об индивидуумах, существующих подобно «изолированным вселенным» — любая коммуникация между ними либо неполноценная, либо несуществующая. —Ладно, что с тобой? Его компаньон едва ли оторвал взгляд от кружки, но на мгновение Кайл уловил презрительный взгляд в его слегка припухшем веке. —Что? — послышалось ответное ворчание, исходящее от массы предположительно тёмной энергии, привычно принявшей форму Эрика Картмана. Кайл смахнул крошки на пол и опёрся локтем о липкий стол. Он вздохнул — не разочарованно, но почти довольно — потому что сегодня ему удалось заняться несколькими любимыми вещами: проснулся рано, успешно сдал тест на IQ от Mensa, уклонился от наводящих вопросов Шейлы, отпиздил Картмана… и теперь у Кайла была особая привилегия наблюдать интеллектуального социопата, борющегося с эмоциональным младенчеством. Это было похоже на наблюдение за голым землекопом, пытающимся отрастить крылья. Между ноздрёй и щекой Эрика появилась длинная кривая линия, напоминающая крюк — сегодня ему было действительно нелегко. —Ты такой нюня, чувак, — обвинил Кайл, но как-то без злобы, снова проведя рукой по липкому столу. — Нюня с самой разминки. Если бы кому-то пришло в голову снять на видео историю зрительного контакта, можно было бы заметить все их промахи; один из них всегда либо намеренно отводил взгляд, либо резко замирал и прятал глаза в самую последнюю секунду. Но время от времени их взгляды всё же встречались, и Кайл улавливал проблеск янтарного цвета по тенью синяка и ресниц, и глаза Эрика напоминали ему пятна крови на тусклом тротуаре после автокатастрофы. —Если ты про ссаную разминку Мустафе сегодня… со всеми этими выпадами, и шарами, и прочим… то ты прав, — проворчал Картман. Он поднял свою кружку с кофе и резко опустил обратно. — А если ты про сотню и один альбом хип-хоп музыки с одними и теми же названиями… то ты тоже прав. —Что ж, звучит как прекрасный день для Кайла Брофловски, — хмыкнул он запоздало, и он снова был прав. Когда Кайл был прав, день был прекрасным. —«Нюня», это что вообще такое? Нюня. — Продолжил Картман. Когда у него была возможность, он всегда продолжал. — Звучит как название для подгузников. Или какой-нибудь персонаж из детских мультиков. —Ты же у нас гений, ты и скажи, что это такое. Наконец Эрик поднял глаза, с другой стороны его нос пронзила вторая морщина. «Аварийный выключатель активирован», — подумал Кайл. —То, что я гений, ещё не означает, что у меня премиум подписка на словарь-точка-ком… OEDне вставляет мне в голову новый чип каждый раз, когда придумывает новый синоним к слову «фиолетовый». И чтоб мне сдохнуть прям на этом месте, если я когда-нибудь на это подпишусь. —Ты… —И вообще, с чего бы мне пояснять за слова? Это джентрификация… джентрификация языка… вот только если где-нибудь в трущобах построить что-то яркое, жители не станут менее бедными или несчастными. —Картман, ты… —Сам себе противоречу, я в курсе. —Я не это хотел сказать, — хмыкнул Кайл. — Но начать можно и с этого. Позволь мне изменить свой вопрос, учитывая это новое… утверждение. Кайл был адвокатом в школьном клубе инсценированных судебных процессов; ему было всего 16, но он чувствовал себя мастером риторики; он знал, как слова могут прятаться и отклоняться; он знал, что шум часто бывает пустым, а тишина может быть оглушительной. Кайл носил судебную логику как защитную внешнюю оболочку, некий арамид, к которому прилагался Glock 19 — Богами для него были Логос и Космос; и всё, что им было неподвластно, были либо неопасным, либо вообще недостойным времени, потраченного на раздумывание об этом. —Почему это ты беден и несчастен? Глаза Картман резко напряглись. —Ты опять проходил этот тест от Mensa, а? Кайл откинулся в кресле и бесстыже пожал плечами. —Ты проходил, кусок ты говна. Я вижу это по твоему лбу, по этой пафосной складке… точно такая же была у твоего бати, когда он свой пердёж без конца нюхал… —Ох, отъебись, жиртрест. Ты отклоняешься от темы… —Сделай мне одолжение, а, Кайл? Сделай мне одолжение… — Картман перебил его с помощью повышенного тона и взмаха руки, как всегда. — Давай сегодня без недо-психоанализа, а? Никаких сегодня dues ex machina, иначе я снова познакомлю твои ногти с твоими миндалинами, а… не забыл ещё? Кайл не мог сдержать содрогания, вспоминая тот инцидент, который, как он признал, был одним из немногих случаев, когда Картман взял над ним верх. С тех пор Кайл никогда не крал с его подноса в Buffalo Chicken Wednesday. —Эй, спасибо, что заплатил сегодня, — решил ответить Кайл. Он закашлялся, подавившись маленьким глотком кофе, застрявшим в горле, когда Картман с