Пустошь

      Стоило входной двери захлопнуться за спиной, как ощущение враждебного мира, напичканного разными опасностями, резко отступило. Первым, что сделали Свон и Джонс, вернувшись, — это проверили каждую комнату, и только тогда клубок сумасшедшего напряжения внутри немного ослабел и распустился. Облегченный выдох сорвался с губ Эммы. Она наконец-то умылась и рухнула на диван в гостиной.       Желание никогда не отпускать Киллиана от себя, как и заколотить окна, увеличилось, когда тот отошел за едой. Эмма пыталась отвлечь себя, как могла: выбирала сериал на вечер, поглаживала спящего Бакли и перечитывала сообщения Рейчел. Однако сильнее всего утешала мысль, что они завтра же уедут из этого злачного места.       Но сколько бы Свон ни пыталась разгрузить голову, мысли все равно возвращались к тем странным и необъяснимо холодным прикосновениям Киллиана, его исчезновению и пугающей истории про стертую с лица Земли деревню. Она так задумалась, что голос мужа и звон тарелок заставили её вздрогнуть от неожиданности.       — Кодовое слово? — настороженно выпалила она.       — Веселый Роджер, лапочка, — подмигнул ей Джонс.       — Что ж, считай, аутентификация пройдена, — Свон расслабилась и усмехнулась.       Облегчение накрыло её мягким, почти невесомым пледом, и бешено колотящееся сердце наконец успокоилось. Эмма глубоко вздохнула, откинулась на диван и притянула к себе Киллиана.       Они устроились под пушистым одеялом, словно прячась в маленьком убежище от безумного мира, и включили очередной сезон «Отчаянных домохозяек». Комната наполнилась тусклым светом и знакомыми голосами с экрана — будто всё снова стало прежним, будто ничего странного и не происходило. На какое-то мгновение им действительно удалось отключиться от реальности.       Эмма могла сосредоточиться лишь на одном: на неторопливом, почти иступляющем поглаживании её плеча бионическими пальцами. Лёгком, едва ощутимом… но таком ласковом, что внутри становилось тепло и спокойно, как от пламени костра поздней осенью. Словно его объятия заворачивали ее в кокон, в котором внешние проблемы не имели значения.       И одновременно — становилось болезненно тоскливо от того, что сам Киллиан никогда не почувствует её ответного прикосновения к этой ладони.       О новой руке он всю жизнь даже мечтать не мог, а Свон казалось возвращение его конечности — самым малым, что она могла сделать для него. Хорошо помнила, как однажды на его названый день рождения выбила у Голда настоящую кисть — пусть и ненадолго. Как он плакал от счастья, хотя, казалось, никогда ни на что не жаловался и ничего не просил.       Голоса актрис на экране тускнели, словно отдаляясь куда-то за стены дома, и Эмма все меньше обращала на них внимание. Она размышляла о том, какой была бы её жизнь без Джонса… и как бы пусто стало бы ему без неё.       — Кстати, заметил, мы очень давно не ссорились? Прям серьезно, чтоб тарелки со звоном летели, — неожиданно подметила она, отвлекшись от сериала.       — А хочешь поссориться? — лениво отозвался он, не отводя взгляда от экрана.       — Конечно, нет, но это удивительно для пар, которые столько лет вместе, — протянула Эмма с усмешкой и откинула выбившийся локон с его лба. — Сво-он, как раз-таки нет. Мы так привыкли друг к другу, что нам попросту не из-за чего ссориться. Столько концов света пережили, что какая-то немытая кружка кажется сущим пустяком, — он ласково улыбнулся и поцеловал ее в уголок губ.       Она едва успела вдохнуть — и Киллиан словно перехватил крепкой хваткой дыхание. Ровно так же, как несколько часов назад. Что если это снова повторится, и начнутся галлюцинации? Даже сонный паралич не бывал таким страшным. Паника резко задребезжала в голове, на доли секунд, которым она потеряла счёт. Ее пальцы невольно впились в руку Джонса.       Кажется-кажется-кажется.       Но через миг тревога рассыпалась, как ни бывало, — и по телу потек не жидкий холод, а настоящий жар. Привычное, знакомое и такое любимое возбуждение, которое никуда не исчезло с годами их брака. Она все так же, как и раньше, а может даже сильнее хотела Киллиана. Пусть даже здесь, на этом диване, посреди апокалипсиса и будучи беременной. Оно тонуло где-то внизу живота и в груди, а вместе с тем развязался клубок волнения.       Сейчас все по-настоящему. Слава богу. И Джонс никуда не исчез.       — Эй, ты чего? — удивленно усмехнулся он. — Все в порядке?       — Да… Мне снова показалось, что вокруг что-то не так. Но все прошло… — пробормотала Эмма. — Спасибо, что ты не как муж Бри или Линнет. Ты правда золотой.       — Вот это комплимент. Скорее уж серебренный, — ошарашенно рассмеялся Киллиан, но Эмма уже потянулась к нему, целуя его губы — жадно, нервно, как человек, который только что выбрался из бездны и нашёл воздух.       