Солнце в объятиях луны

Теодор замер на пороге. В его глазах отражалась яркая, живая картина: Гермиона, полуголая, запрокинутая на диване, с раскрасневшимся лицом и опухшими от поцелуев губами, а над ней — Драко Малфой, обнаженный ниже пояса, тяжело дышащий, со звериной яростью и властью, отпечатанной на лице. Тишина, наступившая после грохота картины, была оглушительной. Гермиона издала низкий, непроизвольный стон, похожий на крик. Её тело, только что дрожащее от оргазма, теперь начало дрожать от чистого, леденящего ужаса. Она судорожно натягивала плед, руки её дрожали и плохо слушались. Лицо Теодора, выражало не просто злость — это было предательство, высеченное на его лице. Драко, в отличие от них обоих, отреагировал первым, холодно и инстинктивно он вытащил член из Гермионы, резким и грубым движением, которое заставило её вскрикнуть. Он мгновенно собрал себя, словно натянул маску. — Что ты здесь забыл в такое позднее время, Нотт? — его голос был ровным, ледяным будто речь шла о расписании уроков. Теодор медленно отвёл взгляд вниз, а затем снова поднял его на Гермиону, которая в панике пыталась закрыть плечи пледом. — Я… я пришёл к Гермионе, — произнёс он, и голос его был опасно тих. — После того, что было утром… хотел убедиться, что ей не нужна помощь. Я думал… Он не договорил - слова застряли. Взгляд снова вернулся к Драко - и на этот раз в нём полыхнула ярость. Горячая. Жестокая. — Ты, грязный ублюдок… что ты творишь?! — рванулся Теодор, сделав шаг вперёд. Палочку он не достал — и всё же ярость в нём была острее любого проклятия. Драко молча натягивал брюки, быстрее чем Гермиона успевала прийти в себя. Затем встал перед диваном, будто заслоняя её. — Мы обсуждали домашнюю работу по Астрономии, — отчеканил он. — Грейнджер должна была мне услугу. Я решил получить её здесь и сейчас. Гермиона зажмурилась. Эта ложь была хуже любой правды, она превращала их интимность в сделку. — Заткнись, Малфой! — сорвалось с её губ. Голос дрожал, но глаза полыхали. — Не смей так говорить… — Заткнись сама, Грейнджер! — рявкнул Драко, и в его голосе прозвучала команда, за которой стояло отчаяние. — Я предупреждал. Никаких слов, если не хочешь хуже. Драко обернулся к Теодору. — Ты правда думал, что она твоя? — слова Малфоя наполнились презрительным смехом. — Это Грейнджер. Она готова на всё, чтобы получить высокий балл или дополнительные сведения. Наша связь с ней не имеет никакого отношения к твоим детским фантазиям. Так что не строй иллюзий и иди спать. Теодор не двинулся. Его взгляд был прикован к Гермионе, моля ее о слове, которое опровергнет эту гнусную ложь. Он надеялся, что она находилась под Империусом... но всё было не так. — Гермиона? — Голос Теодора был разбит. Она посмотрела на Драко, на его каменное лицо, на его глаза, которые кричали: Солги. Солги. Солги Если она солжёт... она потеряет Теодора навсегда. Она закрыла глаза, принимая решение, которое убьёт её душу. — Уходи, Теодор, — прошептала она, и в её голосе не было ничего, кроме холодной пустоты и боли. — Просто уходи. Теодор дёрнулся, будто получил удар заклинанием. Он посмотрел на Драко. Потом на неё. Он всё понял. Без объяснений. Без слов. Он развернулся и вышел. Так тихо, что от этого становилось только больнее. Дверь закрылась. Мир рухнул. Драко выдохнул, словно только сейчас позволил себе дышать. Он опустился на диван рядом, закрыл глаза и прохрипел: — Умничка. Спасла нас. В его голосе было облегчение - эгоистичное, недостойное и ужасающее. Гермиона не ответила. Она сидела, укутанная в плед, прижав колени к груди. Всего минуту