поразительной скоростью подался вперёд через узкий стол, схватил его за ворот рубашки и швырнул обратно на высокую спинку кресла. Голова Кайла громко ударилась о дерево, послышался треск, и Картман вновь мрачно уставился в свою пустую кружку. —Психопат, — прорычал Кайл, потирая ушибленный затылок, благодарный самому себе за то, что несмотря на настаивание Шейлы, он не стал постригаться на той неделе. —Я тебя предупреждал. —Я ничего не сделал… —Ты прекрасно знаешь, что ты сделал. —Я лишь констатировал факт, что ты действительно выполнил наше соглашение, оплатив кофе. —Это только на поверхности. Кайл снова вздохнул, в этот раз с долей раздражения, и опустил руки, беря газету, лежавшую между ними. Заголовки страниц усердно старались перекричать друг друга: мэр Бейкер финансирует новый проект по строительству и ремонту дороги; губернатор планирует бороться с наркокартелями с помощью иммиграционных ограничений; бюджет городской библиотеки снова был урезан. Кайл задавался вопросом, как мозаика из скучных, слабо связанных между собой тем может иметь такой мощный угнетающий эффект, если объединить их вместе. Но такова была природа журналистики маленького города — постоянно создавать что-то из ничего — и газетки Южного Парка, которыми обычно подтирались, безусловно, не могли бороться с укоренившейся политикой. Картман открыл спортивный раздел и посетовал на историческую непутёвость «Бронкос», а затем и на спортсмена из рекламы «MuscleMilk» на полях: —Он чёрный; у него непереносимость лактозы, да что это, во имя Христа! Через какое-то время Кайл ответил на почти забытое обвинение. —Я не гений, Картман… всего лишь школьник. Тебе придётся объясниться получше. Картман фыркнул, но зная его, Кайл полагал, что он только и ждал возможности начать стонать и ныть о чём-то. Большую часть времени ярость Картмана летела далеко мимо цели — как лазеры из игрушечных пушек Стэна, — но если его было как следует подтолкнуть, он добивался цели легко. —Ты знаешь, что сделал, тупой ты жид. Обман путём перенаправления: хочешь, чтобы я думал, что ты меняешь тему, хотя на самом деле ты привлекаешь моё внимание к противоположной точке зрения. —К противоположной чему, будь поточнее? Хочешь сказать, что ты не нюня, не злой, рассеянный и жестокий, и следовательно не чувствуешь себя бедным и несчастным из-за чего-то? Я не вижу, как моя благодарность за кофе могла послужить здесь противоположной точкой зрения. —Нет, видишь? То-то и оно… — сказал Картман, виляя рукой в пространстве между ними. — Благодарность не является частью нашей договорённости; кофе должен служить обменом… давай и бери, и только. Вброшенная благодарность может означать одно из двух: Либо меня похитили, убили и заменили моим клоном, который готов покупать кофе еврею; либо я компенсировал более крупный внешний источник вины бессмысленным добрым поступком. —Либо ты просто… — Кайл поразмышлял над альтернативой. — … забыл отыгрывать мудака сегодня, ради Б-га. И вообще, с чего бы тебе испытывать вину за пределами лексикона твоих обычных зверств? Картман не поддался. Он даже не поднял глаз от своей кружки. —Вот зачем ты постоянно это делаешь? Тебя что-то беспокоит, и вместо того, чтобы поговорить об этом, ты продолжаешь копить это в себе, пока не станет хуже. Готов поспорить, всё не так сложно, как ты думаешь. Как ионный двигатель. О, или, помнишь ту статью о кольцах Сатурна в «Science» на прошлой неделе? —Не глупи, — пробормотал Картман. — Это гораздо сложнее, чем Деление Кассини. —Так что же это? — надавил Кайл, теперь движимый собственным любопытством. — Ну же, чел. Мне в глаза смотреть легче, чем в пустую кружку… по крайней мере, мне так говорили… так что давай. Посмотри же на меня. Выскажись. —Всё дело в глупой ссоре с МакКормиком. Кайл не смог сдержать непроизвольного фырканья, возникшего при мысли о любовной ссоре, в которой участвовали непременно Картман и Кенни. —Кончился ваш конфетно-букетный? —Чт… нет, говножопый! — Картман зарычал, но его взгляд был рассеянным, он обшаривал углы комнаты, словно бешеная собака, не находящая логического выхода своей ярости. — Не в этом дело. Наше естественное состояние далеко от конфетно-букетного… он хаос, я беспорядок; вот такие мы. Если бы у нас не было пяти гражданских войн и двух драк до завтрака, кто-то бы умер. —Ты переживаешь из-за того, что вы только и делаете, что ссоритесь. —Нет, это… это слишком просто. Кайл посмотрел на него с секунду, и ещё одну. И ещё. Картман шумно вздохнул. —Но это часть проблемы. —Ясно, позволь мне сказать это самым доступным способом, потому что я не хочу, чтобы ты