К черту сериал. Все её нервное напряжение, весь сегодняшний стресс — будто вспыхнул разом и поджёг в нём что-то такое, что невозможно было удержать. Джонс повалил ее на диван, не в силах перестать целовать ее губы. Так влажно, ненасытно, будто Эмму кто-то мог у него отобрать, сцеловывал ее горячее дыхание. Голову заволок приятный туман, будто макушку напекло на жарком солнце. Пальцы Эммы заскользили по его плечам, нырнули ниже, поглаживая спину, потом поясницу и ягодицы. Только поцелуи Киллиана могли нахлынуть, словно яростное цунами, а через мгновение стихнуть и утопить ее в нежности.       Хотелось остановить этот момент и замереть в нём, чтобы колесо событий не продолжило раскручиваться завтра. Джонс погладил её по щеке и поцеловал, оставив влажный след языка. Эмма тут же подставила и другую, но его проворные губы с озорной небрежностью сменили траекторию и заскользили по шее. Совсем недолго — один вдох, один тихий выдох, и они уже медленно, неторопливо проверяли её выдержку, действуя лучше любых успокоительных: мягко, бархатно, так, словно где-то под ребрами разгорался маленький тёплый огонёк, вытесняющий тревогу.       — Вот же шалунишка. Выбираешь беспроигрышную тактику, — хихикнула Эмма, когда Киллиан завалился позади нее, прижал к себе и зарылся носом в волосы.       — А то! Ты для меня открытая книга, Свон, — промурлыкал он.       Мурашки покрыли всю спину, стоило ему прикусить одну из самых чувствительных зон — ухо, а рукой незаметно накрыть грудь. Казалось, его объятия превращали ее в невесомое облако, парящее в небесах. Ещё один поцелуй пришелся в висок, и Эмма сама прижала его руку к груди, заставляя ее смять. В мыслях со скоростью тока мелькнуло сомнение: а имеет ли она вообще сейчас право на маленький счастливый момент, когда ее семья исчезла в никуда?       — Киллиан, меня начинает мучить совесть, что мы расслабляемся, вместо того чтобы спасать семью… — тяжело вздохнула она, зажмурившись.       — Эмма, сейчас глубоким вечером мы точно ничего не сможем поменять, а вот сбросить стресс — да. Так что не вини себя и просто наслаждайся, — он нежно чмокнул ее в лоб и потянул за край футболки.       Секунда растянулась в вечность, когда Свон с трепетом смотрела ему в глаза и стягивала с себя штаны вместе с бельем, а потом этот миг рассыпался вдребезги. Киллиан больше не смог ждать и резким движением сорвал с себя футболку, бросив её на пол.       Руки Эммы тут же коснулись его пресса — от одного лишь прикосновения по телу разлилась горячая дрожь. Её пальцы ловко расстегнули ширинку джинсов, игриво скользнули ниже, и Джонс резко втянул воздух, обжигающий горло.       Он видел её обнажённой неисчислимое количество раз, и, возможно, того оглушающего ощущения — будто он дотянулся до чего-то запретного и недостижимого, — как в первый раз, уже не было. Но сердце от этого точно не стало биться тише. Его бесконечно сильная, суровая и непоколебимая воительница, знающая, что делать в любой ситуации, теперь казалась очень хрупкой и ранимой для этого опасного мира. Киллиан никогда бы не подумал, что с Эммой он почувствует столько оттенков любви и заботы, от которых щемило в груди и особенно сильно хотелось сгрести в объятия и никогда не отпускать.       Именно так он и сделал. Не набросился на нее сразу — просто лег на бок и крепко обнял, зарываясь носом в волосы, будто там был единственный надежный якорь в этом безумном мире. Аромат ее духов едва не сводил с ума: смягченная лаванда, чистая свежесть и теплые, почти домашние нотки ванили. Когда-то она выбирала более тяжелые, холодные запахи — такие, что сразу давали понять: она не пальцем деланная и к себе просто так не подпустит.       Он обнимал ее, осыпал поцелуями, почти благоговейно и с упоительной бережностью, и с какой-то щемящей ясностью понимал: она для него больше, чем просто любимая женщина. Будто ангел-хранитель, снизошедший с небес по ошибке, награда, которой он со всеми своими грехами и прошлой жизнью явно не заслуживал.       Она осуществила его главную мечту жизнь — подарила семью, не бросив болтаться неприкаянным в море.       — Киллиан, давай укроемся. Мне холодно, — прошептала Эмма ему в губы.       — Не бойся, я тебя сейчас согрею, — игриво ухмыльнулся Джонс, но все-таки накрыл их пледом. Ему, в отличие от нее, стало только жарче.       Киллиан отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза, провёл большим пальцем по скуле, затем по ключицам, по россыпи родинок на плече, задержался на груди, очерчивая медленный, уверенный круг. Дразняще, почти невесомо он коснулся языком сосков, и довольная улыбка Эммы стала для него лучшим ответом. Её приглушённый стон лишь подстегнул — так же, как и лёгкие поглаживания за ухом. Он жадно облизнул полушарие груди, оставляя мокрый след, и вобрал в рот сосок. Внутри все быстрее разгорался огонь, и мурашки бежали по коже, словно электрические искры.       