Куда ты, туда и я

Адамант изменил всех в окружении Инквизитора, каждый пережил свою маленькую трагедию, особенно побывавшие в тени. Возвращение в холодные стены Скайхолда было радостным только для тех, кого здесь ждали, под роскошными знаменами Орлея. Инквизитор крепко держался за поводья ловя взглядом радостные воссоединения его солдат, слышал радостные голоса и с замершим в груди сердцем надеялся увидеть белую макушку среди толпы. А разум помнит, как ноги Арна не перешли через разрыв и как тот окрасился красным, перед закрытием убив в нем любую надежду. Он запрокинул голову назад, приоткрыв рот, лишь бы не поддаться эмоциям своему горю. Но он поддался гневу, чистому и импульсивному, который бы снес все на своем пути если бы Алларос не успел бы объяснить. Трудолюбивый Максвелл, который мог делать множество дел одновременно, вдруг осознал, все не имеет смысла. Ведь ворчащий Арн, что так много говорил, больше никогда не скажет своего мнения; больше никогда с ним не поругается; не улыбнется краем губ и не уснет за столом. Не будет переглядок и танцев на каком-то балу. Оказалось, весь мир человека, который так сильно ненавидел эльфов, был сосредоточен вокруг одного долийца. Максвелл не признался в любви, чтобы не причинить большей боли или оставить все как есть. Он не знал, как теперь жить, с мыслью, как дважды лишил жизни Арна, как позволил себе причинить ему боль, как не помог найти исцеление от скверны. Он стал призраком былого себя. Когда-то это бы не беспокоило, не душило бы ночами. И кошмар, приснившийся давным-давно стал горькой реальностью. Морозный вечер привел, бесцельно шатавшегося лорда Инквизитора, в скромный уголок Варрика. Чернила разлиты, бумаги смяты и разбросаны, а сам он печально подпер камин, иногда стукая себя кулаком по лбу. - Не можешь продолжить писать? – мужчина старается сделать фразу как можно нейтральнее, но его глаза говорят больше. И гном, которому нужна была сейчас поддержка, молча обнимает друга. - Не хочу закончить вашу историю так, - на смятых листах попытки оставить Командора живым. - Это неправильно. - Тогда не дописывай ее, пусть останется жив. - Варрик садится в свое кресло и приглашает Инквизитора сесть, напротив. - В твоей памяти. В наших сердцах. - Я хочу счастливый финал этой истории, а не трагедию, их и так слишком много. – повисла тишина в который было слышно лишь треск поленьев. – Я все гадал. Почему Арн не признавался тебе в любви? – он разминает пальцы снова через минуту его ждет бой. - Потому что ее не было? - Нет. Не хотел обременять тебя, своими чувствами, тому… кому жить долго. – и кажется Макс замер, пытаясь осознать. - Кому жить долго… - Арн никогда бы не признался, а Тревельян невероятный слепец. – И теперь меня не покидают мысли. Если бы, я вас двоих не слушал, и рассказал о ваших чувствах, чтобы изменилось? Хоук и Алларос думают также. Младшему правда хуже. Тот кому он доверял, считает предателем, второй мертв, и это горе, переживает один. Инквизитор - человек, привыкший терять людей, тот кто ни к кому не привязывается, тот кто всегда готов сделать сложный выбор, знающий последствия решений. Лишь образ, созданный людьми, не будет историй о сломленном мужчине потерявшего свою «семью». Максвелла, которого видит сейчас Варрик, разбитого и потрясенного правдой, шепчущего фразу: - Прости.

