Перепелиное яйцо.

Сынмин проснулся в пустой постели. Простынь была холодной, а подушка давно разгладилась и не выглядела примятой чужой головой. На губах тлел вкус вчерашней ночи, а рукам было холодно. Ким морщится и приподнимается на кровати, осматриваясь вокруг. Было слишком тихо и пусто. Тяжёлый выдох слетел с губ. Ким не хотел верить в то, что Чонин реально мог его бросить. Но одинокая кровать и спальня говорили о совершенно печальном исходе. Сынмин прислушивается, но ничего не слышит за закрытой дверью в спальню. И зачем он делал такую хорошую звукоизоляцию? Мышцы гудят, а тело слегка ломит после всего того, что они вытворяли вчера. Как чувствовал себя Ян, было страшно представлять. Кожа была липкой, ведь ночью он так и не помылся, крепко уснув возле лисёнка. Глаза уставились в стену, а пальцы нервно постукивали по простыни. Лучше, чем делать какие-то предположения, стоило проверить дом на наличие ещё одной живой души в нём. Голые стопы шлёпают о пол, а Ким бродит по комнатам, пытаясь найти младшего, но того словно след простыл. Солнце билось с силой в окна, освещая всё пространство вокруг и не оставляя ни тени, в которой можно было бы укрыться от цепкого взгляда военного. Бросить работу в спецназе и променять её на мирную жизнь с убийцей? Звучит хуже банальных романов. Но это была его реальность. Пропажа одной лисьей мордочки вызывала в груди лишь боль и хруст. Кажется, человеческое сердце решило разбиться от всего пиздеца, прожитого за несколько месяцев и вчерашний день. Что чувствовал Сынмин? Он не знал, но пытался понять, стоя в ванной у зеркала. Комната была залита ярким светом из окна под потолком, поэтому другое освещение и не требовалось. Внутри было жарко и влажно. – Проснулся? – проскрипел голос, и Ким вздрогнул, роняя зубную щётку из пальцев. Он обернулся и посмотрел на штору, которой была закрыта ванна. Мокрая рука отодвинула ту в сторону, и лисьи глаза уставились на военного. – Чего смотришь так, будто призрака увидел? – Ян зевает и возвращается за штору. Слышится плеск воды. – Я думал, что ты сбежал, – спокойно заявляет Сынмин, сплёвывает зубную пасту и быстро полощет рот. – Ты же не против, если я присоединюсь? – военный без особого согласия проходит к ванной, отодвигает штору до конца и лезет в воду к Чонину. Тот недовольно что-то бурчит, но лишь морщится от боли, когда приходится шевелиться. – Как я могу сбежать от тебя? – Ян вновь зевает и трёт глаза. Ванная наполнена пеной и приятно касается кожи, слегка щекоча. – Думаю, что ещё одного такого ёбнутого я не найду, – Сынмин пинает Чонина, а тот болезненно охает и в ответ пинается, устраивая свои ноги на груди мужчины. – Лежи спокойно. – Мог бы и поласковее сообщить, что тебе никто кроме меня не нужен, малыш, – Ким касается пальцами стоп и принимается их массировать. Младший стонет на это одобрительно и прикрывает глаза. – Ещё скажи, что тебе не понравилось то, что вчера происходило? – А кому понравится, если в них яйца пихать будут? Я думал, что умру там, – Ян закатывает глаза и ухмыляется. – Но да, ты прав. Мне безумно понравилось то, что вчера происходило. – Я не пихал в тебя яйца, – Ким фыркает и тянет ногу лиса к лицу, касаясь губами пальцев. – Анальные шарики? – Чонин вздрагивает всем телом, когда чувствует язык между его пальцев. Грязно. Очень грязно, но внизу живота вновь начинает скапливаться жар. Ким на вопрос не отвечает. – У тебя фут-фетишизм? – На тебя у меня все фетиши, которые только могут быть, – Сынмин гладит голень, слегка разминая ту, и это посылает приятные импульсы по всему телу. – Главное, что не ворарефилия. Такое я бы точно не пережил, – Ян усмехается и хрипло вздыхает, когда его бёдра крепко сжимают. Горло после вчерашнего немного болело и саднило, поэтому Чонин не мог в полной мере говорить и стонать, а хотелось бы. – Не знаю, что это, – Сынмин продолжает вылизывать стопу, чувствуя, как член принимается подниматься. Команды вставать не было, но его органу так-то похуй как-то. – Готов на утренний заходик? – мурчит Ким, лаская ноги своего… А кого? Кто они друг другу? – Отъебись, – Чонин стонет и убирает свои ноги подальше от этого фетишиста. – Я после вчерашнего еле хожу, мне хватило. – Ладно-ладно, – Сынмин смеётся и расслабленно опирается на спинку ванной. – Нужно же мне дразнить тебя. – Додразнился уже, – бурчит недовольно Чонин и тянется к душевой лейке, чтобы окатить себя водой и помыть волосы. – Хочешь расписаться? – вопрос выбивает из лёгких воздух, а лейка, плещущая воду на голову, выскальзывает из пальцев, устраивая полёт по ванной. – Блять! – Ким кричит, пытаясь поймать лейку за шланг, а Чонин в ахуе пытается прикрыться от водного потока, который раз за разом обдавал его лицо. – Выключи воду! Быстрее! Чонин слушается и вырубает кран, отбившись от лейки. Пиздец просто. – Я согласен, – заявляет Чонин, убирая железного монстра подальше. – Делать всё равно нечего. Придётся терпеть тебя всю жизнь. – Ну ты и сука, – нежно говорит Ким и приподнимается, меняя положения. Он заваливается сверху на Чонина и не обращает внимания на матерные обращения. – Никому не отдам тебя. Только мой. Чонин утихает, переставая вырываться из-под тяжёлой тушки, и обнимает бывшего военного за крепкую спину. – Только твой.

