Кровоснабжение

      В сложные времена Мортефи всё ещё держался молодцом.       В день, когда от него отрёкся собственный клан, Мортефи желал лишь плюнуть на их могилы однажды. Это к лучшему, что семья его ненавидит, ведь так проще от них убежать далеко-далеко, туда, куда влияние клана не дотянется.       В недели жуткого голода, без доступной крови, Мортефи ранил себя, но не смел даже прикоснуться к бродячей кошке. Единственное, что он себе позволял - несколько редких глотков из шей маргиналов поздней ночью. Только в качестве исключения, чтобы держать себя в узде.       В месяцы скитаний по городам и сёлам в поисках прибежища Мортефи не позволял себе отчаиваться. Он считал, что абсолютно точно где-то найдётся место, где он сможет наконец остановить бесконечные бега в никуда и вздохнуть полной грудью. Без сожалений просыпаться утром, с легкой головой ложиться ночью.       И вот, впервые за всю жизнь, Мортефи не может поверить, что вся его хвалёная сила воли, благодаря которой все годы держал свои чувства и сердце на замке, рассеивается прахом по ветру.       Он хочет отсосать Цзияну.       Во всех, мать его, смыслах.       И лучше бы Мортефи не мог удержаться перед его членом, чем его рот наполнялся слюной от одного вида кожи Цзияна. Открытая шея, закатанные до локтей рукава, выглянувшая из-под края штанов щиколотка, черт подери, даже поясница! Цзиян просто наклонился, а Мортефи в мгновение сошёл с ума от задравшейся кофты!       Итак, он решил некоторое время запереться в своей квартире и взять перерыв от публичной жизни. В частности от социума, надоедливых людей, которые назвались его друзьями, и, особенно, от искушения вонзить клыки в Цзияна.       Или, по крайней мере, чтобы случайно не упасть ртом на его член.       Мортефи не знает, что из этого хуже.       Однако оказалось “хуже” его настигнет. Конкретно в лице Калчаро, при полном параде явившегося к нему домой в полдевятого утра.       - Ты меня, конечно, извини, - бормочет Мортефи, закинув очки на лоб и щипая себя за переносицу. - Но ты не охренел?       - О, ничуть, - не моргнув и глазом тянет Калчаро почти невинно, попутно стряхивая с куртки снег.       - Тогда какого хрена ты будишь меня в такую рань?       - А какого хрена ты прячешься, как насравшая в кормушку кота крыса? - Калчаро пожимает плечами. - Лично я в этой ситуации кот.       Мортефи пялится на него красными то ли от гнева, то ли от прерванного сна глазами несколько секунд, прежде чем собраться с мыслями.       - Стой, погоди… Какого черта ты проводишь подобные аналогии? Когда это я успел тебе поднасрать?       - Буквально четыре дня назад, - Калчаро продолжает с ним вести беседу вежливым тоном, раскрывающим его подлую, скотскую натуру.       Мортефи готов растерзать его уже просто за это.       - Серьезно, я тебе никакого зла не сделал, чтобы ты будил меня и стоял под дверью в такой час! - Мортефи пытается захлопнуть дверь, но мощный ботинок Калчаро втыкается между ней и косяком.       - Да ладно тебе, люди в такое время уже бодрствуют, - Калчаро улыбается ему едко. - Тебе стоит наладить режим.       - Калчаро, прямо скажи, что тебе от меня надо, или уходи!       Мортефи сильнее тянет на себя дверь, но Калчаро спокойно открывает её нараспашку одним легким движением левой руки. Мортефи скрипит зубами. Почему каждый раз этот ублюдок мешает ему спать?!       - Мне надо, чтобы один маленький клыкастый засранец на моей территории не нервировал меня своим исчезновением, - Калчаро показывает большим пальцем себе за спину. - Иначе я буду вынужден воспользоваться этой малышкой.       За широкой мускулистой спиной у него торчит меч. Мортефи жмурится, щипает себя за переносицу и тяжело вздыхает. Ему сложно поверить в то, что этот здоровяк в двадцать первом веке носит с собой при людях огромный, мать его, средневековый тесак.       - У тебя разве не будет проблем с законом с такой штукой на улице? - Мортефи кидает злой взгляд исподлобья.       - Я и есть закон в этом городе, - абсолютно серьезно говорит Калчаро с пафосом в голосе, столь же огромным, как и его меч.       Мортефи скептически поднимает бровь.       - Не стоит недооценивать глупость людей, они думают, что я косплеер, - он простодушно пожимает плечами уже второй раз.       - Черт, ладно, послушай. Я очень хочу доспать свой чудесный сон. Для этого мне надо, чтобы ты убрался отсюда и оставил меня одного. Как видишь, я жив, здоров и в своём сознании. Ариведерчи, - Мортефи тянет на себя дверь, чтобы с силой её захлопнуть, но вновь вклинивается этот проклятый ботинок.       Мортефи отдавил бы ему ноги и не единожды, если бы не эти массивные говнодавы, созданные для зомби-апокалипсиса и не иначе.       - Я думал, мы друзья, - Калчаро состроит грустную морду. - Мы не виделись четыре дня, а ты даже на чай меня не пригласишь?       - Брось, ты знаешь, чем у меня забит холодильник! Не хочу тебя расстраивать, но твоим тонким человеческим рецепторам не понравится сырой стейк с кровью на завтрак, - лицо Мортефи перекашивает от ядрёной, полной ненависти улыбки, выдавленной с трудом.       И они до сих пор играют в перетягивание двери друг на друга.       - Ах, я чуть не забыл! Спасибо, что напомнил, дружище, - Калчаро тянется за чем-то у двери. Шорох, мгновение, и перед носом Мортефи возникает пакет, полный продуктов. - Я тебе покушать принёс.       На весь подъезд раздаётся отчаянный, полный разочарования крик, берущий своё начало из обречённого вздоха.       