Джаз, покойники и всякая всячина

Дело против младших Вэней развернулось вскоре после того, как Вэй Усянь исчез. Эти события никак не были связаны друг с другом, простое следствие неповоротливости судебной системы — большие процессы с массой фигурантов всегда занимают по несколько лет. Младшие Вэни, как ни крути, находились в конце преступной цепочки, это признавали даже яростные ненавистники. Им и вменили-то всего пару случаев участия в перевозке «товара». Лань Ванцзи впоследствии так и не стал уточнять ни у кого из них, знали ли они, что в действительности везли, или их просто использовали, как утверждала защита. Это не имело значения — Лань Ванцзи прекрасно осознавал, что закоренелыми преступниками они не являлись. А ещё — что они просто не могли совсем ничего не знать о делах собственной семьи. Не было также никаких сомнений в том, что эта самая семья подвела их под статью специально — таковы правила мафии, никто не должен оставаться полностью чистым, чтобы никому не было выгодно предавать. Считать ли их действительно виновными? Вопрос дискуссионный. Как бы то ни было, по закону они виновными считались и понесли наказание. Лань Ванцзи не было сложно попасть в группу, отправленную на задержание последних оставшихся на свободе Вэней. Он и сам не до конца понял, зачем в действительности это сделал. Его поступок в равной степени мог быть продиктован стремлением проследить за тем, чтобы с друзьями Вэй Усяня обращались должным образом, так и тайным желанием позлорадствовать над судьбой потомков самого ненавистного клана в городе. Тогда ещё Лань Ванцзи был слишком далёк от того, чтобы прямо называть свои чувства к кому-либо из них ревностью. Но его опасения возникли не на пустом месте. В то время Вэней серьёзно ненавидели. Новые и новые разоблачения деятельности «Солнечного» синдиката выходили что ни день — плотину молчания, много лет державшуюся на страхе перед самой могущественной преступной семьёй в городе, наконец прорвало. Кто-то выплёскивал накопленную за годы тирании боль, кто-то просто спешил ухватить свою толику выгоды от обсуждения горячей темы. Случилось так, что младшие члены семьи Вэнь вдруг оказались самыми незащищёнными людьми в этой мясорубке. А ещё, только прибыв на место с оперативной группой, укомплектованной так, как будто они шли на захват матёрых мафиози, а не пары недавних студентов, Лань Ванцзи вдруг вспомнил. Брат и сестра не были самыми младшими членами семьи Вэнь. Самому младшему едва ли кто-то мог предъявить какие-то обвинения, как бы плохо ни был настроен к его родителям. Хотя бы потому, что на момент совершения последних преступлений Вэней тот ещё не умел говорить. В довершение всего Лань Ванцзи сразу понял, что узнал мальчика. В последние месяцы перед исчезновением Вэй Усяня этот ребёнок периодически мелькал в его соцсетях с бессодержательными комментариями и тоннами эмодзи, изображающими кроликов, детей и почему-то редис. Фотографироваться с ребёнком из самого ненавидимого мафиозного клана в городе в то самое время, когда висишь на хвосте у маньяка? Немыслимая, вопиющая беспечность. Безалаберность. Убожество. Впрочем, даже Лань Ванцзи не мог спорить с тем, что за любые свои грехи — настоящие и мнимые — Вэй Усянь уже расплатился сполна. …по инструкции ребёнка следовало передать в службу опеки, но обойти инструкцию оказалось почти пугающе легко. И Лань Ванцзи забрал мальчика Вэней с собой. Впоследствии это только укрепило лейтенанта Лань в мысли, что маленький Вэнь Юань не в безопасности — ведь если ему удалось забрать ребёнка из странной сентиментальной памяти о… друге? враге?.. студенческих