better than a cat

Мириться, когда внутри еще бушует обида — плохая идея. Джисон не собирался этого делать, но разговор с Минхо оказал непредвиденный эффект.  «Серьезно? Снова поссорились? Что с вами не так?» — Минхо не произнес, но этого и не требовалось: все было написано на лице. Сам он еще ни разу серьезно не ссорился с Хенджином, хотя они регулярно провоцируют друг друга и обмениваются грубостями в шутку. Хан же привык тщательно подбирать слова в общении с Хенджином. Несмотря на это, стабильно раз в пару дней они срутся как в последний раз, будто кто-то без конца играется с рубильником «Любовь-ненависть».  Сейчас им движет не беспокойство за душевное равновесие друга, а то, что Минхо может посчитать его проблемным. Джисону хочется показать: он взрослый и может сделать первым шаг навстречу, разговаривать, урегулировать конфликт.  Джисону не нравится ссориться с Хваном, даже если со стороны это выглядит иначе. Он старается отслеживать триггеры, задевающие друга, но их так много, что иногда хочется сравнить Хенджина с амебой. Не в том смысле, что он — тупое одноклеточное, хотя сразу после ссоры приходится бороться с соблазном высказать именно эту версию. А в том смысле, что раздражается от любого прикосновения. Это единственное, что Джисон вынес с уроков биологии благодаря тому, что учитель показал на эту тему кадры микросъемки.  Хана тоже легко задеть, но в нем много чертовой эмпатии и мало злости, когда он понимает что стоит за поступками людей. Хенджина он пока знает недостаточно хорошо, поэтому поставить себя на его место не получается. Если один из них закипает, то второй тоже взрывается. Можно было бы просто свести общение к минимуму, но Джисону действительно нравится проводить время с Хенджином: с ним настолько же классно все остальное время, насколько иногда тяжело. Сынмин считает, что все дело в конкуренции: они оба фамильяры, и их успехи измеряются в одних и тех же единицах, поэтому неосознанно соревнуются и сравнивают себя друг с другом.  Хан тормозит перед открытой комнатой. Наклонившись над рабочим столом, Хенджин увлеченно рисует спиной к двери. Правая нога отбивает ритм в такт энергичному треку, играющему на фоне.   Хан заходит без стука и падает на кровать Хенджина, обозначая свое присутствие. Рука с карандашом замирает на мгновение.  — Подожди, я почти закончил. Хенджин продолжает рисовать вполоборота, то и дело бросая на гостя изучающий взгляд. Свет настольной лампы падает лишь на половину лица и ожесточает его мягкие черты. Хан игнорирует пристальное внимание, рассматривая комнату. Сторону Хенджина легко узнать по развешанным на стенах наброскам цветов и трав. Под кроватью Чонина стоит несколько чемоданов с одеждой, не помещающейся в шкаф, и разбросаны собачьи игрушки.  Смешно вспоминать двухдневную истерику Хенджина по поводу переезда, учитывая, насколько доволен он оказался новой комнатой. Чонина практически никогда не бывает дома из-за напряженного графика работы и учебы, поэтому Хенджин с точки зрения комфортного проживания в самом выигрышном положении. К тому же общением с фамильяром Чонина Хенджин компенсирует тоску по своей собаке Кками. Доберман по кличке Брэд только на первый взгляд кажется таким грозным. Из-за своего доброго и дружелюбного характера его чаще зовут вариациями хлебобулочных изделий, но чаще всего Хлебушком, несмотря на то, что Чонин отрицает причастность английского слова к кличке. Закончив, Хенджин выключает музыку и протягивает альбом.  Хан смотрит на свой портрет карандашом.  — Боже, это что… — он выжидает паузу. — Месть?  Уголки губ Хенджина трогает улыбка.  — Раз так, то… — он берется за бумагу так, будто собирается драматично разорвать портрет, но хитринка в глазах слишком явно блестит, выдавая истинные намерения. — Это должно было стать извинением, но раз тебе не нравится…  — Нет! Отдай! — выхватывает подарок Джисон. — Признаю: экспрессивно и даже немного похоже. Спасибо. — Знаешь, как сложно рисовать без натуры? — Знаю-знаю. У тебя реально классно получилось. Талантище!  Хенджин издает странный звук — верный признак смущения — и отмахивается рукой. Он отворачивается, чтобы выключить лампу и сложить набор простых карандашей. — Я все еще злюсь и считаю, что ты не прав, — признается Хан, сверля его спину. — Было неприятно услышать, что я якобы плохо контролирую эмоции.  Он пожалел о том, что рассказал о том случае в классе, когда Минхо случайно припечатал одногруппников магией, в тот же момент, как увидел округлившиеся от изумления глаза друга. — Вообще-то я сказал, что тебе стоит быть осторожнее с чувствами, — поправляет Хенджин. — Это не одно и то же. Джисон напрягается: звучит еще хуже, нет?.. Он практически уверен, что Хенджин в прошлый раз выразился по-другому, но не спорит, потому что сейчас важнее разобраться, что тот вкладывает в эти слова.  — И что это значит? — Надо же, ты все же решил уточнить? — ехидно фыркает Хенджин и смотрит с вызовом. Почувствовав, что разговор снова приобретает эмоциональную окраску, Хан качает головой, встает и направляется к выходу: сейчас у него нет ресурсов сдерживаться и подбирать слова.  — С тобой невозможно разговаривать. И почему с Минхо никогда таких проблем не бывает?.. — Может, потому что ты влюблен в него? Хан останавливается как вкопанный.  Ему послышалось? — Что ты сказал? — Ты влюблен в Минхо. — Что ты такое несешь?! — вместо того, чтобы уйти, Хан закрывает дверь и переходит на шепот: — Не ори так на всю общагу! Пульс отдается в ушах. Страх раскаленным плавленным железом растекается в груди, постепенно затвердевая, лишая возможности избавиться от него. — Ты думаешь, кто-то еще не в курсе? — Я. Не. Влюблен! — практически рычит Хан.  Мысль о том, что такие сплетни могут ходить по блоку, пугает до чертиков. Хенджин смекает, что лучше отступить: — Хорошо, как скажешь. Это не меняет сути того, что я хочу сказать. Та ситуация с выбросом магии очень показательна. Вы знакомы всего ничего, а ты уже наградил Минхо такой силой!  — Какой такой? По сути ничего не произошло. Хенджин раздраженно качает головой. — Если бы Минхо уже умел пользоваться силой, то вложил бы ее в заклинания, а так избыток просто вытек под влиянием эмоций наружу.  Хоть это и напугало Хана, сейчас он вспоминает это с гордостью: одногруппники получили по заслугам. Он не понимает к чему клонит Хенджин.  — Все может быть ядом в высокой концентрации, ты в курсе? Скажи спасибо, что быстро заметили и устранили утечку. — Ладно, допустим. Причем здесь я? Ты не хочешь это все Минхо высказать? — То какой силой в итоге маг будет наделен, зависит от тебя, Хан. Ты настолько доверяешь ему, будто вы вместе прошли через огонь и воду, хотя вы знакомы всего ничего! Осуждение? Серьезно? — Это плохо или что? Я не понимаю.  — Это, конечно, круто, что у вас получилось за такой короткий срок достичь резонанса. Но если все дело в слепой влюбленности, то надо помнить: как чувства быстро вспыхивают, так же быстро и угасают. В фамильярстве лучше опираться на что-то другое, чтобы держать более стабильную связь, понимаешь? Нужна опора, желательно выстраиваемая кирпичик за кирпичиком годами.  — Нет. Никаких. Чувств! — четко и раздельно выплевывает слова Джисон. Ногти впиваются в ладонь из-за сжатых до побелевших костяшек кулаков. — Тогда откуда такой результат? — задает резонный вопрос Хенджин. — У нас просто высокая совместимость потенциалов. — Этого недостаточно, — заметив, что Джисон открывает рот, чтобы снова возразить, он добавляет: — Лично мне все равно, есть между вами что-то или нет, но не могу не предупредить. Если это не взаимно, то тебя это ранит. Вдруг это повлияет на вашу связь и сделает невозможным работать в паре?  С каждым словом Джисон чувствует все большую ответственность на плечах. Злость выветривается, оставив после себя подавленность. Нервно ковыряя неровный край ногтя, Хан задумывается. Он уже собирается задать парочку наводящих вопросов, когда слышит вопиющую глупость:  — К тому же, ты вообще что о нем знаешь? Где гарантии, что он тебя не использует? — Чего?!  — Не строй из себя дурачка. Ты в курсе, как раньше пользовались фамильярами и как вступали с ними в любовные отношения, лишь бы выкачать из них побольше пользы. Хан с трудом сдерживаемым гневом выдавливает сквозь зубы: — Ты хочешь сказать, что Минхо меня использует? По твоему мнению, он способен на такое? Хенджин поджимает губы. Заметно, как тщательно и медленно он подбирает слова: — Я надеюсь, что это не так. Просто хочу, чтобы ты был осторожен, ладно? Это, конечно, очень мило, что он о тебе так печется, но ты уверен, что это все искренне? Я просто переживаю за тебя и не хочу, чтобы тебе потом было слишком больно, когда контракт закончится, а вместе с тем и его теплое отношение. Хан не верит в то, что слышит. Чувствует, как пульсирует висок. Он так прикусывает губу, что слюна приобретает соленый привкус крови. Он не находит в себе сил удержаться от ответного выпада: — Не суди по вашим отношениям с Феликсом. Хенджин резко выдыхает.  — Вот только не надо приплетать Феликса. Он ангел! Прости, конечно, но нас нельзя сравнивать. Мы с Феликсом знакомы сто лет, через многое прошли вместе и выбрали друг друга самостоятельно. У нас все более… осознанно. Хан кривится, отворачиваясь. Хенджин всегда знает куда лучше надавить, не забывает поковыряться в ране.  — Прости, если это было грубо… Джисон не слушает. Его осеняет внезапной догадкой. — Но Феликс при этом всем еще не раскрыл полностью свой потенциал? Да? Я прав? — лицо Хенджина каменеет. — Боже, ты снова завидуешь!  Хан больше не смотрит на него: не хочет видеть реакцию. Просто молча встает и выходит из комнаты, оставив примирительный подарок на кровати.