Итак, Калчаро заставляет его разнообразить кровавую диету некоторыми блюдами. (И да, Мортефи выгнал этого идиота из кухни, потому что все знают, как он плохо готовит).       - Если ты не выйдешь из дома в ближайшее время, я буду вынужден взять тебя под контроль, - угрожающе-спокойно тянет Калчаро, невероятной силы охотник на чудовищ, знаменитый в узких кругах наёмник, лучший из лучших в своей сфере.       Сидит и чавкает, тыкая вилкой в вампира, в чью квартиру он вломился получасом ранее.       - Так извольте же объяснить этому недостойному кровососу, отчего же его величество охотник, величайших из сильнейших, снизошёл до посещения этого глупого вампира? - Мортефи без капли жалости и сочувствия к тарелке скрипит по ней ножом, пока свежует и терзает ароматную яичницу с овощами.       - Представь себе, что ты врач, а твой пациент внезапно пропадает из палаты, - охотник продолжает мирно есть свою порцию, однако на мгновение обращает взгляд на меч в углу комнаты.       - В психиатрической больнице, полагаю? - шипит Мортефи.       - Неважно. В общем, добросовестный врач… Ну вот, ты сбил меня с мысли.       - Ладно, я понял, сегодня вечером пройдусь за кофе, хорошо? - ворчит Мортефи и перестаёт царапать тарелку.       - Нет, ты каждый день должен выходить из дома минимум на час и не меньше. В сумме в неделю не менее двадцати часов на свежем воздухе или в компании людей. Я не потерплю на своей территории вампира, хиккующего в своей каморке и теряющего рассудок из-за того, что не может совладать с собственной гей-паникой.       Мортефи давится помидором самым ужаснейшим способом, а попытка запить лишь ухудшает ситуацию. Вода хлещет из носа, слёзы хлещут из глаз, а лёгкие схлопываются пополам, как старая раскладушка с адскими пружинами.       Калчаро абсолютно спокойно перетягивается через стол и участливо хлопает умирающего вампира по спине.       - Ну-ну, что же ты так волнуешься. Ты что, думал, что краш в Цзияна это твой маленький грязный секретик? Потренируйся перед зеркалом контролировать своё тупое лицо.       - Ублюдок… - зашёлся в хриплом шёпоте Мортефи. - Я тебя убью…       - Ну, боюсь, тебя гораздо раньше убьёт помидорина в трахее. Если, конечно, вместо неё это не окажется кое-чей член.       Мортефи бьёт кулаком по столу с такой силой, что тарелка взмывает в воздух и с грохотом падает на пол.       Эта сволочь даже не моргнула.       ᕙ⁠(⁠⁠@°⁠▽ ⁠°⁠@)⁠ᕗ       Меньше всего Мортефи хочет возвращения Калчаро в свой милый дом, поэтому он, укутавшись в пальто и шарф, выкарабкивается ближе к позднему вечеру из квартиры и скользит к ближайшей кофейне, обходя через соседнюю улицу пекарню. Он всё ещё не готов смотреть Цзияну в глаза, особенно после нескольких дней обеспокоенных вопросов, на которые Мортефи лишь писал сухие ответы о нормальном самочувствии и большой нагрузке на работе.       Поэтому Мортефи шныряет по теням, как преступник, чтобы не попасться на глаза ни Цзияну, ни хозяйке пекарни Цзиньси, лишь с одной целью - купить стакан кофе, постоять в заснеженном парке около получаса и неспешно пойти домой. Раз Калчаро дал ему суточный минимум в виде лишь одного часа, он будет использовать этот час на своё усмотрение.       Но карма ужасная вещь.       Прямо перед ним в очереди за кофе стоит Чанли. Он сначала и не узнаёт её из-за нового пальто, поэтому совершенно нет форы убежать, прежде чем попадает в поле её зрения. Забрав пакет с прилавка, она оборачивается и сталкивается с ним взглядом.       На лице Чанли расплывается ужасная улыбка, предвещающая небесную кару.       - Давно не видела тебя, мой дорогой друг, Мортефи, - сладко щебечет она, незаметно хватая его за локоть и разворачивая к выходу.       - Здравствуй, Чанли, - Мортефи нервно пытается улыбнуться. - Правда, давно не виделись. Ты здесь по командировке?       - Отпуск, - мурлычет Чанли. - Приехала навестить крошку Цзиньси и повидать остальных.       - Отпуск это хорошо, - Мортефи кивает. - Надолго тут?       - На две недели, затем поеду обратно в столицу. Как продвигается твоя работа? Цзиян говорит, что ты невероятно занят, нет даже минутки навестить нас. Он так грустит. Бедняжка!       - Мне жаль… В последнее время много навалилось работы. Как раз вышел проветриться.       - Вот как? Тогда как насчёт зайти к нам и порадовать ребят? Они по тебе соскучились, - Чанли наклоняет голову, как птица.       Ничто в её словах не звучит как предложение или просьба.       - Прости, мне уже пора идти… - Мортефи пытается вежливо стряхнуть ладонь со своего локтя, как вдруг понимает, что они уже у закрытой пекарни.       - Рано отказываешься, я уже и кофе на тебя взяла, - она показывает ему пакет, в котором виднеется подставка на четыре стакана.       По всему телу прошлись мерзкие мурашки. Когда она, черт подери, успела? Она заметила его в кофейне гораздо раньше, чем он её узнал? Как она умудрилась так незаметно увести его в пекарню? Он намеренно вышел поздним вечером, близко к закрытию, чтобы самому не иметь искушения всех проведать.       Какая страшная женщина.       Мортефи с тяжелым сердцем и легкой болью в висках переступает порог пустой пекарни с Чанли под руку. Его почти сбивает с ног родной запах хлеба и выпечки. Среди сладких нот десертов и кофейного акцента присутствует едва уловимый запах тела Цзияна, который тут же забивает обонятельные рецепторы Мортефи.       Именно поэтому он желал отложить встречу как можно позже. Чертовски тяжело держать себя в руках, когда каждый удар сердца ощущается по воздуху.       