Кровоснабжение

      Мортефи открывает глаза и тут же жмурит их от ярких лучей солнца. Где-то за стеной слышен неразборчивый телефонный разговор.              Солнце нежно нагревает его кожу. Полупрозрачный тюль колышется напротив открытого окна. Незнакомый потолок, хлопковое постельное, запах стирального порошка.              Вместо острой головной боли Мортефи встречает лёгкость и спокойствие.              Когда в последний раз он ощущал нечто подобное? Когда утро было таким простым в его зашторенной наглухо спальне?              Кровать рядом с ним прогибается от веса, кончики пальцев смахивают чёлку в сторону.              Мортефи открывает глаза. На краю кровати сидит Цзиян в просторных спальных штанах и серой футболке. На плечах полотенце, чтобы собранные в низкий пучок мокрые волосы не намочили пижаму.              От Цзияна пахнет гелем для душа с запахом луговых трав, чистой кожей и солнцем.              - Проснулся, милый? - спрашивает он тихим голосом, будто боясь потревожить слабую дымку дремоты.              Однако Мортефи наоборот мгновенно просыпается. Цзиян замирает с открытым ртом, осознав вес собственных слов. Он пытается что-то сказать, издаёт неловкий хрип и с громким шлепком бьёт по лицу ладонями, прячась от ошеломленного взгляда Мортефи.              - Нет, прости, я совсем не то… - Цзиян елозит на матрасе, горбится и отказывается отнять лицо от рук. - Стой, стой, забудь…              Уши у него очаровательно розовые и с каждой секундой ярче. Впрочем, Мортефи точно такого цвета смущения.              - Я не помню, что вчера было, - сиплым голосом признаётся Мортефи.              Цзиян слегка поворачивается к нему робко и смотрит сквозь пальцы. Ещё чуть-чуть и он задымится от смущения. На шее у него большой квадратный лейкопластырь.              Сердце тяжело падает. Что Мортефи натворил? Неужели он набросился, как дикий зверь?              - Что ты последнее помнишь? - бормочет Цзиян.              - Твой рассказ о произошедшем будет отличаться в зависимости от моего ответа? - колко спрашивает Мортефи.              - Нет, прости, вовсе нет, - Цзиян опускает руки и спешит ими обхватить слабую от сна ладонь Мортефи. Тот сдерживается, чтобы не закусить нижнюю губу от беспомощности перед таким ласковым жестом. - Просто… Насколько подробно мне придётся объяснять…              Цзиян стыдливо опускает ресницы, его губы приоткрываются от легкого вздоха. Такой милый, когда смущен…              «Отставить!» - кричит в своей голове Мортефи. Они посередине серьёзного разговора об инциденте минувшей ночи!              - Я был дома, - честно отвечает он. - И… Иньлинь сидела в гостиной. У меня поднялась температура, так что она осталась в качестве сиделки.              Он умолчал, что Иньлинь приковала его руки к спинке кровати. Это последнее, что он помнил, прежде чем сознание покинуло его. Она упоминала, что не согласовывала такие меры с Калчаро, но делает это из соображений безопасности. Как и обещала, Иньлинь первая придёт по его душу, если он кому-то навредит, но это не значит, что она позволит убийству свершиться.              Так или иначе, он в абсолютном беспамятстве умудрился сбежать из-под надзора охотницы-ведьмы.              Это ЧЕРТОВСКИ хреново.              - Как давно у тебя эти симптомы? - обеспокоенно спрашивает Цзиян, его заботливые пальцы прижимаются ко лбу, а затем скользят по щеке вниз, к шее. - Сейчас температура в норме. Но вчера ты весь горел.              - Думаю, около недели, - Мортефи жмурится от прикосновений, сдерживая дрожь.              Пальцы Цзияна сведут его с ума, если он не прекратит так бездумно трогать его.              - С того дня, как я уехал на отдых с мамой? - мужчина хмурится. - Неужели ты так долго терпел? Почему ты мне не рассказал, дорогой?              Мортефи кидает на него выразительный взгляд из-под поднятых бровей. Цзиян тут же бьёт себя по губам.              - «Дорогой»?              - Умоляю, прости ради всего хорошего, я не могу контролировать свой рот, - бухтит Цзиян из-за ладони, полностью уничтоженный собственной бурей эмоций.              Верно. Сейчас есть куда более важная проблема, чем тайна вампирского происхождения Мортефи.              - Итак, насчёт вчера, - аккуратно тянет вампир с подступающей истерикой.              Цзиян осторожно кивает и внимательно слушает.              - ТАК МЫ ВЧЕРА?.. - Мортефи срывается.              - ДА! - трусливо кричит в ответ Цзиян, даже не дослушав.              - ЕБАЛИСЬ?!              - ДА!              Они оба ахают.              - ТО ЕСТЬ НЕТ!              - НЕТ?!              - СКОРЕЕ ДА, ЧЕМ НЕТ!              Оба мужчины прерываются, чтобы перевести дыхание. Оба от собственных криков запыхались и готовы умереть от смущения в любую секунду. Цзиян стекает с постели на пол, как плавленый сыр, и утыкается красным лицом в матрас.              - Вчера у нас не было с этим проблем, - обиженно бубнит он в простынь. - Так почему сегодня мы не можем даже в глаза друг другу посмотреть?              - Вообще-то, я думал, что из нас двоих именно у тебя будет опыт в подобном, - Мортефи закрывает лицо локтём. - Хотя бы какой-то.              - Мой опыт с красивыми вампирами очень мал, - тон голоса Цзияна меняется. - Он ограничен одним привлекательным мужчиной, который пытался меня съесть после первого поцелуя.              Мортефи задыхается от подобной наглости. Он хватает подушку и бьёт фыркающего от смеха Цзияна по голове. Удар за ударом, никакой пощады.              - Тебе было мало, да? - зло рычит он, но голос дрожит от веселья. - В следующий раз я съем тебя полностью!              - Пожалуйста, не смей продолжать, - умоляет Цзиян между ударами подушки, он всхлипывает в простыни и хрипит. Его спина крупно содрогается от сдерживаемого хохота.              Мортефи сдаётся. Он кидает подушку в сторону, а сам падает грудью и лицом на подрагивающую спину Цзияна. Он наваливается на него обессиленной телесной массой в надежде на тактильное тепло.              Они получают необходимую передышку, Цзиян частично сидит на полу, частично телом на кровати, а Мортефи привалился к нему сверху, прижав ухо к груди и слушая затихающее дыхание и успокаивающееся сердцебиение.              Тепло. Цзиян теплый, ощущается надежным и мягким.              Мортефи по комплекции отчается от него. Истинный аристократ, в меру подтянутый. Больше стройный, чем накаченный, а большего скромному учёному с большим эго не надо.              Цзиян такой же огромный и атлетичный, как Калчаро, может быть уступает совсем немного в росте. Хотя сложно судить, когда Калчаро постоянно ходит в громоздких ботинках на высокой подошве.              Другими словами, лежать на Цзияне одно удовольствие.              Через несколько минут, тот деликатно двигается. Мортефи садится, чтобы Цзиян мог встать.              - Я испёк блины, - мягко и тихо говорит тот с улыбкой. - Умывайся, и пойдём завтракать.              У Мортефи сладко ноет внутри от этой нежности на лице Цзияна. Безоговорочное доверие, ни мгновения сомнений, ни капли страха, гнева или ненависти. Цзиян просто принял его. Цзиян плевал на то, что прямо перед ним опасный вампир, потенциальная угроза. Цзиян видит в нём человека.              Прежде чем совсем растрогаться или накинуться с поцелуем, Мортефи откидывает одеяло, чтобы встать и пойти в ванну.              - Цзиян, - строго одёргивает его Мортефи.              Тот, пойманный, замирает в дверном проёме.              - Ты сказал, что мы не трахались, - грубо предъявляет Мортефи.              - Верно, - Цзиян тяжело сглатывает и неуверенно смотрит на него из-за плеча, пристыженный.              - Почему на мне твоё нижнее бельё?              - Почти не занялись сексом? - Цзиян густо краснеет. - Неужели мне необходимо вдаваться в подробности, чем мы… Конкретно занимались?.. Если тебя это утешит, ты переодевался сам…              - Цзиян, - рычит он.              - Ты сам залез на меня, а теперь требуешь пересказать, - Цзиян прячет за обидой своё смущение, хотя ползущий от лица до ушей румянец предаёт его. - Простой петтинг. Всё? Я жду тебя в кухне.              Он оставляет Мортефи в двойственных чувствах. В своей кровати, в своей футболке и в своём нижнем белье.              Мортефи сильно трёт глаза, чтобы взять себя в руки. Берёт с тумбочки бережно сложенные очки, надевает и решительно встаёт с постели. Сейчас они позавтракают, приведут мысли с порядок и обязательно разберутся со всем.              Вот только ноги Мортефи совсем не держат. Он тяжело добирается до ванны, придерживаясь за стену, потому что тело, не смотря на лёгкость, совершенно его не слушается. Каждый шаг полон рисков нелепо упасть на пол и продолжить путь ползком. Мортефи упрямо заставил себя добраться до ванны в вертикальном положении.              В зеркале над раковиной на него смотрел красивый мужчина с красными волосами и янтарными глазами. Мортефи потянул себя за веко, чтобы удостовериться, что видит себя. Давно у него не было такого свежего, отдохнувшего лица, кожа сияет здоровьем. Даже привычные синяки под глазами не такие явные!              Затем Мортефи замечает пятна и кидается ближе к зеркалу. На шее красуются два огромных засоса, оставленные без какой-либо жалости, нижняя губа до сих пор немного опухшая, ещё один засос обнаруживается на ключице.              Мортефи умывается ледяной водой, чтобы остудить поток мыслей. Воспоминания о ночи полностью скрыты туманом, а догадки пугают его.              Но главное, что Цзиян не изменил своего отношения к нему.                     ⁠ᕙ⁠(⁠⁠@°⁠▽ ⁠°⁠@)⁠ᕗ                     Возвращение на работу после двухнедельного «больничного» не осталось без внимания.              Теперь весь отдел донимает его вопросами о самочувствии, а Байджу выносит ему мозг. Но пугают больше всего косые взгляды Сянли Яо, из-за которых сплетни в Академии плодятся в геометрической прогрессии.              Главный исследователь известен своей светлейшей душой и добрейшим нравом. А сейчас он кидает на Мортефи подозрительные взгляды через стеклянную перегородку. Это крайне редкое и столь же удивительное явление, поскольку для такого мягкого и рассудительного юноши подобное поведение не свойственно.              Мортефи решает, что у Сянли Яо просто плохой день. Может быть, он решил наконец-то понял, что у них соперничество. Может быть, он задумал что-то неладное.              - Почему главный инженер с самого утра точит на тебя зуб? - спрашивает Байджу за чашкой кофе.              Кроме них в комнате отдыха никого нет, поэтому она пользуется этим, чтобы донести до него свежие сплетни.              Мортефи не любит сплетни.              - Без малейшего понятия, - он дует в свою кружку, но пар всё равно попадает на очки.              - Нет, правда, какую гадость ты натворил этому милашке, чтобы он на тебя так злился?              Мортефи отодвигает от себя кофе, прежде чем он подавится им.              - «Милашка»? Серьезно?              - Он симпатичный, миленький, абсолютно все от него в восторге, а ещё он младше меня. Позволь мне эту секундную слабость.              - Сегодня ты называешь его миленьким, завтра упадешь на него грудью, а затем пойдут сплетни? Байджу, он плохой выбор для офисного романа, - Мортефи осуждающе качает головой.              - Я не собираюсь позволять его оказаться у меня в декольте, - фыркает Байджу с трудно различимым весельем на лице.              - Думаешь, я поверю, что тебя останавливает разница в возрасте? Даже то, что вы коллеги, не так уж помешает.              - Ох, прошу тебя, Мортефи, - Байджу кидает в него острый взгляд. - Тебе стоит иногда прислушиваться к местным слухам. Он гей.              Мортефи грустно смотрит на свою кружку. Сможет ли он сегодня отпить хоть глоток без риска подавиться в любую секунду?              - Умоляю, давай я допью свой кофе, и только потом ты будешь говорить о подобных гадостях, - Мортефи устало массирует висок. - Кофе в сочетании со сплетнями только ускоряет накопление усталости и приближает головную боль.              - Ты только что вернулся с больничного, а уже устал? Вся Академия хочет знать, почему у тебя после болезни вид свежее, чем после выходных. Кстати говоря, ты знаешь, что тебя и Сянли Яо долгое время называли женихами?              Мортефи морщит нос и залпом выпивает кофе. У него нет ни шанса выжить сегодняшним днём. Байджу очевидно соскучилась по их совместным обедам. И вдобавок последние пять дней отыгрывается за двухнедельный больничный, во время которого он не писал ей сообщений.              - Я не хочу знать ни одной гомосексуальной бредни в этом заведении, - твердо говорит Мортефи. - Мы научная академия или офисные черви? Работы предстоит огромная масса, а они ведут себя, как группа детей впервые на экскурсии в зоопарке.              Байджу самодовольно пожимает плечами. Её совершенно не волнует положение дел в Академии. В основном, потому что она полностью контролирует свой отдел, и никто без её разрешения даже чихнуть не может. Хотя в отличие от Мортефи, коллеги не боятся её присутствия.              - А чего ты ожидал? Мы и есть офисный планктон, только с пробирками, механизмами и калькуляторами.              - Я ожидал, что Академия покажет себя с лучшей стороны, - пренебрежительно вздыхает Мортефи в ответ. - Хотя бы не будут гулять слухи о том, что у меня роман с коллегой. Не будет ли куда логичней предположить, что у тебя и меня есть химия? Ты вообще знаешь о своей репутации хладнокровной леди? А сейчас стоишь и не можешь удержать своё лицо от ехидства, изводя меня сплетнями.              - Прости, но ты очень смешно завидовал Сянли Яо, - Байджу снова хихикнула. - Кто-то предположил, что вы как старые ворчливые супруги, и это распространилось в мгновение по всем отделам.              - Признание талантов и зависть к достижениям вряд ли могут иметь оттенок влюбленности, - Мортефи снимает очки и раздраженно их протирает. - Хотя я больше удивлён тому, что никто не усомнился в моей ориентации, обсуждая подобные вещи.              - Мортефи, ты мой самый ближайший коллега, но иногда ты непостижимо глупый.              Он поднимает бровь.              - Тебе до сих пор дарят любовные письма и женщины, и мужчины. Всем всё равно на твою ориентацию, а твой характер скорее изюминка, чем недостаток.              - И я не понимаю, что они во мне нашли, - Мортефи закатывает глаза.              - У тебя экзотическая внешность. Ты грубый, но харизматичный. Многие ученые твои фанаты, поэтому они соревнуются в любовных письмах. Преимущественно любовь в их текстах не более, чем восторг кумиром, но ты чертовски популярен.              Мортефи не знает, что ей сказать на это.              Когда его назначили главой своего отдела разработок, все сотрудники Академии пребывали в ужасе и ожидании всего наихудшего, потому что у него крайне дерьмовый нрав. Все в этих стенах знают, что страшнее Мортефи найти человека невозможно.              И по какой-то причине Байджу говорит, что у него куча поклонников.                     ⁠ᕙ⁠(⁠⁠@°⁠▽ ⁠°⁠@)⁠ᕗ                     Мортефи понимает, что происходит что-то неприятное, когда ни в день после побега из-под «опеки» Иньлинь, ни после ничего не произошло. Калчаро так и не выломал дверь в его квартиру, Иньлинь и носу не показала с той ночи. Будто они вдруг резко про него забыли.              Или произошло нечто гораздо важней потерявшего рассудок вампира.              По пути домой с работы Мортефи встречает в парке девочек.              - Дядя Мортефи! - радуется Энкор. - Добрый вечер!              - Здравствуйте, Мортефи, - машет рукой Верина.              Они лепят снеговика. Если бы не задорный язык из куска ткани, его можно было принять за снежную версию тех страшных статуй, которые издавна ставили для отпугивания злых духов. Только благодаря вкладу Верины снеговик выглядит очаровательно.              Милый и несуразный снеговик.              - Дядя Мортефи, вы же не забыли про заказ? - в глазах Энкор загораются звезды.              Мортефи достаёт из сумки небольшую коробку и протягивает девочке.              - Только не урони, - предостерегает он. - Корпус крепкий, но не водопроницаемый.              - Спасибо! - полная восторга кричит Энкор.              Она и Верина отбегают к лавочке, чтобы распаковать подарок. Мортефи без понятия, для чего им камера с настолько странными настройками и линзой в объективе. Но создавать её оказалось интересным опытом.              