забывал… Эрик, если бы для тебя были важны только споры, ты бы трахался не с ним, а со мной. Плечи Картмана напряглись, а его голова резко поднялась из угрюмого сутулого положения — он оглядел Кайла с ног до головы, а затем дрожь пробежала по его позвоночнику. —Господи-Иисусе. Кайл разъединил руки и провёл ими по политическому и новостному разделу. —Видишь? Тебе не о чем волноваться. —Вы со Стэном трахались с нашего последнего разговора? Кайл выдавил из себя булькающий звук полного отрицания — непрошеный поток ярости и смущения хлынул вверх по его шее, несомненно, оставляя на его лице кровавые пятна. —Просто сегодня ты гораздо более развязан на тему своей ориентации. Не на много, но всё же это так. Но всё равно ноу хомо. —Мы говорим о твоих гейских проблемах, жопожуй, — резко ответил Кайл, тщетно стараясь не заикаться. — И знай, если я пришёл к тебе за советом в делах сердечных, то меня надо скорее запихнуть в изолятор. Картман коротко и невесело усмехнулся. —Принять не так-то легко, м? Не бойся, если потребуется время, — продолжил он негромко. — Но не слишком много. Время быстро ускользает. Кайл громко хмыкнул. —Я серьёзно, — Картман поднял на него глаза. Карие, янтарные. И о чём только говорил Кенни? — Ты многое теряешь. Очень многое, с каждым шагом всё больше. Так что если хочешь что-то сделать, сделай это сейчас. Слышишь меня? —Да, слышал я, ясно? Но блять… я уже так давно не понимаю, о чём ты говоришь, — Кайл поднял кружку к губам и отвёл глаза, избегая пробирающего до костей зрительного контакта и в надежде найти за окном что-то менее тёмное и драматичное. Снег собирался по обочинам дороги с конца октября, приглаженный снегоочистителями в длинные ребристые арки, испещрённые следами ног и лап. Но длинные рябящие сугробы накопили столько грязи, мочи, мусора и выхлопных газов с начала зимы, что напоминали скорее дымные чёрные извержения прямо посреди улицы. На одно взбалмошное мгновение Кайл представил, как мусорные сугробы становятся всё больше и больше, текут по Южному Парку, словно лава, пока каждый житель не станет внешне напоминать то, как он себя видел внутренне, напоминать вещь, когда-то совсем чистую и новую, а теперь почерневшую и угнетённую — и слегка пахнущую мочой. Кайл резко покачал головой. «Несчастны и бедны», — подумал он, окидывая взглядом нюню напротив себя. —Из-за чего вы в этот раз поссорились? — спросил он, ожидая услышать о драке из-за проигрыша в Call of Duty, либо очередной перепалке из-за Кенни, «выставляющего напоказ» свою глютеновую привилегию, принося домой Taco Bell. —Из-за какой-то тупости, — уклонился Картман, отводя глаза. — Из-за того, как он сдох однажды в детстве, типа того. —Чего? — Кайл почувствовал, как «пафосная складка» уступила место «недоверчивой расщелине». — Кенни сдох однажды в детстве? —Да, ты разве не… вы все разве не помните, злоебучие простофили? — Картман презрительно сплюнул в окно. — Да его раз десять сбивал автобус на остановке, прямо перед вашими ёблами! Честно говоря, Кайл уже не знал, чему верить, учитывая его последние разговоры с Кенни и то бесконечное множество трагичных инцидентов, произошедших в прошлом году. Одного только похищения — или, как его называл Кенни, «случай с Крампусом», — было достаточно, чтобы назвать семестр насыщенным, вот только за ним последовали кокаиновая кома и вмешательства из мира иного, ставшие для Кайла перебором. События, выходящие за пределы его опыта в физическом мире, он считал пустыми слухами и недопустимыми в зале суда. —Мы всегда думали, что это были просто… —Сны? Видения? — усмехнулся Эрик. — Но я их помню. По крайней мере те, что видел своими глазами. Когда в тебя стреляют во сне, просыпаешься ещё до того, как станет больно. А здесь всё по-другому. —Стоп, но… как давно ты об этом знаешь? — спросил Кайл, выстраивая в голове временной отрезок. — Знаешь об этом давно, но начал что-то предпринимать только в прошлом году? Картман сунул пальцы в уголки глаз и энергично потёр их. Тот, что был распухшим, немного налился кровью, и от протирания ему стало только хуже. Кайл заметил свежий синяк, простирающийся до виска, туда, где часть прошлогодних шрамов, подобно пятнистым розовым озёрам на бледной зимней коже, не желала пропадать по сей день. —Вплоть до прошлого года это была не моя вина, — пробормотал Картман. —Да ты издеваешься. —Ну а что мне делать? — процедил он, внезапно заговорив с прежней громкостью. — За ручку его подержать? Позвать сраного мистера Маки? Если бы я рассказал, мне бы никто не поверил… —Тогда бы заставил их поверить! — ответил Кайл. — Как делаешь всегда, когда тебе не