назад она горела - страсть, безумие, живое тепло. Теперь внутри осталась только пустота и режущий стыд. Она потеряла друга. И это ранило сильнее, чем любой удар. — За что ты так со мной?.. — прошептала она, не поднимая глаз. — Поверь, так лучше для всех, — глухо произнёс Драко. Гермиона усмехнулась, горько, почти беззвучно. — Ты только что выставил меня шлюхой, которая торгуется за сведения. Это, по-твоему, лучше? Драко поморщился. — Гермиона… Тео знает меня. Он решит, что ты… — Кто? Очередная твоя постельная игрушка? — она резко повернулась к нему. Слёзы хлынули сами. — Он был моим другом! Он мне дорог! Ты это понимаешь? — она закрыла лицо руками. Драко придвинулся ближе, то ли инстинкт, то ли отчаяние. Осторожно укутал её в плед и обнял. — Я понял… Но если он так тебе дорог, ты хотела чтобы он вечно мучился от неразделённых чувств? Теперь он отстанет. Будет злиться. Ну и пусть... Злость - хороший щит, поверь мне. Гермиона резко отстранилась. — Какую роль ты играешь, Малфой? — её голос дрогнул, но стал холоднее. — Я жду объяснений. Драко тяжело вздохнул. — Мы должны играть роль, Гермиона. Мы не можем просто заявить, что мы вместе. — Потому что я грязнокровка? — Потому что я обещан другой. Мир внутри Гермионы провалился в пустоту. — Наши родители заключили договор давно, — продолжил он. — Её семья входит в Священные Двадцать Восемь. У нас так принято: заранее решать судьбу детей. Никто их не спрашивает. Гермиона тихо рассмеялась, безрадостно. — Я не буду участницей вашего любовного треугольника. И не стану твоей любовницей. — Ты и не будешь! — он схватил её за руки. Его глаза впервые умоляли. — Я не собираюсь жениться на Астории. К счастью, мои родители не дали Непреложный Обет… Но сейчас тяжелые времена. Они не поймут. Никто не поймёт. Она приподняла бровь. — Или Волан-де-Морт не поймёт? Драко побледнел. Резко убрал руки, словно боялся её прикосновения. Он выдал себя одним инстинктивным жестом. Гермиона встала. — "Тяжёлые времена"… это ты так называешь то, что мы по разным сторонам? — она смотрела прямо на него. — Но я вижу, что ты другой. Ты не такой, как они. Она взяла его за руки и подняла рукава рубашки. В глазах Малфоя отражалось чистое, животное, обнажённое отчаяние. — Тебя ломает их давление… давление Люциуса… — Хватит! — Драко сорвался. Он оттолкнул её резко, со всей болью, которую пытался скрывать. — Не смей говорить о моём отце! Ты ничего не знаешь! Он схватился за голову. Его дыхание стало тяжёлым. Гермиона молча отступила. И она снова увидела тонкую пелену магии на его предплечье. Свет от камина предательски отражался в ней. Щёлк. Маскировочные чары. Гермиона медленно взяла палочку. — Фините Инкантатем. Свечение спало — как будто с чистого стекла стерли пыль. Заклятие рухнуло. На его коже проступила тёмная, болезненно въевшаяся Метка Тёмного Лорда. Драко замер. Глаза расширились. Он машинально потянулся рукой за палочкой. Но Гермиона стояла спокойно. Она смотрела не с ненавистью, а с пониманием... И это убило её. Как она могла так спокойно на это отреагировать? То что подсознательно она знала что он мог быть одним из них? Нет! Она заразилась Малфоем, он залез в неё так глубоко что теперь она была зависимой от него как двинутая наркоманка... — Я прошу тебя лишь об одном, Драко, — её голос был твёрдым и спокойным. — Пообещай… что никогда, ни при каких обстоятельствах ты не навредишь Ордену. И людям, которых я люблю. На долю секунды он замолчал. В его глазах был страх, настоящий, взрослый, смертельный. Потому что он знал, это обещание может стоить ему жизни. — Обещаю.

