Принц Луны

      Тэхён, как можно тише, спускался с башни, осторожно удерживаясь за грубые ветви дерева, которые слегка хлестали его, будто ругали за необдуманный поступок. Они скрипели и шуршали, цеплялись за плечо и задевали лицо, оставляя красные полосы на бледных щеках, но юноша игнорировал их, спускаясь все ниже и ниже.        Когда его ноги коснулись земли, он на мгновение задержал дыхание и внимательно осмотрелся. Вокруг было тихо — лишь легкий шорох ночных звуков и слабый свет луны, просачивающийся сквозь тёмные облака. Омега ещё немного постоял у подножия дерева, сделав глубокий вдох — его грудь тяжело поднималась от такого быстрого спуска.       Взяв себя в руки, Тэхён тихо пробежал несколько шагов, прислушиваясь к каждому звуку. В его ушах стоял почти глухой ритм его сердца, но всё вокруг было мирно, и ночной двор, казалось, не заметил его побега. Он двинулся к забору — невысокий, но крепкий, стоящий прямо на границе с лесом на невысоком холме. Тэхён перелез через него так быстро, что едва успел почувствовать, как его пальцы скользнули по холодному камню. Спрыгнув на другую сторону, он резко рванул, не давая себе времени на сомнения.       Ночной воздух был прохладным и свежим, но его тело, как никогда раньше, ощущало жар. Каждый вдох был коротким, внутри бурлил страх, но Тэхён продолжал бежать, не оглядываясь назад. Он не знал, куда конкретно, но чувствовал, будто сам лес ведёт его по своей тёмной тропе в нужном направлении. Ноги не ощущали усталости, лишь тревога, не смотря на всю его смелость, с каждой минутой растущая, сжимала его грудь.       Он бежал недолго, пока страшный, прорезавший ночную тишину, крик ястреба, не заставил Тэхёна резко остановиться. Омега понял, что это не просто случайный крик. Это был зов. Зов, который означал, что его заметили так быстро. Он медленно обернулся, но ничего не увидел. Лес был всё такой же темный и безмолвный, но всё, что он слышал — был крик птицы, который эхом разносился по ночной тишине, как будто с каждым моментом становился всё громче и ближе.       Вдруг, где-то справа, будто из глубины, донёсся шёпот:       — Тэхён…       Омега резко обернулся. Голос был тихим, почти неразличимым — звучал как ветер, но с нотками нежности, словно ни в коем случае не хотел его пугать. Тэхён огляделся, стараясь найти источник этого необычного голоса, и его взгляд тут же упал на скалу, которую с трудом можно было различить сквозь деревья.       Крик ястреба потревожил тишину снова, совсем близко, поэтому омега без раздумий, поддавшись внутреннему зову, побежал к скале. У основания темнел едва заметный проём, а затем мелькнул маленький огонёк — слабый, как свет спички.       — Тэхён… — снова раздалось, уже из глубины скалы, нежно, почти успокаивающе.        Он двигался осторожно, стараясь не шуметь. Каменные стены плотно сомкнулись по бокам, воздух стал сырее и прохладнее, под ногами шуршала галька и сухие ветки. С каждым шагом Тэхён чувствовал, как его тревога немного утихает, а что-то невидимое тянет его всё глубже.       Внезапно юноша врезался в кого-то. Сердце подпрыгнуло к горлу, дыхание сбилось. Его едва не отбросило назад, и он уже приготовился упасть, как его успели поддержать — тёплая ладонь мягко, почти заботливо, ухватила его за запястье. В воздухе повис аромат лаванды, спокойный, чистый, и от чего-то знакомый. Ким вскинул глаза. Перед ним стоял высокий человек — силуэт был тёмен, лицо скрывал мрак, но Тэхён сразу понял: это тоже омега.       — Кто ты? — выдохнул он, дрогнувшим голосом.       Незнакомец не ответил. Он лишь чуть склонил голову набок, будто изучая Тэхёна, а затем, так же молча, сжал его руку чуть крепче и медленно повёл вперёд. Шаг за шагом они углублялись в недра скалы, пока скалистый проход не раскрылся в неожиданно просторное, освещённое помещение. Это было жилище — импровизированное, но удивительно уютное. Каменные стены тут и там были задрапированы тонкими, выцветшими тканями и деревянными панелями — видимо сделанными из подручных средств, в нишах горели тёплые огоньки — не свечи и не лампы, а как будто маленькие светлячки, заключённые в стеклянные шары. На полу лежали старые ковры с узорами и куча подушек, кое-где стояли деревянные ящики с сушёными травами и свёрнутыми картами, а в углу мирно потрескивал крошечный очаг. В воздухе стоял мягкий аромат лаванды и одиночества. Здесь сразу чувствовалась жизнь — тихая, осторожная, как у дикого зверя, который давно привык быть невидимым. И всё же… было ясно: этот омега скрывается. Не просто живёт — прячется. Дом был устроен так, чтобы быть убежищем.       