плевать. Чувак… если это правда, и ты единственный, кто знал об этом… то, значит, ты бросил его одного на все эти годы, когда у него никого быть не могло. —Что за хуйня, чел? Кто я по-твоему, мать его святой Августин? Я тоже был ребёнком… я думал, что если вы узнаете о суперспособностях Мистериона, ваше доверие к нему будет подорвано. Я был так наивен… —Это худшее оправдание из всех, что я когда-либо слышал, — усмехнулся Кайл в ответ. — Рассуждать так в возрасте восьми лет просто бессердечно, а также бессмысленно… каким образом Кенни… каким образом его дневные галлюцинации… могут быть, блять, суперспособностью? —Это были не галлюцинации, тупица. Ты меня вообще слушаешь? — Бешеные глаза Картмана забегали из стороны в сторону, словно ища новое оружие. Когда он снова посмотрел на Кайла, тот засомневался в своих прежних рассуждениях об их цвете. — Он… не мог… умереть… — медленно продолжил Картман. — Он выстрелил себе в голову прямо у нас на глазах… я помню звук выстрела, я помню кровь. Я помню, как вы, педики, делали вид, что ничего не случилось днём позже. Это пиздец, уж точно, но… откуда я мог знать, что мы все в этом не замешаны? Как это обычно бывает в диалогах с Картманом, логика отсутствовала. Кайл думал, что возможно Кенни страдает от своего рода метафизического психоза — не такого серьёзного, как разлом души или бессмертие, Господи Б-же — и было вполне возможно, что Эрик знал о его состоянии довольно продолжительное количество времени, но Кайл не мог понять, как жиртресту удавалось делиться воспоминаниями об этом опыте с Кенни. Как могло разум-пространство одной островной вселенной общаться с другим? Это было против всех правил. Кайл считал, что сфера опыта каждого человека является взаимоисключающей — независимо от того, насколько человек эмпатичен, сознание одного человека оставалось неизменно отделенным от сознания всех остальных. Чтобы принять альтернативную теорию — идею коллективного сознания, если можно так её назвать, — Кайлу сначала пришлось бы уничтожить два материала, лежащие в основе его системы убеждений: космос, упорядоченную совокупность всех вещей — и логос, причину её понятного замысла. Эрик говорил о чём-то совершенно ином: о магии, о копье, находящемся во владении хаоса. —Ух ты, — выдохнул Кайл, начиная понимать идею Эрика. — Вся эта штука с соулмэйтами начинает приобретать смысл. В то же мгновение Картман залился краской от кончиков ушей до костяшек пальцев; краской оттенка глубокого, непростительного унижения. Отличный день для Кайла Брофловски. —Он… — процедил Картман. — Рассказал тебе? Кайл молитвенно поднял руки. —Чувак, не сердись… его теория действительно имеет смысл, если учесть, что… —Имеет смысл? — выплюнул он. — Да, пожалуй где-нибудь в Воображляндии, где все находят любовь в соседнем квартале, а добро и зло одеваются в характерные им цвета, прежде чем отправиться на работу. Серьёзно, Кайл, я знал, что ты дрочишь на всю эту религиозную мамбо-джамбу, но никогда бы не подумал, что ты действительно мыслишь как всё остальное стадо. —Если все логичные опции устранены, то то, что остаётся, вне зависимости от того, насколько оно нелогично… —Либо правда, либо твоё собственное невежество, — закончил Картман за него. — Тогда, полагаю, мы все — ограниченные нарциссы. —Подумай об этом вот как, — осторожно начал Кайл. — Если то, о чём ты мне рассказываешь, зимнее солнцестояние, и настоящий смертный опыт Кенни, и все остальные другие Кенни МакКормики в Мультивселенной… если всё это правда, то почему бы тебе не согласиться с тем, что в прошлом месяце что-то изменило его состояние? Излечило его? Картман пренебрежительно махнул рукой. —Думаю, так и есть, если вырезать несколько важных моментов. —Итак, значит давай предположим, что лечением послужили, как бы это ни было маловероятно, твои действия. Делал ли ты это сознательно или бессознательно, в физическом мире, или в мистическом мире мамбо-джамбо… —Пошёл нахуй… —В таком случае мы должны задать себе вопрос: почему? Почему тебе удалось? Что отделило эту временную линию… нашу временную линию… от всех остальных? Возможно, это единственная Вселенная, в которой тебя покинула мать, а Китти умер, возможно, это единственная Вселенная, в которой ты нашёл какеготам… Червя… и встретил Мовэл. Но возможно это также единственная Вселенная, в которой вы с Кенни… —Но я убил его, — резко сказал Картман. — Я в первую очередь его убил. —…Что? —Я знаю, что ты хочешь сказать… если это единственная Вселенная, в которой Кенни спасся, то должно быть, спасти его меня заставила какая-то духовная связь, но ты неправ. Всё это началось