Не познать песку вечности гор

— Аждаха... Очнись. Прекрати. Люди не сделали ничего плохого в Разломе и... Моракс, кажется, влиял сейчас напрямую на артерии земли. Аждаха остро чувствовал это, живой благодаря этой древнейшей силе. — Я не остановлюсь, пока смертные не будут навеки стёрты из Разлома! Я не остановлюсь! Людям нет места в моих владениях, Моракс! Нет! Воздух тяжелел гео элементом, как будто напитанный золотой пылью. Алая пелена перед глазами короля геовишапов вдруг начала рассеиваться, блаженное золото замещало её, подавляло кровавую ярость... Так сделалось хорошо, так стало спокойно, что голова дракона склонилась, глаза, злостью горевшие, закрылись. Сколько лет прошло — сто, пять сотен, несколько тысяч? Моракс спас его. Эрозия, помутившая разум Аждахи, отступила, не властная над тем, как желал Гео архонт помочь своему соратнику, своему другу. Аждаха неотлучно был на его стороне и не было того, что в Ли Юэ скрывалось бы от божества и его товарища, ибо артерии земли, которые знают и помнят всё, были доступны Аждахе, а он от Моракса никогда ничего не скрывал. Иногда, так говорили люди, появлялся в дальних деревнях путник. Темноволосый, высокого роста, статный, с красивым дорогим мечом, который как будто лишён был следов ковки. Самые опытные кузнецы не в силах были понять, как это оружие было сотворено... А сам странник не объяснял. Улыбался, охотно показывая меч, и отвечал странное: мол, земля его мне подарила. Он оставлял мору старикам, что угощали его чаем, легче лёгкого находил потерявшихся в горах сборщиков трав или загулявшихся детей, помогал одиноким людям чинить дома и всякий раз говорил, что всё это — только милостью архонта Моракса. Уходил, не принимая ничего, кроме благодарности, когда опускалась темнота и его долго-долго вспоминали все от мала до велика. В гавани Ли Юэ его лучше всех знали дети. Господин играл с ними совсем на равных, хоть малыши и могли ползать по нему, словно он сам был горой. Он покупал им сладости или целые обеды, быстро освоил прятки и догонялки и по вечерам разносил сонных детишек по домам, где его уже узнавали и благодарили родители, спокойные за своих непосед гораздо больше, если с ними был этот господин. Все знали, что он не человек. Видели, как он уходил в горы туда, где были скрытые обители адептов. Возвращался он, если бывал там, нескоро — но оно и ясно. Для тех, кто не живёт ограниченную человеческую жизнь, время безразлично. Перед глазами Аждахи люди, маленькие смертные, были все похожи и все различны. Он запоминал имена, питал великое неравнодушие к судьбам, но не вмешивался в ход вещей, зная, что не имеет он права отвращать смерть, что была судьбой каждого человека. Однако радость от общения с этими эфемерными созданиями была велика... И отказаться от неё король драконов Гео не мог, как бы ни пытался. Горячий чай приятно обжёг губы. — Ты придёшь на праздник фонарей, Аждаха? — Приду. Я не могу пропустить того, что дорого твоему сердцу, Моракс. Я обязательно буду. Не таких уж сил мне стоит принять человеческий облик, чтобы я отказал тебе хоть когда-нибудь. — Спасибо тебе. Не представляю, каким был бы Ли Юэ сейчас, если бы когда-то ты не согласился принять мою помощь и не нашёл силы справиться с эрозией. — А я... Я и не хочу представлять, Моракс. Воздух тяжелел гео элементом, как будто напитанный золотой пылью. Алая пелена перед глазами короля геовишапов вдруг начала рассеиваться, блаженное золото замещало её, подавляло кровавую ярость... Так сделалось хорошо, так стало спокойно, что голова дракона склонилась, глаза, злостью горевшие, закрылись... ...Аждаха открыл глаза. Кровавая пелена не уходила много тысяч лет. Он помнил, как это было. Он помнил, как Моракс попытался исцелить его. Ему снился долгий сон, тысячелетний сон. Он играл с человеческими детьми, путешествовал по деревням и каждый год возвращался в гавань, чтобы увидеть золотые и оранжевые фонарики над морем. Это была неплохая жизнь... Но Аждаха не имел права спорить ни с чьей судьбой.