Наконец, незнакомец остановился, развернулся к Тэхёну и заглянул ему прямо в глаза. Свет мягко упал на его лицо — и Ким замер. Незнакомец был красив. Это была не земная, не человеческая красота. Его лицо напоминало зимний рассвет — холодный, но яркий и безмолвно зовущий. Кожа светлая, почти светящаяся, пухлые розовые губы — как у фарфоровой статуэтки, а глаза — будто вырезаны из янтаря и наполнены глубокой печалью.       Незнакомец, уловив взгляд Тэхёна, словно только сейчас осознал, что застыл перед ним слишком долго. В лице его мелькнуло лёгкое смущение, и он торопливо отвернулся, шагнув к креслу у очага.       — Ах, ты опять сюда забрался, маленький хулиган? — с неожиданной нежностью пробормотал он, бережно поднимая с кресла подушку, на которой, свернувшись калачиком, дремал крошечный ёжик. Зверёк фыркнул во сне, не желая просыпаться, и даже лапкой потянулся, как бы цепляясь за уютное тепло кресла.       С нежной улыбкой, омега осторожно перенёс подушку с ежом в большую плетёную корзинку, стоявшую у самого очага. Внутри были свернуты мягкие одеяла и высохшие травы, должно быть, для уюта и запаха — ёжик моментально улёгся, довольный, не издавая ни звука.       Тем временем Тэхён, пока тот был занят, сдержанно осматривал жилище, при этом стараясь не вторгаться в личное пространство хозяина. Всё здесь казалось простым, но в деталях ощущалась забота: крючки у стены с развешанными травами, старый, но ухоженный столик с книгами, даже маленький котёл у огня, от которого шёл пряный аромат.       Но взгляд его неожиданно привлёк тёмный плащ, аккуратно висящий на стене. Он был сшит из плотной ткани, тёмно-синей или, возможно, даже чёрной, и казался слегка потёртым от времени. Но на рукаве, в районе предплечья, тонко и изящно золотыми нитями были выведены инициалы: «С.Ч.» Тэхён не мог отвести взгляда от плаща и вдруг осознание накрыло его, как холодная волна.       — Так вот от кого… — пробормотал он, удивлённо распахивая глаза. — Эти вещи… те, что я находил в своей комнате по утрам… Это ведь был ты, верно?       Он резко обернулся, не веря, но в то же время с каким-то почти детским ожиданием в голосе.       Незнакомец — омега — стоял у очага, скромно улыбаясь, его глаза мягко блестели в свете огня. Он кивнул в знак согласия, не говоря ни слова. Потом, с лёгкостью в движениях, которые напоминали танец, подошёл ближе и протянул руку:       — Меня зовут Сокджин, — произнёс он тихо, но с достоинством, — Для меня большая честь, познакомится с тобой, Тэхён.       Ким слегка замешкался, но затем вложил свою ладонь в протянутую. Его пальцы были немного прохладными от ночного воздуха. И в тот же миг Сокджин, опустив голову, мягко коснулся губами тыльной стороны его руки. Будто признавая в нём не просто юношу, а кого-то куда более важного.       — Ты… ты здесь живёшь? — осторожно спросил Тэхён. Ему не верилось, что кто-то может провести здесь хотя бы ночь, и в то же время всё вокруг дышало теплом: гладкие стены, покрытые тонкой паутиной трав, у очага — простые подушки, корзинки, низенькие полки с засушенными травами и бутыльками, наполовину заполненными густыми настоями.       Сокджин кивнул, улыбаясь почти с детской простотой:       — Да. Уже давно. — Он повернулся, бросив взгляд на плетёную корзинку, где ёжик уже свернулся клубком и безмятежно посапывал. — Я лечу тех, кто попадается мне в лесу. Раненых зверей. Иногда птиц. Бывают и совсем крошки, как он, — кивнул на ёжика.       Тэхён слушал, затаив дыхание. Его сердце стучало всё ещё слишком громко после бегства, но внутри, с каждым словом Сокджина, словно развязывались тугие узлы тревоги. Старший, заметив усталость во взгляде Тэхёна и то, как тот всё ещё осторожно переминался с ноги на ногу, кивком указал на кресло у очага:       — Сядь, тебе нужно немного отдышаться. — Его голос был мягким, почти шепчущий, как сухие листья на ветру. — Здесь безопасно.       