только из-за меня… он сломан только из-за меня. —Как ты к этому пришёл. Картман вздохнул, словно Кайл упускал что-то, что вертелось прямо под его носом. —Если бы Райнер не скинул МакКормика с моста несколько лет тому назад, никакого квантового дисбаланса бы не случилось, понимаешь? Его… состояние никогда бы не существовало. Но я потащил его на ебаную вечеринку, а затем его убили, и его душа взорвалась. Поэтому у него было отстойное детство. Кайл сморщил лоб. —Каким образом произошедшее в Брэндивайн относится к его детским смертям?.. —Время нелинейно, дурак… смирись. Ты рассуждаешь в пределах трёх измерений для простых смертных и рассматриваешь время как длительность… но оно есть вечное настоящее. Убийство есть камень, а пространство и время есть пруд. Брызги летят во все стороны без исключения. —Так значит смерти параллельных Кенни были… — Кайл помолчал, пробегая глазами по строчкам из газеты. —Эхом? Компенсацией за будущий дисбаланс? —Ты начинаешь вдуплять, — холодно протянул Картман. — Итак, в каждой Вселенной кроме этой, Кенни мёртв. Знаешь, что это значит? Если твоя теория верна, и мы пидорские соулмэйты, что это значит? Кайл не смог ответить, слишком занятый обработкой информации. —Это значит, что я в ответе за его смерть в любой другой реальности… кроме той, в которой мы находимся сейчас. Он поднял глаза и посмотрел на Кайла. —Если я не могу владеть им, здесь и сейчас, никто не может. —Ты монстр. Картман выровнялся и откинулся назад, проникаясь чувством жестокого удовольствия — презрение вырезало на его лице линии, похожие на крючки. —Ты же это хотел услышать, да? — продолжил Кайл. — Ты так боишься, что мог сделать что-то приличное…хоть раз в жизни… что принимаешь правду, только если она искажена в самовозвеличивающем образе Эрика Картмана. Тебе бы очень хотелось в это верить, а? Ты скорее поверишь в эту безумную теорию кросс-темпорального убийства, чем в свою человечность. Тебе он нравится, чувак… разве не может быть, чтобы он просто тебе нравился? Разве для избавления от конкурентов нужен какой-то коварный квантовый план? К тому же, та ситуация с мостом была лишь несчастным случаем. —Тогда почему мне думается, что я виноват? —Иногда вина становится побочным продуктом сожаления, — объяснил Кайл. Ты никогда не испытывал ни того, ни другого, поэтому тебе трудно понять эти чувства. Сожаление возникает из-за неспособности принять реальность из-за чувства потери или неудовлетворенности. Вина есть чувство раскаяния за личное преступление или проступок. Ты сожалеешь об обстоятельствах, которые привели к драке Кенни с Райнером, и это хорошо, но ты не должен чувствовать себя виноватым в убийстве, которое произошло от чужих рук. —Значит, виноват Райнер, — процедил Картман. — Этот кусок немецкой грязи… я его уничтожу. —Э-э, что ж… Кайл поспешил положить конец извращенным махинациям своего друга. — Это не оправдывает тебя полностью, понимаешь? Я хотел сказать, что ни ты, ни Райнер не собирались никого убивать, но ты всё равно несешь часть вины за это. И убийство не искупает убийство. —Я не жажду искупления, я жажду мести! —Но Кенни в порядке! — настаивал Кайл. — У него всё хорошо… все живы. Слушай, ты… ты очень эмоциональная личность, Эрик. Это значит, что твои эмоции несут в себе много энергии, и ты склонен навязывать её окружающим. Если бы у них был положительный аффект, проблем бы не было, но у тебя он в основном отрицательный. Картман заглянул в глаза Кайлу. —Хочешь сказать… мы с МакКормиком ссоримся из-за моего негативного аффекта? Кайл пожал плечами. —Как это прекратить? —Нельзя… то есть, ты всегда будешь очень эмоциональным… но, может, вместо того чтобы распространять негативные эмоции через злость или вину, ты мог бы перенаправить эту энергию во что-то позитивное. При виде пустого взгляда Картмана, Кайл понял, что пытался обучить его основам эмоциональной геометрии, пока тот едва ли справлялся с арифметикой. —Хорошо, я расскажу тебе одну историю, — сказал Кайл. —Я не настроен на притчи. —Технически это не притча. —Если эта херня начинается с фразы «Давным-давно», а заканчивается «И жили они долго и счастливо», то это сраная притча! —Нет там фразы про «долго и счастливо»… — начал Кайл, промолчал, глубоко вдохнул. — Не в этом дело. Просто закрой рот и послушай и я куплю тебе добавки. Эрик вытянул ноги под столом и сложил руки на груди. —Давным-давно… Он фыркнул, запрокинул голову, но ничего не сказал. —Когда Земля ещё была юна, — продолжил Кайл. — Люди выглядели очень отлично от тех, которых мы наблюдаем сегодня. Б-г обеими руками взялся за первозданную глину и создал каждому