Принц Луны

      Дыхание Тэхёна было сбивчивым, а пальцы сжаты в кулак — пустой, но всё ещё горячий, как будто жемчуг и вправду был у него в руках. Омега лежал какое-то время не двигаясь, прислушиваясь к биению собственного сердца и далёкому эху моря в ушах.       Тэхён всё же сел, поджав ноги, укутанные в плед, и уже не хотел спать. Шторы он забыл задернуть ещё вчера вечером, и теперь лёгкий рассветный свет струился через стекло. Солнце медленно пробиралось у линии лесных деревьев и гор, золотя края облаков, как художник, делающий первый мазок на холсте. Ким чуть склонил голову, смотря, как слабый свет вползает в комнату. Тепло касалось мебели, пола, его пальцев, сжимающих край пледа. Он не отрывал взгляда от окна, будто там, на границе между тьмой и светом, должен был появиться ответ. Его лицо было спокойным, но взгляд — глубоко сосредоточенным, почти печальным. В голове крутились мысли, тихо, упрямо, как ветер среди листьев.       Тэхён всё же медленно поднялся с постели и прошёл к умывальнику. Отдёрнул тонкую ткань, прикрывавшую кувшин и чашу, и плеснул себе в лицо прохладной водой. Капли стекали по шее, по скулам, пробуждая кожу, затем вытерся белоснежным полотенцем, мягким и пахнущим сушёными травами. Потом неспеша оделся: выбрал тёмно-синий камзол, простроченный тонкой серебряной нитью, и узкие штаны. На ноги — мягкие кожаные сапоги, немного поношенные, но всё ещё любимые.       Книга отца лежала на прикроватной тумбе, закрытая, но будто живая. Он не стал брать её с собой сейчас, только скользнул по обложке пальцами, почти с нежностью. Ему казалось, что она ждёт, когда он наконец к ней вернётся.       Открыв дверь, Тэхён шагнул к лестнице. В особняке стояла полная тишина. Все ещё спали. Это чувствовалось в неподвижности воздуха, в мерцании пыли в узком луче утреннего света, пробивавшегося сквозь витраж на лестничной площадке. Никаких голосов и звона посуды. Всё вокруг было наполнено лёгкой дрожью предрассветного времени — той хрупкой тишиной, когда даже стены будто затаивают дыхание. Он начал спускаться по лестнице с полной решимостью исследовать особняк дальше — столько комнат, крыльев и коридоров оставались неведомыми. Дядя Намджун ничего говорил об их предназначении, и Тэхён чувствовал, что многие двери тут не открывались годами.       Ким спустился до второго этажа и шёл по длинному коридору, мимо пыльных зеркал, старинных гравюр и закрытых дверей. И вдруг, звук когтей по каменному полу. Тяжёлый, знакомый. Из-за угла вышел Рольф — огромный чёрный пёс дядюшки. Его мощные лапы ступали уверенно, не беспокоясь, что кто-то может его остановить. В зубах он нёс большой кусок мяса — сочный, с прожилками жира, явно свежий и, скорее всего, украденный с кухни.              Тэхён открыл рот, чтобы что-то сказать, может, окликнуть, но остановился. Не потому что Рольф внушал страх, он знал, что пёс ничего ему не сделает. Дело было в другом.       На полу, облокотившись на стену, стояло старое зеркало в массивной, потемневшей раме. Когда Рольф проходил мимо него, не обращая никакого внимания на Тэхёна, юноша машинально взглянул на отражение. И сердце его на мгновение остановилось.       В зеркале был не пёс.              В зеркале шёл огромный чёрный лев — статный, мощный, с густой гривой, поблёскивающей золотисто-угольным отливом от солнца, а его глаза мерцали янтарём. Хвост с изящной кисточкой лениво покачивался, и походка была царственной, как у зверя, привыкшего к восхищению и страху.       Тэхён замер. Он не мог оторваться от отражения. Не мигал. Даже не дышал. Но пёс, будто ничего не было, прошёл мимо и скрылся за следующим поворотом коридора.       Юноша стоял один, сердце билось громко и гулко, словно кувалда. Он шагнул ближе к зеркалу, вгляделся в свою бледную тень: только он, только пустой коридор за спиной.       «Я это видел… я точно это видел…» — лихорадочно думал омега. Он долго ещё смотрел в гладь старого стекла, не веря в то, что такое ему могло показаться. Вопросов в голове возникало ещё больше, и единственным, кто мог ответить хотя бы наполовину, был дядюшка, но как к нему подступиться? Или ответ можно было найти в книге?

