Парень с переписки

Воздух в студии был густым от пота и стараний, тяжёлым и сладковатым. Из колонок лилась музыка — мощная, неумолимая, диктующая свои законы. Каждый удар бита сливался с гулким стуком подошв о пол, превращаясь в единый ритм, пойманный и отражённый танцующими телами. — Раз, два! — звонко, словно серебряный колокольчик, прозвучал голос Барбары. Её руки, лёгкие и точные, рассекали воздух, выписывая безупречные траектории. — Три, четыре! — словно эхо, подхватила Ху Тао. Её обычная беспечность сменилась сосредоточенным пылом, каждое движение заряжено безудержным энтузиазмом. — Пять, шесть! — вплелся в хор голосок Ёимии. Она старалась не отставать, и в её прыжках читались не только усердие, но и детская радость от самого процесса. — Семь, восемь, — продолжил Кадзуха, его обычно спокойный голос был напряжён концентрацией. Он повторял связку, стремясь влить свою плавную, почти поэтичную энергию в общий чёткий рисунок. — Девять… десять… чёрт… — это уже был стон, вырвавшийся из самой груди Скарамуччи. Он двигался вяло, будто через силу, каждое повторение давалось ему с титаническим усилием. Ноги, некогда быстрые и резкие, теперь казались свинцовыми колодами. — Скара, веселее! — ободряюще крикнула Нилу, сияя как само солнце посреди этой изнурительной тренировки. Скарамучча лишь раздражённо выдохнул, смахнув со лба мокрые пряди. — Какое веселее?! Я уже ног не чувствую! Музыка в этот момент взорвалась громким проигрышем, и последние силы покинули его. Скарамучча рухнул на прохладный линолеум, грудь тяжело вздымалась, ловя воздух. — Чёртова хореография… блядь… — прошептал он в пол, закрыв глаза. — Не выражайся, — раздался сдержанный, но твёрдый голос Сяо. Тень упала на распростёртое тело, а в поле зрения возникла бутылка с водой. Скарамучча почти выхватил её, открутил крышку и сделал несколько долгих, жадных глотков, чувствуя, как живительная прохлада разливается внутри. — Сам попробуй по несколько часов вызубривать это. — Я и пробовал, — невозмутимо поправил Сяо, скрестив руки на груди. — Поэтому мне не нужно повторять сейчас. Я уже знаю каждый шаг, каждый взмах. Наизусть. Скарамучча лишь раздражённо закатил глаза. Спорить было бесполезно — Сяо и правда был здесь дольше всех, его тело помнило танец на мышечном уровне. Ему можно было завидовать… или просто тихо ненавидеть в такие моменты. — Что ж, ребята, вы сегодня хорошо постарались! — голос Барбары прозвучал как благословение. Она улыбалась, хотя и на её лбу блестели капельки пота. — На сегодня можно закончить. Скарамучча издал звук, средний между стоном и вздохом облегчения. — Наконец-то… — Но не забывай, что нас сегодня ждут на примерке костюмов, — мягко, но настойчиво напомнил Кадзуха, собирая полотенце. Скарамучча тяжело вздохнул, и его кивок был полон такой неохоты, словно его вели не в бутик, а на каторгу. — Барбара! — дверь в зал распахнулась, впустив Венти. Он сиял своей обычной беззаботной улыбкой. — Нас уже ждут на студии для записи нашего совместного фрагмента. Барбара повернулась к нему, и её усталость будто растворилась в предвкушении творчества. — Да, я готова! Одну минуточку, только переоденусь! — И она, словно бабочка, вспорхнула в сторону раздевалки. Подготовка к совместному выступлению набирала обороты, подобно хорошо слаженному механизму. Уже неделю две группы существовали в этом ритме: общий танец, общая песня, рождающаяся на их глазах. А где-то за кулисами, в море бумаг и телефонных звонков, Люмин творила своё волшебство — готовила сцену, печатала билеты, продумывала костюмы. В её мире всё должно было быть идеально. Венти перевёл взгляд на Сяо, и его улыбка стала чуть лукавее. — А у тебя какие планы, о великий и непоколебимый Сяо? — Вечером встреча с менеджером, — коротко бросил Сяо, отводя взгляд. Услышав это, Венти беззвучно рассмеялся. — Оу… Тогда желаю хорошо провести время с менеджером. Сяо ощутил, как по щекам разливается предательское тепло. Он недовольно прищурился и легонько, без злобы, ткнул Венти локтем в бок. Это было движение, полное смущения и того тихого