Принц Луны

      Чимин шагал по коридору. Его лёгкий, скользящий шаг практически не был слышен, будто его ступни едва касались пола. Убедившись, что Тэхён погрузился в сон, он всё же решился покинуть комнату, хоть и сомневался это делать. Воздух в особняке был густым, наполненным запахом древесины и свечного воска, и Чимину вдруг захотелось немного прохлады. Он спустился вниз и вышел через задний выход, туда, где всегда царила тишина и открывался красивый вид на розарий, который уже начинает потихоньку расцветать яркими весенними цветами. Когда здесь распустятся розы, то запах будет стоять невероятный и Чимин ждёт не дождётся, когда это случится.       Прямо на мраморной ступеньке он увидел Юнги. Альфа сидел чуть сгорбившись, с мандарином в руках. Его пальцы ловко очищали кожуру, и лёгкий аромат цитруса сразу же разлился вокруг — яркий, солнечный, почти дерзкий на фоне утренней прохлады.       Чимин замер на мгновение, наблюдая, а тёплая улыбка скользнула по его лицу: то ли от того, что это выглядело почти по домашнему, то ли от того, что Юнги в этот момент казался каким-то незащищённым. Он приблизился тихо-тихо, и только когда опустился рядом на ступеньку, альфа вздрогнул так, что едва не уронил мандарин.       — Ты что тут… — Юнги осёкся, заметив усмешку Чимина. Смущение мгновенно мелькнуло на его лице, и он отвернулся, будто хотел скрыть этот редкий для себя момент.       — Ну-ну, — тихо протянул Чимин, склонив голову. — Угощаешься? Вкусно?       Юнги нахмурился, демонстративно сморщив нос:       — Просто отвратительно, кисло до невозможности.       Но в ту же секунду, будто назло своим словам, он ловко бросил дольку себе в рот. Челюсти задвигались, глаза на миг прищурились, и Чимину не составило труда заметить, как уголки губ предательски дрогнули от удовольствия. Сочный, сладкий вкус слишком явно выдавал правду.       — Ага, — Чимин приподнял бровь и едва заметно усмехнулся. — Конечно отвратительно.       Юнги кашлянул и отвёл взгляд, будто желая скрыться от пронзительного взгляда омеги, но усилившийся запах мандарина, такой же яркий и притягательный, как сам Чимин, не позволил Мину действительно не обращать на него внимания. Пак наклонился чуть ближе, и в его глазах мелькнуло озорство: он всё понял. Омега поудобнее устроился рядом, положив локти на колени, как Юнги вдруг резко, почти колко бросил:       — И что тебе надо? Чего пристал? — Голос его прозвучал чуть грубее, чем он сам, наверное, рассчитывал, но альфа упрямо отвернулся, делая вид, что увлечённо чистит очередной мандарин.       Чимин даже не моргнул, потому что не воспринял эту грубость всерьёз, понимая, что за этим пряталась не злость, а смущение. Фыркнув и качнув плечами, он лениво ответил:       — Ничего. Решил голову проветрить, или мне нельзя? — Пак вытянул ноги и с интересом наблюдал за тем, как Юнги будто нарочно медлит с движениями. Мандариновый аромат становился еще сильнее, смешиваясь с его собственным запахом.       Повисла короткая пауза. Юнги криво усмехнулся, но в уголках его губ мелькнуло что-то неловкое. Он бросил взгляд в сторону Чимина, и тут же отвернулся, будто боялся быть пойманным с поличным.       — Я попросил у повара мандарины, — сказал он наконец, будто между делом, с той нарочитой небрежностью, которая только выдавала внутреннее напряжение. — Хотел узнать, какие они на вкус, просто любопытно стало.       Он пожал плечами и сунул в рот ещё одну дольку, морщась театрально, хотя Чимину было слишком ясно, что альфа лжёт. Сок блеснул на его губах, и омега тихо усмехнулся, чуть склонив голову набок:       — Любопытно, значит? — протянул он с лёгкой издёвкой. — Хорошо.       