Ассистентка

Эва

      Я перебираю папки на столе, проверяю письма в почте и отправляю документ на печать, пока делаю пометки в блокноте о дедлайнах на сегодня. Слышу, как принтер вдруг захрипел и застрял. Я вздыхаю, откладываю блокнот, встаю со стула и подхожу к нему.       — Ну давай, не подводи меня сейчас… — ворчу я, пытаясь вытащить бумагу и тыкая в кнопки. Принтер упрямо молчит. Я закатываю глаза и стучу кулаком по корпусу — и он, предатель, послушно оживает, заглатывает бумагу и начинает печатать.       — Кофе. Чёрный. Без сахара, без молока.       Я вздрагиваю. Голос Амена Райта разрезает утреннюю тишину офиса так же холодно, как его взгляд. Он останавливается возле моего стола, бросает слова, как приказ, и только потом направляется дальше в кабинет.       Чудесно. Он видел мой бой с принтером.       Я выдыхаю, уверенная, что он уже прошёл дальше.       — Как неожиданно, — бормочу я себе под нос, — новый день, новый кофе. Настоящее потрясение.       Шаги замирают. Чёрт.       — Что вы сказали, мисс Грин? — Конечно, услышал. У него слух как у хищника.       Я медленно поворачиваюсь и улыбаюсь самым невинным образом.       — Я сказала: «Конечно, мистер Райт».       Он задерживает взгляд чуть дольше, чем нужно, будто оценивает мою наглость. И я чувствую, как в груди что-то предательски сжимается. Ненавижу это чувство.       Когда я только начала работать его ассистенткой, я была уверена, что он специально поставил себе цель выжить меня.       Капал, как пытка водой: то три звонка подряд за пять минут, то невыполнимые сроки, то равнодушные комментарии вроде «Может, найду кого-то компетентнее».       Я думала, сорвусь через неделю.       Но я осталась.       И теперь — вот уже почти год — я идеально знаю, как он пьёт кофе, в каком порядке любит, чтобы лежали документы, и какие слова нужно вставить в письмо, чтобы оно выглядело «убедительно, но не отчаянно».       — Через десять минут мне нужна сводка по контрактам. Лично, — бросает он, уже открывая дверь своего кабинета.       — Ваша жизнь слишком одинока, если вы начинаете скучать по моему обществу, — отвечаю я, не удержавшись.       Он оборачивается. На миг угол его рта едва заметно дёргается. Его взгляд цепляется за меня, в нём мелькает что-то хищное. Он явно ожидал этого ответа. Решая больше не испытывать его терпение, я поднимаюсь и иду готовить кофе. Я поправляю юбку, делая вид, что его взгляд меня нисколько не смущает. Глупый жест, конечно. Он видит, как я стараюсь казаться увереннее, чем есть на самом деле. Честно говоря, иногда я сама удивляюсь, как он терпит мой острый язык.       Через пару минут я приношу чашку кофе и ставлю её на его стол.       — Ваш кофе, мистер Райт, — говорю я слишком любезно, и тут же собираюсь уйти.       — Эва, — его голос звучит, когда я почти достигаю двери.       Я оборачиваюсь. Натягиваю свою самую вежливую, почти ангельскую улыбку.       — Да, мистер Райт?       — Не забудь закрыть дверь.       Конечно. Дверь. Всегда дверь.       Я с трудом удерживаю улыбку. Господи, да почему каждый раз одно и то же? Он прекрасно знает, что я всегда закрываю дверь. Так зачем же он напоминает об этом каждый раз? Разве что ему нравится доводить меня до белого каления. Пакостник. Холодный, самодовольный пакостник.       — Да, конечно, — произношу безупречно вежливым тоном.       Закрываю дверь чуть сильнее, чем нужно, так что в приёмной гулко разносится хлопок. Пусть услышит.

