better than a cat

Вопреки надеждам на утро легче не становится. Пчелиный рой мыслей не затихает ни на секунду даже во время беспокойного сна. Резкое пищание возвращает в суровую реальность. Когда Джисон отключает будильник, кровать Минхо пустует. Они сталкиваются в коридоре, когда один выходит из ванной, а другой занимает ее. — С добрым утром, хен! — широко улыбается Хан. «Хуютром!» — рифмует про себя. Минхо так резко оглядывается, что приходится напоминать себе, что окружающие не могут читать мысли. — Доброго, — бурчит он под нос. Хан задерживается в душе, чтобы смыть с себя липкое чувство, будто его использовали. Вкус зубной пасты вызывает рвотный позыв, но, к счастью, в желудке пусто. Он пропускает завтрак и наспех собирается в полутьме утра, стараясь не шуметь: Сынмин и Чонин еще спят, им ко второй паре. Хенджин и Феликс уже стоят в дверях, когда Минхо и Джисон привычно проверяют перед выходом: — Ключ? — Взял. — Браслеты? Они синхронно демонстрируют друг другу запястья. — Женатики, — хихикает Хенджин, не подозревая, что сыпет соль на рану. Его нельзя винить. Догадаться о том, что что-то не так, можно лишь по резко сократившемуся числу прикосновений, счет которым никто не ведет, но дефицит которых Джисон остро ощущает. Без тепла Минхо холод октябрьского утра ощущается иначе. Неуютно. Серо. Джисон старается романтизировать, как может, кутаясь в широкий шарф — только это и помогает пережить дорогу до университета. Он не готов обсуждать произошедшее, поэтому всеми силами поддерживает иллюзию нормальности: не избегает взглядов, не упускает возможности пошутить. Даже у Хенджина не возникает вопросов, хотя обычно ни одна драма не остается им незамеченной. Второкурсники сворачивают к кабинету по трансфигурации, помахав на прощание. Стоит остаться наедине, как Минхо хватает Джисона за рубашку и тормозит. — Хани? — Да? Джисон смотрит на зажатую ткань, затем в глаза. В них плещется все беспокойство мира. Внутреннее напряжение нарастает прямо пропорционально желанию разорвать зрительный контакт. — Забей, — Минхо отворачивается первым. Джисон вопросительно мычит, чтобы не вызвать подозрений, так как это в его стиле — попробовать допытаться. В этот раз он делает это не слишком активно: боится ненароком выпытать ответ. Если Минхо напомнит о неслучившемся поцелуе, Хан провалится от стыда под землю. — Ничего важного. Хан с облегчением выдыхает. Может, проблема и есть, но сейчас он не готов ее решать. К счастью, его фамильярский долг выполнен — браслет заряжен, а значит, можно немного расслабиться и отвлечься. Нужная аудитория на третьем этаже еще закрыта, поэтому одногруппники толпятся у двери. Джисон активно машет, заметив среди них Джея. Улыбка невольно становится шире. — Когда вы успели подружиться? — спрашивает Минхо. Его брови изгибаются, придавая выражению лица львиную дозу скепсиса. — Мы поговорили вчера после твоего ухода. Слишком резкое и грубое «и?» режет слух. В голосе Минхо интонация, которой он часто пользуется, обращаясь к Сынмину и Хенджину и никогда к Джисону. — Джей классный, — передергивает плечами Хан, не до конца понимая чего от него хотят услышать. Джей шагает навстречу. — Привет! — Хэй, зацени! — Джисон протягивает свой браслет, но его опережает рука Минхо. И что это значит? Джей, судя по выражению лица, задается тем же вопросом. Минхо подается вперед, загораживая его собой. В любой другой ситуации Джисон бы влез, но сейчас во избежание прикосновения просто цокает от недовольства и отворачивается. Да не нужен ему Джей! Пусть подавится. — Классная модель, я тоже ее рассматривал, — говорит Чонсон. Он с интересом расспрашивает про новый девайс. Джисон все же вливается в разговор и пересказывает все характеристики и функции, чувствуя на себе тяжелый взгляд Минхо. На лекциях Джисон варится в своей злости и обиде, на обеде без аппетита ковыряется в рисе. День мучительно растягивается. Желание прогулять достигает своего апогея к паре по левитации. Джисон ведь даже технически не нужен: браслет все сделает за него. Несмотря на большой соблазн он решает остаться в качестве поддержки. В конце концов именно так и поступают друзья, даже если злятся друг