Цзиньси за кассой, завидев Мортефи, тут же кричит на кухню:       - Цзиян, беги сюда! - радостно зовёт она.       Чанли уверенно ведет Мортефи к пустому столику рядом с прилавком и раскладывает заказ из кофейни. Четыре стакана, три классических круассана и шоколадный маффин. Мортефи первое время задавался вопросом, зачем сотрудникам пекарни покупать кофе в другом месте, когда у самих есть кофе-машина, но оказалось та готовит только эспрессо и американо. Никто из работников пекарни не пьёт черный кофе.       - Цзиян! - снова кричит Цзиньси, более взволнованно и нетерпеливо.       Мужчина высовывает уставшее лицо в приоткрытую дверь и обращается к ней с вопросительным взглядом. Он совершенно не настроен разговаривать после ужасного, тяжелого рабочего дня в воскресенье. Мортефи видит, как Цзиньси безуспешно скрывает свои жестикуляции и эмоции на лице, которыми она пыталась без слов заставить Цзияна срочно выйти из кухни. Закончив шараду, она вышла из-за прилавка и присоединилась к ним за столом.       Цзиян тяжело вздохнул и скрылся за дверью, чтобы скинуть фартук и помыть руки перед выходом из кухни.       - Моккачино с карамелью для Цзиньси, - Чанли двигает стакан к управляющей пекарни. - Американо со сливками для меня, капучино с амаретто для Мортефи, и…       Цзиян вышел из кухни и замер.       - Латте с имбирём для Цзияна.       Мортефи едва сдерживается прикрыть глаза ладонью. Цзиян от радости светится, как сверхновая звезда.       - Мортефи! - Цзиян на всех порах спешит к столу.       Он зажимает его в объятиях, от которых Мортефи задыхается. Во всех, мать его, смыслах.       Из-за силы объятия, из-за аппетитного запаха тела.       А так же из-за мощных грудных мышц, ведь Мортефи сидит, а Цзиян стоит у его стула.       Умереть, задохнувшись в мужских грудях, будет честью.       Смех Чанли развеивает магию момента (и спасает сопливую выдержку Мортефи). Цзиньси сдержанно прячет широкую улыбку за стаканом моккачино.       - А ты ещё отказаться хотел, - насмехается Чанли. - Вот видишь, как тебя тут ждали.       - Гм, не хотел отвлекаться от своей работы и вам мешать закрывать пекарню, - Мортефи поправляет покосившиеся очки. - Но, признаюсь, решение развеяться оказалось не лишним.       Цзиян, к его несчастью, почти не сводил с него глаз. Он подвинул ему шоколадный маффин. Мортефи недоуменно посмотрел на красивый шоколадный десерт.       - Это для тебя, - кивает Чанли.       - Ох, спасибо…       Мортефи совсем теряется от проницательности Чанли. Она даже знает, что ему нравится шоколад и сладкое.       - Как прошёл сегодняшний день? - решает завести диалог он.       Цзиньси хмурится и делает большой глоток.       - Сегодня опять был этот псих и требовал свежую выпечку, - она трёт устало висок.       - Я только что достал партию из печи, - вздыхает Цзиян.       - И он всё равно требовал свежѐе этой партии…       Когда в следующий раз Мортефи кидает взгляд на часы, время переваливает за десять. Целый час разговоров пролетел в мгновение.       - Что ж, пора закругляться, вам ещё готовиться к завтра, - Мортефи встаёт из-за стола. - Всем спокойной ночи.       Однако возвращается домой он с бумажным пакетом десертов. Цзиян спешно собрал ему несколько из списанных и торжественно вручил с пожеланием не перерабатывать и больше отдыхать.       Мортефи решает весь следующий день просидеть дома безвылазно, даже если Калчаро выбьет ему дверь вместе с косяком.       У него не хватит никакого терпения, ведь Цзиян сегодня во время разговора держал свою большую горячую ладонь на его колене.       ᕙ⁠(⁠⁠@°⁠▽ ⁠°⁠@)⁠ᕗ       Мортефи доброжелательно принимает Калчаро в своем милом доме, когда тот вежливо пользуется звонком у двери, вместо того, чтобы выломать дверь.       Однако, готовый зачитывать нотации и лекции о правильном вампирском образе жизни, Калчаро сталкивается с уставшим, чахнувшим вампиром в старом халате и с чашкой остывшего чая в руке.       - Ты же не в депрессии, да? - с надеждой в голосе спрашивает он.       Меньше всего в своей охотничьей карьере ему хочется иметь кейс психотерапии для вампира, которому разбили сердце.       - Нет, - Мортефи грустно потупливает взгляд.       - Тебя кто-то... обидел? Ты заболел?       - Неа.       - Цзиян отшил тебя?       - Нет, - но выглядит Мортефи просто ужасно.       Калчаро вваливается в квартиру, полный энтузиазма привести ее хозяина в чувства. Он вытряхивает своего подопечного из халата, собирает по полу носки и несколько футболок, кидает в стирку и за шкирку относит Мортефи в душ. Влажная уборка, проветривание помещений, сбор мусора в пакеты возле входной двери.       Когда Мортефи, уже не такой мятый, хотя и такой же уставший, выходит из душа, обстановка кажется свежей и светлей. Охотник протягивает ему стакан с кровью.       - Спасибо, - сморщившись, говорит Мортефи.       Кровь холодная.       - Я пополнил тебе холодильник, - Калчаро показывает в сторону кухни большим пальцем, - должно хватить на две недели.       - У тебя просто ужасная кровь.       - Следующая на донорстве Иньлинь.       - У неё ещё хуже...       - Чем горазды. Это всё равно лучше, чем кидаться на пьяниц, согласись?       - Даже не напоминай, - ворчит Мортефи.       От крови Калчаро на зубах будто скрипит железо. Будь у Мортефи аллергия на чеснок, то Калчаро определенно ел бы его каждый раз перед донорством.       Кстати говоря, Мортефи ни разу не видел, чтобы Калчаро выполнял какую-либо работу, помимо опеки над ним. Даже не знает, бывают ли случаи, когда тот огромный меч может пригодиться.       - Ты, кстати, не слишком занят сегодня? - будто невзначай говорит Мортефи. - Мне нужна компания для просмотра сопливого сериала, чтобы залечить свои душевные раны.       - Позвони Байджи, - тут же капитулирует Калчаро.       - Ведет лекцию в Академии.       - Таоци?       - Квартальный отчёт в бухгалтерии.       - Как насчёт малявок?       - Я не буду приглашать несовершеннолетних девочек смотреть со мной Отчаянных домохозяек.       - Я позвоню Иньлинь, - Калчаро вскакивает с дивана, забыл на подлокотнике свою недопитую чашку ядрёного кофе, и уходит так быстро, что Мортефи даже не успевает ни слова сказать.       Всё-таки единственная головная боль охотников в этом городе — он и его вкусовые предпочтения в сериалах.       ᕙ⁠(⁠⁠@°⁠▽ ⁠°⁠@)⁠ᕗ       Иньлинь прибывает через час в прекрасной белой шубке с солнечными очками на носу — прямо дива и икона. В руках у неё ведро с мороженым.       - Только не говори, что Отчаянные домохозяйки, - фыркает она без приветствия и, едва разувшись, кидает шубу прямо у порога.       - Это только для того, чтобы проверить выдержку Калчаро.       - И насколько его хватило?       - Три отвергнутых кандидата на его замену.       - Неплохо, - снова фыркает Иньлинь. – К его счастью он смог до меня дозвониться, иначе ты уломал бы его. Дискавери?       Они садятся смотреть дискавери с ведром мороженого. Мортефи расслабляет глаза и мозг наблюдением за животными и природой, а Иньлинь с интересом следит, как хищные птицы охотятся на сурикатов. Между ними нет той почти дружественной связи, как с Калчаро, но по крайней мере они более чем могут вместе провести время.       Именно этого Мортефи не хватало — человеческое времяпровождение.       Из-за позавчерашнего в пекарне он впал в уныние и хандру, ведь если он сорвётся и ненароком загрызёт Цзияна из-за своей никчёмной силы воли, то жизнь каждого, кто с ним знаком, будет разрушена. Жизнь Мортефи будет разрушена. Если люди узнают, что он вампир, его прогонят или убьют. Он только и может, что держаться от Цзияна подальше, но насколько долго он может себе это позволить? Неужели ему придется сидеть в четырёх стенах и питаться кровяными подачками от охотников всю оставшуюся жизнь, пока любые социальные связи с миром извне не исчезнут?       Ему нравятся люди. У него скверный характер, но ему нравятся люди Цзиньчжоу. Ему нравится Цзиян, его окружение в лице Цзиньси, Чанли, Таоци, постоянных посетителей пекарни, ему нравятся хозяин местного додзё Янву и даже недоколлега Сянли Яо, на которого Мортефи регулярно плюётся ядом, ему нравятся даже соседи и их дети. (Все дети обожают Мортефи, потому что он мастерит классные штуки).       Ему нравится человеческое времяпровождение. Находиться рядом с людьми.       Именно поэтому Мортефи утром поймал себя на том, что у него от всех тяжелых мыслей нет никаких сил убрать квартиру и приготовить завтрак. Вся голова забита только тем, что из-за жажды крови, которую он питает к Цзияну, все может в односчастье рухнуть.       Вечер, проведенный с Иньлинь, расслабил и позволил поразмышлять над ситуацией более здраво.       Когда часы отбили восемь вечера, Иньлинь начала собираться домой.       - Если хочешь, я могу дать тебе крови прямо с руки, - предложила она в полумраке прихожей.       - Мне достаточно и холодной, - Мортефи отмахивается. Он не пил из людей с тех пор, как прекратил бега и основался в Цзиньчжоу.       - Как хочешь, - она накидывает на плечи шубу и встаёт у зеркала.       Долго поправляет макияж, волосы, разглаживает каждую складку одежды, оттягивая свой уход настолько, что между ними нависает тяжелое напряжение. Узкий коридор кажется совсем тёмным и душным для них двоих.       Наконец она говорит, глядя на него своими острыми, почти светящимися глазами:       - Если ты сорвёшься, я тут же тебя ликвидирую.       - Именно поэтому я тут заперся, - огрызается Мортефи.       - Именно поэтому ты и сорвёшься, - она одаривает его мягкой улыбкой. - В конце концов, ты сам будешь виноват в своей смерти, решив заглушить голод. Знаешь, что происходит с девочками, которые садятся на голодовку ради красивой фигуры?       Иньлинь отворачивается от него и открывает дверь.       - Ночью, пока никто не видит, они опустошают холодильник, - охотница кидает на него последний взгляд, прежде чем уйти, оставив едва уловимый за шлейфом духов запах крови.       Мортефи отчетливо понимает с того момента, как впервые встретился с местными охотниками, что именно Иньлинь отрубит ему голову в момент малейшей опасности. Скорее всего, только вера Калчаро в его волю и терпение подарили Мортефи шанс жить в Цзиньчжоу среди людей.       При всех пессимистичных мыслях о том, что Цзиян не даёт ему ни шанса на воздержание, из хороших новостей — сегодня Мортефи получил нужные данные.       Он садится за рабочий стол, надевает очки, открывает блокнот и заполняет страницы новыми наблюдениями.       В первую очередь, рядом с охотниками у него нет жажды как таковой. Первая теория состояла в том, что Мортефи регулярно потребляет их кровь, к тому же впечатления от нее, эмоциональные и вкусовые, не положительные.       Однако нахождение рядом с другими людьми также не вызывает жажды. Прогулка с Чанли под руку прошлым днём, совместный очный проект с Байджи неделю назад в Академии, в том же промежутке он настраивал систему умного дома в квартире Таоци.       Сянли Яо, незадолго до решения Мортефи затеряться в глубинах своей спальни, хвастался ему своим новым изобретением. Желание убивать это стандартная эмоция в отношении Сянли Яо, не включающая жажду крови.       