Принц Луны

      Конь Тэхёна шагал неспокойно, то и дело мотая головой и дёргая ушами на любой шорох. Однако, рука юного господина — лёгкая, но твёрдая, держала поводья уверенно, и вскоре тёмный жеребец стал идти ровнее.       Рядом, опережая их на шаг, шёл огромный чёрный пёс, словно он знал, куда нужно идти. Тэхён периодически поглядывал на него — сначала с опаской, но потом расслабился, внимательно наблюдая за ним. Пёс не казался обычным, а больше напоминал огромного льва. Его шерсть блестела в солнечных лучах, а лапы беззвучно ступали по пыльной дороге, но в каждом его движении таилась неукротимая сила. В те моменты, когда их негласный страж поворачивал голову и глядел на Кима своими жёлтыми глазами, он чувствовал небольшое напряжение, будто пёс заглядывал прямо ему в душу.       В абсолютной тишине, нарушаемой только фырканьем жеребца, они добрались до поместья старшего Кима, где их встретил Юнги. Тот бросил удивлённый взгляд на нежданного лохматого гостя, но без вопросов пропустил его во двор.       Тэхён быстро спрыгнул с коня, отдавая поводья Мину, который, поглаживая животное по мягкой гриве, увёл его в сторону конюшни. Пёс побежал к двери в особняк, обгоняя юного господина, который немного опешил от такого поведения, но направился следом.       В тот момент, когда мощные лапы ступили на мраморное крыльцо, двери распахнулись, и на пороге показался Чимин, который, увидев огромное чёрное нечто, в испуге вскрикнул, делая такое смешное выражение лица, что Тэхён не удержался и захихикал. Пёс же безразлично глянул на напуганного омегу и спокойно зашёл внутрь, как к себе домой.       — Это что ещё за зверь? Господин Ким! — прошипел Пак, боясь, что его громкий голос спровоцирует собаку на агрессию. Глаза юноши всё ещё были огромными от испуга — он боялся собак, особенно таких больших.       — Пошли ко мне в комнату, я тебе расскажу о своём маленьком приключении, — стараясь сдержать смешок, ответил Тэхён.       Чимин лишь кивнул, пропуская омегу в особняк. Они неспешно шли в сторону лестницы — младший Ким сейчас был неспособен на быстрый шаг из-за долгой езды верхом. Ноги немного ныли, но он только и рад был этому, потому что давненько не испытывал такого счастья от поездки на лошади.       Пак смешно оглядывался по сторонам, видимо, думая, что огромный чёрный зверь нападёт на него из-за угла или со спины, и периодически недовольно смотрел на младшего, которого явно забавляла его нервозность.       Когда они поднялись в комнату Тэхёна, Чимин плотно закрыл дверь, а затем рухнул в мягкое кресло, оглядывая комнату и ещё раз убеждаясь, в который раз, что она очень подходит Тэхёну: такая же необычная и сказочная.       — Как прошла прогулка с дядюшкой? — наконец-то спросил Пак, когда его господин стал неспешно переодеваться в свой обычный наряд.       — В целом неплохо. Мы поговорили и, я надеюсь, наконец-то уладили все недопонимания, — кивнул Тэхён. — Мне понравилось в деревне, я даже успел познакомиться с местными детьми — они очаровательны, — мягко улыбнулся Ким, вспоминая, как катал детвору на коне. — Я думаю, что здесь живут хорошие люди. Мы найдём общий язык, — отчитался он, снимая свою белоснежную сорочку.       — Это хорошо… — задумчиво промолвил Чимин. — А чудище ты где подобрал? Не думаешь, что дядюшка будет в ярости из-за того, что оно теперь спокойно ходит по особняку? — с тревогой спросил он, отводя взгляд, когда Ким принялся снимать с себя брюки.       — А, собака, точно. Я наткнулся на кое-кого, — неуверенно начал Тэхён. — Вернее… мы уже направлялись обратно, как вдруг я увидел белую лошадку, которая поскакала прямо в лес, и… я не сдержался и пересёк границу, — как можно тише произнёс он.       — Ты сделал что?! — громко спросил Пак, недоумевающе хлопая глазами. — Тэхён! Ты с лошади упал? А если бы там были разбойники?       — Мини, потише, пожалуйста, — расслабленно сказал Ким, подходя к другу и присаживаясь перед ним на корточки. Тот моментально взял его за руку, смотря на него со всей тревожностью и волнением.       — Ты хоть понимаешь, что с тобой могло случиться? — не унимался Пак, сильно сжимая чужую ладонь.        — Понимаю. Но я здесь, перед тобой, в добром здравии. Отпусти тревоги, всё ведь обошлось, — успокаивающе промолвил младший и тепло улыбнулся. — А разбойника я и вправду встретил, — виновато закусив нижнюю губу, еле слышно добавил он.       Чимин несколько секунд смотрел на друга нечитаемым взглядом, а затем уже хотел открыть рот в возмущении, как Ким осторожно прикрыл его ладонью и, поднеся указательный палец к своим губам, зашикал.       — Не надо криков, друг мой, иначе дядюшка всё услышит, и у нас будут большие неприятности, — шептал Тэхён в надежде, что друг его послушается и не станет кричать на весь особняк.       Чимин недовольно кивнул и что-то тихо проворчал себе под нос, когда юноша убрал руку от его рта. Он просто ничего не мог поделать со своим волнением за младшего — с самого детства привык за ним присматривать: лечить ссадины и царапины, успокаивать после неприятных разговоров с отцом, вытаскивать из различных передряг.       — Мини, это получилось совершенно случайно, я не уходил далеко, — начал рассказывать Ким, поудобнее устроившись на полу у ног своего друга. — Я был так очарован белой лошадкой… она будто светилась серебром и выглядела так красиво. Я не ведал, что творю, — поджимая губы, Тэхён опустил голову.       — Тэ, я понимаю, что ты по своей натуре очень любопытный, но вдруг это была ловушка? Пожалуйста, не ходи туда больше никогда. И дело не в том, что сэр Намджун будет не в себе от бешенства, а в том, что это очень опасно! — громко шептал Пак, хмуро глядя на младшего.       — Я знаю, но… она схватила меня за рукав и повела за собой к огромному дубу, а потом из ниоткуда выскочил разбойник, и… он не успел ничего сделать, потому что чёрный пёс его спугнул, — закончил повествование юноша, взглянув на друга исподлобья. — Уверяю, этого больше не повторится, — пообещал он и тепло улыбнулся. Пак облегчённо выдохнул, поверив его словам. Схватив Тэхёна за руки, он сам поднялся на ноги и помог встать юному господину.       — Надо поблагодарить это отважное животное за твоё спасение. А пока предлагаю попросить сделать нам травяной чай и посидеть за французским, — выдвинул свою идею Чимин.       Им обоим сейчас не помешало бы немного успокоиться и отвлечься.

