Дом где живёт любовь

Свет пробивался сквозь шторы слишком нагло. Чанбин первым понял, что совершил ошибку, когда открыл один глаз. Мир качнулся. В голове была пустота, щедро политая соджу и сдобренная смутными воспоминаниями. Он попытался пошевелиться — и понял, что его крепко кто-то обнимает. О, нет... — Если ты попытаешься встать, я начну ныть, — прошептал Хёнджин, не открывая глаз. — Почему ты на мне лежишь?! — прохрипел Чанбин. — Потому что я нашёл своего эмоционального якоря. Не отбирай его, мне комфортно, — всё так же сонно протянул Хёнджин, уткнувшись носом в его шею. — А ты всегда обнимаешь якоря, как плюшевых мишек? — пробурчал Чанбин, но уже без злости. — Только если они бурчат мило, — последовал невозмутимый ответ. С глухим смешком из соседней комнаты показался Хан. Он был в одеяле, закручен как суши-ролл, и держал в руках кружку, из которой подозрительно пахло антипохмельным супом. — Утро началось, когда ты понял, что твой сосед по обнимашкам решил тебя усыновить, — философски заметил он, отпивая. — Как ты уже ешь?! — простонал Чанбин, садясь, отцепляя Хёнджина и едва не сбрасывая его на пол. — Это вообще законно? — Законно? Я проснулся, увидел, что Минхо спит в обнимку с пустой бутылкой, Феликс храпит в шкафу, а Чан разговаривает с пылесосом. Мне можно всё. — П-подожди... Феликс в шкафу?! — выдохнул Чанбин. — Ага. Говорит, ему там "уютно и вибрации спокойные". В этот момент из кухни донёсся крик: — КТО ПРИМЕРЯЛ МОИ НОСКИ НА МИКРОВОЛНОВКУ?! — Минхо проснулся, — вздохнул Хан и отпил ещё доширака. Чанбин прикрыл лицо рукой, всё ещё сидя на полу среди подушек, с растрёпанным Хёнджином, который теперь тихо мурлыкал себе под нос. На кухне всё было слишком громко. И слишком ярко. Чанбин, с трясущимися руками, пытался налить воду в кружку, но только плеснул себе на пижаму и выругался сквозь зубы. — Кто-нибудь... — простонал он. — Скажите, где находится... моё терпение. — Ты вчера его оставил в бутылке соджу, бро, — философски заметил Хан, сидя на столе и жуя хлеб без ничего. — Оно утонуло с dignity. — Ты бы хоть слез со стола, — проворчал Минхо, заходя в комнату с волосами, торчащими во все стороны. — На него в прошлый раз Феликс уронил кимчи. — СВЯТАЯ КАПУСТА, — закричал Феликс из шкафа. — Не трогайте моё место силы! Минхо замер, взглянув на дверцу шкафа. — Он правда там спал? — Он даже будильник туда поставил, — пожал плечами Сынмин, медленно появляясь в дверях с покрасневшими глазами. — И, кстати! Кто. Вылил. МОЙ. ЙОГУРТ? — О, началось, — пробормотал Чонин, зевая. — Это был персиковый, единственный персиковый, — трагично продолжил Сынмин, глядя в пустую упаковку, как в обманувшую его жизнь. — Ладно, — вскинулся Хан, соскакивая со стола. — Официально объявляю расследование. Добро пожаловать в Детективное агентство “Йогурт и месть”. Мы ищем... преступника с липкими руками. Феликс из шкафа прокричал: — У меня алиби! Я был в Нарнии! Минхо хмыкнул: — Слушай, в Нарнию пускают только в шкафу без кимчи. — ХА! — Хан щёлкнул пальцами. — Первое противоречие. Он палится. Сынмин трагично облокотился на холодильник: — Мне уже не вернуть моего йогурта. Но если кто-то признается... я дам вторую жизнь. — Вторую жизнь? — переспросил Хёнджин, валяясь на полу с подушкой под головой. — Что ты, бог пробиотиков? — ДА! — гордо ответил Сынмин. В этот момент из ванной донёсся голос Чана: — Я занят, но хочу участвовать! Кто-то опять положил зубную щётку в чашку для риса! — Это я, сорри! — крикнул Хёнджин. — Я просто думал, что она красивая! — Ты подумал, что чашка для риса — это стакан для щётки? — Она была фарфоровая... и чувствовала себя одиноко. Минхо уже не выдержал и засмеялся. А Чанбин, сидя у стола с горячей кружкой в руках, наконец почувствовал, как тепло от этих голосов разгоняет остатки хмурого сна и старых мыслей.