***

Гермиону не покидала назойливая мысль, пойти к Трелони, настоять на разговоре и наконец получить объяснение. Что она имела в виду? Почему "больная любовь"? И что их ждёт впереди? Но чувство достоинства удерживало её. Гермиона всегда считала прорицания пустой наукой, и говорила себе, что не позволит одной фразе старой провидицы вывести её из равновесия. Пока эта фраза не стала частью её личной катастрофы. Однако через пару дней она всё же оказалась у двери кабинета. — Здравствуйте, я бы хотела… — Можешь не продолжать, милая, — перебила Трелони, и голос её был неожиданно ясным и низким. Она сняла огромные очки и начала протирать стёкла о подол юбки, не отрывая взгляда от Гермионы. — Я думала, что ты придёшь раньше. Ещё после нашей первой встречи... но ты решила припоздниться. Гермиона смутилась. — Я... просто не до конца верила... — Да-да, знаю. — Трелони кивнула, будто это было само собой разумеющимся. — Но поверь, это изменит твою жизнь. Она перевернётся. Добро станет злом, а зло — добром в твоих глазах. Она говорила почти нараспев, уже не выглядя рассеянной или нелепой. — Рубины — редкостное зло, — продолжала она. — Они прекрасны, но очень сильны. Проникают в душу и сердце. Их воздействие опасно. — При чём тут камни? — Гермиона поморщилась, пытаясь найти логику. Трелони поднялась, на мгновение словно постарев лет на двадцать, а затем стала неестественно юной. — Запомни мои слова, девочка. Больше я ничего сказать не могу. Ты сама вершишь свою судьбу... и вправе повернуть её, куда сочтёшь нужным. Повисла тяжёлая тишина. Гермиона наконец решилась спросить то, ради чего пришла: — Я хотела... узнать про Драко, — Голос сорвался и стал почти шёпотом. — Деточка... бояться нужно не его, — Трелони посмотрела на неё как-то очень по-человечески, почти с жалостью, кисти её рук чуть дрогнули. — Бойся саму себя. Гермиона только моргнула. Её скептицизм мгновенно вернулся, как защитный щит. Сжав губы, она коротко кивнула, поблагодарила преподавательницу за "консультацию", и вышла из кабинета, убедив себя, что только что услышала бред. Но когда дверь закрылась, сердце всё ещё стучало слишком быстро.

***

14 декабря. Когда кажется, что жизнь наконец начинает налаживаться — судьба обязательно подбросит какую-нибудь свинью. Так любила говорить бабушка Гермионы, и сейчас эта фраза подходила к её жизни как никогда точно. Она влюбилась в Пожирателя. В Драко Малфоя. Рон и Гарри были правы насчёт него, и она ненавидела признавать, что они не ошиблись. Она пыталась его возненавидеть... Но не могла. Она вспоминала его лицо при упоминании "Волан-де-Морта", у него не был взгляд фанатика упивающегося властью, а глаза мальчика, парализованного страхом. Там не было выбора. Там было приговорённое детство. "Он не виноват, что родился в этой семье", — эта мысль стала её мантрой. Её оправданием. Её ядом. Сказать правду друзьям она так и не решилась. Да и возможности почти не было. Рон и Лаванда не разлучались вообще, Гарри всё чаще пропадал с Паркинсон, Джинни вообще вросла в подземелья вместе с Забини. Вокруг были пары. Пары, о которых можно говорить. А её пара — была тайной, которая могла их убить. Она решила отложить признание. Пока. А Тео... Тео почти исчез. Она видела его лишь иногда в коридорах, чаще его младшего брата Лео, заглядывающего к ней за советом. Малфой же вёл себя неожиданно... правильно. Они вовремя сдавали отчёты старост, ходили на обход вдвоём, и всё реже ночевали по отдельности. Он был внимателен, даже трепетен, иногда до болезненности, и сердце Гермионы оттаивало. Она всё больше верила, что от метки можно избавиться, что он