***

      Весь оставшийся день омеги действительно провели за французской литературой. Тэхёну очень нравился этот язык, и он мечтал однажды оказаться во Франции — эта любовь зародилась на одном из званых балов, где он познакомился с омегой из Парижа. Французский звучал поистине красиво и сладко, а каждое слово — будто признание в любви.              Очарованный этим языком, он уговорил Пака изучать его вместе, и, к слову, получалось у них весьма неплохо. Иногда, когда им нужно было срочно сказать друг другу что-то важное, но поговорить наедине не было возможности, они тихо переходили на французский. Хоть их уровень пока не дотягивал до свободного разговорного, понимали они друг друга без особых проблем.       Они сидели в светлом зале за круглым ореховым столиком у огромного окна, которое тянулось от пола до лепного потолка. Тяжёлые белоснежные бархатные портьеры были небрежно откинуты, позволяя закатным лучам рассыпаться по старому паркету тонкими полосами света и тени.       Царила тишина, нарушаемая лишь редким шелестом бумаги и лёгкими вздохами Чимина, когда он натыкался на особенно красивую и романтичную фразу. Оба ощущали умиротворение и покой, настолько, что не сразу заметили, как к ним подошёл Юнги и с ленивой ухмылкой швырнул прямо перед увлечённым чтением Чимином тот самый потерянный томик с романами.       Пак от неожиданности вскрикнул и подпрыгнул на стуле, а затем метнул недовольный взгляд на нарушителя спокойствия. Тот, довольный своей проделкой, хитро уставился в ответ, пока омега сверлил его глазами, полными молний.       — Impertinent rustre mal dégrossi! — прошипел Чимин сквозь зубы, выпуская свой феромон, отчего пространство заполнилось запахом свежих мандаринов.       — Ah, quel talent pour les éloges! Continue, je commence à rougir. — с кошачьей улыбкой ответил Юнги и, пританцовывая удалился.       Чимин удивлённо смотрел ему в спину, пока та не скрылась за массивными дверями, а затем, сделав глубокий вдох, взорвался ругательствами. Это вызвало у Тэхёна приступ безудержного смеха — Ким едва не свалился со стула, хватаясь за живот. Пак, конечно же, поворчал на него, но уже через секунду засмеялся вместе с ним. Омега был искренне рад тому, что именно он вызывает у своего друга смех и улыбки в такое непростое для них обоих время.       Оставшееся время омеги просто болтали, отложив литературу в сторону. Они решили вспомнить те беззаботные дни, когда ничто их не тревожило, и самой большой проблемой было то, что Тэхён никак не мог выбрать наряд для бала, из-за чего они рисковали неприлично опоздать.       На ужин их позвал сам Намджун, вынудив омег торопливо отправиться мыть руки, а затем, почти синхронно, направиться в столовую. Трапеза, как всегда, прошла в полной тишине: Чимин и Тэхён усвоили правила, стараясь даже не перешёптываться, чтобы не нарушать ритуальное спокойствие старшего Кима.       В центре стола красовалось главное блюдо — утка, томлённая в вине. Вокруг неё — тарелки, каждая из которых представляла собой отдельное произведение кулинарного искусства. В серебряной посуде лежали тонкие ломтики рыбы, маринованные в лимонном соке и свежем укропе. Чимин осторожно переложил парочку на свою фарфоровую тарелку и, попробовав один, закрыл глаза от удовольствия — рыба буквально таяла на языке, оставляя за собой прохладную нотку цитруса и едва уловимый вкус морской соли.       По краям стола были расставлены миниатюрные тарелочки с фаршированными перепелиными яйцами, украшенными капельками трюфельного масла. Их землистый, глубокий аромат на мгновение заполнил пространство, вступив в игру со специями. Там же стояли аккуратные корзиночки с запечёнными грушами, начинёнными дроблёными орехами и голубым сыром — резкий, пикантный вкус которого удивительно переплетался со сладостью карамелизованных фруктов.       Намджун задумчиво смотрел в одну точку, неторопливо попивая красное вино, пока остальные за столом наслаждались ужином. Юнги время от времени хитро поглядывал на Чимина, тот же, стараясь не замечать пристального взгляда, делал вид, что целиком сосредоточен на еде. На деле же язык у него чесался съязвить, но нарушать тишину — значило навлечь гнев старшего Кима, а то и хуже.       У камина, раскинувшись на полу, словно живая тень, лежал пёс. Он не спал, но и не был бодрствующим — пребывал в том особом состоянии, когда зверь слушает, но не двигается; следит, но не тревожится. Массивные лапы вытянуты вперёд, когти едва вонзились в ковёр, грудь размеренно поднималась и опускалась в ритме глубокого, спокойного дыхания. Его глаза — золотые, как расплавленный янтарь, лениво следили за движением людей.       