Юнги упрямо уставился взглядом во двор, избегая хоть малейшего зрительного контакта, но как бы он ни пытался скрыть, Чимин всё равно видел: тот ел не из-за вкуса. Альфа напрягся, как будто его поймали за каким-то преступлением, усердно ковыряя дольку мандарина ногтем и недовольно вздыхая. Повисла тишина, от чего Мину было ещё более неловко, потому что Чимин всё это время улыбался едва заметно, уголком губ, но в этом выражении было слишком много понимания и слишком много насмешливой мягкости.       Юнги прокашлялся, словно решился сменить пластинку, и, наконец, посмотрел на Чимина прямым взглядом.       — Как там Тэхён? — спросил он, стараясь, чтобы прозвучало спокойно, но в тоне всё равно чувствовалась тревога. — Ты же только что был с ним? — Вопрос прозвучал так, будто это и был изначальный предмет разговора. Но Чимин заметил, как Юнги чуть сильнее сжал кожуру мандарина в ладони, и понял — тот не просто перевёл тему, он действительно переживал.       Чимин откинулся назад, упираясь ладонями в холодный камень ступеней. Солнечные лучи подсвечивали его профиль, и в их свете он казался немного задумчивым и уставшим.       — Как он…? — Чимин на секунду замялся, словно подбирая слова, — измотан. Тело всё в царапинах, но хуже всего не это. Он встревожен, напуган и слишком много думает. — Он скосил взгляд на Юнги, заметив, как тот невольно нахмурился, и чуть приподнял уголки губ в лёгкой усмешке. — А чего ты так интересуешься? Разве тебе не всё равно, как он себя чувствует?       Юнги резко отвернулся, делая вид, что занят мандарином. Пальцы его двигались слишком быстро, слишком нервно.       — Просто… если с ним что-то случится, то это коснется всех. — Пробормотал он, будто оправдываясь. — Кроме этого, как бы Намджун не казался равнодушным, он успел полюбить этого несносного мальчишку, и если он потеряет и его… — Юнги осёкся, словно сболтнул лишнего, сунул в рот ещё одну дольку мандарина и сморщился — уж слишком явно, будто хотел убедить Чимина, что фрукт и правда кислый.       Пак не стал задавать вопросов про старшего Кима, хоть и очень сильно ему захотелось узнать, что означает «если он потеряет и его…», потому что это бестактно — обсуждать чужую боль. Вместо этого он взял у Юнги одну дольку прямо из ладони, их пальцы почти соприкоснулись. Омега засунул её в рот и закрыл глаза, чувствуя сладость, которая разлилась по нёбу.       — Хм, — он улыбнулся, прожёвывая, — а по-моему, очень даже вкусные.       Юнги отвернулся к саду, где блестела роса на траве в утреннем солнце, и пробормотал почти неслышно:       — Может, дело не в мандаринах.

***

      Ночь лежала на доме плотным покрывалом, и лишь редкие порывы ветра трогали ставни, скрипя старыми петлями. Тэхён проснулся внезапно, будто его выдернули из сна. Сначала он не понял, что именно его разбудило — сердце стучало гулко, в висках отдавало напряжением, а глаза никак не хотели привыкнуть к темноте. Единственное, что он понял, что Сокджин уже ушёл — запах лаванды был не таким чётким, как несколькими часами ранее.       И тогда он услышал: скрежет. Едва различимый, как когти по стеклу. Звук тянулся, прерывался, возвращался снова. Тэхён напрягся, медленно приподнялся на подушке, чувствуя, как в груди рождается дрожь. Повернувшись к окну, откуда сквозь щели в шторах пробивался лунный свет, вычерчивая на полу узкие полосы, омега увидел тень — она стояла неподвижно, словно была вырезана из самой ночи. Ким резко и судорожно вдохнул, и знакомый запах ударил в нос — свежий, резкий, с примесью хвои и леса. Не запах этого дома. Не запах сна. Он почти вскрикнул, но голос застрял в горле.       Когда глаза немного привыкли к темноте, он разглядел, что Чонгук стоял облокотившись на подоконник. Руки его были скрещены на груди, а голова была повернута вбок, отчего луна подсвечивала его профиль бледным светом и делала его слишком задумчивым. Сколько он был здесь, наблюдая за спящим омегой — неизвестно, и Тэхён уже хотел начать возмущаться, ведь это неприлично — врываться в чужую спальню посреди ночи, когда хозяин находится в столь уязвимом состоянии, но вместе этого изо рта Кима вырвалось совершенно другое.       — Зачем… ты здесь? — голос Тэхёна прозвучал хрипло, словно не его собственный.       Чонгук чуть приподнял уголок губ, но в этой улыбке не было веселья — скорее, усталость. Он сделал шаг ближе, и запах леса окутал комнату окончательно, вытесняя остатки сна.       — Я не мог… — он замялся, будто подбирал слова, — Я должен был убедиться, что ты цел.       Тэхён сжал в пальцах ткань простыни, будто она могла удержать его на месте и не дать сорваться в этот вихрь эмоций.       — Ты рискуешь, — сказал он тихо. — Если тебя поймают здесь…       Чонгук снова шагнул вперёд, теперь совсем близко, так что Тэхён мог видеть, как свет ложится на линию его скул и на чуть влажные волосы, будто он только что пробирался сквозь ночную росу.       — Ты ведь тоже рисковал, когда заявился к нам на порог, — хмыкнул альфа. — Смелый принц Луны. — альфа наклонился, оказываясь еще ближе до неприличия, и улыбнулся на этот раз самодовольно, когда заметил, как глаза омеги в панике расширились, а тонкие пальцы ещё крепче сжали простыню.       Но Тэхён не собирался слишком долго робеть перед этим наглым альфой, поэтому через секунду в лицо Чона полетела подушка, а сам Ким вскочил на ноги и схватил в руки канделябр с потухшими свечками, который стоял на прикроватном столике.       — Проверил? А теперь попрошу покинуть мою спальню и больше не являться сюда без приглашения! — слишком громким шепотом сказал омега, выставляя руку в защитном жесте.       — Без приглашения? Я думал, у нас это в порядке вещей, — хрипло и тихо рассмеялся Чонгук, разглядывая Тэхёна с ног до головы. Тот стоял с забавно взъерошенными волосами, а его ночная сорочка сползла с плеча, открывая вид на нежную кожу и ключицу, на которой красовалась длинная царапина, и альфе, от чего-то, захотелось осторожно провести по ней пальцами, словно это смогло бы её залечить. Запах жасмина усилился и Чон, сам того не осознавая, вдохнул глубже, а его глаза в миг потемнели.       — Не подходи ко мне, нахал! — заметив, как его нагло рассматривают, прошипел Ким.       Чонгук сделал шаг, и ещё один, пока между ними не осталось лишь дыхание. Канделябр в руках Тэхёна дрогнул.       — Убери это, — тихо сказал альфа, кивнув на железо. — Ты ведь не станешь защищаться от меня… так? — характер этого бойкого юноши явно забавлял его. Он не видел страха в его глазах, лишь смущение и негодование.       — Не играйся со мной. Думаешь, что посмотришь на меня своими чернющими красивыми глазами и я голову потеряю? — фыркнул Ким, задрав нос кверху.       — Красивыми глазами значит? — повторил он, дразня, а уголки его губ дрогнули в двусмысленной усмешке.       Тэхён смутился ещё больше, резко отводя взгляд в сторону, и сделал шаг назад, в надежде выскользнуть из этого напряжённого круга, но не успел. Сильная ладонь Чонгука перехватила его руку, удерживая крепко, но так, что сердце омеги забилось ещё быстрее.       — Пусти, — выдохнул он, стараясь вложить в голос твёрдость, но вышло слишком хрипло, слишком уязвимо.       Чонгук молчал, вторая его рука поднялась и коснулась лица Тэхёна. Пальцы скользнули по царапине на его щеке — осторожно, бережно и нежно, но от этого прикосновения у Тэхёна пробежал холодок по спине — слишком опасно. В голове набатом зазвучали слова Чимина о том, что не нужно поддаваться этому разбойнику, не смотря на его помощь.       — Интересно… — тихо проговорил альфа. — Ты весь такой правильный, дерзкий, а стоит лишь прикоснуться — дрожишь.       В глазах Тэхёна мелькнуло смятение. Он снова попытался вырваться, но хватка альфы была твёрдой, а взгляд — пронзительным.       — Замолчи, — прошипел омега, пытаясь оттолкнуть его плечом, но тот чуть сильнее сжал его запястье.       