просто человек, оказавшийся в сложной ситуации. О метке они больше не говорили. Он продолжал прятать её за маскировочными чарами. А в её голове уже созревал план, что однажды он поможет Ордену. Окажется их человеком среди врагов. Пленником обстоятельств, перешедшим на сторону добра. — Завтра в 20:00 встречаемся в подземелье, — довольно объявил Блейз. — Только не у нас, а у Пуффендуйцев! — Ты с ума сошёл? С какой стати?! — Пэнси скривилась. — Их гостиная в разы больше нашей. И напоминает Италию в самый пик лета! — Блейз мечтательно прищурился. — Там столько зелени, такая атмосфера... лучший вариант для праздника! А ещё рядом, если вы забыли, кухня. Где наша мисс Грейнджер будет заказывать нам еды, а эльфы с радостью сделают всё, что она попросит! — Я не собираюсь просить ничего у эльфов! — отчеканила Гермиона. — Я боролась за их права, а не за то, чтобы их эксплуатировать! — Эх вы... друзья называются, — вздохнул Блейз. — Ладно, всё беру на себя. И, кстати, новый отчим прислал мне шоколадный огневиски, так что будет праздник как надо! — Смотри, детей не напои, — Гермиона подняла бровь. — Гермиона, не порть предвкушение! — обречённо простонал Рон. — Вот как, — она скрестила руки. — Я думала, ты на моей стороне. — Жду не дождусь завтрашнего вечера, дорогой, — Джинни оборвала их всех, чмокнув Блейза в щёку. Все так активно готовились к празднику, что Гермионе внезапно стало немного грустно. Ведь про её собственный день рождения в этом году все забыли. 19 сентября. Никто не вспомнил... кроме неё самой. Только родители прислали короткое письмо с открыткой, и всё. Она резко мотнула головой, отгоняя неприятные мысли. Сама виновата - никому не напомнила. Стоит ли обижаться? Но другая часть Гермионы упрямо шептала: Я ведь помню, когда день рождения у друзей... У Гарри — 31 июля, у Рона — 1 марта, у Джинни — 11 августа... Почему они помнят меньше, чем я? Блейзу же определённо повезло — суббота, уроков нет, можно спокойно всё подготовить. 15 декабря. Гермиона проснулась утром в спальне Драко. Они спали в обнимку, и иногда Гермионе казалось, что они встречаются уже лет пять - не меньше. Она давно не ощущала себя так спокойно и расслабленно рядом с кем-то... как и он рядом с ней. Прозвенел будильник. — Ты что, эту магловскую хреновину притащила в мою спальню? — недовольно пробурчал Малфой, зажмуриваясь. — Естественно. Если ты не заметил, Живоглот уже официально переехал к тебе, — хихикнула Гермиона, глядя, как кот развалился прямо на стопке аккуратно сложенных вещей Малфоя на столе. — Чёрт... — простонал Драко. — В этот раз ты чистишь! Я задолбался уже очищать одежду от рыжих волос... — Еще одно слово, и Живоглотик обидится и нассыт тебе в твою начищенную обувь, — сообщила она с серьёзным видом, вставая с кровати и подхватывая кота на руки. — Эй-эй, подожди... Я не хотел вас обидеть! Идите обратно, ко мне... — Не прокатит, Малфой. Вставай уже, тебя Блейз ждёт, а меня Джинни. Закрыв дверь, она почти врезалась в Джинни в коридоре. — О! — рыжая приподняла бровь. — Доброго утра, мисс "сплю у Малфоя уже как жена". — Джинни! — возмутилась Гермиона, но щеки у неё слегка порозовели. — Мы просто... работаем над старостатом. — Угу. Очень усердно, — протянула Джинни, оглядывая Живоглота. — И даже кот стал свидетелем. Гермиона шмыгнула носом и прошла мимо в свою спальню, чтобы оставить кота. — Пошли уже. Нас Блейз убьёт, если мы будем собираться вечность. — Можно я хотя бы умоюсь? — Пять минут, не больше! Позже они спустились к Пуффендуйцам. Вход в гостиную был спрятан за лестницей возле кухонь. Джинни постучала, и панель мягко открылась, впуская их