Солнце в объятиях луны

Ноябрь. 1996 г. За окном тяжело нависали свинцовые тучи, а дождь назойливо барабанил по стеклу, словно издевался. Погода как нельзя лучше перекликалась с бурей, бушующей внутри Гермионы - усталость, вымотанность и леденящая пустота сковали её. Она тихо выскользнула из спальни, плотно притворив за собой дверь. Пелена опухших глаз мешала видеть — последствия бессонной ночи, полной беззвучных рыданий, саднили в горле, а виски отдавались неприятной пульсацией. Ванная на этаже оказалась пуста, чему она была очень благодарна. Хвала Мерлину, он ещё спит… Только бы не видеть его. Она тщательно умылась, с усилием провела расческой по спутанным волосам, стараясь не смотреть в зеркало. Отражение лишь подчеркивало болезненность её состояния. Всё внутри болело — не только тело, но и что-то гораздо глубже, разъедая душу изнутри. Она открыла дверь, вытирая лицо полотенцем, и… налетела на кого-то. Резко подняв голову — замерла. Перед ней стоял снова он… Драко Малфой. Обнажённый по пояс, в одних тёмных боксерах. Его светлые волосы были взъерошены, кожа покрыта следами страсти: багровые засосы на шее, и тонкие царапины на плечах. От него исходил запах, но не его… Разбавленный аромат яблок с примесью фиалок, розы и пряного перца…— ударил в нос, вызвав приступ тошноты. Он чуть приподнял бровь, с намерением состроить свою привычную насмешливую ухмылку. — Доброе утро, Грейнджер, — сказал он с ленивой тягучестью. Он не успел додавить фразу, как его взгляд упал на её лицо. Без макияжа. Без маски. Только воспалённые глаза, сжатые губы и отчуждение, ставшее почти осязаемым. Он замер. Самодовольство слетело с него, как маска. Лицо стало… настороженным. Возможно — даже встревоженным. Но Гермиона не ответила. Ни слова. Даже не взглянула в его сторону. Словно он был лишь призраком, пустым местом в её мире. Она быстро обошла его сбоку и направилась в свою комнату, захлопнув за собой дверь. — Грейнджер? — негромко окликнул он, в голосе прозвучало удивление. Иди к чёрту Малфой. Гермиона торопливо накинула школьную форму, собрала волосы в небрежный пучок. Не было ни желания, ни времени приводить себя в порядок — ей хотелось только одного: как можно скорее уйти отсюда. Свет едва пробивался сквозь витражи, окрашивая гостиную в тусклые янтарные тона. Гермиона, сгорбившись над сумкой, торопливо запихивала внутрь книги, словно стремясь поскорее сбежать из этой проклятой башни. Она больше не плакала — слезы иссякли ещё ночью, оставив лишь воспаленные, опухшие веки, свинцовую тяжесть в груди и всепоглощающую опустошённость. На звук шагов с лестницы она даже не обернулась — просто продолжала собирать вещи, делая вид, что не замечает его присутствия. — Грейнджер… Голос был сдержанным, тихим — почти осторожным. Она не ответила. — Ты… Ты злишься на что-то? Она застегнула сумку с резким щелчком. — Нет, — отрезала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и холодно. — Послушай, я хотел бы… Она подошла к столику, схватила тетрадь по нумерологии и поспешно сунула в боковой карман сумки. — Не нужно, Малфой. — Ты хотя бы посмотри на меня… — в голосе прозвучали отчаянные нотки. Она повернулась и, вопреки желанию, взглянула на него, но не в глаза — на его шею, всё ещё усыпанную следами, оставленными Асторией. Засосы, легкие царапины на груди, и покраснения от чужих пальцев говорили сами за себя. Он стоял в школьной рубашке, наполовину расстегнутой, с растрепанными волосами и виноватым выражением лица. Он выглядел… растерянным. — Мне на урок, я тороплюсь, — сухо сказала она, стараясь не выдать охватившей её боли. — Гермиона, выслушай… Она молча повернулась и направилась к выходу, готовая бежать без оглядки. Когда за ней захлопнулась дверь, она услышала грохот, будто кто-то в ярости опрокинул книжный шкаф.