Аалто, помогавший со снеговиком, с кряхтением встаёт с колен и отряхивает снег с одежды. Вид у него уставший, будто накануне две юные леди кооперативно избили его в битве снежками.              Впрочем, учитывая вид деятельности – а именно нянька для двух непоседливых девчонок, - вероятно, он прошёл целую снежную войну.              - Давно не видел тебя вне работы, - вместо приветствия говорит Мортефи.              - И тебе добрый вечер, - мужчина с хрустом разминает спину. – Последнее время навалилось много бумажной волокиты с просьбами о переводе в другие регионы, вот решил немного отдохнуть от офиса.              - С каких пор ты занимаешься бюрократией?              - С тех пор, как штабу требуется расширение. Но к сожалению госпожа Босс всё никак не наберёт новых сотрудников. Приходиться выкручиваться, как можем.              Другими словами, по неким причинам куча магических существ, стоящих на учёте, резко ломанулись прочь от какой-то угрозы. При этом достаточно масштабной, чтобы такие маги, как Аалто, были вынуждены сидеть в офисе и обрабатывать входящие заявки на смену места жительства.              О его прошлом знают только Калчаро, его банда охотников и Аалто, который тоже покинул Федерацию по своим причинам. (И теперь в этом списке по нелепым обстоятельствам есть ещё Цзиян). В отличие от Иньлинь, магия которой обладает дьявольскими, темными нотами, Аалто куда более законопослушный маг. По крайней мере, Калчаро сотрудничает с ним, а это хороший знак.              На фоне их разговора Энкор села на спинку лавочки и со звуками восторга принялась смотреть через объектив камеры. Верина стояла рядом и контролировала, чтобы подруга не свалилась в сугроб.              - Быстро же вы справились с заказом, господин Мортефи, - вальяжно улыбается мужчина.              - Пустяки, не стоит, - Мортефи качает головой. - Как поживают девочки?              - Отлично, на этой неделе успели побывать в кино, покататься на коньках, покормить уток, несколько раз сходить в кафе. Юные леди на каникулах требуют зрелищ и развлечений! Как назло, я единственный нянь, который может обеспечить им сопровождение.              - Сочувствую, - без капли сочувствия говорит Мортефи. - Надеюсь, они не слишком дьявольски себя вели?              - Отнюдь, девочки всю неделю были паиньками, - Аалто смеется. - Всё ради заветной камеры. Как она, работает?              - Вполне, - Мортефи пожимает плечами. - Мне интересно узнать о её предназначении. Для чего нужна фотофиксация в подобном спектре, кроме как для обнаружения следов призраков? Открываете контору по ловле полтергейстов?              Аалто смеется, а затем многообещающе ухмыляется. Он мало когда даётся в подробности, но стало ясно, что сейчас он расскажет нечто интересное и откровенное.              Как только он открывает рот, зловеще раздаётся телефонный звонок. Аалто с ругательствами достаёт его из кармана и смотрит на уведомления.              Его лицо меняется на серьёзное.              - Энкор, попрощайся с Вериной и Мортефи, нам пора идти, - зовёт он подопечную.              - Что-то случилось? - участливо спрашивает Мортефи.              - Вызвали по работе, - Аалто раздраженно чешет затылок. - Хотел бы я, чтобы и у меня были зимние каникулы!              Верина ещё напоследок немного потопталась рядом, расспрашивая как поживают растения в его лаборатории и как у него дела. После этого они прощаются и расходятся.              Как Мортефи и предчувствовал, беда нагрянула на него.              Он ощутил сердцебиение человека, который как последний идиот прятался за деревом. Хотя Калчаро и огромный, широкоплечий мужчина, у него невероятная способность скрываться и мимикрировать в окружающую среду. Может быть, он без единого усилия может стать невидимым на фоне горы мусора.              Потому что только последний кусок мусора будет караулить Мортефи по пути домой, и вдобавок к этому прятаться, чтобы определенно напугать его своим появлением.              - Калчаро, неужели так сложно написать мне сообщение? - шипит Мортефи.              - И тебе добрый день, - охотник выходит из-за дерева. - Наконец почистил уши? В кой-то веки ты слышишь как вампир.              Мортефи скрипит зубами. Рядом с ними нет никого, кто мог бы застать их разговор. Но какая неосторожность! Прямо на улице! Посреди белого дня!              - Прекрати подставлять меня, - Мортефи злится. - Либо пиши сообщения, либо так уж и быть иди ко мне домой. К чему это рандеву в публичном месте?              - Я просто хотел, как друг, пройтись с тобой, - Калчаро фальшиво дует губы. - Мне нельзя гулять с друзьями?              - Мы не друзья, - Мортефи окидывает его скептическим взглядом.              - Ах, ты разбиваешь мне сердце. Так и знал, что Иньлинь твоя любимица.              - Она тем более мне не друг. Мне отшибло память, но я точно помню, как на прошлой неделе она готовилась меня убить.              - А ты благополучно сбежал, - Калчаро ехидно ухмыляется. - И я о-о-очень хочу знать детали той ночи. Видишь ли, так как всё закончилось благополучно и без жертв, я дал тебе несколько дней на передышку. Но теперь тебе нужно отчитаться о произошедшем.              - Хорошо, босс, - ворчит Мортефи. - Я укусил Цзияна. Он позволил. Всё закончилось благополучно. Вопросы?              - Тц.              Калчаро определенно выглядит недовольным. Он суёт руки в карманы своей кожаной куртки и строит хмурое лицо. У него сегодня вместе с Сянли Яо луна не в той фазе или меркурий в плохом зодиаке?              - Ты только что цыкнул на меня?? Вампир на твоей территории никого не убил, а ты раздражён?              - Нет. Забей. Я просто так радуюсь, что твой краш дал тебе, - Калчаро показывает ему большой палец вверх.              - Ублюдок, не говори так, это звучит двусмысленно, - Мортефи чувствует, как его уши краснеют. - И раз уж мы заговорили об этом, не будет проблем с тем, что Цзиян знает?              - А у тебя проблемы с ним? - Калчаро с насмешкой поднимает бровь.              Мортефи не отвечает. Тем утром они так и не обсудили это из-за неловкости и смущения. Цзиян даже наоборот старался не поднимать эту тему, будто не хотел расстраивать или отталкивать Мортефи. Одновременно с этим он не проявляет к нему ненависти, отвращения или страха.              - Тц, - снова цыкает Калчаро. - Неужели он настолько добрая душа, что готов умереть от твоих клыков, лишь бы ты от жажды не мучился?              - Он просто толерантный к нечеловеческим существам, - Мортефи смиренно вздыхает. - Это не значит, что доброта погубит его.              - Цзиян слишком влюблен в тебя, слишком мягок с тобой. Это проблематично, - ворчит Калчаро, грубо тыкая в него пальцем. - То, что всё обошлось, лишь везение. Ты обязан отчитываться о каждом твоём чихе. Иньлинь обязана делать то же самое. В итоге ночью, когда я сладко спал после утомительной недели, происходит сущий бардак. Мало того, что она использовала зачарованные кандалы, которые мы берем только на арест разыскиваемых существ, так ты умудрился их повредить и бесшумно исчезнуть в ночи.              В голове у Мортефи набатом гремит только одно: «Цзиян слишком влюблен в тебя».              Калчаро раздраженно щёлкает пальцами у него перед лицом.              - Сосредоточься, эй. Я повторю ещё раз: ты потерял рассудок, вцепился клыками в человека, а тот решил сыграть в спасителя и позволил тебе выпить его крови. Ты остановился вовремя и всё хорошо. Это первый и последний раз. Какова вероятность, что такое самообладание у тебя будет и в следующую потерю рассудка?              Мортефи закусил губу. Калчаро абсолютно прав. Ему чертовски повезло: Иньлинь не сразу заметила его пропажу, из всех жертв он выбрал Цзияна, он вовремя прекратил пить кровь, а Цзиян «слишком мягок» к нему, чтобы сообщать в полицию о происшествии.              В следующий раз жертвой может быть кто угодно. В следующий раз кто-то может умереть.              В следующий раз Цзиян может умереть.              - Тогда что мне делать? - подавленно спрашивает Мортефи едва слышно. - Неконтролируемых существ убивают. Если я постепенно теряю рассудок, меня следует устранить сейчас.              Калчаро горько хмурится и кладёт ладонь ему на плечо.              - Для начала не нагнетай. Я уже направил запрос в Чёрные берега для разрешения проблемы. Сейчас самое главное не терпи и сразу сообщай, если почувствуешь неладное.              Мортефи откинул очки на волосы и устало потер бровь. Если уж Калчаро решил обратиться в единственную в мире организацию, которая является домом для всех нечеловеческих существ, исследует их и помогает интегрироваться в человеческое общество, то всё не так уж позитивно.              - Для этого Аалто здесь? - спрашивает он.              - Да, - нехотя отвечает Калчаро. - Он сказал, что они готовы будут принять тебя в Черных берегах, если состояние ухудшится.              - Черт, - Мортефи невесело кривит рот в вымученной улыбке. - Столько лет на то, чтобы привыкнуть к людям, чтобы всё в мгновение пошло прахом.              - Прекращай утопать в тленности бытия, ещё рано хоронить себя, - Калчаро сжимает его плечо сильней на несколько секунд. - Следим за ситуацией. Отчитываешься в самочувствии. Решаем проблему по мере её наступления. Ты услышал меня?              - Да. Да, я услышал. Спасибо тебе, Калчаро.              - Брось. Я больше всех заинтересован в том, чтобы не допускать лишних смертей, - он качает головой. - Даже смертей вампиров. Пойдём, я провожу тебя до дома.              Мортефи слабо улыбается, но внутри ему всё равно паршиво.                     ⁠ᕙ⁠(⁠⁠@°⁠▽ ⁠°⁠@)⁠ᕗ                     «Я сделал новый десерт. Хочешь продегустировать?»              Около восьми вечера приходит такое сообщение.              Цзиян время от времени готовит что-то новенькое для сезонных позиций в пекарне, и каждый раз угощает его. Обычно они выделяют на дегустацию целый вечер у кого-то из них дома, начиная с еды, заканчивая просмотром фильма.              У Мортефи ноет под ложечкой от мысли, что такую прекрасную многолетнюю дружбу он испортил своей влюбленностью и недавним срывом. Даже нормально подружиться с человеком не смог.              Вплоть до самого побега из клана он с рождения находился исключительно среди себе подобных. В Федерации остро стоит проблема неравенства, разделив столицу на две половины, где на одной проживают люди, а на второй главенствуют кланы, подобные древнему роду Мортефи.              Он настолько был изолирован от людей, что кровь получал в пластиковых пакетах, в соответствии с теми жалкими законами Федерации, которые хоть немного регулируют отношения между людьми и вампирами.              Мортефи смотрит на сообщение несколько минут, прежде чем неуверенно напечатать ответ.              Мортефи:       «Только если ты готов организовать мне доставку».              Цзиян:       «Без проблем! Ты сейчас дома?»              Не смотря на их традицию дегустировать десерты, у него совсем нет настроения выходить из дома и общаться с кем-либо. Тем более, когда он сам потенциальная угроза.              