Намджун, до того молчаливый и погружённый в свои мысли, внезапно отвёл взгляд от бокала. Он чуть наклонился вперёд, бросив короткий, почти незаметный жест пальцами. Пёс шевельнул ухом, медленно поднял голову и взглянул на него, после чего не спеша встал. Его мощное тело двигалось плавно, с величественной грацией хищника, уверенного в себе и в каждом своём шаге.       Он остановился у колен хозяина и посмотрел снизу вверх — без мольбы, просто терпеливо ожидая. Альфа молча взял с тарелки небольшой кусок утки и протянул ему. Пёс принял угощение осторожно, его зубы едва коснулись пальцев Намджуна.       Ким-старший, наблюдая, как тот ест, протянул руку и провёл пальцами по густой, тёмной шерсти. Движение было размеренным, почти медитативным. В этом касании — ни спешки, только ласка. Этот жест говорил больше любых слов. Связь между человеком и зверем была беззвучной, но прочной, как корни старого дуба. Почти интимной.       — Пёс выглядит слегка… необычно, — почти шёпотом произнёс Тэхён, опуская голову и надеясь, что дядюшка не станет злиться из-за такого смелого замечания.       На удивление, на лице альфы не промелькнуло ни раздражения, ни укора. Напротив, уголки его губ мягко дрогнули в почти незаметной улыбке, пока он всё так же медленно поглаживал зверя по голове.       — Его зовут Рольф, — спокойно начал Намджун, голос его звучал удивительно мягко. — Он пришёл ко мне из леса несколько лет назад.       — Из леса? — не выдержал Чимин, тут же прижав ладонь к губам, осознав, что перебил и, возможно, проявил излишнее любопытство.       — Да, — с тем же спокойствием подтвердил Ким. — Из того самого «страшного леса». Но он не такой, как остальные его обитатели… хоть и выглядит довольно внушительно, — с едва уловимой иронией добавил он, всё так же не сводя взгляда с пса.       О том, как каждое исчезновение Рольфа отзывается в его груди тянущей пустотой, Намджун умолчал. Не стал рассказывать, как сжимается сердце каждый раз, когда чёрный силуэт не появляется на рассвете. Что ночами он бродит по краю розария, поглядывая в сторону леса и надеясь увидеть знакомый блеск янтарных глаз в глубине тьмы. Что шепчет его имя в тишине, как молитву. И как странно по-детски радуется, когда тот возвращается, будто бы ничего не было.       Лишь Юнги знал всё это. Видел, как взгляд Намджуна теплеет, стоит зверю только переступить порог двора. Как сильный, суровый альфа вдруг становится уязвимым в эти короткие, молчаливые моменты встречи с тем, кто стал для него чем-то большим, чем просто лесной гость.       Мин улыбнулся — сдержанно, почти незаметно, — наблюдая за этим очередным воссоединением. Он знал: только в такие мгновения старший Ким улыбается по-настоящему. Искренне. Тихо. Глубоко. Как человек, у которого всё ещё есть то, что способно согреть сердце.       — А это существо к Вам тоже из леса пришло? — съязвил Чимин, прищурившись и кивнув в сторону Мина. Намджун на миг опешил, будто не сразу понял, о ком речь, но уже через пару секунд суть сказанного дошла до него — и он, не удержавшись, громко прыснул от смеха, прикрывая рот ладонью, будто сам себе удивляясь. Тэхён, не менее ошарашенный смелостью друга, тоже едва не расхохотался, поспешно прикрыв губы пальцами, чтобы не вспугнуть эту неожиданно тёплую волну в воздухе.       Юнги, в свою очередь, чуть не продавил серебряную ложку в руке, смерив Пака таким взглядом, что воздух вокруг словно похолодел. Однако спустя пару секунд даже он, хоть и выглядел наигранно-оскорблённым, немного расслабился. Уголки его губ дрогнули едва-едва, почти незаметно, но внимательный наблюдатель бы понял: обида, если и была, то не настоящая.       Атмосфера за столом, прежде наполненная напряжённой тишиной, наконец-то начала таять. Тёплый смех, легкая ирония, живой отклик — всё это сквозило в воздухе, словно тонкий аромат после хорошего вина.       И, возможно, подумал Юнги, наблюдая за этой сумасбродной троицей, не так уж и плохо, что теперь они все под одной крышей. Может, в их вечном, порой невыносимом особняке, наконец-то поселится не только порядок и старые традиции, но и… жизнь. С шутками. С громким смехом. С настоящими людьми.       Может, у Тэхёна и его дерзкого друга действительно получится сделать то, чего не удавалось годами — вытащить Намджуна из этой бесконечной серой меланхолии, в которой он, казалось, уже давно научился жить, но так и не разучился страдать.

