Перепелиное яйцо.

Сынмин заказывает такси и стоит у клуба, вдыхая прохладный ночной воздух. После душного помещения и того жара, что он ощутил в туалете, прохлада была спасением. Свежий воздух трепал его волосы, что были слегка мокрыми от пота и прилипали ко лбу. Его губы были настолько сильно искусаны, что слегка припухли, но Кима не останавливало это терзать и дальше нежную кожу. Сейчас в его руках было его будущее. Будущее, которое должно было перевернуть прошлую жизнь полностью, стирая все старые границы и запреты. Ким влюбился. Он влюбился, и любовь эта была неправильная, грязная и запретная. Он понимал, что Чонина нужно было засадить, но сердце противилось этому, а решение, принятое месяц назад, прочно засело под кожей, не давая сделать и лишнего шага в сторону от цели. Чонин вышел из помещения шатаясь. Платье было слегка мокрым в районе паха и выше, а лямки то и дело, да так и желали спасть с острых плечей. Ян подошёл к военному, едва держась на ногах, но в глазах его таилось что-то куда более глубокое, чем в его распутном виде. – Выглядишь так, будто тебя долго и хорошо ебали, – Ким не сдерживает слов с языка и ухмыляется, рассматривая то, что он сотворил с лисёнком. – Очень смешно, – Ян закатывает глаза и подходит ближе, смотря в самую душу и прищуриваясь. – Но надеюсь, что после нашего разговора всё так и будет. – Посмотрим на твоё поведение, – Сынмин обнимает парня за талию и ведёт к такси, что так вовремя подъехало. У Кима было очень много вопросов, а также было одно предложение, которое должно было решить судьбу их общего будущего.

***

Они ехали не так долго, погрузившись в тишину ночного города. Водитель попался неразговорчивый, даже музыку на магнитоле не включил, а лишь спокойно ввёл адрес в навигатор и проверил перевод денег. Чонин нервно ёрзал на сиденье и поглядывал в сторону старшего. В голове лиса было множество вопросов и мыслей, а также было желание сбежать, которое преодолевалось совсем другим… Яну просто хотелось быть рядом с Сынмином, с человеком, который ему правда понравился. – Спасибо! Удачной дороги, – Сынмин закрывает дверь машины за ними, когда их подвозят к небольшому дому, ограждённому невысоким чёрным забором, что высотой доходил до пояса. Фасад дома был светлым, крыша сияла под тёплым светом фонаря керамическими черепицами. Просто и мило. – Проходи. Ким пропустил Чонина вперёд, закрыл за собой калитку и зашагал ко входу в дом. Ян нерешительно топтался у крыльца, переступая с ноги на ногу и немного цокая каблуками туфель. Военный смотрел на него голодными глазами, но это был голод, состоящий не только из желания, но и из вопросов. Он хотел поговорить. Хотел и вправду решить их дальнейшую жизнь. Просто забыть Чонина он бы никогда не смог, прощаться с ним было бы равносильно смерти или ранению, приводящему к инвалидности. Сынмин бы не смог жить с вечно кровоточащим сердцем. – Чего стоишь на месте? – Сынмин спрашивает грубо, не церемонится. Он покажет младшему насколько серьёзен разговор, который их ожидает. – Иду, – Ян буркает это и заходит в небольшую прихожую. В ней мало места и почти негде развернуться, но Киму не мешает это разуваться, стоя лицом к лицу с Чонином. Военный видит то, как зрачки младшего растекаются по радужке, пожирая глубокий шоколадный оттенок. Они оставляют обувь на полках и оказываются в тёплой, просторной гостинной. Ким идёт дальше, заходит в ванную, моет руки и заставляет Чонина проделать тоже самое. – Умойся и сними с себя всю одежду. Жду в спальне. Дверь по правую сторону отсюда, – Сынмин выходит из ванной, прикрывает тихо за собой дверь. Чонин стоит напротив зеркала, смотрит на свои пылающие щёки и хлопает по ним, пытаясь прийти в порядок. Где тот самый Йена, которому было похуй на других людей? Почему Сынмина не хотелось убить? Почему он занимал какое-то отдельное место в мозге убийцы? – Чёртов щенок, – шипит Ян, стягивая с себя одежду. Холодная вода плещется в лицо, а тело покрывается мурашками. Ногам