внутрь. Гостиная Пуффендуя была совсем не похожа на остальные: низкий потолок, мягкий золотой свет, множество зеленых растений, висящих в горшках и стоящих на полках. Казалось, что они попали в летний сад, а не под землю. И там уже царила легкая паника. — ПЭНСИ, СЕЙЧАС ЖЕ УБЕРИ ЭТИ САЛФЕТКИ!!! — Орал Блейз, стоя на столе и пытаясь закрепить гобелен солнца с лицом какого-то древнего колдуна. — Это текстильные элементы оформления, необразованный ты варвар! — отрезала Пэнси, сводя брови. — Если это "элементы оформления", то я саламандра! — огрызнулся Блейз. Гермиона сдержала смешок. Рядом с ними Рон тряс банками с конфетами Берти Боттс. — Блейз, где у вас выпивка? — Никакого пойла до начала вечеринки, Уизли! — хором рявкнули Гермиона и Пэнси. Драко появился позже - свежий, выглаженный, будто вырезанный из журнала. Он тихонько подошёл к Гермионе. — И зачем ты сбежала? — Иначе ты бы не встал, — она улыбнулась. Джини подслушала и тихо прыснула от смеха. По итогу Гермионе всё же пришлось отправиться на кухню к эльфам. Кухонные эльфы, завидев Гермиону, замерли, некоторые даже испуганно выронили полотенца. Но когда она, покраснев, попросила: — Пожалуйста... поможете нам немного?.. Только если сами хотите... Эльфы осветились радостным маниакальным блеском в глазах и заверещали: — Конечно, мисс Грейнджер! Прикажи! Всё сделаем! Вечером гостиную невозможно было узнать: мягкие огни, тёплый золотой свет, воздушные ленты, столы с фруктами, яствами и огромным пуншем. Блейз стоял посреди комнаты и сиял так, как будто выиграл международный турнир по квиддичу. — Ну что, — сказал он, поднимая бокал, — я официально заявляю, это лучший день рождения за все мои годы! Музыка заиграла, и началась настоящая вечеринка. Гермиона, стоя у стены, вдруг почувствовала, что впервые за долгое время... ей просто хорошо. Тепло. Спокойно. Словно мир перестал быть таким жестоким. Так и должно было быть... если бы не Волен-Де-Морт... В этот момент к ней подошёл Драко, коснулся руки и тихо произнёс: — Не исчезай сегодня. Хочу весь вечер видеть тебя рядом. Сердце у неё вздрогнуло, и уже не отпускало. Гостиная Пуффендуя была тёплой, уютной, наполненной золотистым светом и зеленью, будто оранжерея среди зимы. Музыка гудела, по комнате блуждали разноцветные искры чар, кто-то колдовал мини-фейерверки, кто-то уже пел. Шоколадный огневиски разносили эльфы — с огромным удовольствием и блеском в глазах. — Ну что, за меня любимого! И за лучшую компанию Хогвартса! — Блейз, сияя поднял бокал. — ЗА ТЕБЯ! — Все хором прокричали. Первые бокалы ушли очень быстро. Потом вторые. К третьим все уже громко смеялись. Пэнси откинулась в кресле и громко жестикулировала. — Да я вам говорю! Снейпу зря дают только зелья вести! Он бы был идеальным преподом по ЗОТИ. — Пэнси... — Гарри уже еле держался на ногах. — Он и так справляется! Блейз танцевал с Джинни, и танцевал так страстно, как будто участвовал в финале международного конкурса бальных танцев. Джинни раз за разом смеялась, касаясь его груди. Гермиона стояла чуть в стороне. Ей нельзя было слишком светиться рядом с Драко, поэтому они держались на расстоянии. С бокалом огневиски она заметила Ханну Эббот, сидевшую у стены, в одиночестве. Она решилась подойти. — Привет... Ханна. — Гермиона? Привет, — Девушка моргнула, удивившись. Гермиона вздохнула. Она привыкла сначала думать, и только потом говорить. Но сейчас впервые за долгое время ей НЕ хотелось быть осторожной. — Я хотела извиниться, — начала она тихо. — Прости меня за тот раз, я не хотела тебя обидеть, просто тогда я переживала сложный период, и могла сорваться на кого угодно. Ханна