Он решает потратить время до прибытия курьера на душ, чтобы завалиться на кровать с ноутбуком и поработать лёжа. Сил ни на что другое нет. Может, он даже раньше ляжет спать.              Мортефи часто заказывает доставку, поэтому не особо стесняется открыть дверь, будучи подслеповатым без очков, в пижаме и с мокрыми волосами.              Но он совершенно не ожидает увидеть на пороге Цзияна.              - Доставка, - улыбается мужчина, протягивая бумажную коробку и пакет.              Мортефи потеряно замирает с открытым ртом. Смотрит то на Цзияна, то на коробку.              - Привет, - тихо говорит он. - Извини, не ожидал, что ты придёшь сам.              - Я хотел тебя увидеть, - мягко отвечает Цзиян. - Вчера ты выглядел таким уставшим, когда зашёл за тортом. Подумал, что было бы хорошо проведать тебя и накормить.              Мортефи скорее забирает у него вещи. От волнения получается резковато, но у него нет никакого терпения, когда на него смотрят таким взглядом.              Каждая здравая мысль, стоящая перед глазами яркими красными буквами, смывается волной необъятной тревоги, что это может быть последний раз, когда они видят друг друга. Это может быть их последний вечер.              Ни в коем случае нельзя заканчивать их совместные годы, захлопнув дверью перед носом.              Оставить напоследок хорошие воспоминания будет славно.              - Проходи, - говорит он, нервно сглатывая. - Зная тебя, ты взял еды на двоих.              Только сегодня он позволит себе эту маленькую слабость.              Хотя бы в последний раз.              Цзиян заходит в квартиру, разувается и снимает пуховик. Вид у него между довольным котом, наевшимся сметаны, и грустным щенком, которому забыли уделить внимание. Мортефи без понятия, чего от него ожидать.              Особенно после их… инцидента.              - Что ты приготовил в этот раз? - спрашивает Мортефи, когда Цзиян как утёнок следует за ним на кухню.              В пакете оказываются контейнеры с едой.              - Молочный десерт с карамелью и клубникой. Из горячего кудзу конджи по рецепту Таоци и рагу.              - Ты готовил сам? - удивленно спрашивает Мортефи, оборачивается и попадает в ловушку.              Цзиян обнимает его нежно и крепко. Прикосновение долгожданное, трепетное и отчаянное. Голодное.              - Я скучал по тебе, - шепчет Цзиян, прижимаясь носом к виску.              - Мы виделись вчера, - издаёт нервный смешок Мортефи.              Он обескуражен объятием. Меньше всего можно ожидать подобного. И меньше всего он может этому сопротивляться.              Цзиян опирается поясницей на кухонную стойку, притягивая Мортефи на себя, ещё ближе. И Мортефи тает в его руках, позволяя себе забыть о самоконтроле и личных границах. Он забывается в блаженном тепле и звуке человеческого сердцебиения, в спокойном дыхании, в ласковой ладони, которая медленно поглаживает его спину.              Мортефи сдаётся, кладёт голову ему на плечо и закрывает глаза.              Близость пьянящая. Запах кожи, такт пульса, ритм дыхания, методичность движения пальцев вдоль позвоночника вверх и вниз.              Тактильность Цзияна с близкими ни для кого не секрет. При внешней строгости и невозмутимости, он наиболее раним и открыт с теми, кто ему дорог. При этом Цзиян в глубине души одинок, хотя его окружает множество замечательных друзей.              Мортефи постоянно говорит ему не брать слишком многое на себя.              И каждый раз Цзиян усердствует.              А затем, после стресса и нагрузки, он сидит, найдя опору в плече Мортефи до тех пор, пока не полегчает.              Цзиян всегда такой. Берет на себя все невзгоды на свете, готов держать руками небосвод, чтобы тот не рухнул, встретить что угодно в одиночку. И никогда ни с кем не делит бремя.              Мортефи жмурится и сильней прижимается лбом к нему.              Калчаро прав. Цзиян загубит себя синдромом спасителя, а Мортефи станет последним гвоздём, забитым в крышку его гроба.              Проходит несколько минут тихих объятий, прежде чем Цзиян утыкается носом ему в волосы и говорит:              - Поужинаем? - его голос отдаёт тяжелой вибрацией в глубине груди.              Пригревшийся Мортефи нехотя отлипает, но руки вокруг его талии не дают отойти ни на шаг.              - Ты хотел поужинать, - напоминает он.              - Я не хочу тебя отпускать, - трагично вздыхает Цзиян. - Мы же потом ещё пообнимаемся?              - Не знаю, - упрямо ворчит Мортефи, постукивая по его предплечьям. - Посмотрим на твоё поведение.              Цзиян удовлетворенно мурчит утробным звуком, который трудно не ощутить в такой близости.              Закрыв глаза на странное начало вечера, ужин проходит легко, потому что они обсуждают клиентов в пекарне и коллег Мортефи в Академии. При всём безразличии к сплетням, Мортефи полезно иногда высказываться о работе не лестно, а Цзиян всегда рад выслушать и рассказать о своей работе в ответ.              Точно так же, как они делают всегда.              Мортефи сглатывает горькое предчувствие.              Только после ужина Цзиян демонстрирует свой новый десерт. Это оказывается обычный молочный пудинг в виде круглого дракона с маленькими рожками, украшенный клубникой и шоколадом.              Для дегустации Цзиян двигает свой стул с противоположной стороны, ставит рядом с местом Мортефи и садится с предвкушающей улыбкой, вызывая у того учащенный пульс. Слишком интимно, даже если недавно они обнимались.              - Я думал о тебе, когда делал его, - говорит Цзиян, пока набирает ложкой порцию. Он делает это красивым движением запястья, как прирожденный шеф-повар, демонстрирующий свой очередной шедевр. - Простой, но изящный десерт, раскрывающийся в послевкусии. Свежие кусочки клубники и мягкий молочный шоколад в качестве украшения.              Мортефи не успевает сказать, что умрёт от таких слов, потому что у него во рту оказывается ложка с десертом.              Он умрёт от того, что Цзиян кормит его с ложечки.              - Я могу сам, - слабо сопротивляется он.              - Знаю, - Цзиян улыбается и вновь набирает ложку. - Ну, так как тебе?              - Вкусно, - Мортефи пытается забрать ложку из его заботливой ладони.              - И всё?              - Сладко, - он успешно забирает столовый прибор после краткой борьбы и получает отсрочку от приближающегося сердечного приступа. - Текстура гладкая и мягкая, отчётливый молочный вкус отлично сочетается с ягодой, а шоколад прекрасно дополняет. Послевкусие интересное. Что?              Цзиян снова странно смотрит на него. А затем щипает за щёку.              - Ты такой милый, когда пытаешься играть в безразличие, - фыркает он.              - Ты лжёшь, - возражает Мортефи.              - Ты в восторге от десерта. Когда тебе нравится сладость, ты задерживаешь ложку у рта, зажимая край губами, - Цзиян кладёт локоть на стол и упирается подбородком на кулак.              - У тебя ложное впечатление обо мне. Я злой и страшный вампир. К счастью, тебе повезло задобрить меня десертом. Что, если бы он не пришёлся мне по вкусу?              - Зато я в твоём вкусе, - улыбается Цзиян, щуря глаза, как кот на солнце. – Ты мог бы перекусить мной.              - Черт, - Мортефи прячет лицо за тыльной стороной ладони. – Я запрещаю тебе флиртовать. Кто тебя вообще учил?              - Я следую исключительно велению сердца, - весело фыркает Цзиян и обхватывает пальцы Мортефи, чтобы притянуть его ладонь к себе.              В момент, когда Цзиян касается губами тыльной стороны ладони, и за мгновение до того, как сердце вампира взорвётся от картины перед его глазами, в гостиной с грохотом распахивается окно.              Мортефи вздрагивает и вскакивает на ноги, чтобы убежать в соседнюю комнату с ожогом от поцелуя на руке и пылающим лицом.              Пока они ворковали, снаружи разыгралась настоящая метель. Особенно сильный порыв ветра распахнул приоткрытое окно, через которое тут же повалил снег.              Мортефи закрывает окно, после чего удручённо трёт морщину между бровей по возвращению на кухню.              - Я надеюсь, ты на машине?              Цзиян смотрит на него в ответ такими грустными глазами, что заслуживает награду за лучшую роль несчастного щенка.              Мортефи встаёт в недовольную позу с руками на боках.              - Я не думаю, что ночёвка хорошая идея, - говорит он серьезно, - тем более с учётом того, что произошло тогда.              - Такси в такую погоду будет дорогое, тем более уже поздно, - тянет Цзиян умоляющим тоном.              - Я оплачу.              - Я не хочу затруднять тебя и быть у тебя в долгу.              - Ты будто не затруднишь меня, оставшись на ночь, ага.              - Я буду спать на диване, как обычно. Мы много раз оставались друг у друга на ночь.              - У тебя нет сменной одежды, - давит Мортефи на последнем издыхании.              - У тебя моя одежда, в которой ты тогда ушёл домой, - слёзовыжимательное лицо Цзияна ломается из-за непроизвольной улыбки, которую он не смог проконтролировать.              Мортефи тут же сдаётся. Никакие аргументы больше не появляются в голове, потому что улыбка Цзияна всё их уничтожила в зародыше.              Он относит в ванную полотенце и бельё, чтобы Цзиян мог принять душ перед сном, затем оставляет запасные одеяло и подушку на диване в гостиной.              Мортефи прячется в своей спальне, как в бомбоубежище. Укрывается одеялом до ушей, поворачивается спиной к двери и делает вид, что мёртв.              Ему стоит сдаться и уехать в Черные Берега. Никто не заслуживает такой нервотрёпки и риска, которые он приносит одним своим существованием среди людей.              Никто из его близких не заслуживает такого.              Тем более никто не заслуживает, чтобы после горячих поцелуев и засосов (не будем учитывать укус) игнорировали из-за мощнейшей гей-паники и трусости.              А Мортефи трус. И у него гей-паника.              Потому что Цзиян беззаботно лезет в его личное пространство, словно они женатая пара, вновь обнаружившая друг к другу страсть и пылкость. Словно они не были просто друзьями меньше недели назад.              Одно только прикосновение к колену чуть не убило его. А потом он просыпается весь в засосах. И в чужом нижнем белье, потому что у них был петтинг.              Мортефи не просто в гей-панике.              Он в гей-ужасе.              Через полчаса раздаётся щёлчок открывающейся ванны. Тихие шаги, шуршание одежды, полотенце скользит по мокрым волосам.              Слышно даже сердцебиение за стеной.              Вскоре Цзиян заходит в спальню, прижимая к груди подушку и волоча за собой по полу одеяло. Мортефи мог бы отругать его, что взрослый мужчина ведёт себя, будто маленький ребенок после кошмарного сна. Но на самом деле он сам ведёт себя трусливо и глупо, прячась в своей спальне и закрывая глаза на происходящее между ними.              Цзиян тихо ложится рядом, совсем близко к краю кровати, скромно и ненавязчиво.              