холодно из-за голого пола, а тело обволакивает теплом комнаты. Чонин медленно выходит из ванной и проходит в спальню. В животе ощущается что-то странное, а кожу хочется прикрыть тканью. Ян не понимает, чем вызвано это ощущение, ведь своей наготы он никогда не стеснялся. Для лиса было несвойственно стесняться, поэтому он не мог дать название этому чувству. – Садись, – Ким холодно бросил это, сидя в мягком кресле напротив кровати. У Чонина не возникло сомнений, что ему нужно присесть именно на мягкую с виду постель. Он неловко проходит и усаживается поверх покрывала. Его тело освещено тёплым светом настольной лампы, красиво бросая тени на плавные изгибы. Грудь вздымается от неровного дыхания, глаза опущены и смотрят в пол. – Чего ты такой неуверенный? – Сынмин усмехается и откидывается спиной на спинку кресла, широко расставляя ноги. – Не думаешь дать мне одежду? – Ян хмурится и всё же прикрывается руками. – Ты стесняешься? – Ким изгибает бровь и складывает руки на груди. – Нечего стесняться. У себя в квартире тебе ничего не мешало вилять передо мной задницей. – Я не вилял перед тобой задницей, – Чонин закатывает глаза. – Хорошо, – военный быстро согласился и сощурился. – На колени. – На колени? – Ян широко распахивает глаза и ёрзает на постели. Под горячим взглядом тело покрывается чем-то липким, а член немного привстаёт. Ему нравилось то, как им командовали. – Мне нужно повторять? – в голосе недовольство. Ян поднимается с постели и медленно опускается на колени. Его тело немного подрагивает, а член всё больше встаёт под голодным взглядом. Такими темпами они точно будут не разговаривать, а трахаться. Хотя это точно было в планах Чонина. Младший облизывается и смотрит из-под полуприкрытых век. Руки заводятся за спину машинально, открывая вид на красивое тело. На безупречное тело, которое идеально подходит Киму. – Назови одну причину, – начинает военный, смотря со всей серьёзностью. – Зачем? Какую причину? – Назови хотя бы одну причину, чтобы я пошёл на риск, оставшись с тобой, – Сынмин наклоняется ближе к парню, оставаясь сидеть в кресле. Чонин молчит. Он жуёт губу и продолжает дрожать, ощущая слишком сильный жар, спускающийся к низу живота и приливающий к головке члена. Что он может сказать? Что он может предложить, чтобы Ким остался с ним? – Ты мне нравишься, – Ян пожимает плечами. – Знаю, банально. Но ты не вызываешь во мне ненависти, отвращения, я не хочу убить тебя, хотя я за всю свою жизнь ещё не встречал такого человека. Ты особенный, Ким Сынмин. Для меня ты особенный. Чонин ждёт реакции на свои слова и смотрит пристально на Кима, тот лишь ухмыляется и вновь откидывается спиной на спинку кресла. – Допустим, я сочту это за причину. Чонин, – Сынмин тяжело вздыхает и хмурится. – Я согласен на риски. Я согласен быть с тобой, раз я для тебя такой особенный, но я не хочу быть с убийцей. Я не хочу быть с человеком, который убивает людей, особо не задумываясь. Если ты реально хочешь, чтобы я остался с тобой, то тебе стоит забыть обо всём, чем ты занимался. – Сынмин, – Ян опускает взгляд и садится на пятки. – Я не контролирую это. Люди сами вызывают во мне все эти чувства, – парень не был готов к настолько серьёзному разговору. Он не был готов, чтобы взять и бросить свой привычный устой жизни. Желание пустить чужую кровь текло по его венам и стало обыденным. Искоренить его было бы непросто. – Я не спрашивал у тебя, можешь ты это контролировать или нет. Готов ли ты к тому, что в будущем будет очень тяжело и, что тебе придётся забыть про убийства? Иначе, я посажу тебя за решётку, и песня будет спета. Ким не собирался больше ждать. Сейчас он либо получит на всё согласного Чонина, либо сдаст его спецназу. Ни себе, ни другим, как говорится, что собака на сенях. – Готов, – хрипит Ян, опуская голову. – Я попытаюсь сделать всё, чтобы мы могли быть вместе. Но нужно ли оно ему? Нужны ли Чонину отношения с Кимом? Нужно ли им совместное будущее? – Отлично. Лови, – Сынмин вытаскивает