Битва после мусорной свалки: держи очко.

Высота волейбольной сетки — двести сорок сантиметров. Ровно столько отделяет нас друг от друга. В отличие от футбола, где игрокам двух команд приходится контактировать на поле, у нас два рукопожатия — до и после. Перед моим взором, на моём пути — высокая-высокая стена. Что скрывается за ней? Вид сверху — самый прекрасный и удивительный, но многие его уже знают. Что будет, если однажды эта стена исчезнет?

***

Хорошо, что тренер Укай ушёл пить с Ясуфуми и не спросит лишнего. Хорошо, что лёд в холодильнике не закончился; его так много, что освежит не только напиток, но и пересохшее горло. Хорошо, что стёкла очков Шимизу вспотели, позволив не видеть окружающий мир. Сегодня она видела слишком много. Киёко жадно пьёт воду крупными глотками, чуть ли не давится, наливает ещё. Будто холодной водой можно размыть в голове картинки, забыть, что именно видела в раздевалке после вечернего матча. Одна-единственная ошибка — оказаться не в то время, не в том месте, — и мир больше не будет прежним. «Какой чёрт меня понёс в раздевалку сразу же после матча? Могла дождаться ребят, дать заполнить бумаги после», — мысли горят в её голове, лёд в кружке совсем не спасает. Словно кадры мятого диафильма всплывают образы в голове, и от этого снова бегут по спине мурашки. Привычная раздевалка Карасуно. Нет никого, местами разбросаны вещи. Сейчас положит бумаги на лавку и уйдёт. Необратимо — не успевает. Громкий гогот волейболистов перемешивается с победными возгласами, топот ног приближается так быстро, что Киёко только и может что спрятаться в свободный пустой шкаф, оставив небольшую щель. Если дышать медленно-медленно и сидеть максимально тихо и практически без движений, можно переждать «бурю», не выдав себя. Максимум — увидит переодевающихся ребят. Ну и что с того? За Танакой уже подглядывала украдкой. Вот они. «Вороны». Галдят, влетают в раздевалку, почти сшибая друг друга с ног. Кто-то уже снимает футболку и бросает на лавку, кто-то стаскивает с себя шорты. От вида полуобнажённых тел перехватывает дыхание, Киёко крепко жмурит глаза… — Эй, Даичи, битва ещё не закончилась! Ещё раз! — голос Куроо врезается клином в общий фон голосов, звучит так громко, что, кажется, достаёт до потолка, забирается в каждый шкафчик, просачивается через стены и через мышцы до самых рёбер. Кожа покрывается толпой мелких мурашек, Киёко трёт руки ладонями в попытке размазать мурашки пальцами. Как сказал бы Акааши, боль-в-заднице-Куроо-сан. — Мы требуем реванша! — И капитан команды Некома затаскивает за собой в раздевалку Кенму, следом заходят Такетора и «Морские», перекрывают проход, чтобы мелкий связующий точно не сдал назад. — А? — «Вороны» стихают как по команде, голос Даичи звучит так же уверенно, как на волейбольной площадке. — Вам не хватило проигрыша на поле? «Вороны» напрягаются, сбрасывают с плеч остатки игривого настроения. Слышится звонкое «тц» от Асахи-сана, лицо Ямагучи вытягивается в удивлении. Кажется, у Сугавары сейчас отвалится нижняя челюсть, а Цукишима хоть и изрядно вымотался, на его лице нет ни капли привычного недовольства. Куроо практически на десять сантиметров выше Даичи, но Ворон не выглядит рядом с ним слишком низким. Скорее крепким, широкоплечим, а ткань футболки выгодно подчёркивает рельеф мышц. На капитана можно положиться. Спрятаться за его спиной, как за стеной, но команда не будет тесниться у стенки — каждый из стаи хочет сражаться. Рукопожатие двух Первых длится дольше, чем на площадке. Непозволительная роскошь под острым прицелом камер, зрителей и сокомандников сейчас превращается в нечто естественное. Никто не идёт на уступки, никто не хочет быть тем, кто первый опустит руку или у кого хватка слабее. Безумно долгие дополнительные секунды рукопожатия вместо свистка судьи. Цукишима больше не боится проиграть ни Хинате, ни Тендо Сатори, ни Рентаро, ни самому Вакатоши. Он появляется на позиции центрального блокирующего рядом с капитаном быстрее всех, и по загривку бегут мурашки совсем не из-за страха. Из-за чего? Кей не успевает найти подходящий ответ, рукопожатие размыкается. Некома переходит в атаку.       