на друга. На улице прохладно, поэтому основная масса студентов в легких ветровках: тренировка на метле заставляет потеть не хуже спортивных упражнений. Джисон же кутается в куртке, пряча лицо в шарфе. Он ненавидит себя за мягкосердечность. Хан предпочел бы испытывать исключительно праведный гнев и обиду, но не получается. Минхо выглядит таким несчастным, когда наступает его очередь садиться на метлу, что невозможно не посочувствовать. Он находит взглядом Джисона, сидящего на лавке в стороне. Приходится кивнуть ему в знак поддержки: «Ты сможешь, хен!» В этом сомневаться не приходится: сколько бы Минхо не ворчал и не жаловался, в конечном итоге он всегда хорошо справляется. Ли выходит в центр, дожидается сигнала сонсенима и садится на метлу. Сначала ничего не происходит, но затем он намеренно подпрыгивает. Это помогает оторваться от земли и добавляет скорости взлету. Не успевает Хан обрадоваться успеху, как напрягается. — Молодец! — хвалит Пак Убин. — Можешь опуститься ниже? Минхо пригибается, вцепившись в метлу, словно кот, случайно слишком высоко забравшийся на дерево. Спуститься не получается, до земли несколько метров. На это тяжело смотреть, поэтому Хан с радостью отвлекается на вибрацию браслета. Всплывает какое-то предупреждение. Голова из-за паники не соображает, но красный восклицательным знак на весь экран подсказывает, что дела плохи. — Спускайся! — кричит Хан, вскакивая на ноги. — Скорее! Если Минхо и слышит, то сделать ничего не успевает. Он камнем падает на землю с глухим ударом. Сердце делает кульбит, а затем начинает биться с удвоенной силой, разнося адреналин по артериям. В следующее мгновение Хан уже расталкивает причитающих одногруппников, чтобы протиснуться ближе. Минхо сидит на коленях, прижимает к себе правую руку и жмурится. Живой. В сознании. Хан садится рядом, кладет ему ладонь на спину и спрашивает: — Где болит? Сильно? — Предплечье… — Что произошло? — вмешивается сонсеним, нависая над ними. Хан проверяет, чтобы убедиться — батарея пустая. Черт-черт-черт! Он должен был заметить раньше. Должен был зарядить ее дистанционно. Это его обязанность! — Разрядился, — выдавливает Джисон, демонстрируя браслет. — Плохо, — констатирует Пак Убин. — Как так вышло? «Ты плохой фамильяр», — слышит Хан. Перешептывание одногруппников за спиной добивает. — Я проверил перед полетом, — говорит Минхо. — Еще была половина батареи. Пак Убин приходит к выводу: — Значит, ты расходуешь слишком много энергии, — в его голосе нет осуждения, только факт. — Я дам тебе упражнения для улучшения контроля расхода сил. — Спасибо, сонсеним. — Прости, хен, мне так жаль… — сокрушается Хан, не в силах оторвать взгляд от пострадавшей руки. Минхо не успевает ничего ответить. — Идти можешь? Надо показаться врачу, — спрашивает учитель. Дождавшись кивка, он помогает подняться на ноги и бросает остальным: — Я вернусь через десять минут, а вы пока практикуйтесь. Только ради бога осторожно! Страхуйте друг друга. Хан плетется следом. Медпункт встречает холодом и стерильной чистотой. Отвратительный день становится только хуже, пропитавшись запахом антисептика насквозь. Хан ждет в коридоре, пока Минхо осматривают в кабинете. — Что у вас случилось? Вы поссорились? — спрашивает сонсеним, скрестив руки на груди. Хан неуверенно качает головой. Слова приходится силой выдавливать из себя: — Мы только вчера купили браслеты, еще не до конца разобрались, как они работают… Страшно признаться в том, что есть еще кое-что. Кажется, стоит это озвучить, и все разглядят в нем незрелого ребенка, тут же отправят на психологическое заключение и лишат возможности учиться. Решат, что такой фамильяр опасен для Минхо. Стоп. Хан же себя просто накручивает, правда? Тревога мешает мыслить здраво. На самом деле все не так плохо, да? Джисон ногтями впивается себе в предплечье, чтобы отвлечься от клубка ядовитых мыслей. — От ваших отношений напрямую зависит потенциал, который вы можете извлечь, — возвращает к себе внимание сонсеним. — Поговорите, ладно? Убедитесь, что между вами не возникло недопониманий. Хан не смотрит на него, когда говорит: — Спасибо за беспокойство, сонсеним. У нас все под контролем. Пак