из-под бедра какие-то бумаги и кидает к ногам младшего. Здесь не он щеночек, это уж точно. – Что это? – Йена подбирает листы и с удивлением вчитывается в строки. – Это наше будущее, – спокойно говорит Ким и поднимается. Он медленно подходит к парню, сидящему на полу, и зарывается пальцами в непослушные волосы, чуть оттягивая те. – Ты серьёзно? – Чонин продолжает не верить в происходящее, в шоке смотря на военного. – А как же твоя работа? – Я увольняюсь, – Сынмин продолжает говорить спокойно. – Начальство одобрило мой уход. – Охуеть, – Йена в шоке смотрит на бумаги, а член призывно дёргается, слегка истекая предэякулятом. Его глаза блестят огнём, и он кусает губу до крови, трясущимися руками держа листы и раз за разом пробегаясь глазами по словам текста. – Ты сделал правильный выбор, малыш, – Ким говорит это с нежностью и забирает документы, бросая их на кресло. – А теперь, награди меня. У Яна от этих слов слюна во рту скапливается, а член, продолжавший стоять всё это время, шлёпает влажной головкой о живот. Младший облизывается и ухмыляется, растягивая острые уголки рта. Лисьи глаза смотрят с вожделением. Пальцы тянутся к ширинке штанов, но Ким останавливает руку, шлёпнув по ней. – Ротиком, – хрипит Сынмин, смотря сверху вниз властно и так сексуально. По его шее стекает пот от жара, а бугорок отчётливо выделяется под одеждой. Чонин поднимается задницей с пяток, встаёт на колени и обдаёт жаром очертания члена. Мягкие губы целуют ткань, лижут всё основание, оставляя влажные следы. Все эти махинации вызывают в Яне стон, Ким держится куда сильнее, лишь хрипло выдыхая. – Не играйся, – бархатистым голосом говорит военный и самостоятельно приспускает штаны с бельём, освобождая заждавшийся к прикосновениям член. Думать головой, а не головкой всё это время было тяжело, но Ким справился. Чонин почти мурчит, когда видит налитый кровью ствол, покрытый венами и смазкой. Слюна во рту всё прибавляется, и парень чмокает губами, немного раскрывая их и касаясь головки в лёгком поцелуе. Сынмин вздрагивает и гортанно стонет, запрокидывая голову назад. Как же долго он ждал именно этого рта, этого лисьего прищура и острой улыбки. Он бы не смог избавиться от лисёнка, чтобы ни говорил, ему бы просто не хватило сил, а когда он услышал из этого привлекательного рта, что он “особенный”, то голову снесло окончательно. Чонин пробует член, слизывая семя с головки языком и проходясь по всему стволу. Внизу живота ноет, но Ян не касается себя, зная, что может поплатиться за это, но как – неизвестно. Сынмин довольно вздыхает, когда парень вбирает в рот почти всю длину, пуская слюни по основанию, и мыча, создавая приятные вибрации. Пальцы грубо зарываются в длинные пряди, оттягивая и причиняя боль, но у младшего это вызывает только более бурную реакцию и стоны. Чонин пытается сжимать ноги, желая хоть как-то справиться с возбуждением, но это никак не улучшает ситуацию. Он насаживается ртом на член, касается носом гладкого лобка и продолжает несдержанно выдыхать, давая большую стимуляцию. Сынмин не выдерживает медленного темпа, насаживает парня на свой член, направляя голову руками и задавая собственный темп. Чонин давится слюнями и смазкой, что обильно вытекает из члена, и тянется руками к крепким бёдрам военного, что стали куда накачаннее с их последней встречи. Ким никак не препятствует этому, продолжая ритмично насаживать горячий рот на член. Ян смотрит вверх, на старшего, и они встречаются своими горящими, почерневшими глазами. Ким рычит и начинает буквально трахать рот, шлёпая яйцами о подбородок. Чонин весь напрягается, сжимает пальцами бёдра крепко-крепко и начинает дрожать. Он вот-вот кончит, даже не прикоснувшись к себе. – Хочешь кончить? – хрипит Сынмин, выходя из рта, он шлёпает головкой по красным и слегка опухшим губам и отодвигается. Чонин едва понимает, что ему говорят, но кивает, сглатывая слюни, смешанные с предэякулятом. – Не заслужил. Ян скулит от этого и оседает на пол, тяжело