волнения, которое будила в нём одна лишь мысль о предстоящей встрече. Его мир, обычно ограниченный студией и сценой, вновь обретал иной центр. И этот центр звался Люмин. Венти, потирая бок, довольно рассмеялся и отвернулся как раз к моменту, когда из раздевалки выпорхнула Барбара, уже в удобной футболке и джинсах, с рюкзаком, перекинутым через плечо. — Побежали! — крикнула она, полная энергии для нового дела. Венти махнул рукой на прощание остальным, и они вдвоём скрылись за дверью, оставив зал в тишине. Тишину нарушало только тяжёлое, ровное дыхание Скарамуччи, всё ещё недвижимого на полу. — Вставай, — сказал Сяо, не ожидая сопротивления, и протянул руку. — Пойдёшь на примерку прямо в этом? — Пойду. Как символ моего протеста против бесчеловечных репетиций, — буркнул Скарамучча, но его пальцы всё же вцепились в протянутую ладонь. С помощью Сяо он поднялся, его ноги предательски дрожали. — Протестуй, — философски согласился Кадзуха, закидывая сумку на плечо. — Но тогда Люмин сама выберет для тебя наряд. И, боюсь, её чувство юмора подскажет ей что-то… с рюшами. Или бантами. Скарамучча содрогнулся. Мысль была настолько ужасающей, что мгновенно придала его протесту сугубо внутренний характер. Молча, но с внезапно найденной решимостью, он заковылял к раздевалке. Кадзуха тихо усмехнулся и перевёл взгляд на трёх девушек. Ху Тао, Нилу и Ёимия, сбившись в кучку, оживлённо жестикулировали, на ходу разбирая сложные па. — А вы остаётесь? — Ага! — сияя, кивнула Ёимия. — Хотим ещё немного прополоскать связки. — А потом — на студию дописывать свои партии, — добавила Нилу, её глаза светились творческим огнём. — Искренне поражаюсь вашему запалу, — с лёгкой завистью и восхищением выдохнул Кадзуха. — Да мы просто любим то, что делаем! Вот и весь секрет, — звонко рассмеялась Ху Тао, и её смех был самой лучшей музыкой в опустевшем зале. Спустя несколько минут Кадзуха и Скарамучча, уже переодетые, были готовы к выходу. — Ну, тогда всем продуктивного дня, — помахал им Кадзуха с порога. — Взаимно! — хором откликнулись девушки, и их голоса, сплетаясь, прозвучали как единый аккорд. Сяо вышел вместе с парнями. На улице, под прохладным вечерним небом, он коротко попрощался, сел в свою машину и умчался прочь, растворившись в потоке огней. Кадзуха и Скарамучча скрылись в тёмном салоне ожидавшего их автомобиля, который мягко тронулся в сторону сияющего витринами бутика. Где-то там их уже ждали новые наряды, новые роли и продолжение этой безумной, удивительной подготовки к возвращению на сцену. Машина мягко плыла по вечерним улицам, оставляя за собой шлейф расплавленного золота фонарей. В салоне царила густая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь сонным гулом мотора и тяжёлым, ровным дыханием Скарамуччи. Он прислонился лбом к прохладному стеклу, словно пытаясь впитать в себя весь его холод, чтобы погасить внутренний пожар усталости. — Умереть, — прошептал он в запотевшее стекло, за которым расплывались в слепящих бликах силуэты фонарей. — И всё ради этих нескольких проклятых минут на сцене. Кадзуха, глядя в своё окно, тихо усмехнулся. Его отражение в тёмном зеркале ночи было спокойным и бесконечно далёким, как замерзшая луна. — Всякая река, прежде чем впасть в море, должна прорваться сквозь тысячи порогов. Наши репетиции — и есть те самые пороги. Без них не будет ни силы, ни красоты того потока, что мы зовём выступлением. — Поэт нашёлся, — скрипнул Скарамучча, зажмуриваясь от боли. Икры ныли огненной ломотой, а в висках, неумолимо, как барабанная дробь, стучала усталость. — Моё «море» сейчас — это метр пены в горячей ванне и двадцать часов беспробудного сна. Без всяких поэзий и порогов. — Мечтать не вредно, — Кадзуха повернулся к нему, и в уголках его глаз заплясали тёплые искорки. — Но, как любит повторять Люмин, мы должны выложиться до конца. Ради идеала. Так что терпи, Скарамучча. Скоро финишная прямая. Скарамучча раздражённо закатил глаза и снова уткнулся в стекло, промолчав. Его молчание было красноречивее любых слов. Машина бесшумно причалила к невысокому зданию с