better than a cat

Буллинг, может, и получается пресечь на корню, но на теплые отношения с одногруппниками больше рассчитывать не приходится. «Не очень-то и хотелось!» — думает Минхо, но, заметив тоску в глазах Хана, с досадой поджимает губы. Большинство опасается их после угрозы, случайно приправленной щепоткой магии, а на Джисона и вовсе смотрит как на неведомую зверушку. Есть приятные исключения, но общение с ними не выходит за рамки учебных моментов.  Зато со странными соседями общий язык находится удивительно быстро. Атмосфера в блоке хаотичная, но комфортная. Минхо нравится дразнить Хенджина, перекидываться колкостями с Сынмином и слушать неумолкающего Феликса за готовкой. Но больше всего — наблюдать за тем, как рядом с каждым из них по-разному раскрывается Хан. Он серьезен и по-наивному доверчив рядом с Сынмином, игрив и добр с Феликсом, вспыльчив с Хенджином. Такой живой, искренний и яркий, что Минхо не может оторвать взгляд. И это проблема. Угроза. Материал для насмешек.  Поэтому Минхо напрягается, когда Ким Сынмин обращает внимание во время ужина: — Вы за целый день не наобщались, что ли?  Вместо участия в беседе он вяло жует кимпаб, купленный в забегаловке рядом с общежитием. На серой тесной кухне помещается всего трое, и тот несчастный, кто оказывается за столом в одно время с Минхо и Джисоном, часто оказывается лишним. — А? — О чем вы все время разговариваете? Вы вообще иногда молчите? — Конечно, — весело фыркает Джисон, — когда спим. Сынмин прячет ухмылку за кулаком с палочками. — Не в том смысле! Доев, он не задерживается на кухне ни секунды. — Ты же хотел кофе! — кричит ему в спину Хан. — Куплю в автомате, не буду вам мешать. Наслаждайтесь, голубки!   Сердце тревожной птицей ударяется в грудную клетку. Мышцы ног сами поднимают с места, Минхо пользуется возможностью отвернуться, чтобы не испытывать неловкость: ставит тарелки в раковину и заливает кипятком кофе в френч-прессе. Он и сам не понимает, почему так нервничает. Ким Сынмин шутит двусмысленные шутки с того момента, как их ноги переступили порог общежития, но беспокоить это начало только сейчас. Хенджин появляется на кухне, наливает себе кипяток и садится на проходе между холодильником и стеной. — Это мое место, — недовольно цокает Минхо, замечая краем глаза. — Я, может, тоже хочу рядом с Джисоном посидеть! — отмахивается Хенджин, высыпая в свою чашку быстрорастворимый кофе три в одном. Он переключает свое внимание на Хана и, к счастью, не замечает спровоцированного им ступора.  Минхо тормозит, медленно моргая несколько раз, прежде чем добавить половину ложки сахара в кофе Джисона, а затем молча без споров занимает оставшееся свободное место в углу между плитой и окном. Он пододвигает одну из кружек Хану, сидящему напротив. — Что, даже угрожать не будешь? — подозрительно щурит глаза Хенджин, рассчитывая найти подвох. — Когда это я тебе угрожал? — Минхо придает голосу невинности и непонимающе хлопает глазами.  Надо было все же идти в актеры, судя по широченной улыбке Джисона, от которой готово треснуть лицо.  — Да хоть полчаса назад! Ты обещал побрить меня налысо, пока я сплю, если сток еще раз засорится.  Хан прыскает от смеха, стоит до глубины души возмущенному другу повернуться к нему в поисках поддержки. — Это не угроза, это компромисс. Или твоя жертва на благо всех. Хенджин закатывает глаза, возвращаясь к прерванному диалогу, на котором у Минхо никак не получается сосредоточиться. После официального оформления Хенджина в качестве фамильяра Феликса, у них с Ханом всегда есть что обсудить: на весь колледж пока всего двое людей-фамильяров, поэтому у них есть общие занятия, несмотря на разные курсы — практически индивидуальные уроки. Холодильник напряженно гудит; из открытого окна доносятся крики детей; за окном медленно ложатся сумерки… а Минхо снова разглядывает Хана с его выразительной мимикой и солнечной улыбкой. На душе тепло и хорошо. Уютно. До тех пор, пока не осознает, что загипнотизированно пялится на его губы, пока тот что-то эмоционально вещает. После этого Минхо смотрит куда угодно, лишь бы не на Хана и быстро ретируется с кухни, выплеснув остатки чая в раковину. — Я тебя чем-то обидел? — первым делом уточняет Джисон, вернувшись в комнату. — С чего ты взял?  — Ты на меня не смотришь. Минхо заставляет себя поднять взгляд и тут же весь внутренне сжимается. Он обожает дразнить и смущать, но совершенно не знает как себя вести в ситуации, когда смущают его. Мало кто способен вызвать в нем подобные чувства, но Хан Джисону удается. Он по-щенячьи трогательно заглядывает в глаза, будто рассчитывает найти ответ на свой вопрос самостоятельно: ищет подсказки на кайме радужки, в недовольно поджатом уголке губы. — Я просто немного устал, Ханни. Все в порядке, — Минхо ворошит его волосы. Джисон облегченно выдыхает и дарит ему особенную улыбку, возвращая сердцу жизненно важное тепло. День становится капельку лучше.