***

       Куроо делает шаг в сторону, крепко хватает горловину футболки Кея, притягивает его к себе и нагло, настойчиво накрывает чужие губы своими. Хитрый и наглый Кот. Стёкла очков Цукишимы мгновенно запотевают; он вздрагивает под напором, теряется, пытается схватить кисти Куроо, сжимающие воротник. — Сколько раз повторять: руки тяни вверх. Выше, выше, — дыхание Куроо жаром проходится по мочке уха; он ухмыляется почти по-кошачьи. — И рот открывай. Кей мешается, но тело послушно следует словам: руки бездумно поднимаются вверх и смыкаются на шее Куроо неуверенно, мягко. Почему в раздевалке так жарко? Этот жар разливается по щекам Цукишимы, заставляет пальцы впиваться в чужую шею, стоит только разомкнуть губы и пропустить наглый язык глубже. Он жмурится. Как сложно сейчас признавать, что пропустил эту атаку, позволил зайти противнику гораздо дальше обычного, а сам не может остановиться. Послушно делает два шага назад — ближе к скамейке, куда направляет Куроо, — и старается сдержать тихий стон, когда руки Кота ныряют под край футболки со стороны спины.

***

Танака не может простить себе то, что первогодка рвётся в бой раньше него. По мышцам ног разливается нетерпение и напряжение — он привык прыгать ещё до Хинаты. Его давний противник успел подойти слишком близко. Рюноске укладывает на лопатки Такетору, жмёт его к полу, усаживается сверху и прижимает коленки к бокам. Ас Некомы пытается сопротивляться, бороться за ведущую позицию; их прелюдия больше похожа на начало уличной драки двух гопников.

***

Кровь течёт в жилах, не останавливаясь, подгоняет кислород, чтобы разум мог работать на пике эффективности. Сегодня он точно желает выиграть. Кенма затих, выжидает момент. Спокойный рассудительный взгляд цепляет свою добычу, следит за каждым шагом и вдохом. Яркие волосы. Идеальная приманка. И связующий на неё покупается. Жгучее, словно шило под рёбрами, появляется эгоистичное желание: выстроить для Хинаты клетку, а затем туда его загнать, повязать крылья и крышку захлопнуть. Лапой когтистой пройтись по мышцам вдоль позвонков, услышать новые звуки из бархатной глотки Шоё, зализать алые борозды от когтей, приласкать и снова подрать, оставляя на теле метки. Игры онлайн не дают такого азарта, кстати. Рефлексы Шоё остаются на высоте. Дрогнувшие предательским блеском зрачки Кенмы не спрятать и не укрыть за прядью волос. В движениях Хинаты — желание сдаться, замаскированное под атаку. «Я рядом, я здесь, хитрый Кот, прыгай, хватай, измотай до беспамятства, заставь забыть прошлый матч, подари эйфорию». Расчётливый сеттер Некомы не уступает связующему Карасуно, и Шоё не может понять, где чьи руки: гладят по бёдрам, залезают под шорты, стаскивают футболку, сжимают соски. Вспыхивают жадные отпечатки зубов по всему телу, начиная свой путь от загривка и заканчивая линией шорт. Пойманный Тобио и Козуме, Хината вздрагивает при каждом прикосновении, покрывается крупной дрожью, цепляется пальцами за связующих, просит без слов: «Ещё».

***

Асахи зовётся асом, на нём три тонны ответственности, походы к психологу после Датеко и неумение смотреть в глаза. Он прячет волосы под резинку, старается не выдавать волнение и отдаёт свой налокотник Ю. Либеро, кстати, знает, как подбодрить Аса и как подружиться с Некомой. Обычно Мориске пытается воспитывать Льва, но сегодня особый случай. У Асахи почти два метра роста, большой размах руки и широкие ладони; он может хватать за зад и Нишиною, и Яку одновременно. И целовать в щёку то одного, то другого — медленно, аккуратно, будто они исчезнут, если сделать что-то не так. Ладонями Адзумане лезет сразу под две футболки, забирается в шорты к обоим. Рваный гортанный хрип из лёгких Ю — и жадное, плещущееся через край всех приличий желание тела аса. Нишиноя опускается на корточки, стаскивает шорты с Асахи, не давая тому опомниться и отстраниться, и накрывает губами окрепший член. Слишком большой, чтобы сходу взять в рот целиком. Яку впивается в губы Асахи и тихо стонет, призывно толкаясь пахом в его ладонь; он тоже либеро — знает, как поддержать аса.