Он слышал, как она часто дышит, как сбивается с привычного ритма ее сердце. Чувствовал, как она изгибается под ним, пока его губы ласкают грудь, а проворная рука поглаживает низ живота. Стресс действительно растворялся вместе со звуками вокруг, а внутри все затрепетало от того, что его пальцы погладили ее клитор и проникли в нее.              — Вот если и умрем, то хотя бы счастливыми, — довольно мурлыкнула Эмма и потерлась об его руку. — Этот метод расслабления работает на все сто процентов.       — А то! Я плохого не посоветую, — усмехнулся он и поцеловал ее. — Мы так и будем лежать или ты встанешь на четвереньки?       — Если не будет больно, — выдохнула Свон и потерлась об его щетину.       Эта маленькая слабость, которая давала возможно ощутить себя на минутку в нормальности. Его пальцы внутри. Боже. Мягкий поток тепла полился по низу живота, разом отбрасывая все мысли из головы. Они моментом нашли тот чувствительный участок, от которого она глухо простонала, и Джонс повторил движение — уже намеренно, наблюдая, как закатываются её глаза. Эмма зажмурилась от растяжения внутри и едва не сжала ладонь бедрами. В чувства приводили только короткие ледяные касания его бионической руки — чужие, непривычные и потому такие ощутимые.       Свон не заметила, сколько времени провела в этом горящем мареве. Джонс как-то неожиданно выскользнули из неё, и она едва слышно ахнула, теряя приятную наполненность. Он перевернул её, помогая встать на четвереньки, с галантной бережностью, несмотря на накатившую волну нового, нетерпеливого желания.       — Смотри-ка, даже поясница не болит, — хихикнула Эмма, ощущая жар его рук на ягодицах, и слегка прогнулась. — Честное слово, чувствую себя неуклюжим бегемотом.       — Да ладно тебе, — насмешливо отмахнулся Джонс и легонько шлепнул ее по заднице. — Только если самый очаровательный бегемотик на свете. Я буду осторожным, обещаю, — шепнул он, а Свон ощутила, как его затвердевший член упирается в ее бедро.       Он вошёл не сразу. Сначала его губы коснулись позвонков у основания её шеи, затем медленно, влажно поползли вниз по позвоночнику, оставляя поцелуй за поцелуем. Металлические пальцы его левой руки скользнули по её боку, исследуя каждый изгиб ребра, каждый мускул, напряжённый в ожидании, и погладили живот.       — Киллиан… — голос сорвался в стон, когда его язык провёл мокрую дорожку вдоль её копчика.       Джонс умел доводить ее до того состояния исступления, и единственное желание, носившееся по её телу, как торпеда, сводилось к его члену. И только когда она уже дрожала от вожделения и жалобно канючила, он направил член и вошёл. Медленно. Неумолимо. Заполняя её полностью под новым углом, от которого у неё перехватило дыхание. Эмма застонала, упираясь лбом в смятый край пледа.       Он замер, давая ей привыкнуть, а после начал набирать темп, как и обещал, мягкий и нежный, чтобы не навредить ей. Слишком хорошо. Слишком непозволительно для ада вокруг. И снова не получилось толком посмотреть сериал. Его металлическая рука упёрлась в диван рядом с её плечом для опоры, а живая рука проскользнула между ног и принялась ласкать клитор.       Эмма на мгновение забыла о всех родственниках и проблемах. Ей хотелось только одного — чтобы Киллиан продолжал проникать в нее так же глубоко. Они двигались вместе — не спеша, прислушиваясь друг к другу, ловя дыхание, пульс, малейшее напряжение. Не было нужды в словах: всё важное давно уже было сказано. Их любовь читалась в прикосновениях, в том, как он держал её, пока она — доверяла. Джонс тяжело дышал над ее ухом и явно сдерживался, чтобы не ускоряться. И каждый раз, когда Эмма сжималась вокруг его члена, он обессиленно стонал.       Эмма давно не чувствовала такого облегчения. В животе словно загорались бабочки и через мгновение рассыпались в пепел. Мир за окном растворился в его проникновениях, а сердце в груди горело и бурлило от эндорфинов. Никогда у них не было простого дежурного секса ради галочки. Каждый как особенный ритуал. Касание к спине, плавная линия по бедру, мокрый поцелуй на лопатке — и Свон уже плавилась в огромном чане с теплым, обволакивающим молоком. Его мягкие пальцы творили нечто восхитительное с телом. Когда Джонс прижал ее, усаживая к себе на колени, и вошёл под новым углом, разум окончательно капитулировал.              Оргазм накрыл её тяжёлой, долгожданной волной и превратил тело в безвольную тряпочку. Перед глазами рассыпались звёзды; Эмма выгнулась и застонала, вцепившись мужу в бедро. А потом с плеч словно рухнул невидимый груз — всё лишнее, тревожное и накопившееся исчезло, оставив после себя только тепло и тихое, выстраданное спокойствие. Однако Джонс остановился не сразу и толкнулся еще пару раз, будоража и так возбужденные нервы, заставляя Свон ахнуть.       — Боже, спасибо, что у нас ничего не происходило хотя бы эти десять минут!.. И мы смогли нормально расслабиться, — довольно рассмеялся он и откинулся рядом на диван.       Сердце все еще дико стучало, и Эмма прислушивалась к своему дыханию.       — Было бы обидно кончить только в одном смысле слова из-за какого-то монстра, который выпрыгнул из-за угла.       — Ты нормально себя чувствуешь?       — Да, как никогда, прекрасно, — облегченно выдохнула она и поцеловала Киллиана в щеку. — Только, мне кажется, еще месяц, и я больше не смогу так кувыркаться. Слишком тяжело будет.       — Нам бы еще дожить до этого месяца, — нервно фыркнул он. — Я же все понимаю: ты носишь нашу дочь. Поэтому не переживай. Я не буду тебя мучить, — а после погладил ее по волосам и потянулся за одеждой. — Я в душ! А ты отдыхай.

◯ ☽ ◑ ● ◐ ❨ ◯

      Дверь за Киллианом скрипнула и захлопнулась, и Эмма рухнула на кровать. Наконец-то она чувствовала в конечностях и теле долгожданное облегчение, граничащее с тем, что ее выжали до последней капли. А теплый душ и вовсе затуманил весь разум, нагло выбив последние мысли про туман и кошмар за окном. Да, секс она определенно любила. И вытерпеть без него несколько месяцев во время беременности точно бы не смогла. На удивление, даже живот не тянуло.       И все же Свон побыстрее закуталась в одеяло, точно прячась в безопасный домик, откуда подглядывала в темноту. Вместе с тем расслабление спадало быстрее, чем она уснула. Во тьме, поглотившей комнату, по стенам мазал слабый свет автоматически включающихся фонарей на улице.              По коже Свон невольно пробежали мурашки. Она попыталась, как взрослый человек, успокоить себя, отвлечься, но взгляд то и дело возвращался к малейшим шевелениям теней в углах. Никто не мог гарантировать, что из клубящейся тьмы не появится какой-нибудь кинговский костлявый монстр с длинными и тощими пальцами…       Свон ворочалась по кровати, тщетно стараясь уснуть, но никак не выходило. Мысли вновь и вновь возвращались к Генри и остальным. Поняв, что она точно не заснет без Киллиана, Эмма схватилась за телефон, судорожно включив первое попавшееся видео на Ютубе.       — Хоуп, дорогая, ты хочешь посмотреть сериал, стендап или видео с котиками? Да, что ж ещё делать во время апокалипсиса… спасибо, что без зомби, — нервно усмехнулась Эмма и погладила себя по едва заметному животу, пытаясь сохранять спокойствие. На последнем слове дочка толкнулась, и у Свон внутри потеплело: — Ну, котики так котики.       Бессмысленные, но милые видео со зверушками и правда расслабляли, практически помогли Эмме отключиться от проблем и просто беззаботно посмеяться. Настолько засмотрелась, что не заметила, как Киллиан вошёл в комнату, и едва не вскрикнула, неожиданно увидев его перед собой.       — Я так похож на монстра, раз ты так закричала? — прыснул он, приглаживая мокрые волосы.       — Ну, знаешь ли, нельзя меня так пугать в темноте. У меня уже рефлекс выработался на резкие движения… Скажи кодовое слово.       С губ неожиданно слетел тяжелый вздох, и искра возбуждения снова перекинулась на погасший фитилек в ее теле. Глаза в глаза — и его магнетический взгляд безжалостно приковал Эмму к себе. Снова сделал с ней что-то странное, по щелчку пальцев отключив от реальности. Черт побери! Да они же только что… Капельки воды ненавязчиво стекали по его груди, но именно они внезапно притянули её внимание, словно затягивая в бездонную воронку, став последней каплей, от которой сбивалось дыхание. Все ниже и ниже, пока её взгляд не зацепился за край полотенца.       И кто-то в голове вдруг зашептал: «сорви его!..»       Она ощутила себя маленькой болонкой, заглядывающей в рот хозяину, но сразу же одернула себя, пытаясь понять, что за минутное помутнение рассудка у нее случилось… Смогла объяснить лишь одним: ее муж имел полное, безоговорочное право носить звание самого сексуального мужчины, которого она когда-либо знала.       — Веселый Роджер. Расслабься, любовь моя. Мы тут абсолютно одни… ну, за исключением Бакли, — отмахнулся он и как-то слишком бесстыдно и жадно посмотрел на нее. — Что смотришь?       — Сначала видео с животными, теперь стендап для успокоения нервов, чтобы ощутить хоть капельку нормальности… Есть своя атмосфера в том, чтобы смотреть его в полностью пустующем городе во время апокалипсиса, — мрачно усмехнулась Эмма и отложила телефон, чувствуя, что сердце начинает биться все сильнее и сильнее.       — Атмосфера черной комедии и «Зомбиленда», — подметил Джонс и невзначай погладил ее по волосам.       — Действительно. Ты и этот фильм уже успел посмотреть?.. — Эмма не договорила, потому что Киллиан прервал ее самым наглым образом — одним движением отбросив полотенце.       Он знал, как поразить ее одним ударом — именно этот удар и пропустило ее сердце, едва не вырвавшись из груди. С губ Свон сорвался лихорадочный вздох. Ткань упала на пол, и её тут же окатило волной жара. Слишком душным, обвивающим вокруг шеи так, что Эмма не могла понять: что, мать вашу, происходит? Сорочка липла к коже, мысли путались, а тревога, ещё минуту назад сжимавшая грудь, испарилась без следа.       Семь лет. Семь лет рядом — и желание к нему не угасло. А сейчас оно почему-то разрывало её на кусочки, как дикую самку, зудело под кожей и между ног и требовало реванша. Только теперь он возвышался над ней совсем не как равный партнер, а, скорее, как господин, купающийся в лучах серебряной луны. В его потемневших глазах что-то переменилось, на губах появилась надменная ухмылка. Мир внезапно схлопнулся и сузился только до его существования, а взгляд сам собой лихорадочно метался между его прессом и уже затвердевшим членом.       — Еще спрашиваешь, малыш? Я же не в пустую тратил время в этом мире. Мы, между прочим, смотрели вместе, забыла? — он наклонил голову набок и плотоядно оглядел ее, погладив по волосам и заправив локон за ухо. — Надо бы пересмотреть на досуге, если к тому времени не появятся свои зомби.       Киллиан провёл ладонью по ее щеке — медленно, почти лениво, — а затем едва заметно хлопнул, будто невзначай. Слишком легко и слишком спокойно, чтобы быть случайностью. В этом жесте было что-то снисходительное и небрежное, и Эмма это уловила. Какую-то странную, скользящую фальшь. Он не вел себя так, а уж тем более не был так небрежен в мелочах. И все же сердце отчего-то то спотыкалось, то срывалось в бешеный бег.       — Ну ты и мастер разряжать обстановку, — рассеянно пробормотала Свон. Она прикрыла глаза и, поддавшись вспыхнувшему в груди порыву, потерлась щекой о тёплую, бархатную ладонь Джонса, одновременно переплетая пальцы с его бионическими.       Спокойствие и долгожданное чувство безопасности рядом с ним горячей волной разливались по венам, позволяя наконец расслабиться под его прикосновениями.       — Не знаю, что бы делала без тебя, — спутанно выдохнула Эмма, прижимаясь губами к его костяшкам. — Стоит тебе отойти, и меня охватывает холодный ужас… Вдруг с тобой что-то случится в этом проклятом месте. Ирония судьбы — тот, кого я когда-то ненавидела, теперь стал самым дорогим. Я люблю тебя.       — Я это чувствую кожей, — ухмыльнулся Киллиан, властно приподнимая ее подбородок. Его взгляд, тяжелый и голодный, выжигал все на своем пути. От простого прикосновения по спине побежали мурашки, а колени предательски подкосились. — Чёрт… А ты с этой точки — просто само совершенство. Даже лучше, чем в самых смелых моих фантазиях. Невыносимо прекрасна.       Он томно растягивал слова, будто пробуя их на вкус, и этот низкий шёпот гипнотизировал. Эмма, смущённая и заворожённая, невольно придвинулась ближе, позволяя себе утонуть в его словах.       Его голос, демонический и вкрадчивый, проникал в самые темные закоулки ее сознания и вытягивал оттуда каждую развратную мысль. Киллиан управлял её возбуждением, как опытный кукловод — нитями, и Эмма чувствовала, как готова рухнуть перед ним на колени здесь и сейчас, покорённая и разомлевшая.       Влага между ног настойчиво напоминала о себе, пульсируя в такт его словам. Она различила собственный прерывистый стон, когда мужская ладонь провела по её плечу и приспустила кружевную лямку сорочки, оставившей за собой жгучую полосу.       — Что ты делаешь со мной? Почему я снова горю и хочу тебя? — капризно протянула она, прикрывая глаза.       — Признай, ты всегда готова трахаться со мной, как грязная девчонка. Та самая похотливая шлюшка, которая течёт от одного прикосновения и хочет сосать член. Которая стонет, едва заслышав мой голос. И сейчас… ты вся дрожишь, — он усмехнулся и по-хозяйски оттолкнул ее на кровать.       Постель скрипнула под его весом. Рука, стремительная и неумолимая, беспардонно нырнула меж бедер. Она закусила губу, дрожа под его пальцам. Они не спешили и дразнили ее, проскальзывая между половых губ и проскакивая мимо клитора. Свон ненавидела эту власть, которую он имел над её телом, и в то же время жаждала её, как последнего глотка воздуха.       — Не так ли, Эмма?       — Так, Киллиан, — простонала она, словно потеряв контроль над речью, и потянулась к нему, — до того жалко, исступленно, с одной лишь мыслью: ну хоть раз прижаться к этим чертовым губам!       — Тогда покажи это, милая пташка… Встань на колени и сделай мне минет, — он прошептал это в губы, и в нем было что-то непривычно грубое и откровенно развратное. — Постарайся, хорошенько.       