──────── ⋆☼⋆ ────────

— Ты идешь в магазин? — спрашивает Хан, закрывая дверцу шкафа. Минхо поднимает голову от учебника. Он сидит на кровати, закутавшись в новенький бледно-зеленый плед. Включать обогреватель в конце весны? Ну, нет! — Это моя толстовка?.. Удивление, радость и смущение смешиваются в одну общую смесь, приятно щекочущую живот. — У меня все в стирке. Ты же не против? Рвано выдохнув, Минхо возвращается к чтению. — Бери что хочешь. Зонт не забудь! Дождь обещали. Теперь понятно куда исчез бардак: вещи Хана больше не висят на стуле и на металлической части кровати. — Так ты не идешь? Нотки разочарования в голосе давят на совесть. Минхо и сам не хочет нарушать любимую вечернюю рутину.  — Я еще не закончил. Если нужна компания, позови Хенджина. Наверняка фигней страдает. — Я с ним не разговариваю. — Вы же вроде вчера помирились? — неуверенно уточняет Минхо. Ему очень не хватает расписания, в котором были бы отмечены дни, когда эти двое разговаривают. Это бы сильно упростило жизнь. — Не помирились, — Хан падает на кровать и утыкается в телефон. — Просто забыли, что не разговариваем.  — А теперь вспомнили?  — Нет, сегодня новый повод. Хенджин считает, что раз уже отучился год, то знает гораздо больше и может меня поучать. — И в чем он неправ? — бровь лениво выгибается. — Он был хорьком! — возмущенно напоминает Джисон, всплеснув руками и чуть не выронив телефон. — Считай, только сейчас по-нормальному начал учиться. Минхо уже забывает о разговоре, вернувшись к отложенному на последний момент домашнему заданию, когда Хан решительно встает с кровати. — Хотя знаешь... в этот раз первый шаг навстречу сделаю я! Не хочу давать ему поводов гордиться тем, какой он взрослый и осознанный. Это нихрена не так! Иногда мне жаль, что Хенджин больше не хорек. Раньше был хотя бы милым…  Он выходит из комнаты, продолжая ворчать себе под нос.  Если Минхо спросить, конфликтный ли Джисон, он бы уверенно ответил нет. Но, глядя на их эмоциональные качели с Хенджином, он в этом сомневается. Буквально через несколько минут Хан возвращается в комнату молчаливой тенью себя, ложится на кровать и отворачивается к стенке. — Все нормально?  — Ненавижу его. Больше Минхо вопросов не задает, ждет, пока Джисон сам изъявит готовность поговорить. Но он не то что не изъявляет: Джисон вообще признаков жизни не подает и ни в какой супермаркет не идет. После нескольких часов в одной позе, Минхо наконец откладывает книгу и подтягивается. — Голодный? — он ободряюще проводит ладонью по спине Хана, требуя крупицы внимания. — Нет. — Ужинаю без тебя? — Ага. Хенджин появляется на кухне, как по часам, когда Минхо кидает Бульдак рамен в закипевшую воду.  — Делаю на тебя порцию? — Давай! — Хенджин еще ни разу не отказывался. Минхо догадывается, что тот специально подгадывает время выхода на кухню его или Феликса, чтобы не готовить самому. — Ты что там Хану такого наговорил, что он в депрессию впал? — Я? Это он мне гадостей наговорил. Я только озвучил свои опасения. — Какие? — Так я тебе и рассказал все наши фамильярские секретики. Минхо старается вложить во взгляд всю тяжесть, на какую способен после долгого  учебного дня и кучи домашки, чтобы как следует припечатать: — Если узнаю, что из твоего рта сыпется что-то не то... — Минхо тянется рукой к пачке салфеток. — Я засуну в него это, понял? Не надо расстраивать Хана. Нервно сглотнув, Хенджин подмечает: — Ты странный. — Почему же? — Нельзя угрожать и одновременно заботиться.  — Кто сказал такую глупость? Не стой над душой, приходи позже за порцией, — Минхо отгоняет от плиты вилкой, а затем приступает к нарезанию овощей. Все мысли только об одном. Даже в клетке Джисон не выглядел настолько подавленным, поэтому Минхо не представляет, как вести себя. Что такого сказал ему Хенджин?