Убин тяжело вздыхает. К счастью, дверь открывается, мешая продолжить разговор. — Необходим рентген, — говорит медсестра. — Велика вероятность перелома. Хан поджимает губы. Все хуже, чем он думал. — Это означает, что Минхо нужно в травмпункт, — поясняет сонсеним. — Джисон, ты можешь быть свободен. — Я пойду с ним! — Не надо, — бросает Минхо, даже не взглянув на Хана. Он печатает что-то в телефоне. Значит, не показалось. Все. Очень. Плохо. — Но хен… — Тебе лучше пойти домой. Джисон растерянно пятится назад, оглушенный безразличием. Раз Минхо хочет, чтобы он ушел, то так тому и быть. Хан не понимает, где находится, просто идет куда глаза глядят. Он заворачивает за угол и сталкивается с кем-то нос к носу. — Джисон? — знакомый голос служит отрезвляющей пощечиной. — Ты в порядке? Хан поднимает взгляд на обеспокоенного Сынмина. — Минхо упал. Наверное, стоит дать больше данных, но язык отказывается слушаться. — Знаю. Он написал в чат, поэтому я здесь. Но у меня занятие, поэтому мне скоро нужно будет вернуться… Джисон не слушает. Шум крови в ушах заглушает весь остальной мир. — Это я виноват… Это все из-за меня! Грудную клетку сдавливает так, что тяжело дышать. Пульс стучит в висках: «Виноват! Виноват! Виноват!» Хан цепляется мертвой хваткой в футболку Сынмина. — У тебя случались когда-нибудь панические атаки? Джисон пожимает плечами, не до конца понимая сути вопроса. Да? Нет? Он не уверен. — Ладно, не важно. Я все равно без понятия что с ними делать. Давай ты просто постараешься сосредоточиться на моем голосе? Хан отрешенно кивает и позволяет себя увести. По дороге к общежитию Сынмин рассказывает про свой день, про то, как обжег язык супом на обеде, как забыл про доклад по зельеварению. — Кажется, мой рюкзак остался на стадионе вместе с ключами, — осознает Хан перед дверями блока. — Мой тоже. Я вернусь за ними позже, но с тебя кофе… нет, два! Губы трогает улыбка. Чувства постепенно оттаивают, мир снова обретает краски. — Спасибо, — Джисон имеет в виду не только рюкзак и надеется, что Сынмин сам это поймет. Сил на объяснение нет. — Ты настоящий друг. К счастью, Хенджин оказывается дома и, судя по поджатым губам, уже видел сообщения в чате. — Что произошло? — спрашивает он, приглашая к себе в комнату. Хан неохотно отрывается от Сынмина. Рассказ дается с трудом, но уже выходит более развернутым, чем несколько минут назад: — Я не зарядил вовремя браслет, и Минхо упал с метлы. Он сейчас в травмпункте с подозрением на перелом. — Дерьмо. — Минхо ведь и так боялся высоты, как теперь сядет на метлу?.. — Джисон собирает крупицы смелости, чтобы озвучить главный страх: — Вдруг он меня теперь ненавидит… На несколько долгих мгновений воцаряется тишина. — Вообще-то это он попросил присмотреть за тобой, — первым подает голос Сынмин. — Наверное, догадывался, в каком ты состоянии. Стоп, что? Но когда Минхо успел?.. Джисон вспоминает, как тот что-то увлеченно печатал в телефоне. — Правда? — Недоверие уступает надежде. Когда Хан в очередной раз кусает губу от нервов, появляется привкус крови. — А еще прямо сейчас Минхо спрашивает, что с тобой. Джурыми кричит о том, что ты в опасности. Джисон неосознанно кладет руку на свое тату и поглаживает большим пальцем. — Скажешь ему, что все в порядке? — просит он. — Мой телефон остался в рюкзаке. — Хорошо. Простите, но я должен вас оставить. У меня вообще-то пара. Хенджин проверяет время на телефоне: — Вообще-то уже нет. Сынмин стонет и исчезает за дверью, крикнув: — Я добуду наши вещи! Хенджин возвращает к теме разговора: — Это все, или я чего-то не знаю? Хан сумбурно пересказывает события вчерашнего вечера и их последствия. Слезы так и не находят свой выход: присутствие другого человека сковывает. — Ну ты себя и накрутил… — качает головой Хенджин. — Ты был прав, — вздыхает Джисон. — Чувства опасны. Он ждет услышать чего-то в стиле «Ясен пень! Когда я был не прав?», но Хенджин удивляет его: — Это не повод винить себя. Ты не выбирал влюбляться в Минхо. — Что мне теперь делать? Скоро психологическая экспертиза, а я… ты сам видишь в каком я состоянии. Вдруг меня отстранят от учебы? Хенджин не спешит отвечать, задумчиво отбивая ритм пальцем