      Он быстро повернулся и почти бегом вернулся к себе в комнату. Шаги по лестнице гулко отдавались в стенах, но ему было всё равно. Ворвавшись в спальню, омега бросился к комоду и схватил книгу, крепко прижав её к груди.

***

      Тэхён сел на холодную каменную скамью у старого розового куста и положил книгу на колени. Его пальцы потянулись к переплёту, и он только собрался открыть её, как чужой голос пронёсся от входа.       — Тэхён!       Он вздрогнул. Намджун стоял у тропинки, ведущей от дома. Его лицо было немного сонным, губы поджаты, но взгляд серых глаз — острый, как лезвие ножа. Альфа шагал быстро, даже слишком быстро для утренней прогулки.       — Что ты держишь? — хрипло спросил он, приближаясь. И прежде чем Тэхён успел прикрыть книгу или встать, Намджун оказался рядом и с силой вырвал её у него из рук.       — Эта книга не должна быть у тебя! — прорычал он, крепко прижимая её к груди, будто боялся, что Тэхён отнимет.       — Почему? — голос Тэхёна дрогнул, но не от страха — от гнева. — Отец оставил её мне. Это единственное, что он мне завещал. Почему я не имею права читать её?       — Потому что она опасна, — резко бросил Намджун, и в его голосе зазвучала не злоба, а что-то другое… страх? — Ты не понимаешь, чего касаешься. Вещи, что там написаны, не для тебя. Это было ошибкой, что она оказалась в твоих руках.       — Ошибкой? — Тэхён поднялся, глаза блестели. — Тогда скажите мне: почему в вашей «секретной» библиотеке только биографии и родословные, но ни слова о вражде между нашими родами? Ни слова о лунном жемчуге, ни слова о принце и льве?       Намджун посмотрел на него. И впервые не с раздражением, не с холодом, а с чем-то более тяжёлым. Как будто в нём боролись две стороны: та, что хотела сохранить Тэхёна в неведении, и та, что устала от лжи.       — Эта книга… не должна быть у тебя, — прошептал он почти с сожалением.       — Но она у меня, — ответил Тэхён спокойно. — И теперь я не отступлю! Они стояли в молчании, между ними пела птица в кроне. Тэхён почувствовал, как ветер тронул его волосы, а лепестки нераспустившихся роз чуть шевельнулись.       Намджун крепко сжал книгу, потом отвернулся, не сказав больше ни слова, и ушёл обратно в сторону особняка.       А Тэхён остался один, сердце его стучало быстро и глухо. Омега смотрел ему вслед, изо всех сил стараясь не выкрикнуть дядюшке что-нибудь оскорбительное. Старший не имел никакого права забирать то, что по закону принадлежит омеге, но и сам Тэхён сейчас не мог ничего сделать. Ему нужно хорошенько подумать о том, как вернуть себе книгу обратно. Намджун по-любому спрячет её так, что никто не сможет найти.       С паршивым настроением и целым роем беспокойных мыслей, юноша ещё немного посидел в тишине, пытаясь совладать со своей злостью, а затем встал и медленно пошёл в особняк, решив, что до самого завтрака просидит в своей комнате.       Пустынные коридоры встречали его прохладой и молчанием. Он зачем-то свернул в один из закутков западного крыла, куда обычно не заглядывал. Ноги по какой-то причине сами повели его. Здесь стены были обиты тёмным деревом, и на них висели картины — выцветшие, мрачные, и будто следящие за каждым движением.       И вдруг, в самом углу, Тэхён заметил нечто странное. Небольшая дверца, едва по пояс ростом, аккуратно нарисованная в угол стены между двумя панелями. С первого взгляда она выглядела именно нарисованной — контуры тонкие, тени прописаны тщательно, почти иллюзия. Он подошёл ближе, прищурился и приложил ладонь, облокотившись.       