Это прозвучало как гром среди ясного неба. Не похоже на её Киллиана. Он же еще полчаса назад вел себя по-другому… Слишком странно, чужеродно. Словно она все еще была той бесправной болонкой. Мысли на мгновение забуксовали, пытаясь уцепиться за эту несостыковку, но понять, что не так, она не могла. Словно в сознании опустили тяжёлую заслонку, затянув всё густым туманом. И тело повиновалось само — беспрекословно, с неестественной покорностью, от которой внутри всё сжималось. Рывком выхватив вожделенный поцелуй, она опрокинула его на кровать и опустилась на бедра.       Глаза закрылись сами собой, а тело двинулось вперед, точно кукловод дернул за нитки. Эмма не смогла сопротивляться. Не захотела. Губы жадно прилипли к шее, язык выжигал на коже мокрую, кривую дорожку. Слишком похотливо. До содрогания. Втянула кожу между губ, прижалась к горячему участку плоти поцелуем и поползла ниже.       Свон проглотила стон и спустилась ещё ниже. Её Киллиан. В голове пульсировало лишь одно: как же, блять, хотелось его член. Какого дьявола?..       — Какого черта происходит?.. — она едва смогла вставить слово и рванула еще ниже, целуя его соски, грудь и живот.       Никогда так не зудело всё тело и не захлебывалось желанием. Каждая клетка. Каждый атом. Словно ей скормили тонну афродизиака или держали в монахинях с десяток лет. Самым сбивающим с толку было то, что сил на продолжение едва хватало, но мозг будто не слушал.              — Происходит то, чего ты сама очень хочешь, дорогая, — довольно усмехнулся Джонс и погладил ее по волосам, медленно наматывая их на ладонь.       И, кажется, она в это поверила. Вернее, у нее не было выбора даже заложить малейшее сомнение. Потому пальцы Эммы сами собой сжали член и размазала каплю смазки по влажной головке. Их словно обдало огнем, который вихрем пронесся по телу, заставив ее застонать. Глухо и сдавленно.       Хочу. Хочу. Хочу. Как дрянная сучка, чтоб его!       Такой горячий, твердый и шелковистый под рукой. Без раздумий демонстративно двинула головку несколько раз вверх-вниз, ощущая капельки влаги под подушечками пальцев, а после дразняще улыбнулась и лизнула, провела языком по набухшей венке. Киллиан вздрогнул, будто его ударило током. И в ее сознании в эту секунду кто-то сорвал стоп-кран.       Мысли, страх, сомнения — всё это с грохотом полетело под откос. Осталась только дикая, всепоглощающая физиология. Сердце заколотилось, да так сильно, загоняя в щёки то жар, то холод. Внутри что-то сжалось — низко, глубоко, — а потом разжалось, выпустив горячую волну влаги. Она потекла по внутренней стороне бёдер с такой щедростью, какой никогда не было, обжигая и смущая одновременно. Хотя, казалось бы, за многие годы их брака было многое, но сегодняшний секс почему-то ощущался совсем по-другому.       Свон посмотрела на него из-под опущенных ресниц взглядом, затуманенным не просто страстью, а чистой, животной нуждой. И облизнула снова. Медленно исследуя, уже не играя. Потом ещё раз — грязно, похотливо, с таким звуком, от которого ей самой стало бы стыдно, если бы в голове оставалось место для него. Джонс замычал и нетерпеливо толкнулся ей в рот, потакая сладкому темпу Эммы.       Но ей отнюдь совсем не было стыдно. Наоборот, сейчас она как никогда сильно хотела сделать этот минет.       А потом ее тело, будто управляемое кем-то другим, начало действовать само. Она повиляла бедрами перед его лицом — как-то до глупого вызывающе и нелепо, но глаза Киллиана все равно голодно вспыхнули. И в следующее мгновение кто-то её резко дернул вперед. Будто невидимая рука надавила на затылок и толкнула вниз, насаживая на член с внезапной, шокирующей силой. Так возмутительно, что Эмма хотела воспротивиться и взбрыкнуть, но не смогла даже пошевелиться. Он проскользнул глубже, чем она ожидала, заставив её подавиться внезапным ощущением почти болезненной наполненности. Она зависла так на миг, широко раскрыв глаза от собственной наглости и от того, как её собственное тело предало её, подчинившись импульсу, которого даже не понимало.       Взгляд, встревоженный и растерянный, метался с члена на Киллиана и обратно, и Эмма пыталась понять, что происходит. Потоки жара, блуждающие под кожей сгущались и пылали, угрожая спалить её изнутри. И особенно — там, внизу живота и промежности, где пульсировала новая, влажная и невыносимо чувствительная точка. Все внимание резко сконцентрировалось на том, с какими шлепками и хлюпаньем Киллиан проникает в нее. Сквозь этот туман ощущений, пробилось осознание, отрезвляющее и пугающее одновременно: это не она сейчас диктует ритм.       