лет, то что мешало кому-то менее щепетильному сделать то же самое — но с другими целями?. Лань Ванцзи ненавидел беспорядок, ненавидел сталкиваться с тем, что система не работает так, как должна. И уже видел в жизни достаточно, чтобы знать, как часто это происходит — и давно перестал строить иллюзии. Люди в форме могли мстить, отыгрываться на слабых, преследовать собственную выгоду и нарушать закон — также, как и любые другие. Иногда даже хуже, чем любые другие. Он крайне сомневался и в том, что даже если всё пойдёт как надо, какой-нибудь приют сможет позаботиться о безопасности Вэнь Юаня, у которого всё ещё имелись сохранившие некоторое могущество или ценные знания родственники в тюрьме и множество недоброжелателей на свободе. Что хоть кому-то действительно будет до этого дело. Но, конечно, он бы не додумался до того, до чего в итоге додумался, если бы Вэнь Юань не оказался просто очаровательным ребёнком. Разумеется, он привнёс в размеренную расписанную до минуты жизнь лейтенанта Лань толику хаоса, как детям и положено, но он привнёс и кое-что другое. Привыкший к тому, что ровесники и старшие воспринимают его почти неразрешимой загадкой, Лань Ванцзи вдруг обнаружил, что находить общий язык с ребёнком ему гораздо проще. Хотя, может быть, всё дело было в не в детях вообще, а конкретно в Вэнь Юане. Предчувствуя просто грандиозный скандал со всеми родными — и ни капли в этом не ошибившись — Лань Ванцзи скрывал всё до того момента, когда документы на опеку уже отправились по нужным инстанциям. Ему было трудно осуждать своих родственников за такую реакцию, со стороны его поступок действительно должен был выглядеть чистейшим безумием. Одновременно в целях безопасности и для демонстрации семье серьёзности намерений Лань Ванцзи официально переименовал Вэнь Юаня по документам, дав ему свою фамилию и новое имя. Неожиданно это несколько смягчило сердце Лань Циженя, известного своей приверженностью фамильным традициям. Но всё же до окончательного принятия новоиспечённого Лань Сычжуя в семью было далеко, и Лань Ванцзи в роли молодого отца приходилось нелегко. Так прошли пара лет, и наконец сначала брат, а затем и сестра Вэнь вышли из тюрьмы по УДО. Поколебавшись некоторое время, Лань Ванцзи связался с Вэнь Цин и спросил, хотят ли они увидеться с Вэнь Юанем. Разумеется, они хотели. Встретившись для начала без ребёнка с ошарашенной и полной подозрений Вэнь Цин, Лань Ванцзи быстро составил представление о ситуации. Конечно, хотя младшие Вэни не были повинны в тяжких преступлениях и потому пережили своё столкновение с пенитенциарной системой относительно благополучно, проблем у них обоих теперь было по горло. Вэнь Цин было сложно как найти работу по специальности, так и продолжить образование. Вэнь Нин и до тюрьмы не отличался инициативностью и умением самостоятельно строить свою жизнь. Оба были ошеломлены случившимися событиями и вынуждены привыкать к новой жизни в непривычном статусе. …и, несмотря на всё это, Вэнь Цин задала Лань Ванцзи отличную словесную трёпку при встрече. После получаса разговора он чувствовал себя так, как будто выдержал сложнейший экзамен. Произвести такое впечатление на вечного отличника, выросшего под крылом у Лань Циженя (каждый разговор с которым имел тенденцию напоминать сложнейший экзамен), уже само по себе являлось достижением. Встреча всех четверых вышла очень эмоциональной. Даже Вэнь Цин не могла сдержать ни улыбки, ни слёз. А-Юань тоже заметно обрадовался, хотя вообще-то не должен был хорошо помнить такое раннее детство. Но Лань Ванцзи достаточно знал ребёнка, которого уже давно начал считать своим, чтобы