Тэхён на мгновение колебался, но затем всё же опустился в кресло, которое обволокло его тёплой мягкостью. Сухие поленья в очаге потрескивали, наполняя пространство уютом и почти домашним теплом.       Сокджин сел рядом, на низкую деревянную скамью, держа руки сложенными на коленях. Несколько мгновений он просто наблюдал за омегой, а затем, слегка наклонив голову, тихо спросил:       — Почему ты здесь, Тэхён? В такое позднее время, один, в лесу, это небезопасно. — Его голос был не обвиняющим, а скорей обеспокоенным, словно он искренне переживал за юношу. В его глазах мерцало внимание и доброта, как свет свечи, отражённый в тёплом янтаре.       Тэхён молчал несколько секунд, разглядывая огонь. Его взгляд был тёмным, задумчивым, словно он пытался собрать мысли в одну целую фразу, но каждая из них выскальзывала, как песок сквозь пальцы. Он глубоко вздохнул, глаза его на миг опустились, словно он собирался с духом перед тем, как выговорить то, что жгло его изнутри.       — Я должен попасть в дом семьи Чон до рассвета, — тихо, но твёрдо произнёс он, глядя на Сокджина. — Я знаю, это безумие. Я — чужой на их земле, и если меня поймают, последствия могут быть… — он на мгновение запнулся, — …но я всё равно должен. — Он подался чуть вперёд, к огню, словно надеясь от него получить немного силы. — Я хочу попросить разговора. Попытаться достучаться. Договориться. Если хоть кто-то из них готов слушать — это мой шанс. Я… просто должен попробовать. — Омега замолчал на мгновение, и в тишине слышно было, как трещит древесина в очаге.       Сокджин, до этого спокойно сидевший, вдруг изменился в лице. Его взгляд потускнел, а лёгкая улыбка, ещё теплившаяся в уголках губ, медленно угасла. Он отвёл глаза, будто в пламени огня внезапно увидел нечто далёкое и болезненное.       — Моя фамилия Чон… я самый старший из братьев, — тихо признался он, глядя в огонь, — Наследник рода… бывший. — Замолчал, позволив этой правде повиснуть в воздухе. Тэхён не проронил ни звука, не прерывал, но бросил удивлённый взгляд. — Я покинул дом много лет назад, — продолжил Сокджин. — После большой ссоры. С отцом. С братом. Я не смог больше жить в том доме… в той жестокости, гордыне и постоянной борьбе. Я выбрал любовь, но и это оказалось ошибкой, поэтому теперь живу здесь — в тишине, спокойствии и свободе. — Он провёл ладонью по колену, будто пытаясь смахнуть с него воспоминания.       — И тебя не ищут? — осторожно спросил Тэхён, сочувствуя своему новому знакомому.       — Ищут, с того самого момента, как семья узнала о том, что я… — омега прикусил губу, словно не хотел открывать свою старую рану, — Остался один, но я ни за что не вернусь туда, — покачал он головой и посмотрел на Кима, и в глазах его была не только печаль, но и тревога. — Если ты хочешь говорить с ними, тебе придётся идти одному. Я не смогу быть там. Пока — нет.       Тэхён чуть подался вперёд, всматриваясь в лицо Сокджина, которое вновь стало спокойным, почти отрешённым. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в очаге. Наконец, омега осторожно проговорил:       — Проводи меня… до дома семьи Чон. Пожалуйста. Я не найду дорогу сам до рассвета… а времени совсем мало. От этого зависит жизнь всего Мунакра…       Сокджин перевёл взгляд на него, изучая его лицо с неожиданной серьёзностью, и прищурился чуть-чуть, словно пытался прочитать нечто сокрытое в глазах юноши. Затем с тихой, почти насмешливой интонацией спросил:       — Ты про эту легенду? О Лунном принце?       Тэхён вздрогнул. Он не ожидал, что кто-то в этом уединённом лесу может знать об этом. Медленно кивнул, не скрывая удивления.       — Ты… ты знаешь о ней?       Сокджин опёрся о колено, вздохнул и отвернулся к пламени.       — Конечно, знаю, — отозвался он после паузы. — И больше скажу: я пытался сделать то же самое, что сейчас пытаешься сделать ты, но у меня ничего не вышло, — грустно усмехнувшись, сказал Чон, — Ненависть наших семей к друг другу оказалась сильнее даже любви.       — Я должен попытаться, — твёрдо сказал Тэхён. — Если есть хотя бы один шанс… хотя бы один… я не прощу себе, если не воспользуюсь им. Мунакр не должен погибнуть. Не из-за гордости и старых обид.       Сокджин долго молчал, а потом медленно поднялся на ноги.       — Хорошо, — произнёс он. — Я провожу тебя. Но только до границы. Дальше — ты сам.