дыша и дрожа всем телом. Он почти кончил только от одного голоса военного, такого низкого и бархатистого. – На кровать. В коленно-локтевую, – приказывает Ким и направляется на выход из спальни. – Я сейчас вернусь, только попробуй прикоснуться к себе, тебе же хуже будет. И он уходит, не закрывая дверь за собой. Чонин на четвереньках подползает к кровати, забирается на неё и встаёт в коленно-локтевую. Его бёдра трясутся, а колечко мышц между ягодиц сжимается и разжимается, ожидая наполненности. Раз Ян так хочет быть заполнен, Сынмин ему это устроит. Он возвращается с какой-то коробкой и смазкой. Чонин видит всё это сквозь пелену слёз и возбуждения. Он готов был скулить от того, как сильно ему хотелось быть трахнутым его Кимом. – Ноги расставь шире, – военный усаживается на кровать, прямо между бёдрами. Он смотрит на дырочку, что продолжает неконтролируемо сжиматься и разжиматься. Так хотелось войти в неё, растянуть стенки своим членом и выбить толчками весь дух из этого прекрасного парня. – Внимательно слушай меня, малыш, – Ким шлёпает по ягодице, оставляя красный след, и слышит прекрасный стон, что пытаются скрыть, уткнувшись ртом в подушку. Чонин сжимает покрывало до побелевших костяшек и всхлипывает, роняя слёзы на плотную ткань. Сынмин жалеет младшего, целует пострадавшее тело и лижет ложбинку между ягодиц. Это вызывает новую дрожь и стоны. – Малыш? – Ким зовёт Яна, отстраняясь от колечка мышц. Хотелось вылизывать его с ног до головы, но сначала стоило наказать. – Слушаешь? – Чонин положительно мычит и пытается максимально не только услышать военного, но и понять смысл его слов. – Сейчас, в тебя войдёт кое-что, ты должен максимально расслабиться и не сжиматься. Смотри, – Сынмин вынимает из коробки нечто и показывает парню. – Что это? – хрипит Ян, смотря на овальные шарики на верёвочке. – Это? – Ким ухмыляется. – Перепелиные яйца. Чонин сглатывает и в шоке смотрит на Кима. Может зря он согласился? Надо было сваливать ещё тогда, когда он заметил его у клуба. Да и заказчик наверняка искал его. – Ты хочешь вставить их в меня? – Ян еле ворочает языком во рту и рассматривает небольшие, но явно хрупкие яйца. Он не был готов к тому, чтобы принять это. – Я не просто хочу, чтобы ты принял их все, но ещё и хочу, чтобы ты не сжимался, – Сынмин вновь шлёпает по ягодице, вызывая всхлипы, и касается пальцами сфинктера. – Сможешь, малыш? Чонин всхлипывает и разжимается, максимально расслабляясь. Это стало его ответом на вопрос. Пальцы крепко цепляются за ткань, а сам парень тяжело дышит, ожидая того, что в него сейчас войдут, блять, яйца. Смех, да и только. Но Ян не может не согласиться с тем, что он захотел этого. Сынмин поливает смазкой каждое яйцо, растирает пальцами гладкие поверхности и приставляет их к колечку мышц, что продолжает держаться в раскрытом состоянии. Чонин тяжело дышит, а по спине стекают крупные капли пота. Ким нежно целует бедро, слизывает солёные дорожки и вставляет первое яйцо. Ян громко стонет и не может сдержать слёзы, что сильнее текут из глаз. Он так возбуждён, что ему становится плохо. Слишком жарко, слишком много разных ощущений. Невозможно. – Молодец, малыш, – мурчит военный, смотря на то, как яйцо скрывается в мягких стеночках. – Так хорошо принял… Ты справишься и сможешь впустить в себя все яички. Я награжу тебя, если ты справишься. Чонин ничего не отвечает, находясь в состоянии между реальностью и забвением. Он словно попал в свою самую грязную фантазию, в которой Сынмин вытворял с ним всё, что хотел, заставляя кончиться как человек после такого. В колечко входит ещё несколько яиц, после чего Ким начинает осторожно вытягивать их и проталкивать обратно. Яна трясёт от этого. Он пытается не сжиматься, как только может, но с каждой новой фрикцией делать это всё сложнее. Сынмин ухмыляется, продолжая оставлять следы на бёдрах, и играется с ниточкой. – Я… – младший шепчет что-то неразборчиво, и Ким останавливается. Он встаёт на колени, проходясь членом