человеку по восемь конечностей… четыре ноги и четыре руки… два лица и один из трёх полов: мужского-мужского, мужского-женского и женского-женского. Кайл приостановился, чтобы отделить одну страницу газеты от остальных. Он сложил ее пополам, пытаясь игнорировать взгляд, направленный на него через стол. —И вот, двигаясь подобно восьмиспицевым колесам, эти везувианцы поклонялись Б-гу и процветали. Однако вскоре Б-г начал бояться силы и мощи протолюдей. Поэтому он придумал способ удвоить число своих последователей и вдвое уменьшить их возможности. Кайл осторожно разорвал страницу напополам на месте изгиба. Звук рвущейся бумаги был громок и очень выделялся на фоне тишине кафе, и длился шум, казалось, невыносимо долго. Брови Картмана то ли внезапно превратились в Стравинского, то ли начали дирижировать свою собственную симфонию на тихом языке лица, выражающего ярость. —Б-г разделил их надвое, — сказал Кайл. — Но вместо того, чтобы посвятить свою жизнь поклонению, новые люди стали тратить её на поиск своей половинки. —И опять ты мешаешь факты и фантазию. Это даже для тебя низко, Кайл. —Факты и фантазия не всегда есть полярные крайности. Ты уж должен меня понять… это ведь ты настаивал на существовании Воображляндии! —Да, чтобы выиграть спор! — рявкнул он. —Как ты можешь сейчас это отрицать, — отчаянно простонал Кайл. — Как эта история про родственные души вообще может быть более безумной, чем твои шаманские выходки с той кошатницей, твоей соседкой? —Они имеют смысл! — сказал Картман. — Они просто имеют смысл! Мелкий засранец ошивается на улицах, душа его разбивается на куски… и один кусок застрял во мне, это был несчастный случай. Это единственная причина, почему я помню, как он умирал всё это время… мы все были там, мы все это видели, но я не знал, что я вижу до тех пор, пока его нищая душонка не занялась моей. —Погоди-ка, неужели ты его сейчас обвиняешь? —Этому идиоту не надо было драться с Фихтом! —Сукин ты сын, он ради тебя это сделал! Внезапно над столом нависла тень, и Кайл поднял взгляд на покрытого пирсингами парня-кассира. —Простите, что прерываю, — плавно сказал он. — Но другие посетители жалуются на шум. Кайл посмотрел по сторонам. Единственный занятый столик кроме их находился во власти кучки стариков, играющих в криббидж и грызущих свои крошки. Он встретился взглядом с орлолицым мужчиной в подтяжках и ему припомнились хулиганы из Пенсионного Сообщество «Shady Acres». Кайл прочистил горло. —Скажи им, пусть идут нахуй! — тут же выдал Картман. Кайл попытался его заткнуть, но кассир лишь кивнул. —На самом деле, они меня ужасно бесят… вечно требуют маргарина, — сказал он, оперевшись о их стол, держа в руках дымящийся стеклянный кофейник, напоминая татуированную пародию на официанток из 60-ых. — Так что вообще-то я пришёл затем, чтобы принести вам добавки и сказать, чтобы вы ни в коем случае не притихали. Пар вырвался через край чашки Кайла, когда свежий кофе начал набухать внутри снизу вверх. —За счёт заведения, — добавил он. Кайл заглянул сквозь тонкие клубы пара туда, где Картман наблюдал за тем же процессом в своей кружке. На мгновение две противоположные стороны стола объявили друг другу мир и поглядывали друг на друга с толикой доброты. Стоило Кайлу обернуться, чтобы выразить свою благодарность, покрытый пирсингами парень исчез, скрывшись за стойкой. Ему не удалось даже спросить его имени. —Знаешь, если выберешь мне не верить, это будет не так уж и жалко. Картман метнул на него взгляд, снова обрёвший обычное выражение кислой скуки. —У атеистов нет выбора, во что им верить. —Ты не атеист, Картман. И никогда им не был, пока твоему образу не начало это идти. К тому же, атеизм отрицает концепцию бессмертной души. —Так я тоже. — Взъелся он. — Это… сентиментальный фуфел. —Жаба Клайд сентиментальный фуфел. —Не смей впутывать Жабу Клайда! —Ой, прости, я думал, мы играем в Детектор Лжи. Как ты, блять, собрался объяснять «потерю души», если не веришь в существование души? О чём же мы тогда говорили всё время, если не о мифическим душах мамбо-джамбо? —Я не говорил, что их не существует, — начал Картман. — Я несогласен лишь с концептом бессмертной души… то, о чём рассуждают философские психи вроде Платона, спит в духовном шкафу наверху, пока тело страдает на Земле, вот почему у квадратов четыре стороны... —По-моему, ты путаешь Платона и Декарта. —Насрать. Ты понял, что я имею ввиду, — Эрик отмахнулся от его замечания. — Нематериальная душа, понимаешь? Та, что отправляется в ад, чтобы получить наказание… и перерождается, если был хорошим еврейчиком. Та, что превосходит саму