***

      Прежде чем покинуть жилище, Сокджин накинул на Тэхёна тёплый плащ. Тот самый, что висел у него на стене, с его же инициалами.       — Этот плащ теперь тебе нужнее, — сказал он тихо, аккуратно поправляя капюшон на плечах омеги. — Лес бывает коварен. Особенно, если ты дрожишь не только от холода.       Тэхён благодарно кивнул, и Сокджин взял его за руку. Его прикосновение было тёплым и осторожным, как будто он боялся спугнуть или причинить боль. Сильные, но мягкие пальцы омеги уверенно вели Тэхёна сквозь лабиринт деревьев, мимо ручьёв и склонов, где корни цеплялись за землю.       — Скоро увидишь, — произнёс Сокджин спустя долгий путь. — Замок стоит как тень над долиной, всегда один и всегда наблюдающий.       И действительно, когда лес поредел, перед ними показались каменные башни. Сначала — едва различимый, а затем — всё чётче, всё ближе: величественный замок клана Чон, окружённый небольшим поселением. Дома прижались к подножию крепостной стены, окна их были тёмные, улицы пусты — деревня спала.       У старинных ворот замка виднелись два силуэта — стражники. Оба сидели, сутулившись, прислонившись к каменной стене с факелами в руках, но их головы были склонены, будто дремали. Тусклый свет едва освещал землю у их ног, и казалось, ночь сама старалась убаюкать их, чтобы они не мешали Тэхёну.       Сокджин повернулся к младшему, рука чуть сжала пальцы юноши, будто он не хотел отпускать его, а голос стал почти шёпотом, мягким:       — Видишь их? — он указал подбородком в сторону ворот. — Они, скорее всего, спят. Смена была до полуночи, а к рассвету у них глаза слипаются. Но тебе нужно быть тише ветра, Тэхён.       Он приблизился чуть ближе и осторожно расправил на Тэхёне плащ.       — Капюшон держи над лбом. Не смотри на них. Дыши ровно. Когда подойдёшь ближе, иди вдоль стены, там тень от башни. Если услышишь, как кто-то шевелится — остановись. Не беги. Жди, пока снова станет тихо. Понял?       Тэхён кивнул, его глаза горели тревогой и решимостью. Сердце уже билось чаще, но он молчал — сосредоточиваясь, как перед прыжком с высокой скалы.       Сокджин коснулся его плеча:       — Если доберёшься до внутреннего двора, обогни фонтан — за ним будет боковая дверь. Старый вход для слуг… Он всегда открыт, потому что один из моих младших братьев — любитель ночных прогулок по лесу без разрешения, — Чон грустно улыбнулся, а затем поджал губы. — Потом тебе нужно подняться по лестнице до самой башни, там будет кабинет главы клана — Хосока… И будь готов, он не любит гостей. Особенно тех, кто носит фамилию Ким. Но говори твёрдо, уверенно и без тени страха, возьми пример со своего дядюшки, — напоследок сказал он, ещё раз поправив капюшон на голове юноши.       Сокджин долго смотрел на него. В его взгляде отражалась боль, старая и упрямая, и в то же время — слабый, почти неуловимый проблеск надежды.       — Иди, Тэхён, — тихо произнёс он. — Может, тебя хотя бы услышат.       — Спасибо, большое спасибо! — прошептал юноша благодарность, направляясь к старым воротам.

***

      Тэхён медленно шёл по лестнице, прислушиваясь к каждому шороху. Мрачно — на стенах из чёрного камня не было зажжено ни единого факела, лишь тусклый свет луны пробирался сквозь небольшие окна, что встречались у омеги на пути. В воздухе пахло ладаном, пеплом и чем-то металлическим — как будто сам замок помнил кровь, пролитую в его стенах. А может, Тэхёну так просто казалось, ведь юноше успели внушить, что клан Чон — кровожадный и злобный.       Прижимаясь к холодной каменной стене, Ким добрался до последнего этажа и оказался в башне — как и говорил Сокджин. Он остановился. Дверь в кабинет была приоткрыта и изнутри лился тёплый свет лампы. До слуха омеги донеслись приглушённые голоса, и он, затаив дыхание, прильнул к щели.       — Он исчез, — прозвучал голос, в котором Тэхён с замиранием сердца узнал Чонгука. — Ястреб увидел его. Я был уверен, что догоню… Но след оборвался, будто его сама ночь спрятала.       — Что же задумал, ты, мальчишка? — произнёс второй голос, обращаясь явно не к Чонгуку. Скорее всего это был глава клана — как раз тот, кто нужен ему для разговора. Но как ему подступиться? Особенно, когда он в кабинете не один… — Что понадобилось от нашего леса?       — Ты думаешь, он вернётся? — Чонгук почти прошептал.       — Ох, братец, — послышалось насмешливое. — Он здесь, прямо за этой дверью, — громче произнёс глава, и в этот же миг дверь издала лёгкий скрип и открылась шире, будто по чьей-то невидимой воле.       Поток золотистого света вырвался наружу, обнажая Тэхёна в проёме. Он стоял неподвижно — страх сковал его тело огромными тяжёлыми цепями. Сердце его билось так громко, что неприятно отдавало в виски. Он не сделал ни шага — просто стоял, не в силах отвести взгляда от двух силуэтов, обернувшихся к нему. Один — крепкий, властный, с глазами, полными недоверия и откровенной ярости. Второй — с нескрываемым удивлением в чёрных омутах.       — Вот и змея приползла, — процедил глава клана. Его голос был ледяной, тяжёлый, как камень. — Слишком смело для Кима. Или просто глупо?       Тэхён хотел заговорить, но не успел — за его спиной послышался топот, и прежде чем он смог повернуться, чьи-то крепкие руки врезались в его плечи. Его резко схватили под локти — двое стражников, будто из воздуха возникли — и без особых церемоний потащили вперёд, не заботясь о боли.       — Отпустите! — вырвалось у него, но сопротивление было тщетным. Один из стражей только сильнее сжал его руку, оставляя, скорее всего, синяк под кожей. Его бросили на колени прямо перед Хосоком. Тэхён поднял глаза — и встретился с ледяным, полным презрения взглядом.       — Ты, должно быть, самый наивный. Пришёл сюда один… В логово зверя. Без защиты. — Усмехнулся глава.       — Я не враг… — выдохнул Тэхён, но голос его дрогнул.       — Нет? — Хосок медленно подошёл ближе и склонился к нему, — А по твоей крови — мой враг. По твоей фамилии — позор. — Он выпрямился, махнул рукой стражам. — В темницу его.       Тэхёна подняли с колен и поволокли прочь. Страх сжимал грудь, но где-то глубоко внутри оставалось пульсирующее пламя — слабое, но упорное. Тэхён из последних сил вырывался из хватки одного из стражников, так резко и отчаянно, что тот отшатнулся, потеряв равновесие. Второй не успел среагировать, и омега, дрожа от напряжения, громко выкрикнул:       — Нет! Подождите! Прошу, дайте мне сказать! — Его голос дрожал, но бился сквозь холод и страх, словно меч. Хосок чуть приподнял бровь, жестом остановив стражей. На лице главы клана — ни сочувствия, ни любопытства. Только ледяная маска ожидания.       Тэхён дрогнул, но сделал шаг вперёд. Его пальцы нервно шарили по внутреннему краю плаща, пока, наконец, не нашли то, что он спрятал ещё в своей комнате, ускользая в ночь. Маленький ключ. Изящный, будто вырезанный из лунного света, но с холодом старого металла. Он достал его, держа в ладони, как нечто священное. Затем протянул вперёд, прямо к Хосоку. Рука омеги дрожала, но глаза оставались твёрдыми.       — Этот ключ… от шкатулки, в которой лежит ожерелье Лунного принца, — выговорил он. Голос всё ещё дрожал, но не сдавался. — Вы знаете, что это значит. Я не враг. Я пришёл, чтобы остановить то, что надвигается на нас. Мунакр… погибнет, если мы не остановим проклятие.       Он сглотнул, а затем, чуть тише:       — Я не требую… я прошу. Дайте мне возможность поговорить. Хоть одну. Не как Ким. А как кто-то, кто… просто хочет спасти нас.       В кабинете повисла звенящая тишина. Даже стражи, казалось, застыли, не решаясь дышать. Хосок не брал ключ — он просто смотрел. В его глазах что-то менялось — не растоптанное сострадание, но осторожная, хищная тень интереса. Затем он медленно повернул голову к своему брату:       — Чонгук. Принеси шкатулку.       Чонгук кивнул и без слов отошёл к одному из старых шкафов у стены. Ключ в замке тихо повернулся, дверца с лёгким скрипом открылась, и через несколько мгновений он вернулся, неся на вытянутых ладонях небольшую, выцветшую от времени шкатулку.       Хосок принял её, взглянул на крышку, будто взвешивал её на ладони, и медленно потянулся к протянутому Тэхёном ключу. На его лице мелькнула тень улыбки — не доброй, а скорее хищной, как у охотника, который уже в десятый раз ставит ту же ловушку.       — Так ты действительно веришь, что этой игрушкой можно заслужить разговор? — проговорил он насмешливо, почти шепотом. — Как же наивны те, кто мечтает о мире.       Он резко «задрожал» рукой, делая вид, что теряет хватку, и шкатулка выскользнула у него из пальцев, упав на пол с глухим стуком. Крышка открылась без ключа.       Пусто.       Никакого ожерелья. Ничего. Только бархатная вмятина на дне, как память о том, что когда-то здесь было нечто важное.       — Ах, какая жалость, — с наигранным сожалением произнёс Хосок, глядя на раскрытую шкатулку. Он посмотрел прямо в глаза Тэхёну, и в его взгляде не было ни жалости, ни даже злости — лишь высокомерная усталость. — Глупец, — прошипел он, — думающий, что лунное ожерелье у нас. Твоя семья его выкрала давным-давно! — Он резко обернулся к стражникам, которые всё это время стояли поодаль. — Уведите его. В темницу. Пусть узнает цену своей наивности.       — Н-нет! — попытался возразить Тэхён, но стражи уже шагнули вперёд, грубо схватив его под руки, будто тяжёлый мешок. Он дёрнулся, но было поздно — железные пальцы сжали его запястья. — Вы не понимаете! Пожалуйста! — выкрикнул он, но слова его отскакивали от каменных стен, не вызывая ни отклика, ни милости.       Хосок лишь отвернулся, уже не считая нужным слушать.              