***

— Эй, а ты чего встал в дверях? — за грозным взглядом капитана проскальзывает заинтересованность, зрачки так и сверлят светлую макушку. — Ты первогодка? Недавно играешь? Иди сюда, сейчас глянем, чему тебя научили в Некоме. — Даичи, пожалуйста, будь с ним поласковей, он новичок, — «maman» Карасуно заботится обо всех — и о соперниках тоже. Сугавара заботливо, мягко улыбается Льву, ловит его за запястье и утаскивает за собой в укромный угол, чтобы тот не стеснялся. Даичи полностью доверяет своему заместителю: в угол, значит, в угол. Лев привык, что ему не всегда будут давать самые удобные пасы по первому требованию, но Сугавара приятно удивляет заботой. С ним можно расслабиться; даже действия капитана перестали пугать. Лев послушно вышагивает из шорт и нижнего белья, когда те соскальзывают по ногам с помощью «Воронов» и падают на пол. Руки упираются в стенку, чьи-то ладони давят на поясницу, заставляют прогнуться; ноги широко расставлены. Что-то вязкое скользит вместе с пальцами между ягодицами, мягкий голос Сугавары просит расслабиться; движения успокаивающие, много смазки. Он даже не сразу замечает, как расслабляются мышцы внизу, как входит палец — медленно, плавно — а сам он начинает насаживаться, принимая поглубже. — Молодец, — похвала разбавляет хлюпанье. Лев пытается что-то сказать в ответ, но срывается на тихий стон, когда к пальцу добавляется ещё один. Собственные ноги уже не держат: он съезжает руками по стенке на пол, и его аккуратно подхватывают за талию, смягчая падение. Сколько пальцев внутри — два или больше? Связь с реальностью начинает теряться, под языком набирается слюна от подкатывающего возбуждения. Как раз вовремя. В рот толкается головка члена Даичи; с уголка губ течёт — Лев не успевает сглотнуть, ствол в слюне, и тонкая струйка тянется на пол. Капитан задаёт ритм сам, толкается в рот с каждым разом всё глубже и глубже; в глотке болезненно давит, но от этого так хорошо, что крепкий стояк Льва весь в естественной влаге. — Капитан, я вставляю, вынь на секунду — вдруг с перепугу укусит. — Только сейчас Лев окончательно осознаёт своё положение и рвано, испуганно стонет. Впереди Даичи-сан крепко держит за подбородок уплывающую башку, позади Сугавара приставил член к заднице — он зажат с двух сторон, куда ни дёрнись. — Я буду медленно. Первая волна боли обжигает зад; возбуждённый член давит на мышцы — входит головка. Сводит под рёбрами, на глаза набегают слёзы. Вывалиться в панику не даёт поцелуй Даичи. Его руки, ласкающие член, его умелые пальцы — и собственное развратное тело, реагирующее так остро, что от следующего толчка сзади накрывает волной возбуждения. Лев жмурится, отчётливо осознаёт, что Сугавара входит плавно, но явно глубже с каждым новым движением. Чёрт, да когда уже всё… Внутри распирает, боль смешивается с удовольствием, Лев прикусывает нижнюю губу до крови и срывается на громкий стон, когда член задевает нужную точку. — Капитан, — голос maman звучит вязко и пошло, — я сзади скучаю без вас. Не могу больше смотреть на то, что вы не заняты делом.

***

Ямагучи старается быть незаметным. Он затесался у шкафчиков, а лицо его покраснело так сильно, что даже не видно веснушек. Какое-то время ему удаётся сливаться с мебелью, не принимать активных действий, но Куроо и Цуки его замечают. Оба уже без футболок, помогают Ямагучи раздеться.

***

— Хей-хей, что тут у вас? — ухает голос человека, которого все в раздевалке знают. — А я Карасуно поздравить зашёл… Акааши, ты погляди, что творится! — Бокуто-сан, вы же понимаете, что невежливо будет стоять в стороне и отказываться от участия?.. Вода в стакане Киёко заканчивается, она наливает ещё и уже немного жалеет, что не пьёт алкоголь — тот точно помог бы уснуть. А может, жалеет о том, что не выпрыгнула в нужный момент из шкафчика и не присоединилась к ребятам. Все кончили, счастливый финал.

Тупая шутка от (прошлой) беты:

шутка-минутка Хината проститутка

Пиздец