Во вторую очередь, жажда не появляется при длительном времяпровождении рядом с человеком во время голода. Калчаро налил ему кружку своей крови, однако Мортефи едва ли пригубил. Иньлинь находилась рядом с ним пять часов и семнадцать минут, пульс оставался в спокойном состоянии, голод не усилился.       Нахождение рядом потенциального живого мешка с кровью никак не потревожило инстинкты голодного вампира.       В третью очередь, он успешно может, хоть и с напряжением, держать себя в руках рядом с Цзияном, если присутствуют дополнительные лица. При условии, что Цзиян положил свою горячую, большую... ладонь... (боже) ему на колено во время разговора на несколько минут, Мортефи:       а) не выскочил из собственной кожи,       б) не выскочил из штанов как похотливый кобель,       в) успешно вернулся домой, и только потом прокричал все накопившиеся эмоции в подушку.       В целом перспективы кажутся не такими плохими.       Однако есть важная переменная — сам Цзиян. Только он пробуждает в Мортефи невиданный голод (и похоть, но за так стыдно, что он отрицает это). Могут ли чувства влиять на пробуждение неконтролируемого голода?       Нет ни одного подтверждённого случая, нет истории или даже легенды, в которых содержалось бы убийство вампиром своего объекта любви из-за сильных чувств. Мортефи не может вспомнить вообще почти ни одной истории о вампирской любви.       Тогда может попробовать разлюбить Цзияна? Если чувства схлынут, то и опасность жажды крови уйдёт? Не может же быть в крови Цзияна что-то особенное? Они знают друг друга несколько лет, и подобного влечения раньше не было.       Телефон издаёт звук уведомления.       Мортефи отвлекается от размышлений и почти воет от отчаяния.       Цзиян прислал ему фото щенка из приюта с вопросом, понравится ли малыш Данцзинь в качестве подарка. Самое ужасное, что милое мягкое существо, похожее на игрушку, с нежностью и заботой прижато к прекрасной мужской груди отвратительно-возбуждающими мускулистыми руками.       Мортефи готов умереть от кинжалов Иньлинь хоть прямо сейчас.       ᕙ⁠(⁠⁠@°⁠▽ ⁠°⁠@)⁠ᕗ       Отправляясь в маленькую поездку на два дня, Цзиян беспокоился больше всего о трех вещах: о своих цветах и растениях, о том, не уничтожит ли пекарню Данцзинь в его отсутствие и сможет ли её сдержать Таоци, а также здоровье Мортефи.       Он и раньше бывал так погребен работой в Академии, что забывал делать перерывы на еду, но никогда прежде Мортефи не избегал людей. На самом деле, даже наоборот, встречался с проблемой лоб в лоб и решал её. Принципиальный, язвительный, безжалостный, он справляется с любой ситуацией, не оглядываясь на такие вещи, как репутация и чувства окружающих.       И вдруг Мортефи запирается у себя дома, и даже на фото милых животных присылает лишь стикеры...       Цзиян весьма обеспокоен. Мортефи перестал использовать свой любимый стикер с летучей мышью.       Калчаро прислал ему стикер ежа, отдающего честь, на вопрос знает ли он что-то о Мортефи.       Аалто ни о каких подозрительных вещах в Академии не сообщил, а видевшая его последний раз Чанли столкнулась с ним тогда лишь по воле случая.       Итак, Цзиян с тяжёлыми мыслями передаёт Цзиньси ключи от квартиры для полива растений, отправляет Мортефи несколько ободряющих сообщений и отправляется в горы.       Эти два дня проходят превосходно: курорт заслуживает пять звезд, горячие источники восхитительны, еда потрясающая, свежий воздух наполнил все чакры силой, а самое главное — мама довольна. Она давно хотела посетить Хунчжен, знаменитый горнолыжным спортом и природными источниками.       Цзиян почти засыпает, растянувшись на кровати после долгого, утомительного, но увлекательного дня, включающего в себя экскурсию по геологическим достопримечательностям, спа-процедуры, подъем в гору на подъёмнике, спуск на лыжах, прогулку в дендрологическом парке (мама, пока никто не видел, утащила несколько образцов лекарственных растений) и, наконец, настолько шикарный ужин, что нет никаких сил шевелиться. Но Цзиянь сдерживает сонливость, чтобы взять в руки телефон и проверить сообщения. Он обещал Цзиньси, что не будет выходить на связь эти два дня и хорошо отдохнёт буквально от всего, но минутка на друзей ведь не считается?       Саньхуа попросила прайс курорта и отзыв Цзияна после поездки, чтобы и самой однажды съездить. Таоци скинула видео, на котором Данцзинь избивает тесто под бодрую музыку. Больше никто не писал, зная, что у Цзияна редкий семейный мини-отпуск.       Однако есть и тревожная вещь — Мортефи так и не прочитал сообщения двухдневной давности.       "Мортефи в порядке?"       Цзиян тут же пишет Калчаро, который знает Мортефи с самого момента его появления в городе.       Тот присылает ему стикер ежа, показывающего большой палец вверх.       Ну что же, если произойдет что-то серьезное, Калчаро точно ему сразу сообщит, поэтому Цзиян ложится спать со спокойной душой, зная, что у всех его друзей и близких все хорошо.       Утром, в конце двухдневной поездки, Цзиян вместе с мамой отправляется обратно домой.       Цзиньчжоу встречает их тёплым ветром, предвещающим скорую весну. Цзиян вздыхает полной грудью и, наконец, чувствует себя отдохнувшим.       - Зайчик, не забудь, что у тебя и завтра выходной, - строго говорит мама под ухо.       Цзиян вздрагивает. Он правда думал, что завтра у него смена в пекарне.       