***

      Через девять минут я стою у его стола с документами. Девять. Не десять. Я учусь быстрее, чем он думает.       Он сидит за столом, как статуя. Два метра ростом, широкие плечи, фигура, словно высеченная из камня. Белоснежные волосы и очень светлая кожа, будто фарфор, делали его ещё более нереальным. Если бы смерть наняла себе ангела-хранителя, это был бы он.       Иногда я ловлю себя на том, что просто пялюсь на него представляя, как выглядел бы его торс без рубашки. А потом мысленно бью себя по лбу: «Эва, это твой ворчливый босс. Фу-фу-фу».       — Сводка по контрактам, — произношу, аккуратно кладя бумаги перед ним.       Амен поднимает взгляд, медленно, слишком медленно, будто проверяет мою выдержку. Его ледяные глаза задерживаются на мне дольше, чем на документах. Только потом он берёт их и начинает листать.       — В третьем пункте ошибка, — произносит он спокойно, чуть приподняв бровь.       Я мгновенно вытаскиваю копию из своей стопки и кладу её рядом.       — Нет, — отвечаю я так же спокойно.— Всё верно.       Он медленно поднимает глаза.       — Вы спорите со мной? — его голос чуть ниже обычного, с этим угрожающим оттенком, из-за которого у других сотрудников ноги становятся ватными.       — Нет. Я поправляю вас, — улыбаюсь я и ставлю свою копию прямо поверх его.       Наши руки соприкасаются, и он не убирает свою. Я чувствую тепло его кожи и машинально беру ручку, делая вид, что просматриваю документ, будто это может отвлечь. Мгновение — и я уже слишком остро ощущаю его близость.       — Смотрите: здесь уточнение от юристов. Если убрать эту строчку, клиент получит лазейку.       На пару мгновений в кабинете становится слишком тихо. Его взгляд сцепляется с моим, и никто не отводит глаз. Между нами будто пробегает ток.       — Хм, — наконец произносит он, откидываясь на спинку кресла, хотя я успеваю заметить, как пальцы сжимают подлокотник чуть сильнее обычного. — Пожалуй, на этот раз вы правы.       — На этот раз? — повторяю я с сарказмом. — Да у меня уже коллекция ваших «на этот раз». Скоро буду делать альбом.       Он медленно, почти лениво, улыбается краем губ       — Осторожнее, мисс Грин. Ещё немного — и я подумаю, что вы начинаете получать удовольствие от работы со мной.       — Боже упаси, — вздыхаю я и забираю папку. — Если бы за ненависть давали медали, я бы уже обвешалась ими с головы до ног.        Он поднимает взгляд от бумаг — короткий, недовольный, почти укоризненный. Будто мои слова его задели… или наоборот — позабавили.       Я поспешно разворачиваюсь к двери.       — Я вернусь к «реальной» работе, пока вы тут… тренируетесь в тирании.       — Отлично, — отвечает он, снова утыкаясь в бумаги. — Закройте дверь.       Конечно, дверь. Всегда дверь.       Я резко дёргаю дверь… и чуть сама себе не заезжаю ею по лбу. Отлично, браво Эвтида. Именно так выглядят победители в спорах.       И тут слышу тихий, сдержанный смешок за спиной.       Он заметил. Чёрт.       Я сажусь за стол и достаю телефон, потому что иначе взорвусь. Если не выговориться — точно швырну этой папкой ему в лицо. К счастью, у меня есть чат поддержки. «Вызывайте экзорцистов» — святое место для моих жалоб.

Вызывайте экзорцистов

Эва:

Кто-нибудь, спасите меня 😩

Я официально застряла в аду.

Викки: Ты опять про своего босса? 🧐

Эва:

Ага.

Представьте: сидит как Фемида, листает бумаги, делает вид, что он вершитель судеб. И каждую! Мать! Его! встречу! Напоминает мне закрывать дверь.

Каждую. Я скоро этой дверью его прибью 🤬

Александр: Сколько можно ныть про дверь? Может, проблема в том, что у тебя руки не из того места?

Эва:

Может, проблема в том, что у тебя мозги там же.

Одри: 😂😂😂 Всё, я ставлю десять долларов на Эву. Александр: Иногда мне кажется, что твой босс святой. Терпеть тебя каждый день — это подвиг.

Эва:

Иногда мне кажется, что ты приёмный.

Агата: Вы можете хотя бы неделю не устраивать семейные войны? 🥲 Викки: 😂😂😂 Не могу, это слишком смешно. Записываю счет 1:0 в пользу Эвы. Тео: Боже, давайте реально делать ставки! Кто кого уделает.

Эва:

О, прекрасно. Еще и тотализатор на моём страдании.

Александр: Ну, хоть какой-то толк от тебя.

Эва:

Александр, закрой рот. Добровольно. Спасибо.