***

Сборы проходили быстро. Сынмин упаковал все свои вещи, а всё, что могло понадобиться Яну, собирался купить уже тогда, когда они окажутся в другой стране. Одежда Кима была большой для младшего, но никого это не смущало, первого это даже немного возбуждало. Они долго ехали до аэропорта, закупились всем необходимым для перелёта в ближайших магазинчиках и отправились на свой рейс. Полёт должен был быть долгим и не особо лёгким, а Ян, который до этого никогда не перемещался подобным образом, сильно нервничал. – Боишься? – тихо спрашивает Сынмин, сидя на сиденье и ожидая взлёта. Чонин вжимался в своё сиденье и крепко держался за руку старшего, желая оторвать ту, иначе никак нельзя было описать ощущения. – Нет, – Ян улыбается, и улыбка эта выходит максимально неестественной. Ким фыркает и пытается сдержать смех. – Ложись мне на плечо и закрывай глаза. Всё будет хорошо, – мягко говорит Сынмин, завидев, как обиженно его лисёнок надул свои щёки. Чонин горделиво отвернулся, но голову на плече всё равно устроил. Ким погладил спутанные чёрные волосы и оставил короткий поцелуй где-то на темечке. Полёт прошёл спокойно. Киму пришлось несколько раз успокаивать бушующего Яна, снимать его неконтролируемое желание в кабинке туалета самолёта, и извиняться перед персоналом. Ещё некоторое время поездки на машине после прилёта, и они оказываются у дома на утёсе. – Охуеть, – шепчет Чонин, смотря на море, бушующее под скалой. – Это, чтобы я расхуячился и больше не портил мир своим существованием? – Сынмин даёт подзатыльник и обнимает парня за плечи. – Это, чтобы мы могли жить с тобой здесь только вдвоём, – Ким смотрит на лисёнка и широко улыбается. Им только предстояло узнать друг друга, но это не мешало осознавать то, что друг без друга они бы просто не смогли жить. В тех документах, которые показал Ким, были документы на дом в Испании, купленное гражданство – спасибо связям – и загранпаспорта. Всё, что могло дать им будущее. – Я почти перестал жалеть о том, что отказался от убийств, – Чонин усмехается, а Сынмин пихает его в плечо. – Я тебя сейчас сброшу с этого утёса, – громко говорит Ким, но понятно, что он просто шутит. – Ты хочешь лишиться такой идеальной для тебя дырки? – лисёнок хлопает невинно длинными ресницами и кусает губу. – Хочу лишиться своего особенного человека. – Какой ты жестокий, – Чонин наигранно всхлипывает, после чего обнимает Сынмина за шею и целует в уголок губ. – Спасибо, что дал мне шанс. Всё-таки, несмотря на то, что Ян был хладнокровным убийцей, у которого желание раскромсать чужие телеса было в крови, к Киму у него было что-то особенное. Что-то, что нормальные люди называют любовью. Одинокий дом на утёсе, жаркое солнце и море. А также два парня, что привыкли проводить своё утро у небольшого бассейна во дворе, целуясь и сплетаясь конечностями в тёплой воде, отдыхая днём в доме с кондиционером, и работающие вечером, сидя на утёсе. Райский уголок только для них двоих. И что-то особенное. Наверное – любовь.

***

– Ким, блять, Сынмин! – кричал Чонин в одно яркое утро. – Никаких перепелиных яиц в этом доме не будет! – парень застал старшего за готовкой завтрака на кухне. Перепелиные яйца тут же вызвали ряд флешбеков и громкие недовольные крики. – Ну, малыш, что тебе не нравится? – Сынмин прижимает его к столу, на котором стоят эти блядские овалы в упаковке, и целует шею, слишком приятно проходясь языком по коже. Члену в трусах становится тесно, а наглые ручища старшего уже вовсю гуляют под одеждой, сжимая упругие ягодицы со следами от укусов после прошедшей ночи. – Я не посмотрю на то, что это не анальные шарики, и запихну их в тебя! На всей своей шкуре ощутишь то, что тогда испытал я! – Чонин продолжает злобно и прерывисто говорить, пока внутри него двигаются уже три пальца, выбивая жаркие вздохи. – А я не против, – шепчет Ким, убирая руки от любимого тела. Ян в шоке смотрит на своего старшего и не может понять, шутит тот или на полном серьёзе говорит. – Жду тебя в спальне, – кидает Сынмин, выключает плиту и уходит, оставляя Чонина стоять в полном шоке. – Чёртов щенок, – шипит Ян и сглатывает, смотря на перепелиные яйца. Раз не против, то лис хорошенько постарается. Да, у них были особенные отношения, особенные чувства и особенный секс. И ещё чуть-чуть человеческого – чуть-чуть любви. Конец.