себя. «Превосходит саму себя» он произнёс так, словно рекламировал сумку, набитую золотом лепреконов. —Мне любопытно, жиртрест… во что же ты тогда веришь? Потому что доселе ты только и делал, что обсирал чужие идеи. —Ладно, — торжественно вздохнул Картман. — Дело обстоит так; думаю, я верю в душу. Но в то же время я верю в руки и ноги… верю точно так же, как верю в сознание. Мы знаем, что оно есть, но нашему интеллекту не хватает инструментов, чтобы объяснить его нам. Возможно, мы слишком примитивны, чтобы понять. Или же недостаточно. Но что мне не нравится в концепции бессмертной души, так это сепарация. Например, если бы мы все были разделены, как говорит Платон, между телом и духом, то душа бы вышла за пределы физического мира. Понимаешь, что это значит? Подумай, Кайл. —Это значит… — внезапно Кайла захватил логический порыв. — Если душа выходит за пределы физической реальности, то в каждой вселенной, даже с разными законами физики, тело другое, а душа остается прежней. Это значит... —Если бы Маккормик и я были родственными душами, то были родственными душами в каждой вселенной, в каждой строке вероятности. Если это правда, — продолжил он. — То я отстойный соулмэйт. —Ёбана, — Кайлу пришлось отвернуться и изо всех сил постараться не думать об этом, но прежде чем он смог прогнать мысль прочь, услышал в голове свой собственный шёпот, тихий и холодный — он бы ни капли не удивился, если бы Эрик Картман смог справиться с задачами родственной души только в одной-единственной реальности. — Постарайся не думать об этом, слишком удручающе. —Поддержка из тебя никакущая. Психоаналитик-Кайл хотя бы убедительные аргументы приводит. —Ладно, подожди… и что? Давай просто забудем о бессмертии души, раз мы оба в него не верим. В таком случае, смертная душа Кенни разбилась и выбрала тебя. Его теория все еще верна; ты мог быть нужен только в этом временном промежутке, только в одной реальности, чтобы спасти его. —Господи, не ожидал, что ты, оказывается, так дрочишь на счастливые концовки. Ты полностью игнорируешь обратную сторону медали, ту, на которой его спасение было случайностью, а МакКормик теперь думает, что, блять, ему необходим такой хуй, как я. —Тебе кажется, что ты этого не заслуживаешь, — осознал Кайл. —Да нахуй, что я заслуживаю! — почти закричал Картман. — Речь о том, чего… чего заслуживает он, чёрт тебя побери! Никто не должен чувствовать, будто должен быть со мной. Особенно не тот, кого и так уже судьба помотала. —Тебя все бросили, разве нет? — прервал его Кайл. — Твой отец, твоя мама, твои друзья… даже твой кот. Ты оглядываешься вокруг в поисках образа любви, такой, какой ты её представляешь, но находишь только пустые места, а? Смирись, чел, отношения строятся совместными усилиями двоих людей. —По-моему ты говорил, что они строятся судьбой, — выплюнул он. Кайл зашипел от злости и схватил одну из оторванных от газеты полос. Он свернул её в петлю, перекинул один из концов через другой и соединил их в подобие скрученной петли. —Знаешь, что это? Картман махнул рукой. —Оригами для сильноумных? —Это зовётся Лентой Мёбиуса… простой объект, представляющий определенный интерес в математическом сообществе. Кажется, что у него две стороны, но на самом деле это односторонняя фигура. Если провести пальцем по границе, можно прочувствовать всю поверхность ленты, ни разу не подняв пальца… —Какое отношение это имеет ко мне с Кенни? —Восприятие есть ключ к трансформации, Картман. Аварийный выключатель активирован. Кайл отбросил полоску. —Смотри, ты утверждаешь, что у всего есть две стороны… что одна интерпретация событий прошлого года не может преобладать над другой или стирать вероятность альтернативы. Но на самом деле только кажется, что сторон, сложностей в ситуации больше, чем есть на самом деле. Возможно, все перспективы, о которых мы говорили, на самом деле одна и та же лента Мёбиуса… нет никаких противостоящих сторон, просто две карты для достижения одних и тех же истин. Измени своё восприятие и преобразуй свою реальность… —Ты опять читал Уильяма Блейка. —Вообще-то Хаксли. То, что он называл «Разумом в целом», на самом деле очень похоже на то, что ты называешь коллективным сознанием. И, соулмэйты или нет, вы с Кенни смогли обрести весьма глубокую связь. И вы либо можете относиться к ней как к чему-то удручающему и мрачному, либо же перенаправить в неё свою позитивную энергию и просто ждать, что из этого выйдет. —Хочешь сказать, я должен выбрать правду, которая больше нравится? Ты что, забыл принять анальную одерживающую добавку Шейлы сегодня, или, может, завязал быть ортодоксальным еврейчиком? —Я