      Я отложила телефон в сторону и глубоко вдохнула. Хватит. У меня работа, а не кружок остроумия с братцем.       На экране компьютера ждала таблица с цифрами, сроки поджимали, а я должна была подготовить отчёт, сверить контракты и ещё как-то не потерять остатки здравого смысла. Руки автоматически пробежали по клавиатуре, но в голове крутилось совсем не это.       Александр. Он раздражал меня столько, сколько я себя помню. Старший — и этим всё сказано. Он сам себе назначил звание «самый умный в комнате», и теперь свято ему верит.       И ладно бы только это. Но он ещё и умудрился увести Агату — мою Агату, в свой лагерь. Стоило им пересечься, как она стала «девушка Александра», и теперь я вынуждена наблюдать, как они вечно вместе. Он вечно рядом. И, как будто ему мало, ещё и залез в мой чат, где каждое его слово звучит так, будто он пришёл исключительно для того, чтобы меня поддеть.       Я открыла документы и просто погрузилась в работу. Таблицы, отчёты, письма — всё шло своим чередом. Время пролетело незаметно.       Часа через три Амен позвал меня и, как всегда, попросил кофе.       Я поставила чашку на стол:       — Ваш кофе.       — Спасибо, — коротко кивает он, взгляд всё так же прикован к документам.       Я бросаю взгляд на часы. Уже обед.       — Вы что, не идёте есть?       — Нет, — отрезает он. — Слишком много работы.       Я чуть прикусываю губу. Ну конечно. Даже обед для него — роскошь, если на горизонте маячат бумаги и очередное заседание. Но я знаю: дело не только в дедлайне. Когда он так упрямо зарывается в документы, значит, снова всплыло то, что держит его в постоянном напряжении.       Вслух я, разумеется, молчу. Уже на пороге слышу привычное:       — Закройте дверь.       Я тихо фыркнула, натянула на лицо привычную улыбку и громко хлопнула дверью — пусть слышит. В кабинете меня уже ждал Ливий, облокотившись о стол.       — Вид у тебя, будто тебя только что прогнали через пресс, — говорит он, приподняв бровь.       — Это был не пресс, это был Амен, — вздыхаю я.       — Разницы, по-моему, никакой, — усмехается он. В голосе больше сочувствия, чем иронии. — Пойдём, пока нас обоих не прикрутили к этому офису намертво, — кивает он в сторону выхода. Я беру пиджак и сумочку и направляюсь за ним.       Ливий всегда выглядел безупречно: выглаженная рубашка, аккуратный галстук, дорогой парфюм. Но его вьющиеся каштановые волосы почти никогда не слушались — чуть растрёпанные, будто ветер пробежал мимо и решил позабавиться. И взгляд его, обычно искрящийся умом и любопытством, иногда становился сосредоточенным, когда он погружался в свои мысли.       Рядом с Ливием напряжение отпускает: можно смеяться, шутить и не держать оборону.       — Ну что, куда? — спрашивает Ливий, шагая рядом. — Только не говори, что в столовую, я не готов к тому чтобы бороться за котлету с бухгалтерией.       — Не волнуйся, — отвечаю я. — Сегодня я добрый гений. Веду тебя в приличное место.       — Значит, день действительно особенный, — ухмыляется он.       — Скажешь спасибо, когда накормлю, — парирую я.       — Спасибо Эва, — тут же произносит он и делает театральный поклон. — На всякий случай, вдруг ты передумаешь.       Я закатываю глаза, но улыбаюсь. Вот так у нас всегда — лёгкий обмен шпильками, где никто не обижается.       Мы сворачиваем на соседнюю улицу, и уже через пару минут оказываемся у нового кафе — просторные окна, зелень на подоконниках и вывеска, которая выглядит свежей, будто её только повесили.       На входе нас встречает девушка-хостес — приветливая улыбка, отточенное «Добро пожаловать», и… взгляд, который слишком явно задерживается на Ливии. Я краем глаза замечаю это и невольно ухмыляюсь: ну да, всё как обычно. Ещё одна жертва его обаяния.       — Прошу, — девушка чуть смущённо машет рукой и ведёт нас через зал.       Камень и дерево в интерьере переплетаются так, будто их сюда не привезли, а они выросли сами. С потолка свисают светильники —стеклянные шары, переплетённые зеленью. Атмосфера лёгкая, почти летняя.       