панорамными окнами. За ними, словно за тонкой кожей драгоценного камня, мерцал приглушённый, бархатный свет, обрисовывая замершие в изысканных позах силуэты манекенов. «Дом Тиори», — гласила изящная табличка с вычеканенными золотыми буквами. Этот бутик был легендой Фонтейна. Местом, где рождалась мода, где именитые дома мечтали о сотрудничестве, а сама владелица, подобно капризной и мудрой фее, изредка совершала туры по городам и странам, сея семена своего безупречного вкуса. Когда её путь лёг в Мондштадт, Люмин, с её присущей проницательностью, решила — шанс уникален. И от имени агентства «NB_STAR» и группы «Случайные судьбы» протянула нить предложения. Скарамучча с лёгким скрипом открыл дверь и встретился взглядом с вывеской. — Хах, — коротко и насмешливо хмыкнул он. — Чувствуется, хозяин себя не забывает. — Говорят, мисс Тиори из Инадзумы, — тихо произнёс Кадзуха, выходя из машины. — И характер у неё… живой, как искра на ветру. Скарамучча слегка удивился. Выходцы с его родины были редкостью в этих краях. Дизайнеры и мода лежали за гранью его интересов, но теперь им овладело странное любопытство — увидеть ту, что принесла сюда дух далёких островов. Внутри воздух был густым и многокомпонентным: дорогая ткань, мягкая кожа, едва уловимый, но стойкий шлейф сандала. Царящая тишина нарушалась лишь шелестом шёлковой бумаги и приглушёнными шагами ассистентки, скользящей между стойками, как тень. За бархатным диваном, прислонившись к стойке с эскизами, стояла женщина. Высокая, с осанкой императрицы, облачённая в строгое платье оттенка заката — глубокого жёлто-красного, отороченное тёмным мехом. Каштановые волосы, убранные в безупречную гладь причёски, не могли отвлечь от главного — её глаз. Холодных, проницательных, в которых жил ум, острый и отточенный, как клинок катаны. — А, — её голос был низким, бархатистым и полным безмятежной власти, будто она знала все секреты мира. — Наши звёзды пожаловали. Люмин предупреждала. Я — Тиори. Добро пожаловать в мою скромную обитель. Слово «скромная» здесь звучало как изысканная шутка. Каждая линия интерьера, каждая вешалка, каждый лоскут ткани на образцах кричали о баснословной цене и безупречном, почти бесчеловечном вкусе. — Честь для нас, — с врождённой лёгкостью поклонился Кадзуха, его усталость на мгновение отступила перед отточенными манерами. Скарамучча же лишь коротко кивнул, его взгляд, сканируя пространство, был оценивающим и настороженным. Тиори приняла приветствие лёгким наклоном головы. — Впервые ко мне приходит предложение от музыкального агентства. Но ваша группа… в ней есть редкая гармония. Синхронность, идущая изнутри. Кадзуха неловко улыбнулся, смущённый такой прямотой от столь величественной особы. — Благодарю вас, мы действительно стараемся… — Не стоит, — мягко, но неоспоримо перебила его Тиори. — Я лишь дизайнер. Моя задача — уловить внутреннюю гармонию человека и явить её миру через ткань и крой. Ваша Люмин прекрасно знала, куда идёт. Она провела ладонью по стопке эскизов. — Я изучила все ваши выступления. Выслушала пожелания. И создала наброски для всей вашей труппы. Сяо и Венти уже дали своё согласие, как и девушки из «Сияния». Теперь — ваш черёд. — Её взгляд, точный и взвешивающий, скользнул по фигурам парней, выхватывая линии, пропорции, скрытую пластику. — Прошу, следуйте за мной. Она повела их вглубь бутика, в святилище примерочной, залитой мягким, льющимся светом. На двух манекенах, как замершие двойники, ожидали костюмы. — Для тебя, Кадзуха, — её палец указал на первый наряд. — Сплав алого и ночного индиго. Крой свободный, дышащий, вдохновлённый хаори, но рождённый для танца и игры на гитаре. Ткань будет слушаться каждого твоего движения. Узор — кленовые листья, но не застывшие, а развеянные невидимым вихрем. Кадзуха молча подошёл. Его пальцы коснулись рукава — ткань оказалась удивительно лёгкой, воздушной. При ближайшем рассмотрении узор оказался не простым набивным рисунком, а тончайшей вышивкой, где каждый стежок был шёпотом. — Это… истинная красота, — выдохнул он, и в его обычно спокойных глазах