***

Слёзы всё же предательски хлынули по щекам. Гермиона, бежавшая по коридорам, резко остановилась у первого витражного окна, пытаясь скрыть своё раскрасневшееся лицо от спешащих мимо студентов. Она провела дрожащим пальчиком по капле, которая медленно стекала по стеклу. Глубокий, сбитый выдох. Она силой заставила взять себя в руки. Вытерев слёзы, она продолжила путь к теплицам. Хвала Мерлину, эта пара была с Пуффендуем, а не со Слизерином. Придя в теплицы, Гермиона заметила, что здесь ещё никого не было. Конечно, все, должно быть, ещё на завтраке. Но она не могла заставить себя пойти в Большой Зал, не хотела есть и вообще видеть кого-либо. Ей хотелось запереться в своей комнате до конца учебного года, или уехать домой, чтобы спрятаться от всех... Но это же Гермиона. Даже если душевные раны были глубоки, она всё равно продолжит ходить на занятия, чего бы это ни стоило. Как я могу ощущать себя преданной, если он мне ничего не обещал? Как я вообще могу чувствовать себя так плохо из-за него? Я ведь не могла в него... нет. Я не могла влюбиться в него. Я заболела им, и это было хуже... — Гермиона? Голос однокурсницы резко выдернул её из мыслей, но она не обернулась. — Как ты? — Ханна тихо присела рядом на скамью, с очевидной настороженностью рассматривая Гермиону, явно ощущая, что с ней не всё в порядке. — Я в норме. Спасибо, — ответила Гермиона, не меняя позы. — Мне так не кажется. Ты выглядишь... разбитой, — Ханна помешкала, будто что-то вспоминая. — Тебя достаёт Малфой? Мы можем на него пожалова... Ханна не успела договорить. При упоминании Малфоя у Гермионы окончательно сорвало крышу. Стыд, боль и гнев на себя, которые она не могла выразить Драко, выплеснулись на невинного человека. — Не лезь не в своё дело! Займись своей жизнью и не суйся туда, куда тебя не просят! — Гермиона выплюнула это так резко и грубо, что сама не ожидала. Звук будто исходил не от неё, а от кого-то чужого, ядовитого и озлобленного. Ханна Аббот округлила глаза, её губы скривились от обиды и шока. Она явно не ожидала такого от Золотой Девочки. — Я просто хотела помочь, — её голос дрогнул. Резко встав, она пошла в другой конец теплицы, подальше от Гермионы. — Себе помоги, — прошептала Гермиона себе под нос. И в тот же миг ощутила острый, ледяной укол в самое сердце. Мерлин... Что я творю? Я становлюсь как он. Я использую его слова, его надменность, чтобы оттолкнуть тех, кто мне дорог. Она уже хотела вскочить, побежать к Ханне и попросить прощения, но теплицу тут же начали заполнять другие студенты, вернувшиеся с завтрака. Подавляя импульс, Гермиона, сгорбившись, направилась к своему рабочему столу, заваленному горшками и садовыми инструментами. — Доброе утро, класс! Надеюсь, вы все отдохнули и полны сил, потому что сегодня нас ждет очень тонкая работа. Профессор Спраут, как всегда, источала спокойствие и запах влажной земли. — Сегодня мы работаем с Убивающими Грибами — торжественно объявила она. — Их споры могут вызвать временный паралич, поэтому работать будем только в перчатках и масках. А главное — ни в коем случае не прикасаться к ним голыми руками, даже к корешкам! Гермиона машинально надела толстые кожаные перчатки, которые пахли чем-то резким, отвлекая от запаха её собственного унижения. Она подняла глаза и увидела Ханну, которая заняла место у стола напротив, стараясь держаться как можно дальше, но всё равно находясь в поле зрения. Ханна старательно натягивала маску, избегая взгляда Гермионы. Я должна извиниться, — стучало у Гермионы в висках. Профессор Спраут указала на главный стол, где стояли три идеально чистых, блестящих горшка. — Итак, кто-нибудь помнит, с какой фазы луны мы начинаем пересадку этих грибов для стабилизации ядовитости? Гермиона знала ответ. Она знала ответ на каждый вопрос. Это было её спасение, её проклятие. Она могла спрятаться в знаниях, пока реальность не настигнет её. Она подняла руку, не думая, просто инстинктивно. — Мисс Грейнджер? — профессор Спраут улыбнулась. Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но её перебил тихий голос Рона, который наклонился к ней. — Гермиона, ты в порядке? — прошептал он. — У тебя глаза красные. Ты что, плакала? Она бросила на него быстрый, ледяной взгляд. В ту же секунду она почувствовала прикосновение к своему плечу — это был Гарри. — Не спала всю ночь над учебниками? — с беспокойством спросил он. — Что случилось, Гермиона? Два самых важных человека в её жизни, её лучшие друзья, задавали ей один и тот же вопрос, и это было последней каплей. Напряжение, стыд за срыв на Ханну, обида... всё это Гермиона сжала в маленький, твердый комок внутри себя. — Я в абсолютном порядке. Просто не выспалась, — произнесла она ровно, даже сухо. Она повернулась к профессору Спраут. — Профессор, пересадка начинается на убывающей луне, в четвертую четверть, чтобы минимизировать выброс летучих спор. Спраут сияющее улыбнулась. — Блестяще, мисс Грейнджер. Пять баллов Гриффиндору! Гарри и Рон обменялись обеспокоенными взглядами, но, видя, что Гермиона полностью погрузилась в пересадку ядовитых грибов, решили отступить. Им было ясно, что сейчас она не скажет больше ни слова. Остаток урока Гермиона провела как в тумане, сосредоточившись исключительно на корнях и почве. Когда прозвенел звонок, она схватила сумку, не сказав ни слова, и выскочила из теплицы. — Зельеварение, — пробормотала она. — Ужасно. Слизерин.