давно покончил с ортодоксальностью. Ты меня не случаешь что ли? Думаешь, я рассказал тебе о восьминогих прото-людях потому, что это правда? Оттого, что это имеет смысл? На первый взгляд, это нелогично, — продолжил Кайл. И это не выдерживает даже поверхностного разбора, философского или иного. Большинство притч не выдерживают. Суть в аффекте, а не в эффекте. Суть в эмоциях. Были ли наши предки высечены из восьминогих глиняных людей-крабов? Нет. Следует ли нам считать любовь абсолютом… чем-то, что разделяешь только с одним человеком на протяжении всей жизни? Конечно нет, это смешно. Но казаться может именно так. Иногда действительно кажется именно так… как будто впервые обретаешь целостность, и в этом момент хочется со всеми помехами покончить, стать всем, чем нужно. Не испорти всё, думая, что любовь вне твоего контроля, или что вы идеально подходите друг другу или что-то в этом роде. У тебя появился шанс на что-то, бро. Разве это не стоит риска? Они долго молчали, но Кайлу не казалось это чем-то плохим. Ему не всегда удавалось заставить Картмана заткнуться и подумать, поэтому, когда ему это удавалось, он делал всё возможное, чтобы не позволить моменту ускользнуть. Яркий свет из окна зажёг капилляры в опухшем глазу Эрика. Розовая паутина выделила едкий красный цвет из карего. Кайл задавался вопросом, всегда ли он это видел, или же просто был поглощён идеей Кенни о том, что Картман может меняться. —А что Кенни сказал, — спросил Кайл, — в той вашей ссоре? Картман отвернулся от окна, выражение его лица было холоднее, чем покинутая всеми равнина. —Он сказал, что я жалкий кусок дерьма, и что я использую лейку душа как шлюху из трейлерного парка, чтобы занять себя чем-то и не решать проблемы. Кайл поднял брови и сделал в голове заметку научить Кенни лучшим способам ставить Картмана на место. —Что бы это ни значило, — простонал Картман. — Думаю, он всё ещё обижен на меня из-за того, что я был с Лексус. —Зачем ты с ней был? Взгляд Картмана ожесточился, окаменел, но он не отвернулся. —Если расскажешь кому-нибудь, я тебя отъебу… я серьёзно, я тебя не на шутку обработаю. Настала очередь Кайла пренебрежительно махнуть рукой. —Кому мне рассказывать? Моему старому товарищу, Machine Gun Kelly? Кассир протирал стойку, снова. —Стэну тоже не интересны твои любовные похождения. Картман начал собирать свои вещи с медленной, упорядоченной точностью. Он надел наушники на шею, ремешок сумки на голову, сунул перчатки под мышку и, наконец, вытащил ключи от машины из кармана. —Ну же, чел, я никому не скажу, — попробовал Кайл, наклоняясь вперёд и кладя голову на согнутые в локтях руки, стараясь заглянуть Эрику в глаза. — Зачем ты встречался с Лексус, а? Не только ведь потому, что она сексуальна. —Я скучал по нему. Кайл глубоко вдохнул, только один раз. —Ты монстр. Разговоры всегда на долю пусты. Даже мимолетный, скользящий взгляд был сложным танцем микрожестов. Они рассмеялись одновременно. —Серьёзно, — Кайл стёр с глаз слёзы, выступившие от удивления и смеха. — То есть, ты всегда делаешь что-то странное, когда чувствуешь что-то не то, брат. Умопомрачительно странное. —Будто я не знаю, — фыркнул Картман в ответ. — Эй, короче… мне пора. —Что? Пятница же, чувак… Прямо сейчас Стэн качает новую Call of Duty. —У меня дела. —Но ты никогда не отказываешься поиграть, — сказал Кайл. — Только если не встречаешься с нашим Yellow Wolf… но он до следующей недели в Нью-Мехико у своей двоюродной тётки. Судя по всему, она работает в загородном доме Вупи Голдберг. У них даже есть квадроциклы и около 800 акров резервной земли. Ты знал об этом? Кайлу перехватило дыхание на мгновение и он нахмурился. —Нет там никаких квадроциклов, да? Картман кивнул, его плечи затряслись от смеха. —Двоюродная тётка Кенни не работают на Вупи Голдберг, да? И снова кивок. —Что ж, поздравляю… Райан Спектор рассказал почти всем в параллели, что Кенни — помесь белых и чёрных, который собирается унаследовать целое состояние. Так что удачи вам избавиться от этих слухов. Куда вы, ребята, направляетесь, серьезно? На лице Эрика на мгновение появилась небрежная ухмылка, но он быстро её стёр. —Сан-Хуан. Он будет учить меня щёлкать языком в медвежей среде. Когда он ушёл, Кайл на некоторое время остался, чтобы допить кофе и насладиться тяжестью тихого дня. Ему пришла в голову мысль, заимствованная у Хаксли — из книги, которую он написал об опыте приёма мескалина.

Но человек, который возвращается сквозь Дверь в Стене, никогда не будет точно таким же, как человек, который в нее выходил. 

Кайл подумал о карте Таро, гласившей о Смерти. И о Ленте Мёбиуса.