***

      С мягкой, почти мечтательной улыбкой на губах, Тэхён вошёл в свою комнату и, прислонившись спиной к двери, прикрыл глаза. Он словно удерживал внутри целый день — разворачивал воспоминания, будто шёлковые ленты, одну за другой. Всё происходившее с утра казалось сном — ярким, тревожным, но теперь, в тишине, стало ясно: лёд наконец тронулся. Он больше не чувствовал себя чужим в этом доме, не чувствовал себя обузой или случайной тенью.       «Если бы только отец познакомил меня с дядюшкой раньше…» — промелькнула мысль. — «Всё могло бы быть иначе».       И всё же — лучше поздно. Пусть их первая встреча произошла в тени потерь и недопонимания, но теперь между ними начинали вырастать тонкие нити, почти незаметные, но тёплые. Тэхён сравнил Намджуна с тем самым запретным лесом, что скрывался за границей их дома — такой же суровый и притягательный, непроницаемый, но полный неизведанного. Холодный снаружи, он таил в себе что-то далёкое, почти трогательное. И от этого юноше становилось особенно важно узнать его историю.       Настоящую.       Сбросив дневную одежду и переодевшись в лёгкий шелковый халат, он не почувствовал обычной усталости. Тело требовало отдыха, но разум — вовсе нет. Он подошёл к подсвечникам, аккуратно задул пламя, оставив лишь один мерцающий огонёк у изголовья кровати. Комната погрузилась в полумрак, став ещё уютнее.       Подойдя к низкому шкафчику, Тэхён открыл створку и достал оттуда увесистую книгу, ту самую, что оставил ему отец. Она была тяжёлая и юноша, обняв её обеими руками, перенёс к кровати.       Книга выглядела почти новой — не потрёпанной временем, словно никто не касался её до него. Переплёт цвета глубокого ночного неба мягко переливался в свете свечи, как будто в толще тёмной кожи плавали далёкие звёзды. Серебряные рамки оплетали края, украшенные замысловатыми узорами, похожими на лозы винограда — тонкие, как рукописные строчки на пергаменте. В центре — массивный медальон в виде полумесяца. Он был прохладным на ощупь, но приятно отзывался под пальцами, будто пульсировал в такт. Тэхён провёл рукой по обложке, словно пытаясь прочесть её без слов, просто на ощупь. Потом осторожно открыл книгу.       Страницы оказались плотными, тяжёлыми. Чернила слегка поблёскивали, буквы были выведены с особой тщательностью. Юноша задержал дыхание, провёл кончиками пальцев по первой строке и наконец погрузился в чтение.