Они лежат в неопределенной тишине, едва позволяя себе дышать. Между ними расстояние меньше вытянутой руки, но ощущение необъятных километров.              Первым тянется Цзиян. Он передвигается и обнимает со спины вместе с одеялом. Наверняка Мортефи похож сейчас на гусеницу, вот так укутанный с головы до ног.              - Мортефи, - шепчет Цзиян.              Его голос едва различим в темноте, как если бы без солнечного света звук не мог существовать.              - Мм? - слабо отзывается Мортефи.              - Ты обижен на меня?              - С чего бы?              - Ты выгнал меня на диван, - грустно тянет Цзиян.              - Ты же сам решил там спать, - ворчит Мортефи.              - Но ты обещал ещё пообниматься.              - И я сказал, что всё зависит от твоего поведения.              - Разве я не был хорошим мальчиком?              Мортефи чувствует, что если он позволит себя издать хоть один звук, его порвёт со смеху на миллион атомов. Поэтому он с силой пихает Цзияна локтём в бок.              - Ай. Я получил по заслугам. Теперь я могу тебя затискать? – Цзиян бодает его плечо подбородком.              - Зачем?              - Настоящий мужчина должен выполнить три вещи: построить дом, посадить дерево и затискать красивого мужчину, - терпеливо поясняет Цзиян, а сам подбирается и обнимает всё ближе.              - Неужели ты уже построил дом и посадил дерево? – саркастично спрашивает Мортефи.              - Хмм, дай подумать, - Цзиян притирается щекой к его волосам. – Полагаю, картонный дом для школьного проекта можно засчитать за первый пункт. Насчёт дерева сложнее, но у меня есть денежное дерево. Это считается?              - Суккуленты не дерево, - Мортефи снова вслепую бьёт его локтём. – А детская поделка не дом.              - Ай, - снова издаёт совсем не страдальческий звук Цзиян. Ему абсолютно не больно. – Тогда позволь мне исполнить хотя бы третий пункт.              - Ты же уже и так меня сжимаешь?              - Я изображаю венерину мухоловку. Поймал тебя в ловушку.              Мортефи тяжело вздыхает. Такое впечатление, что Цзиян переобщался с Калчаро, пускай они и просто хорошие знакомые. Но в отличие от охотника, шутки его пекаря милые и безобидные.              - Мортефи, - слабо шепчет Цзиян после нескольких минут тишины.              Обернувшись, Мортефи видит, как Цзиян лежит, устало прижавшись щекой к подушке. Выражение лица сложно понять и сложно различить эмоции. Цзиян выглядит уставшим, а что ещё скрывается за этим не ясно.              - Мнм? – снова подаёт ленивый звук Мортефи, вместо слов.              Цзиян касается его брови подушечкой большого пальца, от переносицы до виска. Затем снова. И снова.              Цзиян нежно гладит его лицо. Его бровь, его нос, разглаживает морщины под глазом, гладит складку между носом и губой.              Они продолжают лежать в тишине, полусонные и завороженные моментом, пока Цзиян дарит Мортефи ласку.              - Позволь мне быть рядом с тобой, - тихо просит мужчина.              Это гораздо больше, чем просьба лежать рядом.              Это и извинения, и мольба не отдаляться, и отчаянная просьба разрешить при любом раскладе всегда быть где-то неподалеку. В любом амплуа и в любой роли. Он хочет быть кем угодно, хоть другом, хоть незнакомцем. Только бы Мортефи позволил находиться ему в поле своего зрения.              Позволь мне знать твою тайну. Позволь мне хранить её как зеницу ока.              Позволь мне быть частью твоей жизни.              - Цзиян, ты такой идиот, - без сил ноет Мортефи. – Я не хочу тебе отвечать. Додумайся сам.              Усталость и грусть на лице Цзияна тут же сменяется недоумением. Конечно, он совсем не так себе представлял себе серьезный разговор.              - Я правда хочу лишь…              - Заткнись, - Мортефи закрывает его вечно раскаивающийся рот ладонью. – Ни слова больше. Залезай под чёртово одеяло и засыпай уже.              Цзиян неуверенно позволяет себе быть укрытым одним с Мортефи одеялом.              - Мортефи…              - Серьезно, хватит делать вид, что у нас всё хорошо, - Мортефи, не прикладывая силы, бьёт Цзияна по рту снова. – Ты бесишь меня.              - Но у нас всё хорошо?.. – Цзиян бубнит ему в ладонь, и обхватывает её своей рукой.              Он оставляет их на грани поцелуя, но горечь и злость Мортефи берут вверх.              - Я грёбанный вампир, Цзиян, - шипит он. – По регламенту всех опасных существ убивают, как только они замечены в черте города. Я должен быть мёртв. Я, блять, проблема.              Изнеможение, скрытое за пеленой простой усталости и сонливости, проскальзывает во взгляде Цзияна. Он целует ладонь. Затем снова и снова.              У Мортефи нет никаких сил вырваться.              - Ты моя проблема, - Цзиян целует между указательным и средним пальцами. - И я сам решу, как с тобой справляться.              - У тебя совсем нет никакого самосохранения? - Мортефи скрипит зубами.              - Мы знаем друг друга годами, - Цзиян останавливает губы на середине ладони. – Ты не сможешь мне причинить вред.              - Ты слишком самонадеянный, глупый, идиотский… - Мортефи шипит.              - И очень красивый? – Цзиян смотрит на него жалобными глазами.              Мортефи поджимает губы. Он не может сказать это вслух.              - Ты уродливый, - сердито выдаёт Мортефи.              Цзиян смеётся во влажную от поцелуев ладонь так легко и сладко, будто ему признались в любви.