заморгала и чуть улыбнулась: — Всё в порядке, Гермиона. Спасибо, что решилась поговорить. Гермиона не выдержала — шагнула вперёд и обняла её. Тёпло, искренне. — Всё хорошо, Гермиона. Правда. И на душе у неё стало легче. Гермиона вернулась к столу. Драко стоял по другую сторону комнаты. Их взгляды встретились — и она почувствовала, как внутри всё сжалось. Все вокруг были вместе. Джинни и Блейз кружились в танце. Гарри с Пэнси уже пили на брудершафт у окна. Даже Чжоу и Финниган обнимались под музыку. А она с Драко... даже стоять рядом не могли. Она отпила ещё глоток огневиски, чувствуя, как в груди разливается холодная пустота, как напоминание о цене их тайны. Двери резко распахнулись, и в комнату ввалился Теодор Нотт. Взъерошенный, пьяный, но с прежней аристократической осанкой. Глаза красные, но улыбка чрезмерно колкая. — УХ! А вот и я! Неужели всё веселье без меня?! — ТЕО! — Толпа взревела. Он театрально поклонился, прошёл к пуфам и плюхнулся, закинув руки на спинку дивана. Его взгляд сразу нашёл Гермиону. И на миг , он казался прежним Теодором. Гермиона уже сделала шаг к нему, но вдруг наткнулась на холодный, резкий взгляд Драко. Он поймал её глазами и будто молча проговорил: "Только попробуй". Она замерла. Опустила глаза. Вернулась к своему бокалу. Теодор наблюдал за ними. — Эй! — громко объявил он. — Давайте в бутылочку! Знаете такую магловскую игру? — ДА!!! — Толпа взорвалась. Стол очистили чарами, бутылка легла в центр. — Участвуют все!— Заключил Блейз. Гермионе и Драко пришлось участвовать. Первая крутанула Паркинсон — выпал кто-то из пуффендуйцев, и она чмокнула его, доведя всех до хохота. Только вот Гарри совсем поник после этой её выходки. Потом бутылка повернулась — и попала на Рона. — Ну давай! — выкрикнули. Крутила Эмма Розенбург из Пуффендуя. Эмма улыбнулась, Рон поцеловал её первым, видя смущение девушки... и тут же прилетела, звонкая пощёчина от Лаванды. — Рональд Уизли!!! — Лав, но... это игра! — ПОШЛИ! — Лаванда буквально волоком утащила его вверх по лестнице. Бутылка крутанулась снова. Теперь её крутил Теодор. Прокрутилась... замедлилась... И упёрлась в Джинни Уизли. — ОГО!!! — взревела толпа. — Ну что, Джинни...— Теодор лениво поднялся. И как раз в этот момент между ним и Джинни встал Блейз. — Только попробуй. Толпа охнула. — Ладно... у нас ещё много свободных дам. — Теодор ухмыльнулся и пожал плечами, и крутанул снова. И бутылка медленно, плавно, с идеальной точностью остановилась... на Гермионе. Комната замерла. Она свободная. Но не свободная. Теодор смотрел на неё долго, так, что по коже побежали мурашки. А за его спиной стоял Драко. Ледяной, стиснувший зубы, со взглядом хищника, готового убивать. — Я... я не играю, — тихо сказала Гермиона. — Эй! Так не честно!— Толпа взорвалась., — Давай, Грейнджер! Гермиона сделала шаг назад — и упёрлась в стену. Теодор встал. Подошёл к ней вплотную. Его глаза блестели — и блеск был опасным. Пьяным. Сломанным. — Ты же свободна, Гермиона? — тихо спросил он. Она молчала. Смотрела на Малфоя. Тот не моргнул. — Ответь, — повторил Теодор, и это был приказ. И тогда Гермиона едва слышно, словно произнося приговор, сказала: — Да. Теодор развернулся к толпе, но смотрел при этом только на Драко. — Тогда, — сказал он жёстко, — я имею право поцеловать свободную девушку, которая мне выпала. И прежде чем она успела вдохнуть, Теодор схватил её за талию и требовательно, грубо, вторгся в её рот. Гермиона ахнула. Глаза расширились. Стакан с шоколадным огневиски выскользнул из её пальцев и со звоном разбился об пол. Она смотрела на Драко. И будто мир между ними треснул пополам.