Но пальцы не ощутили холст или дерево — дверца поддалась, и Тэхён с коротким вскриком потерял равновесие и упал вперёд, прямо внутрь.       Мгновение — и он оказался на тёплом полу, пахнущем розмарином и жареным луком. Он моргнул, огляделся… и застыл. Он упал прямо на порог кухни.       Огромное помещение было погружено в предутреннюю тишину, но здесь уже чувствовалась жизнь: свежий хлеб остывал на решётках, на столе лежала корзинка с лавандой и тимьяном, а в углу пыхтела печь. Воздух был насыщен ароматами масла, теста и тёплого молока. Здесь царила уютная небрежность — плетёные корзины, деревянные ложки, тканевые полотенца.       Тэхён поднялся, отряхнул рукава и оглянулся на крошечную дверцу в стене. С этой стороны она выглядела просто: обычный проём, никакой росписи, только резная рама с выцветшим гербом Кимов на верхушке.       Он тихо выдохнул, но тут же вздрогнул, услышав громкий бодрый голос:       — Доброе утро! — раздался бодрый голос, и Тэхён резко обернулся. За кухонной тумбой стоял невысокий, чуть округлый мужчина с искрящимися глазами, обрамлёнными морщинками смеха. Его лицо сияло от румянца, а на голове торчал слегка помятый поварской колпак, будто забытый в печи и спасённый в последний момент. Он ловко, с удивительной лёгкостью для своего возраста, а Тэхён бы дал ему лет пятьдесят, мешал нечто ароматное в керамическом кувшине, из которого поднимался пар с оттенками корицы, мёда и сливочного молока.       Омега не успел и шагу сделать, как мужчина уже оказался прямо перед ним — быстрый, словно по волшебству переместившийся, и встал перед Тэхёном, выпрямив спину, вытянувшись в стойке:       — Бан Шихёк, великий шеф-повар, — проговорил он с достоинством и почти королевским наклоном головы. — К вашим услугам, юный принц! — Он протянул свою широкую, крепкую ладонь, на которой были следы муки и рубинового варенья.       Тэхён, удивлённо моргнув, уже потянулся в ответ, чтобы пожать руку… Но не успел. В мгновение ока, точно растворившись в воздухе, повар исчез. Прямо перед ним. Ни вспышки, ни звука — просто не стало, будто и не было вовсе.       Омега застыл. Его рука зависла в воздухе, а взгляд метался по кухне, ища хоть тень, хоть намёк на альфу, с которым он только что говорил. Он резко обернулся к тумбе — пусто. Печка? Только огонь пульсирует внутри, жарко выдыхая тепло. Может, за шторами? Он шагнул туда — никого.       Уже собираясь было отступить, всё ещё не до конца поверив в то, что видел минуту назад, как послышалось негромкое откашливание, будто кто-то осторожно прочищал горло, не желая напугать. Звук донёсся из-за стеклянной перегородки справа, где кухня плавно переходила в застеклённую теплицу. Светлая, наполненная мягким утренним сиянием, она тянулась вдоль южной стороны особняка, словно продолжение дома.       Там, между рядов лаванды, мяты и базилика, под тонкими лозами винограда и среди высоких побегов томатов, стоял Бан Шихёк. В руке — небольшая плетёная корзина, которую он аккуратно заполнял налитыми солнцем, ароматными помидорами. Один из них он поднёс к лицу, понюхал, хмыкнул с одобрением и аккуратно сорвал.       