***

Снейп, с неизменным презрением ко всем гриффиндорцам, возвышался перед классом, словно воплощение тьмы - неизменно мрачный, закутанный в черные одежды. Сегодняшней темой урока была Амортенция, самое мощное любовное зелье в мире. Он говорил об этом с каким-то зловещим удовольствием, как будто наслаждаясь неловкостью на лицах учеников. Снейп подробно описывал обманчивую природу зелья, его аромат и эффект, умалчивая о той опасности, которую таил в себе этот могущественный любовный напиток. В воздухе сгущалась вязкая смесь любопытства, смущения и едва ощутимого возбуждения. — Амортенция не создает настоящую любовь, — процедил Снейп, обводя класс ледяным взглядом, от которого по коже бежали мурашки. — Это лишь сильное наваждение, искусная иллюзия. Чтобы раскрыть секрет этого зелья, вы должны познать аромат объекта вашего влечения. Каждый из вас подойдет к котлу и вслух опишет свои ощущения. По порядку. Первым вызвали Гарри. Щеки его слегка порозовели, когда он робко произнес: — Я чувствую запах… дорогих духов с нотами бергамота и сандалового дерева, полированной кожи и… кажется, свежих лилий. Шёпот прокатился по факультетам, Блейз Забини присвистнул. Пэнси влепила ему смачный подзатыльник, очевидно, догадываясь, о ком идет речь. Снейп бросил испепеляющий взгляд на Забини и тут же вызвал его следующим. Блейз, ничуть не смущаясь, заявил: — Я чувствую аромат домашнего яблочного пирога, горячего чая с молоком и… полированного дерева метлы. Гермиона сразу поняла, о ком шла речь. Джинни. На её лице впервые за этот день появилась слабая улыбка. Следующей Снейп вызвал Гермиону. Кровь бросилась ей в лицо. Ей совсем не хотелось отвечать, обнажая перед всеми своим желаниями, но отказаться Снейпу было равносильно самоубийству. Она глубоко вздохнула и подошла к котлу, отчаянно пытаясь собраться. Она сделала шаг к котлу, и глубокий вдох обернулся ударом под дых — настолько сильным и неожиданным был аромат. Этот запах был ей знаком, до боли знаком. До дрожи в коленях. Запах его одеколона, с которым она подсознательно ассоциировала его присутствие, запах его кожи, солоноватый и терпкий одновременно… запах Драко Малфоя. Гермиона судорожно сглотнула, чувствуя, как предательское тепло разливается по телу. "Только не это…" — пронеслось в голове, словно мольба. — Я… чувствую… дым, — прошептала Гермиона, не поднимая взгляда, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Ком стоял в горле, но она всё же осмелилась поднять глаза. Драко смотрел на неё жадно, будто пытался проникнуть в её мысли, прочесть в глазах скрытую правду. Ей хотелось солгать, отвести подозрения, но в последний момент она решила сказать правду, какой бы горькой она ни была. — Мандариновая кожура, — тихо добавила она и почувствовала, как щеки заливает краска. — И свежие яблоки. В классе воцарилась оглушительная тишина, и Гермиона чувствовала на себе десятки изучающих взглядов. Боковым зрением она заметила, что Драко был абсолютно ошеломлен. Его обычно надменное лицо выражало почти детское изумление, словно он не верил своим ушам. Снейп бросил на Гермиону пристальный взгляд из-под нависших бровей, словно безуспешно пытаясь разгадать её мысли. — Достаточно, мисс Грейнджер. Садитесь,— сухо произнес он. — Мистер Нотт? Теодор смело подошел к котлу и глубоко вдохнул, на его лице отразилось удивление. Затем он повернулся к Гермионе и произнес: — Я чувствую запах старых книг, горячего шоколада с корицей и… летнего дождя. Щеки Гермионы горели, а Драко по-прежнему молчал, его серые глаза были прикованы к ней, словно загипнотизированные. Она не понимала, что творится в его голове и от этого становилось еще тревожнее. Снейп нарушил повисшее молчание: – Ну а теперь мистер Малфой, ваша очередь. Не смею задерживать. Гермиона резко вскочила с места, будто ужаленная. — Простите, профессор, можно мне выйти? Мне