Он нагло толкался и насаживал ее, будто проверяя на прочность, и попытка замедлить этот темп лишь заставила его схватить Эмму за голову и вогнать член ещё глубже, выбив из нее стон. Пальцы бионической руки запутались в белокурых прядях и больно дернули одну из них.       — Соси, Эмма, соси, — простонал Киллиан, скользнул ладонью по плечу и погладил её грудь. — Если бы мог, я бы оплодотворял тебя каждый день, просто потому что мне нравится видеть тебя округлившейся.       И в эту секунду Свон будто огрели чем-то тяжелым по голове. Что он только что сказал? Мало того, что он никогда не допускал грубостей в ее адрес, так еще и всегда был максимально нежен. И уж тем более не произнёс бы такую грязь!..       Дьявол побери!.. Их отношения были сотканы из нежности — долгих поцелуев, массажей, упоительный ласк каждой знакомой впадинки на теле. Он же был готов за неё душу отдать. Но сейчас… Сейчас его будто подменили. В этом взгляде, в этих грубых захватах и жадных толчках не было ничего от её Киллиана. Казалось, перед ней снова появился давно забытый Темный или кто-то еще более чужой и пугающий.       Сознание раскололось надвое: одна маниакально хотела сосать дальше, словно в голову к ней проник сам инкуб, а другая понимала, что происходит что-то дикое. Ее Киллиан никогда бы не сказал и одного грубого слова, не сделал бы больно. Он всегда был джентльменом.       Через секунду его ладонь уже наматывала волосы на кулак — жест как в дешёвом порно, а темп ускорился настолько, что Эмма едва успевала дышать. Слишком сильно и глубоко член проникал в неё. До саднящей боли и кашля, до практически сведенной судорогой челюсти и подкатывающей к горлу тошноты. Он буквально выбивал из нее вибрирующие стоны, впитывая их, словно молитвы.       Толчок. Ещё толчок. И только когда на глазах Свон прорвались первые слезы. Попытка вырваться — тщетная, резкая — спровоцировала последний, грубый рывок его бедер и подавленный стон где-то в ее глотке. Джонс качнулся последний раз и застонал — он кончил ей прямо в рот.       Эмма обожала любую его инициативу, кроме одной… горького вкуса спермы на языке. Она ненавидела, когда он так делал, а Киллиан прекрасно знал, что Свон звереет от этого. Пламя злобы вспыхнуло в теле и прокатилось по нему волной. Засвербело в груди, казалось, еще чуть-чуть и рванет, а Эмма с криком оттолкнет мужа. Но нет… Она внезапно ощутила вкус спермы совсем по-другому — такой сладкой, с фруктовым послевкусием, чему сама не поверила и потрясённо вздрогнула. Свон испуганно взглянула на Джонса, пристально сверлящего в ней дыру, но покорно сглотнула жидкость.       — Какая хорошая девочка. Моя послушная Свон, — прошептал он с упоением, погладил ее по щеке, словно служанку, и завораживающе сцеловал влагу с губ, снова не давая слова. — Продолжай в том же духе, — его шипящий, пугающий голос пробирался под кожу, распаляя в мозгу животную панику.       «Это не мой Киллиан!» — пронеслось в сознании.       Он снова не дал ей вымолвить ни звука. Резкий рывок — и удар о кровать. В ушах у Эммы громко затрещало, виски сдавило, будто их пронзил противный ультразвук, а все тело хорошенько встряхнуло: его рука беспощадно вжимает ее голову в подушку. Вдох-выдох. Так сильно, что каждый вдох давался с трудом. Нет-нет, какого дьявола… Еще чуть-чуть, и он свернул бы ей шею.       — Убери… Руки!.. — прохрипела она, в ужасе пытаясь понять, что происходит. Когда все-таки вырвалась из его захвата, нормально вдохнула и замерла. — Ты с ума сошел? Что ты творишь? — Свон едва не срывалась на крик и всхлипнула, стерев слезу дрожащей ладонью.       Где ее настоящий Киллиан? Тот, кто сейчас стоял перед ней, им не был. Мысли, как острые осколки, вонзались в сознание: а что, если его тело лежит разорванным где-то внизу? Если эта тварь натянула на себя его шкуру? Или вселилась в него? Что, если он мертв?       Вихрь паники закрутился в голове с такой силой, что сердце забилось, как бешеное, угрожая выпрыгнуть из груди.       Теперь, как никогда, ей хотелось вырваться, сбежать от этого монстра, заточенного в теле мужа, — кем бы он ни оказался. И страшнее всего было находиться рядом с ним голой и безоружной, а тем более с животом, ноющим от боли и ужаса.       Но ее собственное тело, предательски, не слушалось зова инстинкта. Оно застыло, а затем вновь пульсировало тем же низменным возбуждением, будто само его присутствие подавляло ее волю, парализуя страх и подменяя его чем-то стыдным и неконтролируемым.       — Кто ты, блять, такой? — заорала Эмма, но ее вопрос нагло проигнорировали.       Она собрала всю силу воли в кулак и рванулась ударить, оттолкнуть, сделать что угодно. Но Киллиан оказался удивительно ловким и неестественно сильным. Он просто перехватил её запястья стальной хваткой и одним резким движением прижал к изголовью, так что кости жалобно хрустнули, а Свон заскулила от боли. Бесполезно было даже ворочаться.       