***

      «В далёком краю, где леса пели на ветру, а море шептало легенды со всего мира, жил необычайной красоты омега. Он был не просто красив — в его глазах отражалась бесконечная доброта, а душа была настолько светлой, что не уступала солнцу.       Никто не мог устоять перед его очарованием, даже самый страшный зверь становился самым ласковым созданием на Земле. Птицы пели ему колыбельные, а деревья склоняли свои ветви перед ним, каждый раз встречая его как родного сына. Он никогда не отвергал ни тех, кто нуждался в помощи, ни тех, кого мир считал недостойными. Его руки лечили раны, голос утешал, а улыбка приносила надежду.       Но больше всех его любило море — оно расстилало перед ним свои мягкие волны, ласкало босые ноги пеной и дарило гладкие ракушки, словно драгоценные камни. Когда омега говорил — море слушало его. Когда грустил — оно шумело, утешая.       Однажды, в самую длинную ночь года, когда луна взошла в своём полном величии, природа решила сделать омеге подарок. Небо раскрылось, и с его глубин упал жемчуг, сверкающий серебром. Он опустился на гребень волны, которая мягко принесла его прямо в ладони юноши.       — Это подарок тебе, дитя моё, — прошептал ветер, — В этом жемчуге вся сила луны, её свет и тайна. Береги его, и он защитит тебя, как ты защищаешь этот мир.       Омега осторожно сжал дрожащими пальцами дар природы, пытаясь совладать с собой. Глаза застелила пелена, и, как бы он ни старался, горячие слёзы всё же потекли по его нежным щекам.       — Спасибо… спасибо, — слова слетали с губ, наполненные искренностью и теплотой. Он хотел сказать гораздо больше, хотел выразить всю глубину своей благодарности, но не находил слов — потому просто позволял слезам говорить за него.»       Тэхён не заметил как провалился в глубокий сон, обнимая книгу в руках и мягко улыбаясь. Небольшой сквозняк в комнате осторожно задул свечу у его кровати, чтобы она не мешала юноше видеть прекрасный сон, в котором омега слышал шум волн, стоя на берегу моря.

***

      Ночь сгустилась над лесом, накрывая его своим бархатным одеялом. Весенний воздух — морозный, заставляет поёжиться. Где-то треснула сухая ветка, может, пробежала лиса, а затем ухнула сова, и её голос отозвался эхом.       Высоко, среди ветвей старого дерева, сидел он — повелитель леса. Его фигура была неотличима от тени, словно он и есть сама тень. Грациозный, как зверь, и мрачный, как ночь. Он был частью этой тьмы, этого холода и дикой земли.       Взгляд хищный, устремлённый вперёд, цеплялся за маленький, еле заметный огонёк в башне. Он знал, кто находится в этой комнате. Омега. Юноша, о котором шептались даже названные разбойники. Неземная красота, тонкая шея, пронзительный взгляд и хрупкость, которая не была слабостью, наоборот — стойкость и сила. Он это понял ещё после первой встречи, и теперь сидел на ветке в объятьях ночного леса. Под пальцами — шершавая кора, под ногами — холодная земля, а в сердце — неутихающее пламя.       — Эй, Чонгук! Тебя брат потерял, — послышалось где-то снизу, — Ну и умудрился ты туда залезть! Спускайся и пошли домой!       А Чонгук, не обращая внимания на своего друга, как заворожённый, продолжал смотреть на маленький огонёк в башне до тех пор, пока тот внезапно не погас.