Чонгук усмехнулся шире, словно хищник, и наклонился ближе так, что их лбы едва не соприкоснулись.       — Собирайся, — коротко бросил альфа и резко отстранился, отпуская руку.       А Тэхён стоял, в изумлении хлопая ресницами. Куда он должен собираться? Тем более с ним! Да, Чонгук спас его из темницы, рискуя собственной шкурой за такой благородный поступок. Да, он единственный, кто хотел выслушать, и даже больше — без слов, по одному только взгляду, всё понял. Да, у них одна цель — не дать проклятью сбыться, но это ведь не повод всецело довериться этому негодяю? Или повод…? Отчего-то он совсем не ощущал страха перед Чоном, не смотря на то, что его клан принял Тэхёна мягко говоря без гостеприимства и светских манер.       Ким прижал канделябр к груди, точно последнюю защиту, и покачал головой:       — Я не собираюсь куда-то идти с тобой среди ночи. Думаешь, я настолько наивен? Едва ли.       Он сделал шаг назад, пятясь к кровати, будто та могла стать убежищем. Но Чонгук снова двинулся вперёд, легко, хищно, и в его движениях было что-то от волка, загнавшего добычу в угол.       — Когда ты пробрался в лес среди ночи, совершенно один, ты не считал себя настолько наивным? — Произнёс он низко, глядя прямо в глаза омеге. Его рука снова бережно, но уверенно обхватила запястье Тэхёна.       — Не трогай меня! — дёрнулся он, но безуспешно. Чонгук не давил, но и не отпускал, будто ждал, что сопротивление иссякнет само собой, но когда Тэхён снова попытался вырваться, Чонгук рывком притянул его ближе, почти прижимая к себе.       — Доверься, — прошептал он в самое ухо, так тихо, что это звучало почти как заклинание.       Тэхён замер, сердце колотилось как безумное, разум кричал «опасность», но где-то глубоко внутри искушение узнать, куда именно хочет отвести его Чонгук, оказалось сильнее здравого смысла.

***

      Чонгук легко перебрался через подоконник, словно это было делом привычным, и сразу же соскользнул на ближайшую ветку. Его движения были точными, выверенными и бесшумными, как у ночного дикого зверя. Он спускался всё ниже и ниже, почти сливаясь с тенью ствола, пока не достиг земли. Там он поднял голову, жестом подзывая Тэхёна.       Омега колебался — сердце колотилось в груди сильнее, чем в тот раз, когда он один сбегал посреди ночи. Казалось, его стук услышат даже спящие за стенами, но потом он стиснул зубы и, приподняв подол длинного чёрного плаща, который ему ещё тогда вручил Чонгук, перелез через подоконник. Его ноги нащупали ветку и он осторожно сделал первый шаг вниз. Ветви цеплялись за ткань и легонько хлестали по коже, будто снова ругали его за то, что омега ну никак не может усидеть на месте и не ввязываться в новую авантюру. Тэхён спускался медленнее, чем Чонгук, то и дело задерживаясь, чтобы перевести дыхание. На миг ему показалось, что он сорвётся, но снизу донёсся тихий голос альфы:       — Я рядом, не бойся.       Эти слова прозвучали как клятва от которой стало легче, поэтому Тэхён продолжил. Когда его ноги наконец коснулись земли, он позволил себе короткий вздох облегчения. Чонгук, стоявший почти вплотную, едва заметно улыбнулся и кивнул, а затем, не дав времени отдышаться, повёл его за собой — прочь от башни, навстречу тёмному лесу.       Они бежали, почти не сговариваясь. Чонгук двигался чуть впереди так легко, будто знал каждую тропинку и каждый выступ земли. Тэхён едва поспевал и в его теле разливался жар — не от усталости, а от какого-то странного возбуждения.       За спиной оставался особняк, башня, стены, запреты и тревожные голоса. Впереди — только темнота леса. Омега вдруг поймал себя на том, что хочет смеяться. Смех подступал к горлу, распирая его, как будто вместе с Чонгуком он сбросил с плеч тяжёлую ношу. Он видел лишь спину альфы — тёмную, стремительную, уверенную, чувствовал тепло его ладони, и почему-то это придавало ему чувство безопасности. Будто в этом хаосе он может позволить себе довериться, бежать навстречу ночи, даже если не знает, куда она выведет.       