Мама хлопает его по плечу. Её железная ладонь врезается в тело с поистине ужасающей силой для такой маленькой женщины. Цзиян чувствует удар сквозь майку, футболку и пуховик.       - Так и знала. Не смей забывать отдыхать, ты не твоя мама, чтобы годами без отдыха проработать, - она качает головой. - Ты вроде хотел навестить своего друга? Давай закинем сумки домой и заедем к нему в гости.       Итак, мама всё портит. Она покупает ужасающий бисквитный торт с киви в качестве подарка и предлагает «сделать сюрприз», поэтому внимательно следит, чтобы Цзиян не успел ни написать, ни позвонить Мортефи, чтобы предупредить о надвигающейся катастрофе.       И всё оказывается ещё хуже, чем он себе представлял.       Мортефи болеет.       Мужчина открывает дверь и представляется в неприглядном виде: лицо покрасневшее, дыхание почти хриплое, тяжелое, волосы растрёпаны во все стороны, а взгляд под мокрыми ресницами расфокусированный и блестящий. Мортефи придерживает одной рукой наполовину расстегнутую рубашку, а другой опирается на дверную ручку, когда поднимает глаза и, наконец, осознаёт, кто же перед ним стоит.       Цзиян отгоняет мысль, что это выглядит буквально так, будто Мортефи секунду назад лежал в постели с любовником.       - Цзиян? – удивляется Мортефи. Только затем он замечает женщину, стоящую за его плечом. – Ах, мадам Чжаньсяо…       - Как твоё самочувствие? Выглядишь плохо, - Цзиян хмурится. – Извини, что так внезапно пришли.       - Меня просто продуло, уснул с открытым окном, - мужчина вяло отмахивается.       Цзиян забывает о присутствии мамы на одну минуту и делает шаг в квартиру. Он кладёт ладонь на лоб Мортефи. Кожа оказывается горячей, практически раскаленной, как железная поверхность под палящим солнцем.       - У тебя жар, - Цзиян стирает испарину тыльной стороной ладони.       Мортефи сонно моргает, закрывает глаза и упирается лицом в его руку.       - Мгм, - неопределенно отвечает он.       - Ты принимал лекарства?       - Нм.       - Постельный режим, сейчас же.       - Мнм.       Цзиян скидывает обувь на пороге и мягко ведёт Мортефи за плечи в спальню. В комнате и вправду довольно прохладно, будто окно закрыли только что. Цзиян усаживает больного в кровать и плотно укрывает одеялом ноги. Мортефи закрывает глаза, словно в полудрёме, но определенно бодрствует.       Он видит на тумбочке вываленное содержимое аптечки и берет посмотреть градусник.       - Уже мерили температуру?       - Да, он мерил, тридцать семь и восемь, - Цзиян торопится встряхнуть градусник.       - Давай я приготовлю бульон, а ты сходи в аптеку, - сразу командует мама и направляется на кухню.       По спине проходит волна ужаса. Цзиян вскакивает и несётся вслед за мамой, чтобы застигнуть её уже у холодильника. Ужасный бисквитный торт вальяжно стоит на столе, кошмаря одним своим видом. Мама окидывает пространство оценивающим взглядом сыщика, готовая перерыть каждую полку в поисках нужных ингредиентов, словно эта кухня – территория, готовая к покорению.       Как неприлично! Вот так в чужой квартире! Даже если уже знакомы!       Миллион аргументов проносится в голове Цзияна для того, чтобы остановить свою маму от варварского вторжения в личное пространство Мортефи. За многие годы в медицине его мама растеряла большую часть такта и какого-либо стыда, когда дело касается здоровья человека.       Мортефи крайне насторожен и внимателен к тем, кому позволяет зайти дальше обычного знакомства, что уж говорить про дружбу. А тут чужой ему человек решает без его ведома и разрешения воспользоваться кухней! Она даже не знает его предпочтения в еде!       - Погоди, мам, - Цзиян пытается мягко отвадить её от холодильника. – Он не ест курицу.       - Получается, у него нет куриного мяса в морозилке? Ничего страшного, любое другое тоже вполне подойдёт.       Раздаётся дверной звонок, настойчивый и злой.       - Лучше завари ему пока чай, сверху вон там, - Цзиян показывает на верхнюю полку и быстрым шагом направляется в прихожую.       Судя по боевому виду его мамы, её срочно нужно уводить отсюда, иначе квартира Мортефи может переквалифицироваться в больничный филиал. Хотя бы сейчас она отвлечена поисками чая и не сильно разворошит кухню.       На пороге оказывается Иньлинь в пафосных солнечных очках (зачем они ей посреди зимы?), в черной кудрявой шубе и с большим бумажным пакетом на локте.       - Зайчик, я не могу найти тут чай! – кричит мама из кухни.       Цзиян тяжело сглатывает. Время на исходе.       Иньлинь кидает на него взгляд поверх очков, закатывает глаза и пихает его в сторону, чтобы снять свои высокие сапоги, кинуть их в угол и пройти в квартиру.       - Малыш, я пришла с лекарствами! – мило кричит она, достаточно громко, чтобы её слышали и мама, и Мортефи в спальне.       Мама высовывается из кухни и с удивлением наблюдает Иньлинь, особенно с недоумением посмотрев на Цзияна за её спиной.       - Здравствуйте, мадам Чжаньсяо, очень наслышана о вас, - Иньлинь приветствует его маму солнечной улыбкой. – Я Лили, подруга Мортефи. Прошу прощения, мне пришлось отлучиться, чтобы сбегать в аптеку и купить продуктов.       - Здравствуй, Лили, приятно познакомиться, - мама кивает. – Раз уж друг моего сына в надёжных руках, пожалуй, мы пойдём. Если что, вы можете мне позвонить, я врач, проконсультирую по лечению.       - Спасибо большое за заботу, мадам, - Иньлинь жмёт ей руку. – Обязательно заходите на чай, когда Мортефи поправится!       