Сквозь стеклянный потолок на его немного поседевшие волосы падал рассеянный свет, придавая всему происходящему почти сказочное свечение. Повсюду в теплице витали ароматы пряных трав и свежей земли, смешиваясь с остатками утренней прохлады.              Тэхён осторожно приоткрыл дверь, ведущую в теплицу. Шарканье его шагов по каменной плитке наконец привлекло внимание повара.       — А я вас как раз искал… Ну, или вы меня, выходит, — подмигнул он.       — Вы… Вы же только что… как Вы это сделали? — Тэхён стоял в растерянности.       — Испарился? — шеф чуть улыбнулся и, покосившись на один особенно пузатый помидор, добавил: — Бывает. Особняк любит немного пошалить. Или, быть может, это я люблю… срежьте мне немного кервеля, — попросил альфа, взглянув на юношу, — Чик-чик! Быстрее, время не ждёт! — и тут же снова испарился в воздухе, а затем появился рядом с кустом мяты.       Тэхён несколько раз глупо моргнул, а затем задумчиво прищурился:       — Я не очень-то и представляю, что такое кервель, — виновато сказал омега, поджав губы.       — Не беспокойтесь, я срежу сам! — и опять исчез в воздухе.       Тэхён ахнул и обернулся — в ту же секунду услышал ритмичный стук ножа и весёлое посвистывание. Из теплицы в кухню вёл низкий каменный проём, и теперь оттуда доносился аромат запечённого чеснока и свежего теста. Он поспешил обратно и… замер в дверях.       Бан Шихёк уже был на своём месте за кухонной тумбой, откуда всё и началось. Словно и не покидал её вовсе. Шеф-повар с ловкостью жонглёра перебрасывал в воздухе три сочных, идеально круглых помидора, которые он только что сорвал. Помидоры летели по дуге, подхватывались сильными, ловкими ладонями, блестели в лучах света, струившихся сквозь окно, и ни один не упал.       — Ну-с, — сказал он весело, не прекращая жонглировать. — А теперь… самое важное — правильно их порезать, иначе соус обидится. — Он подхватил летящий помидор, мгновенно поймал его в ладонь, и в ту же секунду, без лишнего усилия, разрезал его идеально ровным движением ножа. Сок не брызнул — он лишь медленно скатился по лезвию, будто повинуясь воле повара.       — Некоторые утра — волшебные, юный принц. Особенно те, что начинаются с хороших помидоров.              Тэхён стоял, не зная, смеяться ему или восхищаться.       — Так это вы приносите мне молоко и печенье, — не сдерживая улыбки, ахнул Ким.       — Молоко и сладкое печенье — лучшее в мире угощение, — практически выкрикнул повар, а затем рассмеялся. — За последние дни я все вспомнил! Лунное суфле! Звездное безе! Я вернул свой талант! — радостно размахивая руками, воскликнул он.       — Мистер великий повар, остановитесь на мгновение, — попросил Тэхён, — Кто-нибудь в этом доме сможет наконец-то ответить на мои вопросы?       — Маленький принц, магия только-только вернулась в долину. Вы должно быть так и не дочитали ту книгу? — с ухмылкой спросил Шихёк, прервавшись от готовки. Тот смотрел на него проницательно, будто знал абсолютно всё, и так, по всей видимости, и было.       — Дядя забрал её у меня. — уголки губ омеги поползли вниз, а плечи поникли.       — Ага… — задумчиво пробубнил альфа, — В секретной библиотеке в дальнем конце… там есть тоненький томик «Потайные дверцы и ящички». — Дал подсказку он, ярко улыбаясь, — Может кусочек звездного пирога пока будете читать? М? — и протянул омеге тарелку с ароматной сладостью.       — Спасибо, а можно ещё один? Для моего друга, — смущённо попросил Тэхён, на что повар заулыбался ещё шире и протянул ему вторую тарелку.