Ветви над головой расступились, и перед ними заблестела гладь лесной поляны, омытая лунным светом. Здесь, на границе, где ему строго настрого запретили появляться, воздух пах уже не только сыростью и хвоей, но и чем-то иным — свободой.       Тэхён выдохнул и почти захохотал в полголоса, едва удерживаясь, чтобы не спугнуть эту странную лёгкость. Ноги его подкашивались, но он не останавливался. Рядом с этим альфой он впервые за долгое время чувствовал себя не пленником, не марионеткой чьих-то легенд, а просто юношей, которому доступно бегство и… выбор.       Чонгук вдруг остановился так резко, что Тэхён едва не врезался в его спину. Альфа обернулся, и в серебристом свете луны его глаза казались ещё темнее и глубже.       — Ты что… смеёшься? — хрипло спросил Чонгук, и на его лице впервые мелькнула настоящая улыбка — беззаботная, совсем мальчишечья, что не вязалась с образом разбойника и кровожадного представителя клана Чон.       Тэхён, переводя дыхание, прижал ладонь к губам, чтобы сдержать очередной смешок. Щёки его пылали, а сердце колотилось так, будто он только что выпорхнул из клетки.       — Я… — он чуть запнулся, снова не удержался и рассмеялся. — Я не знаю. Просто… легко вдруг стало. Понимаешь?       — Понимаю, — тихо сказал Чон, смотря ему прямо в глаза. В эту секунду между ними возникла пауза, тянущаяся, как нить. Лес вокруг шумел, шуршали листья, но всё это отошло на второй план. Не долго думая, альфа сильнее сжал руку Тэхёна и быстрым шагом повёл дальше. — Нам нужно поторопиться, принц.       Они шли всё дальше и дальше — через лес, где ветви хватали за рукава, где корни цеплялись за ноги, где в темноте мерцали редкие глаза ночных зверей. И вот, запах солёного ветра ударил в лицо. Он был таким ярким, таким свежим, что Тэхён на секунду закрыл глаза, вдохнул глубже и улыбнулся.       — Почти пришли, — бросил Чонгук, обернувшись через плечо. Его волосы растрепались от ветра, а глаза светились чем-то таким, что Тэхёну вдруг захотелось остановиться и разглядеть его дольше, но они как раз вышли из леса, и перед ними будто открылся новый мир.       Берег, шуршащий по ногами песок, волны, катящиеся к ним в серебряном свете луны. Бескрайняя вода, в которой отражался ночной небосвод и огромная луна, словно мираж. Тэхён замер. Всё внутри него сжалось, а потом разлилось горячим, мучительным теплом. Ему будто было знакомо это место.       — Это… — голос дрогнул, он даже не смог закончить.       — Берег, с которого началась легенда, — тихо сказал Чонгук, словно угадав его мысль. Он стоял рядом, но не приближался, давая Тэхёну пространство.       — Чонгук… — прошептал он, и его голос дрогнул.       Альфа не ответил сразу, лишь смотрел на него, и в этом взгляде было всё: и восхищение, и боль, и какая-то решимость, от которой у Тэхёна сердце пропустило удар. Казалось, Чонгук собирался что-то сказать, но не торопился — будто ждал подходящего момента. И только когда ветер на секунду стих, он заговорил, низко и спокойно, так, что слова утонули в шуме прибоя, но всё равно достигли ушей омеги.       — Про легенду о Лунном принце я впервые услышал не от стариков деревни и не из древних книг. Мне её рассказал Сокджин, мой старший брат. — Альфа усмехнулся краем губ, но в этой усмешке было больше тоски, чем радости. — Он верил в неё так, словно сам был её частью. Говорил, что придёт день, когда эта бессмысленная вражда закончится и два клана смогут сидеть за одним столом.       Тэхён вздрогнул — имя Джина прозвучало особенно тепло, почти нежно.       — Он действительно думает так? — тихо спросил Ким.       — Не просто думает, — альфа качнул головой. — Он живёт этим. Иногда мне кажется, что вся его жизнь — это ожидание того, что вражда закончится. И, наверное, именно поэтому я тоже верю. Потому что когда он что-то говорит, невозможно не поверить. — Чонгук замолчал на мгновение, прищурившись, будто всматриваясь в лунный диск над водой. — Мы раньше были очень близки. Он был для меня не просто братом. Он был тем, кто держал меня в равновесии, когда отец пытался сделать из нас оружие.       В голосе зазвенела глухая горечь.       — Хосок… он другой. — Чонгук сделал шаг ближе к волнам, словно хотел спрятать лицо в их пене. — Плохим его не назовёшь. Он… честный, прямой, упрямый. В глубине души он не злой, но отец всегда давил на него сильнее. Всегда лепил из него преемника. Хосок слишком привык слушать его голос, даже когда ненавидел его.       Тэхён молчал, чувствуя, как эти слова ложатся на сердце тяжёлым грузом. Сокджин, который пел ему сказки и гладил по волосам, оказывается, всегда нес в себе веру, от которой буквально зависела жизнь, и Чонгук, стоящий сейчас рядом, разделял эту веру, даже если скрывал её за дерзостью и упрямым взглядом.       — У нас осталось два дня, чтобы… — Тэхён резко замолчал. Ком в горле не дал ему закончить мысль, а глаза на мгновенье устремились в небо, по которому рассыпались звёзды.       — Я помогу тебе, — продолжил Чонгук, и в его голосе не было сомнений. — Найти Лунное ожерелье и способ снять проклятье. Что бы ни пришлось сделать.       — Даже если… даже если придётся пойти против своей семьи? — с трудом выговорил Тэхён, вглядываясь в его лицо, словно пытаясь прочитать там правду.       Чонгук на секунду отвёл взгляд в сторону моря. Ветер шевельнул его волосы, и волны с шипением разбились о камни.       — Даже если придётся пойти против семьи, — подтвердил он. — Потому что ты… — альфа запнулся, будто слова застряли в горле. Он стиснул челюсть и снова посмотрел прямо в глаза Тэхёну. — Потому что ты стоишь того.       Тэхён почувствовал, как у него внутри снова дрогнуло, словно это море, что раскинулось перед ними, перекатилось в его груди и коснулось сердца. Он сжал пальцы в кулаки, стараясь держаться, не поддаваться этому чувству свободы и тепла, которое расправляло невидимые крылья. Омега попытался спрятаться за привычной холодностью, но понимал: сейчас, в темноте, при луне, перед Чонгуком, это уже не удастся.       Тишина, наполненная только дыханием моря и шелестом ветра в кронах ближайших деревьев, вдруг раскололась — пронзительный крик ястреба рассёк ночь. Звук был таким близким, что у Тэхёна по спине пробежал холодок. Он резко поднял голову и увидел, как над ними, в круге лунного света, кружит огромная птица, её крылья словно вычерчивали узоры прямо на звёздном небе.       — Они нашли нас… — голос омеги дрогнул. Он резко схватил Чонгука за локоть, пальцы впились в ткань рубахи. — Нужно уходить, сейчас же!       В его глазах зажглась паника, дыхание сбилось, и он готов был сорваться с места, но альфа лишь беззлобно рассмеялся. Этот смех был тихим, почти нежным, но от него у Тэхёна волосы на затылке встали дыбом.       — Ты серьёзно думаешь, что я позволил бы кому-то подобраться к нам так близко? — мягко сказал Чонгук, чуть склонив голову. Его глаза блеснули в темноте — не хищно, а с каким-то тёплым весельем. — Успокойся, смелый принц Луны.       Альфа вытянул руку, и ястреб, сделав последний круг, соскользнул вниз по воздуху и опустился прямо на его предплечье, ловко балансируя широкими крыльями. Птица уселась уверенно, словно здесь и было её место. Тэхён замер. В груди всё ещё гулко стучало сердце, но к нему медленно пробиралось ощущение странного изумления.       — Это… твоя птица? — едва слышно выдохнул он.       Чонгук кивнул, проводя рукой по гладкому перу на загривке ястреба.       — Мой ястреб. Мой друг и моё сокровище. Он всегда находит меня, где бы я ни был, — спокойно ответил альфа, а потом усмехнулся. — Видишь? Ты зря пугаешься, здесь нас никто не найдёт.       Чонгук чуть склонил голову, прислушиваясь к тихим звукам ночи, и ястреб на его руке дернул клювом, словно подтверждая его слова. Альфа перевёл взгляд на всё ещё изумленного Тэхёна, и в его тёмных глазах таилась мягкая усмешка, будто он только и ждал момента, чтобы омега снова растерялся.       — Хочешь… коснуться его? — тихо спросил Чонгук, поднимая руку чуть выше.       Ким приоткрыл рот, будто хотел сразу же отказаться, но дыхание застряло в горле, когда взгляд встретился с блестящими глазами птицы. Ястреб смотрел прямо на него спокойно, выжидающе, будто признавал в нём своего.       — Я?.. — Тэхён кашлянул, чувствуя, как сердце снова бьётся слишком громко. — Я не знаю, стоит ли…       — Доверься, — перебил Чонгук, мягко, но уверенно. — Он не причинит тебе вреда.       Омега колебался ещё миг, а потом медленно вытянул руку. Пальцы дрожали, но он сделал шаг ближе. Запах хвои, идущий от Чонгука, смешался с солёным дыханием моря, и от этого стало так спокойно, что придало ему немного уверенности. Ладонь осторожно скользнула к перьям, и когда кончики пальцев коснулись мягкого тёплого оперения, Тэхён едва не ахнул. Ястреб не отпрянул, не клюнул, лишь слегка взмахнул крылом, будто приветствуя его.       — Видишь? — Чонгук склонился чуть ближе, его голос прозвучал у самого уха Тэхёна. — Всё в порядке.       Ким не удержался от широкой улыбки, когда ястреб, наклонив голову набок, подставлялся под ласку. Омега, погладив перья у основания крыла, тихо сказал:       — Так вот ты какой, воришка чужих платочков… — в его голосе прозвучала насмешка, мягкая, почти детская. — Я тебя узнал, и если честно, ты заставил меня немного заволноваться, проказник.       Чонгук вдруг кашлянул в кулак и чуть отвёл взгляд в сторону, словно резко потерял интерес к происходящему. Ястреб, будто подыгрывая хозяину, переступил с лапы на лапу и расправил крылья, но в его позе не было ни грамма смущения — он гордо держал голову. Тэхён сразу уловил странность. Его глаза прищурились, а губы дрогнули в хитрой усмешке.       — Подожди… — он медленно выпрямился и уставился прямо на альфу. — Неужели это ты был зачинщиком воровства?       Чонгук пожал плечами, словно хотел отмахнуться, но уголок его губ всё же дрогнул.       — Нет, это только его идея, — пробормотал он, не глядя в глаза омеге и кивая в сторону пернатого.       — Н-наглецы! — беззлобно воскликнул Тэхён, но в голосе его больше слышалось возмущённое удивление, чем настоящая злость. Он сжал кулаки и прижал их к груди, будто собирался защищаться.       Чонгук, по-прежнему пряча взгляд, усмехнулся, и это только сильнее выдавало его смущение. Альфа наконец позволил себе поднять глаза, и в тот миг, когда смех Тэхёна разлился по ночи лёгкой, искристой волной, он будто вывалился из привычного течения времени. Всё вокруг — шум моря, лес, гул ветра, потеряло значение. Свет луны упал на лицо омеги так, что его кожа засияла почти нереально, словно тончайший фарфор на который кто-то рассыпал звёздную пыль. Волосы Тэхёна, чуть тронутые ветром, колыхались и ловили серебро света, а в глазах отразилось море, глубоко и беспокойно.       «Он будто сошёл с луны», — подумал Чонгук, и это ощущение было не просто метафорой. В нём, альфе, что-то болезненно сжалось, будто он смотрел не на человека из плоти и крови, а на эфемерное чудо, которое стоит только протянуть руку — и оно растворится. Он не мог отвести взгляда — весь мир, вся вселенная вдруг сузилась до одного единственного юноши, смеющегося под луной.       И Чонгук, всегда уверенный, всегда сильный, впервые в жизни почувствовал страх.       Страх того, что больше никогда не увидит этой улыбки.