вспыхнул тот самый поэтический огонь, что прятался в глубине души. — Вы поймали самую суть. Тиори позволила себе на миг смягчиться — уголки её губ дрогнули в лёгкой, почти невидимой улыбке удовлетворения художника. — Рада, что ты это видишь. А для тебя, — её взгляд, тяжёлый и неспешный, перешёл на Скарамуччу, — я задумала нечто иное. Второй костюм был вызовом. Глубокий индиго и пронзительный электро-синий рассекались резкими вставками чёрного и серебристого. Крой — сложный, асимметричный, с элементами, напоминающими то ли стропы, то ли латы современного гладиатора. Но в этой дерзкой, брутальной геометрии таилась своя стремительная элегантность. — Мне говорили о твоей энергетике, — тщательно подбирала слова Тиори. — Резкой, колючей, полной скрытого напряжения. Этот костюм не должен его гасить. Он должен его канализировать. Превратить в оружие сцены. Двигаться с тобой в унисон, подчёркивая твою резкость, даже в игре на барабанах. И — обрати внимание на деталь. Её рука скользнула по высокому, почти архитектурному воротнику, от которого отходила лёгкая, струящаяся пелерина из ткани цвета грозового неба. — Для драмы. В движении она полетит за тобой, как тень или сломанное крыло. Скарамучча смотрел на костюм с налётом скепсиса, но в его взгляде уже пробивалась искра азарта. Это было нечто абсолютно чуждое его обычному стилю, но в этой чужеродности чувствовался… вызов. И стиль, лишённый пошлости. — Никаких бантов, — констатировал он, и в его голосе прозвучало немое облегчение. — Боже сохрани, — парировала Тиори с лёгкой усмешкой. — Банты и рюши — убийцы характера. Примеряйте. Мне нужно увидеть, как они живут на вас в движении. Процесс примерки превратился в таинство. Тиори была непреклонна и внимательна, как алхимик, ищущий точную формулу. Она поправляла складки на плече Кадзухи, отмечала мелом длину на Скарамучче, заставляла одного сделать плавный взмах рукой, а другого — отточенный, взрывной поворот. — Да, — наконец изрекла она, отступив на шаг, чтобы окинуть взглядом своё творение. — Посадка безупречна. Остались лишь последние штрихи. Завтра к полудню костюмы будут ждать вас в агентстве. — Только теперь нужно украшения подобрать, — напомнил Кадзуха. Тиори кратко кивнула. — У меня есть кое-какие варианты. К ней вдруг подошла ассистентка и тихо что-то сказала, так, чтобы слышала только она. — Госпожа Тиори, пришла ещё одна клиентка. Тиори приподняла бровь и кивнула. — Ах да, точно. — Она посмотрела на юношей. — Присядьте, пожалуйста, я вернусь через несколько минут. Парни переглянулись и молча кивнули. Их проводили в комнату для ожидания. Вокруг пахло парфюмом, а на журнальном столике лежали модные журналы. Кадзуха взял один из них, листая страницы. — Я рад, что наше агентство теперь работает с мисс Тиори. Она интересная личность. Скарамучча, листавший что-то в телефоне, кратко кивнул. — Да, редко увидеть такую особу… с таким характером. Кадзуха слегка вздохнул и посмотрел на него. — Кто бы говорил. Скарамучча слегка толкнул его плечом, но ничего не сказал. Они сидели так несколько минут, как вдруг в комнату вошла женщина в чёрной юбке и блузке. Её длинные фиолетовые волосы были собраны в красивую косу, а глаза были такого же пронзительного оттенка. — Оу, извините, я думала, что здесь пусто, — извинилась она, увидев их. Скарамучча поднял взгляд. Его глаза тут же расширились, когда он увидел, кто стоит перед ним. Одинаковый цвет волос, глаз. Это была Райдэн Эи. Его родная мать. И та, что бросила его. Он замер. Воздух словно вырвали из комнаты. Звук журнала, выскользнувшего из ослабевших пальцев Кадзухи и шлёпнувшегося на ковёр, прозвучал как выстрел. Всё вокруг — запах парфюма, бархатная обивка кресел, даже собственное тело — обратилось в фоновый шум, белый и безжизненный. В центре этого внезапного вакуума стояла она. Неизменная, холодная, как отполированный аметист. Его прошлое, воплощённое в элегантном костюме и безупречном макияже. — Что за… — начало было сорваться с его губ, но голос предательски сломался, застряв где-то в горле, сухом от внезапного спазма.