Она останавливается у нашего столика и с радостью указывает на ярко-жёлтые диванчики. Ливий благодарит её голосом лёгким и игривым, с едва уловимой усмешкой, будто уверен, что она выполнит любой его каприз — и девушка краснеет.       Я едва сдерживаю смешок и, когда она уходит, наклоняюсь к нему:       — Ты, должен получать налоговые льготы за то, что повышаешь настроение половине женского населения города.       Он усмехается и откидывается на спинку дивана, закидывая руку на её край.       — Слушай, я думаю, это всё природный магнетизм. У кого-то талант к математике, у кого-то к кулинарии. А у меня… у меня особый талант нравиться людям, – небрежным жестом он проводит рукой по волосам, откидывая их назад, затем смотрит на меня с усмешкой.       — Ага, «природный магнетизм». А я-то думала, это отполированная до блеска самоуверенность, — я закатываю глаза, едва сдерживая ухмылку.       Мы с Ливием доедаем пасту, и он вдруг смотрит на меня с прищуром:       — А ты ведь сейчас всё равно возьмёшь ещё одну порцию.       — С чего ты взял? — делаю я вид, что искренне удивлена.       — Эва, я тебя знаю. Ты можешь ворчать сколько угодно, но каждый раз возвращаешься в офис с лишней порцией. И не для себя.       Я отвожу взгляд и утыкаюсь в меню, хотя оно мне давно не нужно.       — Это просто практично. Он всё равно забудет поесть, а потом будет раздражён. А если он раздражён — страдаю я. Так что это чисто самосохранение.       — Конечно, конечно, — усмехается Ливий. — Самосохранение в форме горячего лосося с овощами.       Амен рыбу терпеть не может, но говорить об этом Ливию я не стану. Слишком уж быстро он превратит это в «доказательство моей заботы». А забота тут совершенно ни при чём. Совсем…       — Закрой рот и доедай, — бурчу я, но уголки губ всё равно предательски тянет вверх.       Обед проходит быстро. Мы смеёмся над какой-то ерундой, говорим о проектах, обсуждаем коллег — всё легко, без нажима. Ливий умеет держать баланс: пошутит, поддразнит, но не переходит черту. С ним время пролетает и обед заканчивается быстрее, чем хотелось бы.       Проходя мимо кухни, я замедляю шаг. Пакет с обедом для Амена я предусмотрительно захватила, и теперь аккуратно раскладываю всё на тарелку: сочный стейк средней прожарки, немного картофельного гратена под сливочным соусом и овощной салат. Просто, сытно и достаточно «правильно», чтобы не нарушить его спортивный режим.       Через несколько минут я захожу к нему в кабинет — в руках поднос с аккуратно разложенной едой.       — Опять? — его голос всё ещё ледяной, но в нём слышится что-то почти… примирительное.       — Опять, — подтверждаю я, ставя поднос на стол. — Если вы умрёте от голода, мне придётся писать инвесторам, что их проект сорвал ваш желудок, а не конкуренты.       Он смотрит на меня чуть дольше обычного. Уголок его губ растягивается в усмешке.       — Забота, мисс Грин? Неужели вы беспокоитесь обо мне? — он произносит это почти лениво, но взгляд слишком пристальный, и я ощущаю его кожей.       Я вздёргиваю подбородок.       — Конечно, куда же я без ежедневных напоминаний закрыть дверь, — и, да, наверное, я слегка переживаю, чтобы он не остался без обеда. Но не переживаю же! Это всего лишь… стратегическая забота. Всё под контролем.       Но на этот раз он действительно улыбается. Сдержанно, краем губ, но всё равно — улыбка. Та самая, которую он редко позволяет себе в офисе, будто тщательно дозирует даже простые человеческие реакции.       Я отвожу взгляд, потому что внутри предательски теплеет. Господи, какая чушь. Я не должна на это реагировать. Это же Амен. Холодный, надменный, вечно требующий невыполнимого.       Иногда я сама удивляюсь, как мы докатились до такой манеры общения. Когда-то я держала язык за зубами… а потом всё изменилось. Я помню почему это случилось. Но говорить об этом вслух не хочется. Да и он ведёт себя так, будто так и должно быть. И теперь я тоже играю по этим правилам.       Я вздыхаю и забираю поднос, стараясь не думать о том, что его улыбка всё ещё стоит у меня перед глазами. И о том, что мне хочется увидеть её снова.       Чёрт. Определённо, это плохой знак.