***

      Лунный принц искренне верил в доброту людей. Но жадность в их сердцах победила. Каждый возжелал подчинить силу жемчуга себе.       Это было началом конца.       Два великих рода, некогда живших в согласии на краю Лунной долины, встретились у обрыва, где только что прошла свадебная церемония — не как союзники, а как соперники, ослеплённые жаждой власти. Над их головами разбушевалось небо — тяжёлое, свинцовое, пронизанное гневом стихии. Море под ними выло, словно предчувствовало грядущее бедствие.       Лунный принц стоял между двумя самыми дорогими ему мужчинами: отцом и супругом. В его руках дрожала шкатулка, где покоился Лунный жемчуг — дар самой природы, живой символ чистоты, способный раскрыть тайны сердец. Он надеялся на понимание. Верил, что любовь и честь сильнее алчности. Но вместо этого увидел — алчность победила.       — Этот жемчуг был дарован моему сыну, — нарушил тишину голос старшего Чона, глухой и чужой. Он медленно взял в руки ожерелье. — Мы избранные. Лунный жемчуг навеки останется у рода Чон.              — Отец, но ведь мы… — омега растерянно взглянул на него, прижимая к груди пустую шкатулку.       — Иди со мной, — поспешно перебил его супруг, альфа рода Ким. — Пусть Мунакр станет твоим домом.       — Говори правду! — рявкнул глава Чон, сжав пальцы на плече сына и грубо вручая жемчуг в руку зятя, дабы услышать истинные намерения.       — Эта сила… она даст мне власть над всей долиной, — почти не своим голосом проговорил альфа Ким, словно загипнотизированный сиянием ожерелья, но тут же небрежно бросил его обратно в шкатулку — Нет… нам. Мы будем править вместе.       Лунный принц отступил на шаг. Он смотрел на них обоих с отчаянием в глазах. Рядом зашумело море, всё громче, всё яростнее.       — Прекратите… — прошептал он. — Прошу вас… не впускайте жадность в ваши сердца…       Но те уже боролись: за шкатулку, за силу, за право быть выше. Их руки вырывали украшение друг у друга, они толкались, хватались за волосы, бросали обвинения. И в этот миг Лунный принц, в сердце которого осталась только боль, поднял взгляд к небесам.       — Вы осквернили дар природы, — его голос прозвучал над скалой как приговор. — И за это вы заплатите.       Он раскинул руки, и ветер взвыл, поднимаясь ввысь, закручивая песок и обрывки молитвенных лент в смертельном танце. Сила жемчуга вспыхнула последний раз и исчезла. Вместе с ней исчезла и надежда.       — Отныне вы прокляты, — сказал он. — Ибо предали не меня — предали саму природу. Когда над морем взойдёт пятитысячная луна, в долину придёт вечная тьма. Однажды к вам явится чистая душа, но спасти она вас сможет, только если вы услышите её.       С тех пор жемчуг исчез. И нет никого, кто бы знал, где он теперь. А Лунный Принц… исчез вместе с ним, растворившись в буре, как песчинка в вихре, оставив только закрытую намертво шкатулку.