Его тяжелое, свистящее дыхание обжигало шею, пока он коленом грубо раздвигал ее ноги. Один глубокий, сдавленный вдох в кромешной тьме — и она ощутила, как он проник в нее. Легко. Безболезненно. От этой ужасающей, предательской готовности собственного тела у неё внутри всё оборвалось, и захотелось разрыдаться от бессилия.       Она не могла смотреть на это родное лицо — все те же черные, взъерошенные пряди, знакомый изгиб скулы — и верить, что это её Киллиан. Что он способен на такое. Но его глаза, налитые густой, бездонной тьмой, сверлили ее насквозь и выворачивали душу от страха наизнанку. Его губы, его зубы скользили по ее коже с животной жадностью, будто он дорвался до запретного плода, а каждый грубый толчок пробивался всё глубже, отзываясь внутри парадоксальной, стыдной вспышкой тепла. И с каждой секундой это тепло перерастало в жгучую, навязчивую боль, разливающуюся по низу живота.       Кровать скрипела так, будто еще одно движение — и она разлетится вдребезги. Свон горела заживо в лапах этого монстра, слезы беззвучным потоком текли по вискам и впитывались в подушку, а от влажного, непристойного звука их тел ей хотелось закричать и зажать уши навсегда.       И никого не было вокруг, кто мог бы прийти на помощь ей… и Хоуп. Мысль о дочери вонзилась острой иглой. Эмма зажмурилась, пытаясь собраться, чтобы оттолкнуть эту навалившуюся на нее тушу, но ее тело не слушалось, парализованное страхом и странным, греховным оцепенением. В голове, как обезумевший рой, метались и бились об стекло паники одни и те же слова: «Он убьет! Он убьет нас обеих!»       — Хватит, ублюдок! Прекрати! Слезь с меня. Иди на хер, Киллиан, — взвыла она, полный ярости и отчаяния, казалось, лишь сорвал с него последние цепи.       Тогда Джонс окончательно пересек ту самую красную черту. Его рука — знакомая, с тем самым шрамом на костяшке, который она сотни раз целовала, — молниеносно и неожиданно впилась ей в горло, сжимая едва ли не до хруста.       Он убьет ее. Вот так. Просто и глупо. Задушит здесь, в их собственной постели. Время по щелчку отрезанного ножницами фильма замедлилось, растянулось в тягучую, нереальную паузу. Все звуки мира утонули в оглушительном гуле крови, бьющей в висках отбойным молотком. Воздух улетучивался из легких со стремительной скоростью.       Нет-нет-нет! Пошел к черту!       Магическая энергия, что всё это время сжималась в ней комом парализующего страха, внезапно раскрутилась, как в центрифуге, и с мощным хлопком вырвалась наружу, отбросив Киллиана в стену. Вдох! Эмма захрипела и перевернулась на бок, лихорадочно вдыхая, как можно глубже. Легкие обжигало, словно она лежала не на кровати, а в эпицентре пожара, и Свон продолжала сотрясаться от дрожи в жалких попытках восстановить дыхание.       Она в панике взглянула в тот угол, куда улетел Джонс… и там никого не было. Он просто растворился.       Ее и правда только что оттрахала какая-то потусторонняя хтонь. Неужели она не могла быть хотя бы чуть-чуть мягче?       Эта мысль стала последней, после чего она зарыдала еще сильнее, задыхаясь уже от льющихся градом слез. Зубы до того стучали, что тело едва ли не билось в конвульсиях. Эмма с трудом нащупала край одеяла и натянула на себя.       — За какие грехи мне всё это?.. — простонала она, подтягивая колени к груди и вглядываясь в темноту. — Киллиан, ты где, чёрт возьми, когда так нужен?       Мысль о том, что придётся заставить себя встать и идти его искать, делала только хуже. Эмма ещё несколько секунд пролежала, пытаясь успокоиться, — и в этот момент за дверью скрипнули половицы.       Сердце ударило так резко, что заложило уши. Свон замерла. Руки задрожали, дыхание сбилось, пульс рвался куда-то в горло.       Только не он… Это наверняка идет ее Киллиан! А если это… если оно тащит его тело…       Паника прошлась по нервам липкими паучьими лапками. Эмма резко вскочила с кровати, принимая привычную стойку. Если не сбежать — значит, придется бить.       Мышцы напряглись, магия хлынула по венам раскаленным потоком.       — Ну же… — яростно прошептала она, безрезультатно собирая энергию в ладони. Черт. Искра вспыхнула — и тут же погасла, будто кто-то намеренно не давал ей разгореться.       Шаг. Еще шаг.       Звук усиливался, отдаваясь эхом в голове, заполняя собой всё пространство комнаты в громкий топот. Секунда. Две. Три. Дверь распахнулась с грохотом. Яркий свет ударил в глаза, ослепил. Эмма зажмурилась — и, прищурившись, всё-таки разглядела фигуру перед собой.       Киллиан.       Ошарашенный. Разъярённый. Взлохмаченный. Слишком чужой и слишком пугающий, чтобы сразу понять — это её муж или что-то, лишь носящее его лицо.