***

Алларос пригрелся под боком Дориана. Вернее, нашел себе место в библиотеке, иногда спускаясь к Соласу поговорить о эльфах и его знаниях, был под чутким присмотром Лелианы и в ее свободные минуты расспрашивал о Море. Поэтому зашедший темной тучей Инквизитор, внушал лишь страх, чем былой трепет к учителю. Эльф как можно скорее натянул на голову капюшон в попытке спрятаться, но был пойман за руку. Немая сцена, Максвелл с ужасом смотрит на белые волосы ученика, осознавая какие ужасы тот пережил, руки, покрытые шрамами в виде рун; Алларос с ужасом в глазах совершенно не шевелится. - Кхм, - тевинтерец влез, заслонив парня своей грудью. – Инквизитор. Тебе что-то нужно? - Ты и Алларос, отправитесь со мной в Арборскую глушь, - это было первое, о чем хотел сказать. – Алларос, на пару слов. Возражений он не принимал и широким шагом направился в ставку командования. Эльф нервно дергал пальцы, ожидая чего угодно от наставника, поэтому прислонившись лбом к двери Дориан ждал сигнал вмешаться. Они стояли по разные стороны огромного стола. - Что сказал тебе Арн? – Максвелл встал у маленького окна наблюдая оттуда за всем помещением, увидел, как Ал вытянулся будто на построении и поджал губы. - Что должен присоединиться к инквизиции, и не зная, как помочь… - даже себе эльф не мог помочь. – Помочь пережить… - а разум напрочь отказывался верить в смерть, поэтому он и не смог произнести этих слов. – Говорил, что я стал тебе братом. - Вертит головой лишь бы успокоить непрошеные слезы, давит пальцами на глаза. Они стихли в траурном молчании и только щебет птиц из сада был слышен в этот момент. - Он мучился? - Ему Стало, невыносимо больно, когда мы попали в тень. – между пальцев катает край веревки, обмотанной вокруг кисти, Арн носил ее на шее. – А я… Продолжил причинять ему боль словами. Последними моими словами должны были быть извинения, но это был холодный приказ серому стражу. - Был скотиной до конца, да? – зло усмехнулся Ал, сжав пальцы в кулаки, чтобы наносить удары если человек взбесится, но Тревельян принял эти слова печальной улыбкой. Видимо именно так просил спасти Арн, когда миссия шла за миссией, нисхождение на глубинные тропы ради исследования неестественных землетрясений. Словно попытка найти лекарство от скверны и откупится от мыслей – «Все могло быть иначе». Максвелл зарывался все глубже, отрицая сам момент, иногда болтая с несуществующим долийцем. Пока отряд его сопартийцев не заметил это в храме Митал. Самый приближенный круг людей, знающих, что он винит себя и что не попрощался, предлагают поговорить с ним. Воздух в тронном зале Скайхолда был плотным, тяжелым от невысказанных слов. А титул Инквизитора давил на Тревельяна, решениями, чужими жизнями за которые он нес ответственность и обещанием – не допустить печального будущего. Каштановые волосы упали на бледное лицо слипшимися патлами, под глазами залегли темные мешки, опустошенный, поникший. Безупречный Инквизитор имел больше схожести с попрошайкой на улице. Он не садился на трон, стоял у подножия, словно бы, его должны судить. Зловеще пустой трон, и его плечи ссутулились. - Попробуй поговорить с ним, - Варрик легонько сжимает плечо друга, осторожно заглядывая в опустошенные глаза, стараясь найти в них прежнюю решимость. – Будешь выглядеть как Андерс, но может полегчает? Если тебя захватит демон, то мы спасем тебя. Клянусь. Варрик отошел от него, встал рядом с Хоуком и Алларосом, формируя немой круг поддержки. Каждый из них переживал потерю друга по-своему, но для Максвелла эта потеря была чем-то неизмеримо большим. Зал был целиком в их распоряжении и даже на балконах никого не было, все двери заперты, создавая почти интимную атмосферу, чтобы пережить горе. Хоук кротко кивнул, Алларос печально поджал губы сжав свое плечо до синяка. - И что говорить? – тихий голос Тревельяна, так отличался от инквизиторского. - Все что хочешь. – он встал к остальным участникам этого маленького ритуала. Максвелл закрывает глаза, вспоминает не сбывшееся будущее, где его меч пронзил Арна одурманенного красным лириумом. А теперь его душит настоящее, более жесткое и реальное, где он оставил Арна в тени на верную смерть в агонии. Осознавая, что не смог бы добить порождение тьмы, которым бы тот стал. Не сможет спасти. Он открывает глаза представляя долийца, который смотрел на него возвышаясь над ним на ступеньках. Беловолосый, с целыми руками, в домашней одежде из Киркволла Арн, или то, что осталось от Максвелла. - Я убил тебя. – по залу прошелся неприятный холодный ветерок, от слов мага. Он не начал с приветствия, не стал заходить из далека, вспоминая слишком свежи, как за разрывом видел красную вспышку, а затем темнота поглотила силуэт. - Убил своего друга, своего союзника, свою... свою любовь. – признание, которое никогда не услышит долиец, лежащий на холодной земле или растворившийся в небытии. Призрак повернулся спиной, меняясь на такого, каким был в конце своего пути – умирающий от скверны. Шел твердой походкой к трону, проводя пальцами по подлокотнику. Жест был символом выбора, который был сделан, задолго до смерти Арна. - У тебя не было иного выбора, - голос призрака холоднее, отстраненнее более максвелловский. – Либо один, либо весь мир. Логичный довод будто тот стоит здесь, был как удар поддых, от него хотелось отшатнуться. - Какая разница! – он сопротивляется повышает голос с горечью и яростью. – Если Ты погиб! Твоя кровь на моих руках, дважды! Я всегда был виноват перед тобой, но винил тебя! – крик отражался от холодных стен, пока в его груди сердце разрывалось от агонии, ведь только его действия привели их к такому финалу. Арн лишь старался защитить их от всего мира и в отчаянии предложил тот ужасный выбор. – Все могло быть по-другому… Прости. Прости… Призрак застыл. Его пальцы вцепились за край трона, но не нанесли ему никакого урона. Голубые глаза, казалось померкли, а последние слова спокойные, как приговор. - Ну что ж. Максвелл Тревельян. – на губах расслабленная улыбка, он больше не оправдывал, не упрекал. - С этим тебе и жить. И призрак растаял, оставив за собой лишь леденящий сквозняк и абсолютную пустоту в душе Инквизитора. Тишину нарушал только надрывный выдох Максвелла, голова запрокинулась, глаза невидяще уставились в потолок. Слезы хлынули жгучими потоками щекам. Это была боль, смешанная с бесконечной виной, которая теперь станет его постоянным спутником. Варрик снова подошел, на этот раз его рука легла на плечо Тревельяна, крепче, чем раньше. Безмолвный, отчаянный жест поддержки. Алларос сел рядом с ним хлопая по спине, а Хоук, только и мог стоять позади. Они не говорили. Просто были рядом, разделяя горе. И все они знали, что этот призрак будет являться Максвеллу снова и снова, напоминанием о любви, которая так и не была сказана, и о жертве, которая требовала слишком высокой цены.