Пока стражи, не щадя, тащили Тэхёна прочь, Чонгук остался стоять на месте, как будто не мог сдвинуться. Он не смотрел на брата — вместо этого его взгляд был прикован к фигуре омеги, изо всех сил цеплявшегося за последние слова, за попытку быть услышанным, хоть кем-то.       Всё в этом незваном госте было нелепо с точки зрения логики — появление среди ночи, пустая шкатулка, дрожащие пальцы на ключе, глаза, в которых бушевал шторм. Но в этой нелепости было что-то… живое. Настоящее. Горящее неугасимым светом — словно догорающая звезда, упрямо не желающая исчезать.       Чонгук не мог отвести взгляд.       Он заметил, как Тэхён оборачивается — коротко, судорожно, будто хотел что-то сказать, но не решился. В этот миг их глаза встретились. Не надолго. Но достаточно, чтобы в груди у младшего Чона что-то сжалось — как будто воздух внезапно стал другим. Тяжелее. Тише.       Чонгук чувствовал, как в его присутствии стирается что-то внутри — осторожная граница между разумом и чем-то более глубоким. Не жалость это была, нет. И не простое понимание. Это было… восхищение. Немое, затаённое.       И когда шаги уводящих стражников стихли, а дверца за ними захлопнулась, Чонгук всё ещё смотрел в ту сторону.

***

      Темница встретила Тэхёна мрачной тишиной. Каменные стены, покрытые пятнами мха, источали холод, который пробирал до костей. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом сырости и чего-то ещё… старого, забытого. Первый утренний свет проникал внутрь лишь узкой полосой сквозь крошечную решётку у потолка, едва освещая пространство, похожее на клетку.       Омега сидел, привалившись к стене, поджав под себя ноги, стараясь не дрожать — от холода ли, или от осознания, что он теперь пленник. Его тёмный плащ, тот самый с инициалами «С.Ч.», был немного испачкан землёй, но всё ещё хранил тепло рук Сокджина, и это было единственное, что сейчас успокаивало.       Пальцы Тэхёна бессознательно сжимали ткань, будто он боялся, что и это у него отнимут. В голове гудело — от усталости, от страха, от безысходности. Он снова и снова вспоминал выражение лица Хосока: презрение, холодная насмешка, злорадство. А потом — глаза Чонгука. Совсем другие. Чистые. Почти тревожные. В них не было злобы, и это почему-то делало ещё больнее.       Он глубоко вдохнул, пытаясь подавить подступившую тошноту и панику. Он должен был быть смелым. Он сам выбрал этот путь — броситься в пасть волка, чтобы попытаться остановить конец.       Пятитысячная луна… — пронеслось у него в голове. — Она совсем близко.       Он закрыл глаза. Сон подкрался к Тэхёну незаметно — не глубокий, тревожный, скорее похожий на забытьё. Он сидел, склонив голову к плечу, прижавшись щекой к прохладной каменной стене. Темница будто дышала рядом с ним — тусклый свет, капли воды, ритмично стучащие где-то в глубине, и глухая тишина, окутывающая всё, как тяжелое покрывало.       Но вдруг… что-то изменилось.       Мягкий звук — почти неслышный, но резкий в этом царстве тишины. Шаги. Осторожные, будто их владелец не хотел тревожить тьму. Пальцы Тэхёна вздрогнули. Он приоткрыл глаза и не сразу понял, реальность это или сон. Но вот — звон ключей и скрип железной двери, еле уловимый, и в проёме появилась тень.       Он напрягся, дыхание перехватило.       — Это я, — прозвучало тихо, почти шёпотом.       Голос. Он узнал этот голос. Узнал бы его среди сотен. Низкий, чуть охрипший, с мягкой хрипотцой — голос Чонгука.       Фигура шагнула ближе, и в тусклом свете он увидел его лицо. Ни ярости, ни презрения — только сосредоточенность и… что-то ещё. Как будто альфа, в этом испачканном и усталом омеге, увидел какой-то хрупкий ответ, который ещё не мог до конца понять, но чувствовал сердцем.       — Ты… зачем пришёл сюда? — едва слышно выдохнул Тэхён, голос сорвался от усталости и потрясения.       Чонгук не ответил сразу. Он подошёл ближе, опустился на корточки рядом с ним, медленно, как будто боялся спугнуть. Его взгляд скользнул по лицу юноши, остановился на том самом плаще с вышитыми инициалами, затем — на его усталых, но всё ещё горящих глазах.       — Я не знаю, — наконец сказал он. — Но почему-то… мне кажется, что ты не должен быть здесь.       Тэхён смотрел на него в полумраке и почувствовал, что из этой темницы может быть выход.       Альфа потянулся за своей накидкой, медленно снял её с плеч и протянул Тэхёну. Мягкая, тяжёлая, ещё хранившая его запах — хвои, леса и чего-то тёплого.       — Надень, — тихо сказал он, стараясь не смотреть в глаза. — Так ты будешь пахнуть мной. Это собьёт с толку патрульных, когда они хватятся тебя искать.       Тэхён взял ткань с легкой дрожью в пальцах. Он чувствовал, как тот запах — чужой, но теперь спасительный — обволакивает его, словно щит. На мгновение он замер, а потом, сняв плащ Сокджина, натянул накидку, пряча под ней измождённую фигуру, всё ещё хрупкую от пережитого.       — Следуй за мной. Не издавай ни звука.