За порогом квартиры Цзиян, наконец, выдыхает. Иньлинь, как всегда, профессионально разрешила ситуацию, даже если она у него самого вызвала удивление своим появлением. Однако его мама выглядит одновременно раздражённой и расстроенной.       Они проходят от квартиры Мортефи до самой автобусной остановки в односложной тишине, прежде чем она решает заговорить. Цзиян понятия не имел, о чём она думала всё это время. Он любит свою маму, но когда она входит в рабочее состояние медика, всё встаёт с ног на голову. Ей становится сложно объяснить, что для таких людей, как Мортефи, сложно впускать в своё пространство и тем более в дом людей. Особенно тех, с кем он едва знаком.       На самом деле Цзиян уже пожалел, что вообще решил во время отпуска потакать маме абсолютно во всём. Стоило остановиться ещё тогда, когда она вознамерилась сделать Мортефи сюрприз, а Цзиян глупо решил, что сможет проконтролировать ситуацию.       Итак, его мама спустя несколько минут решает высказаться.       - Зайчик, мне так жаль, - тихо говорит она, невесомо похлопывая его по плечу. - Ты главное не расстраивайся сильно, что у него есть девушка, всякое в жизни бывает. Ты обязательно найдешь себе достойного парня.       Что?       ᕙ⁠(⁠⁠@°⁠▽ ⁠°⁠@)⁠ᕗ       - Данцзинь, как твои дела? – заботливо спрашивает Цзиян. – Не зашивались в моё отсутствие?       - Неделя выдалась спокойной, мы хорошо поработали, – девушка застенчиво улыбается.       Она готовит слоёное тесто выверенными движениями, гораздо спокойней, чем прежде, когда замешивание теста превращалось в избиение.       - Как твой новый маленький друг? – Цзиян краем глаза проверяет готовность печей, одновременно расставляя на столе миски с необходимыми ингредиентами для грядущей партии слоек.       - Щеночек такой классный! – глаза у Данцзинь сверкают искренним восторгом. – Теперь бегать по утрам веселее вместе. Кинологический курс тоже интересный!       - Я рад, что наш подарок тебе по душе, - Цзиян дружески толкает её локтём. – Как проходит терапия?       - Врач говорит, что у меня большие успехи, но я думаю, что ещё предстоит много работы…       Цзиян подаёт Данцзинь нож, чтобы она нарезала тесто. Кондитерский рукав с глазурью из холодильника кочует на стол, все начинки приготовлены к работе, печи нагреты.       - Не торопи себя слишком, ты уже очень многого достигла, - мягко говорит Цзиян.       Данцзинь слабо улыбается, не поднимая глаз. Она знает, что в глазах окружающих её работа над собой выглядит грандиозной. Никакая похвала не трогает её, потому что она до сих пор далека от исцеления, но ей приятно слышать, что такой человек, как Цзиян, так поддерживает её во всём.       Цзиян – это безопасность и доверие.       Он уверенными, отточенными движениями заворачивает в нарезанное тесто начинку и складывает на противни. Не прошло и десяти минут, как большая партия уже стоит в печи и румянится.       - Мне далеко до тебя, - Данцзинь дуется.       Цзиян по-доброму смеется и снова аккуратно толкает её локтём в плечо.       - Потому что работаешь всего полгода, - фыркает Цзиян. – Вот наберёшься опыта и легко уделаешь меня.       Ярко-розовые волосы мелькают в окошке двери. Таоци заглядывает к ним.       - Заказ на пятьдесят слоек уже готовятся? – спрашивает она.       - Двадцать минут, и будут готовы к упаковке, - Цзиян сверяется с таймером. – Даже через пятнадцать.       - По десять штук на одну упаковку, ещё пирог с курицей, и на сегодня всё, - напоминает Таоци. – После этого закрываемся.       - Спасибо! – Цзиян поворачивается к Данцзинь. – Тогда давай я начну отмывать, а ты сними слойки и упакуй.       Они разделились: Данцзинь принялась за последние два заказа, а Цзиян начал готовить кухню к закрытию. Вдвоём они, как всегда, успевают отмыть кухню за два часа, прежде чем придёт ночной сотрудник для остальной уборки.       Напоследок Цзиньси, стоя в своём длинном пуховике и шапке и готовая к уходу, машет Цзияну рукой из служебного коридора:       - Сегодня Саньхуа за рулём, подбросим Данцзинь до дома. Ты с нами?       - Я хочу быстро сверить бланки за дни, пока меня не было. Не хочу откладывать на потом.       - Не засиживайся, пожалуйста, уже поздно, а у тебя выходной завтра, - почти строго говорит Цзиньси.       Цзиян и правда забыл, что завтра у него выходной.       - Хорошо, хорошо, - ворчит он и кивает ей за спину. – Саньхуа уже ждёт, идите. Спокойной ночи.       Они прощаются, и Цзиян, ну наконец-то, свободен и может чуть-чуть переработать. Оставаться после закрытия редкое удовольствие, потому что до вечера он работает чаще всего по выходным, когда нужна его опытная рука в часы наплыва покупателей, а в спокойные будние дни ребята справляются сами. Итак, в этот чудесный вторник, остались только он и немногословный ночной сотрудник, отмывающий оборудование.       Бланки со сроками хранения и бланк расчёта количества выпечки та ещё морока, особенно для такой новенькой, как Данцзинь, поэтому он обязан проверить, всё ли заполнено хорошо.       Он устраивается в комнате отдыха, которая представляет собой почти такое же узкое как коридор помещение, вмещающее в себя настенную вешалку для верхней одежды, высокий, узкий шкаф для хранения формы, стол с четырьмя стульями, тумбу с микроволновкой и диван. К несчастью, служебные помещения их пекарни слишком малы, чтобы иметь раздельную гардеробную и комнату отдыха. К счастью, это никак не мешает их комфорту.       Цзиян настраивает настольную лампу, раскладывает бланки на столе, и не успевает сесть, как раздаётся стук.       Затем снова.       Настойчивый, но не грубый или наглый, отчётливый стук раздался у служебного входа.       