нехорошо. Снейп сузил глаза, оценивая её состояние, и едва заметно кивнул. Гермиона выскочила из класса, толкнув дверь так сильно, что та с грохотом ударилась о стену. Дыхание сбилось, предательская влага застилала глаза. Все поплыло перед глазами — запахи, взгляды, монотонный голос Снейпа, Амортенция, он… Она просто не хотела ничего слышать, не хотела ничего чувствовать. Она свернула за угол и остановилась, прислонившись лбом к холодной каменной стене. Слёзы текли ручьем, и она даже не пыталась их остановить. "Чёрт бы побрал Малфоя. Чёрт бы побрал это проклятое зелье. Чёрт бы побрал меня." — беззвучно шептала она. — Гермиона! — раздался сзади взволнованный голос Теодора. Она не ответила, только всхлипнула в ответ. Тео догнал её, осторожно коснулся плеча, а потом, не спрашивая разрешения, просто крепко обнял. Он прижал её к себе, одной рукой защищая от всего, что было снаружи, другой — гладя по спине, словно успокаивая испуганного ребенка. Без лишних слов. Она уткнулась в его грудь, дрожащая, разбитая, униженная тем, как её чувства вырвались наружу прямо посреди класса. Прямо перед ним. И, именно в этот момент, словно по злому умыслу, раздались быстрые, приближающиеся шаги. Драко остановился, как вкопанный, на углу коридора. Он видел их. Видел, как Нотт держал ее в своих объятиях, как она прятала от него своё лицо. Он видел их вместе. Теодор взглянул на него с выражением тихой, но уверенной победы, словно только что захлопнул дверь уходящего поезда прямо перед его носом. «Ты опоздал, Малфой», — читалось в его взгляде.

***

Гермиона почти провалилась в сон. Живоглот уже свернулся клубочком у её ног, урчал, перебирая лапами во сне. Всё тело приятно ныло от усталости — зельеварение сегодня выжало из неё все силы, а Тео... Тео оказался рядом именно тогда, когда её сердце уже не выдерживало. Гермиона перевернулась на бок, прижала подушку и почти уснула, когда дверь в комнату резко затряслась от громких стуков. Она распахнула глаза, испугавшись кто мог прийти к ней в такой час. — Кто там?.. — сонно пробормотала она, натягивая на себя халат, не успев толком его застегнуть. Гермиона осторожно распахнула дверь. На пороге стоял Малфой. Взъерошенный, с потухшим, пьяным взглядом, в расстёгнутой рубашке, обнажающей полоску бледной кожи на груди, и с бутылкой огневиски в руке. Но когда он увидел её — такую сонную, в распахнутом халате, — его взгляд чуть потеплел. На долю секунды. Как будто только её он и хотел увидеть. — Пусти, Грейнджер, — хрипло сказал он. Ни надменности. Ни насмешки. Только тихая, искренняя просьба. Гермиона моргнула. Всё ещё во сне, не до конца веря в происходящее, она машинально отступила в сторону. Он тут же прошёл мимо неё, ввалился в комнату и плюхнулся на кровать, как будто прошёл не меньше сотни километров. Бутылка едва не выскользнула из руки, но он ловко её подхватил и протянул ей. — Будешь? — спросил он, срывающимся голосом. Гермиона покачала головой, не сводя с него глаз. Он казался чужим. И в то же время — до боли знакомым. Шея была чистая. Он, должно быть, использовал магию чтобы стереть каждый след Астории. Гладкая, белая кожа — ни единого напоминания о том, что она видела утром. Будто всё было иллюзией. — Зачем ты пришёл? — наконец выдохнула она. — Чего ты от меня хочешь? Уйди, Малфой. Оставь меня в покое, пожалуйста. Он молча посмотрел на неё. Медленно. Будто слова резали его изнутри. — Я не могу, — хрипло ответил он. И отхлебнул из бутылки. — Кажется, я сошёл с ума, Грейнджер. Ты не выходишь у меня из головы, — он захохотал. Не радостно — истерично, надрывно, словно смех был физической болью. — Я уже задумывался о том, не опоила ли ты меня любовным зельем? Этот удар был сильнее любого "Грязнокровка". Обвинение в привороте. — Что за чушь ты несёшь?! — Её голос сорвался на крик. — Ты же ненавидишь меня! Ты всегда ненавидел! Он