***

      На последней дочитанной ими странице, как закладка, лежал небольшой кожаный футляр с маленьким-маленьким ключом. Омега осторожно отцепил его от небольшой ленточки и с силой захлопнул книгу. Глухой звук разнёсся по тёмной библиотеке, заставив Чимина вздрогнуть. Он едва не выронил тарелку с пирогом, что держал на коленях.       — Это что же… выходит, мы все погибнем? — тихо спросил Пак, сжав пальцы на фарфоровом крае. Его глаза медленно обратились к другу. Как бы Чимин ни старался быть рассудительным, эмоции всегда находили к нему дорогу быстрее разума. В этом была его уязвимость и его прелесть.       Тэхён взглянул на него с лёгкой растерянностью, будто сам всё ещё переваривал прочитанное. Он медленно обнял друга за плечи и прижал ближе. Они сидели на полу в глубине библиотеки, где пахло воском, древесиной и старинной пылью.       — Нет, Мини… — прошептал он, уткнувшись носом в тёплую щёку друга, — Такого не случится. Мы обязательно найдём Лунного принца. Как-нибудь… обязательно.              — Но как? Он жил скорее всего несколько столетий назад! — не унимался Пак, поудобнее устраиваясь на плече друга, — Давай уедем, пока не поздно?       — Чимин… — тихо начал Тэхён. — Я не могу. Дядюшка… он не поверит. Скажет, что мы, как дети, начитались легенд. А главное — я не могу его бросить. Если ты боишься… я поговорю с сэром Намджуном, он поможет тебе уехать.       — Что ты несёшь?! — Чимин резко отстранился, вскакивая на ноги. В глазах — негодование, в голосе — решимость. — Ты хочешь, чтобы я бросил тебя?! Да я лучше погибну, чем оставлю тебя одного! — возмущённо всплеснул руками, надув щёки, как всегда, когда злился.       Тэхён, оставшийся на полу, взглянул на него снизу вверх. Сердце сжалось — от нежности, благодарности и какой-то неизъяснимой боли. Он чувствовал, как глаза предательски увлажняются. Чимин… его Чимин. Его свет, его компас, его напоминание о том, что в мире всё ещё есть верность, доброта и крепкая дружба.       И если с таким другом рядом… разве может какая-то древняя тьма победить?       Они ещё немного посидели в тишине, прислушиваясь к размеренному стуку собственных сердец. Но тревога, поселившаяся в груди, не давала покоя обоим.       — Пойдём, — наконец сказал Тэхён, поднимаясь, — Познакомлю тебя с лучшим поваром в мире, заодно задам ему парочку вопросов.       Чимин согласно кивнул, и они вместе сначала поднялись в башню, чтобы осторожно спрятать книгу под подушку в комнате Тэхёна.       Выходя, Ким вдруг остановился, заметив, что на стене напротив его двери висела очень старая картина. Омега медленно подошёл к ней, не припомнив, висела она тут раньше или нет. Тэхён скользил взглядом по каждому мазку. Картина завораживала — в ней было что-то тревожно-прекрасное. Нарисованный, сказочной красоты юноша... Бледное, почти прозрачное лицо, высокие скулы, мягкие губы и чёрные волосы, что мягкими волнами спадали на плечи.. Он не улыбался, но взгляд его был тёплым, глубоким, каким-то… почти живым.       Его пальцы едва заметно коснулись деревянной рамы, покрытой тонкой сеткой пыли и временем потемневшего лака. Почему он раньше не замечал эту картину? Дом старый, загадочный, и, кажется, менялся сам по себе. Но этот портрет казался не просто случайной частью интерьера — он словно ждал, чтобы его увидели.       Он хотел обернуться, позвать Чимина и вдруг заметил ещё одну деталь: на большом дереве за спиной юноши, на самой его кроне, будто прятался силуэт птицы — тёмной, с раскинутыми крыльями, почти сливающейся с листвой. Ястреб?       Картина словно оживала. На миг показалось, будто в воздухе повеяло прохладой леса, будто шевельнулись листья. Это было ощущение, как от неясного сновидения — реальность и вымысел сплелись в странном вихре.       Тэхён отступил на шаг, сердце гулко билось.       — Кто ты?.. — тихо прошептал он, глядя в глаза юноше на портрете. Картина, конечно, не ответила.       — Ты идёшь? — спросил Чимин, который уже держался за перила лестницы, забавно выглядывая и вопросительно смотря на друга.       — Да, иду. — Сказал омега, бросая последний взгляд на нарисованного юношу.       Подходя к маленькой скрытой дверце, омеги слышали приглушённый стук посуды, шелест нарезаемых трав и… тихое напевание. Что-то старинное, на неизвестном им диалекте.       — Он поёт, — шепнул Чимин, переглянувшись с Тэхёном.       Зайдя на кухню, они не сразу его увидели. Было тепло, уютный пар, пахло корицей и карамелью, а на ближней сковородке шкворчал кусочек сыра в тесте. И только спустя пару секунд, из-за полупрозрачной занавески, отделяющей кухню от теплицы, показался он.       — Юные господа, — раздался голос, и в следующую секунду Бан Шихёк уже стоял перед ними, вытирая руки о чистое кухонное полотенце, — Значит, вы всё же решили вернуться?       Тэхён кивнул, и в его взгляде сквозило небольшое напряжение.       — Я Чимин, — смущённо представился омега, делая небольшой поклон.              Альфа перед ним встал на носочки — настолько он низким был, принюхиваясь.       — Теперь ясно зачем Юнги попросил меня найти ему мандарины, — подмигивая воскликнул тот, вгоняя бедного Пака в краску. Омега уже было готов открыть рот, чтобы спросить повара не шутит ли он, но в последнюю секунду передумал. Нет, это уже слишком для него.       — Мы прочитали легенду. — Его голос был серьёзным.       — И у нас много вопросов, — добавил Чимин, сложив руки на груди.       Шеф-повар тихонько усмехнулся и пошёл обратно к рабочему столу.       — Тогда садитесь, мальчики. — Он махнул рукой, и тут же из ниоткуда перед ними возник маленький столик с двумя кружками горячего какао и миской с печеньем, — Отвечать на вопросы лучше всего, когда рот занят чем-нибудь вкусным.       Омеги переглянулись. Они поняли — Бан Шихёк ждал их. И, кажется, знал куда больше, чем просто рецепты из старых поваренных книг.       — Как нам найти Лунного принца, господин? — тихо спросил Тэхён, обнимая ладонями кружку с ароматным какао.       — Да, он ведь жил несколько столетий назад, — с отчаянием в голосе продолжил Чимин, отпивая сладость и смешно причмокивая губами.       Бан Шихёк опять испарился прямо в воздухе и уже через секунду пристально смотрел на Тэхёна из-за кастрюльки, в которой неспешно покачивалась золотистая карамель. Его глаза — весёлые и прищуренные, словно говорили: «ответ очевиден, подумай хорошенько».       — Белая лошадка, — сказал он весело, — символ невинности, чистоты и судьбы. Видеть её может лишь тот настоящий Лунный принц.       Тэхён медленно поднял взгляд от кружки, а пальцы его крепче сжали тёплую керамику. В ушах зазвучал отголосок леса, шелест листьев, дыхание ветра. Он уже встречал белую лошадку несколько раз — как снег с серебряной гривой и глазами, в которых отражались звёзды, но думал, что это просто сон или игра воображения.       — Я… я видел её, — произнёс он почти не веря себе. — В первую ночь здесь. Она стояла рядом с деревьями, и потом тогда, когда я ненадолго переступил границу леса, она словно звала меня.       Чимин уронил ложку в свою кружку, звонко брякнув металлом о фарфор.       — Точно! — воскликнул он, потрясённо хлопая друга по руке. — Это же… это же…       — Я думал, это просто… сон, иллюзия, — тихо признался Тэхён, опуская взгляд.       Повар медленно кивнул, вновь возвращаясь к своему вареву.       — Только это не сон, юный принц. Тогда ты действительно видел её. А если ты видел лошадку… значит, ты и есть тот, кто может услышать истину жемчуга.       — Лунный принц? — с ужасом и благоговением прошептал Чимин, глядя на друга.       Тэхён молчал. Всё внутри него будто замерло, и даже горячий шоколад на губах больше не чувствовался. В груди медленно распускалась странная, пронзительная ясность.       Больше он ни слова не сказал — задумчиво пил какао, смотря в одну точку. Чимин, поняв, что сейчас друга лучше не отвлекать и дать ему немного времени обдумать услышанное, осторожно взял его за руку, погружаясь в тишину, которая нарушалась только хлопотами повара на кухне.       Если у него есть ключ, то шкатулка с ожерельем должна быть у… клана Чон.