Цзиян в напряжении заглядывает в офис и посмотрит по камерам, кто же нежданный гость. Там, под лёгким снегопадом, стоит Мортефи.       Из всех людей на свете там, под дверью, стоит Мортефи.       Когда Цзиян открывает дверь, он практически заваливается внутрь.       - Что ты тут делаешь? Что-то случилось? – взволнованно спрашивает Цзиян.       На часах время за полночь, разумеется, что он чертовски перепуган.       - Извини, мне надо… - Мортефи запинается. – Мне надо увидеть тебя.       Цзиян весь день потел у печей, волосы сальные и собраны в сеточку, водолазка мятая, на джинсах не отстирывающийся след от пищевого красителя, он не успел даже после смены умыться и причесаться. Другими словами, он самый последний кандидат в список людей, которым с таким пылом стоит говорить такие волнующие вещи.       Выглядит сам Мортефи, надо сказать, ещё впечатляющей, чем в прошлый раз. Спутанные волосы покрыты снежинками, быстро тая и украшая пряди алмазным блеском. От перепада температур из расстёгнутой куртки поднимается лёгкий пар, открытая кожа шеи и лица влажно блестит от испарины, по шее скатывается капля пота и падает в ложбинку ключицы. Мортефи тяжело сглатывает, отчего его кадык привлекательно дрожит.       Цзиян с трудом отводит взгляд.       - Пойдём, тебе надо снять верхнюю одежду и просушиться, если не хочешь снова заболеть, - он разворачивает Мортефи в нужную сторону и, держа за плечи, ведет в комнату отдыха. – Там мы присядем, и ты всё мне объяснишь, хорошо?       Они едва добираются до комнаты, как Мортефи оборачивается к нему лицом. Его губы дрожат, а лицо лихорадочно горит, когда он произносит:       - Цзиян, пожалуйста… - он облизывает губы и запинается.       Цзиян не может отвести взгляд. Мортефи сложно мираж, недостижимая мечта, такой красивый, что в это сложно поверить. Под отвратительным тусклым освещением в комнате отдыха, он выглядит эфемерно, нереалистично, будто викторианский аристократ, вышедший с картины и примеривший на себя современную одежду. Эфемерно, но достижимо и осязаемо. Жар от него чувствуется на расстоянии вытянутой руки.       Цзиян не понимает, когда действительно поднял руку, он кончиками пальцев касается грани между кожей шеи и воротником футболки, остро ощущая требование большего. Он хочет прикоснуться к нему.       - Цзиян, - шепчет Мортефи.       - Что случилось, Мортефи? Что ты тут делаешь в такой час? – Цзиян одёргивает себя и не позволяет своим мыслям утопить разум.       Он тянется, чтобы помочь снять верхнюю одежду, но от этого они оказываются слишком близко. Это крайне опасно. Случается худшее из того, что Цзиян мог себе представить.       Мортефи кладёт ладони на его грудь и наклоняется вперёд. Куртка падает на пол, футболка съезжает в бок, обнажая ключицу в самом провокационном виде, чёлка прилипла к взмокшему лбу.       Цзиян торопится воспользоваться этим и с силой проводит ладонью по лбу Мортефи, одновременно убирая волосы в сторону и ненавязчиво отталкивая мужчину от себя.       - Так ты скажешь, что случилось? – нервно спрашивает он, но оказывается прерван тихим стоном.       Мортефи утробно ворчит и утыкается носом в грубые, покрытые мозолями от тяжелого труда пальцы, притираясь и навязываясь на ласку. Цзиян крупно вздрагивает, потому что ладони на его груди сжимаются.       - Цзиян… - шепчет Мортефи, глядя абсолютно бесстыжими, голодными глазами без капли разума. – Я очень хочу.       - Мортефи, - Цзиян безуспешно пытается выровнять дрожащий голос до строгого тона.       - Можно? Совсем чуть-чуть, - он мурлычет, хватает запястье Цзияна, не позволяя убрать руку от лица, и игриво прикусывает палец.       - Мортефи, - тот снова пытается, уже твердо и строго.       - Я хочу только тебя, - вдруг Мортефи оказывается так близко, всего в нескольких сантиметрах от лица, а его дыхание касается губ напротив. – Только ты. Пожалуйста.       Цзиян запинается, едва открыв рот, потому что все мысли рушатся в одно мгновение под весом желания в глазах Мортефи. Его глаза гипнотически отражают тусклые лампы, будто люминесцентные линзы, зрачки по-кошачьи широкие, поглощающие почти весь цвет радужки. Цзиян теряет их из виду лишь на мгновение, когда они прикрываются ресницами, потому что Мортефи опускает взгляд на его губы.       Итак, он прижат своим горячим во всех смыслах другом к двери посреди ночи на работе в каком-то невероятном сексуальном наваждении, когда он сам выглядит встрёпанным и затасканным, будто его держали на кухне в рабстве как минимум неделю. Он готов поверить, что где-то произошла утечка газа, и теперь у него галлюцинации.       - Цзиян, - исступленно скулит Мортефи ему в губы.       К черту всё.       Цзиян целует его отчаянно, страстно, неуклюже, неуверенно, сжимая руками горячие бока и сминая влажную от жара футболку на теле Мортефи. В ответ ногти приятно царапают его затылок, стаскивают проклятую сеточку с волос, заплетенная коса постепенно превращается в распутанный бардак. От силы, с которой Мортефи прижимается к нему грудь к груди, он чувствует вибрацию стона на своей коже. Мортефи отвечает ему с такой же пылкостью, запускает пальцы в волосы, трогает челюсть, шею, плечи, его губы плавят с каждой секундой.       Цзиян едва не сгорает от страсти.       Он резко приходит в себя, когда сильная боль растекается от шеи по всему плечу. Цзиян непроизвольно хватает Мортефи за волосы, не позволяя ему сдвинуться ни на миллиметр.       Острые зубы глубоко погрузились в его плоть.