***

      Они шли быстро, почти бегом, цепляясь тенями за стены, избегая света, что струился сквозь витражи высоких окон. В коридорах замка царила тишина, нарушаемая только далёким воем ветра. Тэхён старался не смотреть по сторонам — ему казалось, что стены смотрят на него с укором. Они миновали несколько коридоров и прошли по узкой лестнице.       Наконец, где-то за западной башней, за чугунной дверью, что вела в оранжерею, воздух стал другим — более живым, свободным.       — Отсюда ты выйдешь к заднему саду, — тихо прошептал Чонгук, оборачиваясь. — Там мало охраны. Справа старая стена, она поросла мхом — легко перелезешь.       Он остановился, не желая говорить того, что вертелось на языке.       — У тебя ровно пять минут, пока не заметили твою пропажу… беги и не останавливайся, я постараюсь сбить их со следа. — промолвил альфа и, осторожно потянувшись к шее омеги, снял с него тонкий шарф.       — Но… почему ты мне помогаешь? — тихо спросил Тэхён, поднимая взгляд.       — Я не знаю, почему… но мне хочется, чтобы ты был в безопасности. Мунакру… нужен кто-то вроде тебя.       На секунду их взгляды пересеклись. Ни слов, ни обещаний — только сдержанная благодарность и понимание, рожденное в молчании.       А потом — шаг за дверь, и Тэхён исчез.       

***

      Омега мчался, словно сам воздух толкал его вперёд. Тяжёлая ткань накидки Чонгука хлопала по ногам, сбивалась с плеч, но он не останавливался — не смел. Роса хлестала по лицу, цеплялась за волосы, а густой мрак леса постепенно растворялся в бледном золоте рассвета.       Сквозь влажные ветви, сквозь корни, что будто нарочно вырывались из земли, он мчался — то бегом, то на грани падения. Его дыхание было прерывистым, горло — пересохшим, сердце — громким, как стук барабана перед последней битвой.       И тут — вой. Пронзительный, резкий, взрезавший лес, как нож. Один… другой… третий. Собаки. Значит, они уже знают. Значит, заметили. Хосок вряд ли доволен побегом.       — Быстрее, — прошептал сам себе, сжав кулаки.       Он споткнулся — на этот раз сильно — и полетел вперёд, ударившись коленом о мокрый камень. Боль прострелила ногу, но Тэхён не вскрикнул. Он просто зашипел, вскинулся на руки, словно загнанный зверь, и встал. Дальше. Нужно дальше.       Небо становилось всё светлее. На горизонте, между сплетениями ветвей, появилась первая трещинка зари — нежно-розовая, как дуновение мира, которого он так отчаянно хотел. Лес начал оживать: птицы пробовали первые ноты, ветер больше не стонал, а шептал. Но в его груди бушевал шторм.       Шаг — ещё шаг — Тэхён не помнил, как пересёк границу между лесом и открытой поляной. Не помнил, как ветер сорвал с него капюшон. Он просто бежал. Пока утро полностью не озарило его лицо, а с неба не упали первые тёплые солнечные лучи, подобные надежде.              Особняк Кимов вынырнул из утреннего тумана, как видение — высокий, суровый, с потемневшими от росы стенами, будто всё ещё дремлющий в тишине. Тэхён вырвался из леса, весь в грязи, с царапинами на щеках и ветками в волосах. Он больше не чувствовал ни ног, ни тела — только сердце, что грохотало, словно гром в груди.       Он добежал до забора, и уже не с такой ловкостью, как первый раз, перепрыгнул через него, ощущая влагу на камне. Впереди — широкая лестница, резная дверь, ещё несколько шагов… И он влетел в холл, спотыкаясь о собственные ноги.       Дверь распахнулась с глухим стуком. Внутри было ещё полутемно, тишина — хрупкая, утренняя — тут же треснула под тяжестью его дыхания.       И тут из коридора вышел дядюшка с чашкой ещё дымящегося кофе в руке. Он замер, не успев ничего сказать, потому что Тэхён, захлебнувшись воздухом, влетел прямо в него. Фарфоровая чашка выскользнула из пальцев и разбилась о пол.       — Тэхён?! — дядюшка отшатнулся, едва не упав, — Да что с тобой, ты где был? Ты…              Но омега не дал ему договорить — сжал его за рукав, весь дрожащий, запыхавшийся, с глазами, полными тревоги и чего-то ещё — решимости, будто за эту ночь он перестал быть просто мальчиком.       — Я был в особняке Чонов, я… — задыхаясь, быстро проговорил омега.       Дядюшка стоял молча лишь одно короткое мгновение. Потом его лицо стремительно побледнело, и в следующую секунду ярость, словно шторм, прорвалась наружу. Чашка, разбитая у ног, полностью описывала его состояние, когда он резко схватил Тэхёна за плечо, с силой сжав, как будто пытаясь вернуть его к реальности.       — Ты с ума сошёл?! — его голос взметнулся, гулкий, тяжёлый, и заполнил собой весь холл. — Ночью! Один! В лес, к Чонам! Да ты хоть понимаешь, что могло с тобой случиться?! — он тряс омегу, не замечая, как у того пошатнулись ноги.       Тэхён молчал, опустив взгляд. Его дыхание всё ещё сбивалось, но он ничего не говорил.       — Ты мог умереть! — голос дрожал от сдерживаемого страха, обернувшегося гневом. — Глупый омега!       — Но дядя… — попытался всё же Тэхён, стараясь выбраться из стальной хватки альфы.       — Я говорил тебе! Предупреждал! Почему так сложно было сделать то, что я просил? — сквозь зубы прошипел старший. — Я не смогу тебя защитить, если ты окажешься на их землях!       — Хватит! — Тэхён шагнул назад, его голос срывался, будто рвался из самого нутра. — Вы не смеете так со мной разговаривать, не после всего, что скрывали от меня!       Дядя замолчал. Глаза его сузились, губы сжались в тонкую линию. А Тэхён уже не мог остановиться.       — Вы держите меня в клетке и называете это защитой! Но вы просто боитесь! Боитесь, что я узнаю правду! — Он почти кричал, голос ломался, но становился всё твёрже. — Про Лунного принца. Про пятитысячную луну. Про истинную причину того, почему оба клана друг друга ненавидят! Вы даже отобрали у меня книгу отца! — юноша пытался изо всех сил собрать все свои мысли в одну картину, но из-за усталости и потрясений получалось плохо.       Дядя хотел было что-то сказать, но Тэхён не дал:       — Вы молчали, когда должны были говорить! Вы — виноваты! — он ткнул пальцем в сторону альфы.       — Тэхён…       — Нет! Не перебивайте меня! — он сорвался в полный гнев. — Вы все время решали за меня. Всё прятали. Но не учли одного — упрямство у нас семейное! — выпуская всю свою обиду и злость, — А ещё… Тут всё странное! Звёзды падают с потолка ночью! Собака в зеркале становится львом, дядя! ЛЬВОМ! Я вижу белую лошадку, мне снятся странные сны! — Он вскинул руки, как будто хотел сам стряхнуть с себя всё это. — И Вы…— он сбавил голос, чуть дрогнув. — Вы думаете, что я могу просто это игнорировать? Хотели, чтобы я подумал, что схожу с ума? Но… Я вижу, я слышу, я чувствую!       Он замолчал — глаза пылали, дыхание рвалось на части. Тишина повисла, вязкая и тревожная. Дядя смотрел на него, не моргая. Но теперь в его взгляде не было гнева — лишь нечто неуловимое, тревожное, будто слова Тэхёна прорвали трещину в стене, которую он всю жизнь пытался удержать.       — Ты не понимаешь, — прошептал он. — Ты не знаешь…       — Из-за Вашей гордости, из-за Вашего упрямства — Мунакру грозит гибель. Вы игнорируете каждое моё слово, потому что я омега. Потому что, по-вашему, омеги должны только слушать и не задавать вопросов! — его голос стал ниже, почти угрожающе тихим.       Тэхён выпрямился, дрожа от усталости, злости и бессилия. Намждун промолчал, а юноша резко развернулся и быстрым шагом направился в свою комнату.