***

      После ужина, прошедшего в гнетущей тишине, Тэхён без лишних слов поднялся в свою комнату, сославшись на усталость и перенасыщенность впечатлениями. День и впрямь выдался тревожным, наполненным беспокойством и тайнами, но усталость тела не могла приглушить бдительность разума. Сон не шёл — мысли о проклятии терзали омегу, клубились в груди, как холодный туман над лесной тропой.       Он мерил комнату шагами, грызя губу, пока наконец не остановился у книжной стопки, принесённой с ужина. Среди них были старинные фолианты по астрономии — Тэхён захватил их с надеждой, что звёзды смогут поведать ему истину. Он решил во что бы то ни стало рассчитать, когда же над Мунакром взойдёт та самая пятитысячная луна.       Сев за небольшой письменный столик, освещённый мягким светом настольной лампы, он разложил перед собой книги, достал чистые листы бумаги и с затаённым волнением начал считать. Пальцы его дрожали, но разум сосредоточился с редкой ясностью.       — Так… триста восемьдесят четыре года… умножаем на тринадцать лун… — он бормотал себе под нос, делая пометки быстрым, чуть неровным почерком. — Плюс… одна, три, четыре…семь… семь лун этого года… итого, получается… — глаза скользили по страницам, перо скрипело по бумаге, и вдруг он резко выпрямился, широко раскрыв рот.       — Четыре тысячи девятьсот девяносто девять… — выдохнул он. — Значит, следующая… будет пятитысячной!       Тэхён вскочил на ноги, чуть не уронив лампу со стола, и, едва переведя дух, бросился к комоду. Он распахнул дверцы с такой поспешностью, что те заскрипели, словно предупреждая весь дом о его намерениях. В голове пульсировала безумная мысль, дикая и необузданная: выйти этой ночью в лес, пробраться на территорию клана Чон и сделать всё возможное, чтобы его услышали… хоть кто-то.       Он выхватил из ящика тёмную куртку, быстро натянул её поверх лёгкой рубашки, заправил штаны в сапоги и повязал на шею шарф — ночь обещала быть холодной. Но прежде чем направиться к двери, его взгляд упал на крохотный ключик, аккуратно лежащий на подставке рядом с книгами. Сердце кольнуло. Он подошёл, сжал ключ в ладони и сунул его в потайной карман.       Подлетев к двери, Тэхён уже потянулся за ручкой и вдруг замер. Дом спал. Особняк дышал ровно, тихо, как гигант, погружённый в глубокий сон. Каждый скрип, каждый шаг может разбудить кого-нибудь — дядю, Рольфа, Чимина… Особенно Чимина. Омега был слишком чутким, и Тэхён вовсе не хотел втягивать его в эту безумную авантюру.       Омега остановился, прижимаясь лбом к холодной деревянной панели двери. Как выбраться незаметно? Как обойти длинные коридоры, не задев скрипучий паркет, не встретив никого и не привлечь внимание?       И тогда он вспомнил:       То самое старое дерево, чья широкая крона почти касалась подоконника. Кора на нём была шероховатой, а толстые ветви — прочными. Почему он сразу не вспомнил?       Тэхён осторожно подошёл к окну и распахнул створки. Прохладный ночной воздух ворвался в комнату, обдавая лицо свежестью. Он наклонился вперёд: могучее дерево, как часовой, всё так же стояло на страже его окна. Крона почти касалась стены, толстые ветки тянулись вперёд, словно приглашая.       Если буду осторожен… — он прикусил губу, — если хватит ловкости, я смогу спуститься…       Снизу его ждал тёмный сад, а за ним — низкий каменный забор, поросший мхом, за ним начиналась тень — лес Чонов.       Он быстро надел перчатки, проверил ещё раз ключ в кармане и влез на подоконник. Сердце билось громко, но не от страха — от решимости. Протянув руку к ближайшей ветке, он шагнул навстречу ночи.