закрыл глаза. Наклонился вперёд, подбородок опустился на грудь. Потом — выдох. Резкий. Бессильный. Он медленно поднял голову, и на его губах появилась кривая, горькая ухмылка. — Ты права, — прошептал он тихо, но Гермиона услышала каждое слово. — Я хотел бы тебя ненавидеть, как раньше. Очень хотел бы... но кажется, я влюблён. Гермиона сощурилась, чувствуя подвох, думая что он издевается. Это была самая жестокая шутка. — Что? — выдохнула она, не веря. В ту же секунду его самоконтроль исчез. Он вскочил, швырнул бутылку на кровать, и закричал, глядя на неё дикими глазами. — Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ГРЕЙНДЖЕР! Смех и слёзы хлестали из него одновременно. Как будто всё внутри него лопнуло, прорвало плотину. — Какой же я идиот, — он тёр лицо руками, отчаянно, беспомощно. — Как я мог… как, Салазар побери, я мог всё испортить… Гермиона стояла в оцепенении. Она не двигалась, не кричала. Её разум требовал выгнать его. Но тело не подчинялось. Она видела не самодовольного Малфоя, а разбитого, пьяного мальчика, который плакал перед ней из-за чувств, которые не хотел принимать. — Любовное зелье? — Голос Гермионы звучал тихо и опасно. — Это твоё оправдание, Малфой? Ты не можешь допустить, что такая как я... Она сделала шаг, ища в его глазах хоть каплю издевательства, хоть искру лжи, чтобы с облегчением поверить: он притворяется. Но там была только боль, смешанная с огневиски и самоненавистью. — Я была свидетелем твоей прошлой ночи, — прошептала она, её глаза скользнули к его чистой шее. — Ты спал с ней и... после... ты пришёл сюда... пьяный. Чтобы сказать мне, что я тебя приворожила? Драко резко поднял голову, его глаза были красными. Он не стал защищаться или лгать. — Да! — Его голос был хриплым. — Я пытался! Я пытался стереть тебя из головы, вернуть всё, как было... Но это не работает. Ничего не работает... Ты здесь! — Он указал пальцем себе на висок. — Ты здесь, Грейнджер, и ты доводишь меня до этого состояния! Гермиона почувствовала, как её гнев треснул и рассыпался. Впервые в жизни, её логика проиграла его хаосу. Она увидела его безумие, его отчаяние, и это было истинным, неконтролируемым чувством, которое не могло быть притворством. Она медленно подошла к кровати. И села рядом с ним. Она протянула руку и взяла его лицо в ладони, чтобы он посмотрел только на неё. — Ты не идиот, Малфой. — Её голос дрожал. — Ты просто мудак. Гермиона приблизилась к нему, пока между ними не остался буквально миллиметр. Она чувствовала его горячее, прерывистое дыхание, пропахшее горьким огневиски. Сделав глубокий вдох, набравшись смелости, она еле задела губами краешек его губ, ещё не до конца осознавая, что она делает. В глазах Драко , на мгновение отразилось чистое, ошеломленное удивление. Но в ту же секунду его самоконтроль, уже уничтоженный алкоголем и эмоциями, рухнул. Он направил голову ближе к ней, углубляя их поцелуй с внезапной, собственнической силой. Гермиона целовала его, и как будто впервые в жизни почувствовала, что значит — хотеть кого-то до боли. И быть нужной. Её язык скользнул в его рот, дразня и пробуждая ответную страсть. Он ответил с той же яростью, обхватывая её лицо руками и углубляя поцелуй. Словно два голодных зверя, нашедшие друг друга в ночи. Он зарычал — настоящим, глухим рыком — и потянул её к себе. Их тела сплелись, губы слились в поцелуе, будто каждый из них боялся, что другой исчезнет. Бутылка с глухим стуком скатилась на пол, расплескав остатки, но никто из них не обратил внимания. Она чувствовала, как его руки впиваются в её талию, притягивая её ближе, как его дыхание становится всё тяжелее, обжигая её кожу. Бабочки в её животе не танцевали — они бушевали, как буря, разрывая её изнутри. Каждый нерв в её теле был на пределе. Он отстранился, чтобы перевести дыхание, и её взгляд упал на его полурасстегнутую рубашку. Она