между ягодиц, и наклоняется над дрожащим телом. Руки упираются в матрас, а шёпот обдаёт ухо лисёнка горячим воздухом. – Повтори, малыш, – в голосе нет той грубости и приказа. В нём так много нежности, что Чонин вновь всхлипывает. – Я больше не могу, – шепчет Ян и поворачивает голову, чтобы посмотреть на военного. Его глаза красные, из уголка рта тянется ниточка слюны, а губы искусаны до крови. – Пожалуйста, трахни меня… Я больше не выдержу, – так разбито. Ким целует мокрый висок, лижет у уголка губ и отстраняется. Ниточка с яйцами медленно и аккуратно вынимается из жаркого нутра. – Хорошо, ты заслужил награду, – Сынмин размазывает смазку по члену и приставляет головку к сфинктеру. Чонин продолжает дрожать, ожидая того, что в него наконец-то войдут. Ким медленно входит, растягивая стеночки, и останавливается, когда входит до самого конца. Стоны срываются с губ одновременно и растворяются в тишине ночи. – Быстрее, – хрипит Ян, насаживаясь самостоятельно на член. Ким решает не мучить его, но двигаться не позволяет. Слышится шлепок – это Сынмин в очередной раз оставил след на ягодице. – Хочу слышать твой голосок, малыш, – военный говорит это и принимается резко толкаться в податливые стенки. Чонина подбрасывает на постели от этого, он громко скулит, царапая пальцами простынь, и еле держится на ногах, что разъезжаются в разные стороны. Ким целует мокрую спину, кусает плечи и сжимает бёдра, оставляя красные следы, которые исчезнут через несколько секунд. – …мин, – хрипит Ян и тянется рукой назад. – Сынмин… – Что такое? – Ким останавливается, продолжая находиться внутри. Стенки приятно сжимают его, и он еле сдерживается от того, чтобы не кончить. – Хочу видеть твоё лицо, – тяжело дыша и с паузами говорит Чонин. В его рту сухо и жарко от того, что горячий воздух постоянно входил в раскрытый рот. – Хорошо, малыш, – Сынмин осторожно выходит и помогает лечь лису на спину. Чонин тянет военного на себя, крепко обнимает его и целует, сладко выдыхая прямо в рот. Ким страстно отвечает на поцелуй и приставляет головку к колечку мышц. Он входит, но толкается не грубо, а нежно и чувственно, заставляя тлеть их обоих в любви. Военный отстраняется всего на секунду, чтобы снять всю одежду, что мешала им сплестись голыми телами и почувствовать друг друга. Ян лежит на спине и смотрит блестящими глазами за каждым движением. Его тело покрыто мокрыми дорожками, что сверкают в тёплом свете лампы, а грудь вздымается от рваного и быстрого дыхания. Сынмин вновь входит в него, но не возвращает быстрый темп. Он толкается глубоко, размеренно, и от этого ещё сильнее сносит голову. Чонин царапает крепкую спину ногтями и оставляет засосы на крепкой шее и груди. Они сплетаются языками в мягком танце, крепко прижимаются друг к другу и стонут. – Ни-ни, мои чувства куда больше обычного “ты мне нравишься”, – шепчет Ким, скользя губами по влажной от слёз щеке. – Ты для меня особенный, как и я для тебя. Поэтому, я никогда не отпущу тебя, – Сынмин чувствует, как ногти сильнее впиваются в кожу, а Ян всхлипывает. – Ты чего, малыш? – Я не знаю, – хрипит Чонин. – В груди так горит. Я никогда не чувствовал ничего такого. – Привыкай, – Ким улыбается и крепко-крепко обнимает парня, обвивая его руками и толкаясь быстрее. Чонин громко кричит, потому что Сынмин попадает прямо по простате, и кончает, растворяясь в беззвучном стоне. Военный делает всего несколько толчков и кончает следом, не выходя из растраханной дырочки. Они лежат в таком положении, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Ян находится в состоянии полутрупа, но всё равно обнимает Кима и гладит того по голове. – Надо в душ, – хрипит Сынмин, а Чонин лишь мычит в ответ. – Хорошо, завтра, так завтра. И они засыпают. Ким не боится того, что Ян уйдёт, ведь знает, что лисёнок привязался к нему точно так же, как и он к нему. Адекватно поговорить не особо получилось, но результатом Сынмин был доволен. Спокойно и нежно. Завтра для них начнётся новая жизнь.