отличить персональное отношение от проявлений природного дружелюбия. В голове перманентно занятого отца-одиночки созрел план, достойный Вэй Усяня. *** — Правильно ли я понял, — начал Вэй Усянь, выслушав изрядно отредактированную версию событий (Вэнь Цин всё ещё обиженно молчала, хотя и не делала попыток совсем избежать разговора, а Вэнь Нин всё ещё был Вэнь Нином, поэтому говорить пришлось в основном Лань Ванцзи). — Ты растишь А-Юаня вместе с Вэнь Цин и Вэнь Нином, потому что они не могут на УДО оформить опеку на себя, при этом твоя семья не знает, что они участвуют, а большинство людей в принципе не знают, что у тебя есть ребёнок, потому что этот ребёнок — это внук Вэнь Жоханя?? Глаза у него при этом круглые как две монеты. Он так заслушался сухим похожим на рапорт объяснением Лань Ванцзи, что не донёс кусок курицы до рта и так и держал его палочками, опасно балансируя им то над диваном, то над ковром. — Мгм, — неопределённо согласился Лань Ванцзи, переживая примерно в одинаковой степени за его реакцию и судьбу дивана. Вэй Усянь резко откинулся на спинку, каким-то невообразимым образом продолжив удерживать курицу на весу. — Это же… ПОТРЯСАЮЩЕ, — выдал он куда-то в пространство и повернулся к сестре и брату Вэнь. — Вам очень повезло с Лань Чжанем, не так ли? — Да уж побольше, чем с тобой, — фыркнула Вэнь Цин, неприступно скрестив руки на груди. Наконец сдавшись в борьбе с собственной природой, Лань Ванцзи встал с дивана, взял чистую тарелку из кухонного шкафчика, вернулся, поставил тарелку прямо на диван рядом с Вэй Усянем, взял его руку за предплечье через рукав и подвинул так, чтобы курица, если ей случится всё-таки выскользнуть, упала ровно на тарелку. Вэй Усянь его манипуляций, кажется, даже не заметил, поглощённый разговором с Вэнь Цин. Но руку теперь держал именно так, как Лань Ванцзи её поставил, как будто её примагнитило. — …Мы тебя вообще-то искали. Я искала, — после предотвращения катастрофы Лань Ванцзи снова начал воспринимать происходящее в диалоге. Очевидно, диалог проходил не особенно гладко. Он почувствовал себя неловко — разговор был слишком личным. Но и уходить из собственной гостиной было бы странно. Сидящий напротив Вэнь Нин безуспешно пытался слиться с обивкой дивана или на худой конец превратиться в призрака и стать прозрачным. — …А теперь ты просто падаешь как снег на голову с этой своей идиотской улыбочкой, как будто ничего не произошло! К тому моменту, когда это было сказано, улыбка уже сползла с лица Вэй Усяня. — Я понимаю, почему ты злишься!.. — Вэй Усянь, кажется, собирался что-то добавить, но сбился с мысли, надул щёки, наконец опустил еду вместе с палочками в тарелку и продолжил невпопад: — Можешь мне поверить, никто не злится на меня больше, чем я сам!.. — О, только не надо делать из себя главную жертву этого всего! — Вэнь Цин гневно всплеснула руками. В глазах Вэй Усяня вдруг проступила такая пустота, как будто внутри его черепа прямо в эту минуту сформировалась крошечная чёрная дыра. Или, что более вероятно, всё время там была, понял Лань Ванцзи с больно резанувшей отчётливостью. Просто Вэй Ин хорошо умел её скрывать. — Нет, Вэнь Цин, — глухо произнёс Вэй Ин. — Главная жертва этого всего точно не я. Вэнь Цин захлопнула рот так резко, что зубы лязгнули, и отвернулась. Лань Ванцзи знал её достаточно, чтобы видеть: она сожалеет. И достаточно, чтобы понимать: слов это выразить она сейчас не найдёт. Он и сам не нашёл слов, которые подошли бы к ситуации. Поэтому снова встал, прошёл на кухню и через три минуты, в которые никто не стал нарушать молчание, поставил перед Вэй Ином новый стакан ром-колы.