скользнула пальцами по его груди, сердце Малфоя билось, словно барабан, выбивающий безумный ритм. Он застонал и снова прильнул к её губам, его язык властно вторгся в её рот, вызывая дрожь по всему телу. Её руки дрожали, когда она медленно расстегивала оставшиеся пуговицы. Он затаил дыхание, когда она, наконец, сняла рубашку совсем, бросая её на пол. Он был красив. Подтянутый, сильный, с линиями мускулов, вырисовывающимися под бледной кожей. Драко резко оторвался от её губ. Он смотрел на неё снизу вверх, его глаза, ещё недавно красные, теперь горели чистым, неистовым желанием. — Гермиона... — Его голос был низким, почти болезненным шёпотом. Он провёл большим пальцем по её дрожащей нижней губе. — Ты уверена? Ты готова к этому? В его вопросе не было надменности, только отчаянное желание получить разрешение на то, что могло уничтожить их обоих. Гермиона кивнула. Его глаза закрылись на мгновение, как будто она освободила его от невыносимой тяжести. Он поднялся, его губы снова накрыли её, теперь уже более нежно, с недоверчивой лаской. Он стянул с неё халат, а затем осторожно, потянул лямку её кружевной сорочки. Когда ткань скользнула вниз, обнажая её грудь, он замер, впиваясь взглядом в её тело. Она почувствовала, как соски твердеют от его жадного взгляда. Он наклонился, и начал целовать её грудь. Она вскрикнула от наслаждения, обхватив его голову, прижимая к себе. Его прикосновения были требовательными и властными. Он скользил руками по её телу, заставляя забыть обо всём. В этом моменте была только надежда на то, что они могут существовать только вдвоём. Драко отстранился, чтобы стянуть брюки, и её взгляд упал на его обнаженное тело. Она не могла отвести глаз от его возбуждённого члена. Он вернулся к ней. Он целовал её медленно, оставляя влажные, обжигающие дорожки на её ключицах, животе, бёдрах. Он не торопился, как будто хотел запечатлеть её вкус в своей памяти навсегда. Наконец, он приподнялся над ней, навалившись сверху, позволяя ей почувствовать тяжесть его тела, его возбуждение. Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде она увидела отражение своего собственного отчаяния, и своей готовности упасть за ним в любую тьму. Он вошел в неё медленно, нежно, как будто спрашивая разрешения ещё раз, а затем остановился. Гермиона застонала, обхватывая его бедра, требуя большего. — Пожалуйста, Драко, — выдохнула она, её голос был хриплым. Этот стон стал для него последним толчком. Нежность исчезла. Он начал двигаться резко, жестко, не сбавляя темпа. Он не мог насытиться ею. Кровать под ними заскрипела, и зашаталась в такт их движениям. Она стонала, царапала его спину ногтями, оставляя алые дорожки, в то время как он упивался её реакцией, её полным, безоговорочным подчинением их общему безумию. Драко наклонился, его дыхание опалило её ухо. — Тебе нравится, Гермиона? — прохрипел он, его голос был глухим и требовательным. — Ещё? — Ох, Драко! — Она не смогла сказать больше, её слова утонули в очередном стоне. Он ускорился, словно её слова дали ему новую, дикую силу. Их тела — слились в единый, неистовый ритм. Звуки — глухие удары, страстные стоны, шёпот имён — заполняли комнату. Это была страсть, рождённая из боли, и отчаянная попытка создать идеальный мир в аду. Когда они достигли пика, Драко издал низкий, гортанный рык, его тело напряглось. Они вскрикнули вместе, их тела содрогались от удовольствия. Они лежали, обнявшись, тяжело дыша, в то время как их сердца бились в унисон. Он приподнялся и посмотрел на неё сверху вниз. — Я люблю тебя, Гермиона, — прошептал он, его голос дрожал от пережитых эмоций. — Я тоже тебя люблю, Драко, — ответила она, и слова вырвались из её груди с такой силой, что она почувствовала, как всё её существо наполняется этим чувством, которое она так долго скрывала и отрицала. В эту ночь всё рухнуло. И всё началось заново.