по столу. — А что если пойти на опережение? Приди к психологу сам, скажи, что есть проблема. — Чтобы что? — Пусть увидит твою заинтересованность и поможет решить тебе проблему! Наверняка, с этим можно что-то сделать. Черт. Звучит логично! Хан рассматривал психолога исключительно, как угрозу, а не союзника. — Прости, что назвал тебя тупым, когда мы только познакомились, — он обнимает Хенджина в порыве чувств. — На самом деле ты такой умный! И добрый. Спасибо за поддержку! Из Хенджина вырывается смешок. — Самое время начать звать меня хеном. — Ладно, может, с добротой я и преувеличил… Хан отстраняется под звонкий смех. На душе становится самую малость легче. Если Минхо его не ненавидит, то, возможно, проблему можно решить. Джисон не спешит уходить. Боится, что если останется один, то снова накрутит себя. Сначала возвращается Сынмин с вещами, затем Минхо с гипсом. — Перелом? Серьезно? — вздыхает Хенджин, когда тот появляется на пороге комнаты. — Сочувствую. По щеке все же стекает одна слезинка, но Хан смахивает ее быстрее, чем кто-либо успевает заметить ее. По крайней мере, он на это надеется. Минхо отмахивается от жалости. — Я купил маркер, — говорит он. — Джисон, нарисуешь мне что-нибудь? — Эй! А как же я? — возмущается Хенджин, помахав рукой для привлечения внимания. — Вообще-то это я здесь художник! — Я подпущу тебя к своему гипсу, только если ты напишешь расписку. — Какую еще расписку? — Что не будешь рисовать члены на моей руке. — То есть ты такого обо мне мнения, да? — Хенджин театрально прикладывает ладонь к сердцу. Хан невольно прыскает от смеха. — Нечего было разрисовывать мою тетрадь по физике! — Нечего было разбрасывать свои тетради на кухне! — парирует Хенджин. — И с чего ты решил, что это я? — Любой другой ограничился схематичным изображением. — Может, меня подставили! — Я тебя умоляю, — закатывает глаза Минхо. — В нашем общежитии никто не знает, как придать объем изображению. Минхо отказывается продолжать спор и выдавать Хенджину заветный маркер, уставившись на Джисона. — Ты идешь? Тепло растекается в груди сладкой патокой. Как только они оказываются в своей комнате Минхо просит: — Посмотри мне в глаза, — Хан неохотно слушается. — Со мной все в порядке. Ничего страшного не произошло, слышишь? Влага застилает глаза, мешая что-либо увидеть. Приходится сморгнуть слезы. — В порядке? У тебя сломана правая рука. Из-за меня, — напоминает Джисон. Минхо своим рукавом стирает влагу со щек едва весомыми движениями. В жесте столько нежности, что сердце щемит и невольно отзывается. — Вообще-то я амбидекстр, поэтому никакой проблемы нет. А еще у меня освобождение от физкультуры и полетов на метле! Что может быть лучше? Хан качает головой. — И все же прости меня, хен. Ты заслуживаешь нормального фамильяра. — Мне не нужен другой фамильяр, — мягко возражает Минхо, нахмурившись. — Мне нужен ты. — Но это я… — Нет! Не надо взваливать всю вину на себя. Нас тут двое, и я тоже внес свой вклад. Я должен был поговорить с тобой раньше, но струсил. — Поговорить о чем? — Ты мне нравишься, — выдает Минхо и делает паузу, давая возможность осознать. — И я вижу, что это взаимно. Послышалось или?.. В горле пересыхает. Джисон с трудом сглатывает. Защитная реакция диктует ему все отрицать и убегать, но вместо этого он впадает в ступор. — Нравлюсь как..? — Как парень, Джисон. Ох!.. Нельзя придумать более глупого вопроса, чем: — Но… почему? Минхо тяжело вздыхает, будто не веря, что ему приходится объяснять: — Хани, ты… ну… Удивительный? Уникальный? Интересный? Да. А еще безумно красивый, милый и харизматичный. С каждым новым определением Хан все больше теряет душевное равновесие. Никто и никогда не говорил ему подобного! Даже у мамы эпитеты заканчивались раньше. Он оседает на кровать. Ноги больше не держат: слишком много потрясений для одного дня. Все не может быть так хорошо. — Но?.. — подсказывает Хан. Минхо набирает побольше воздуха, прежде чем на одном дыхании произнести: — Но я не готов к отношениям. Прости. Удар под дых. Джисон начинает говорить, только когда уверен, что голос не будет дрожать: — Почему? Минхо садится рядом и задумчиво выводит указательными пальцем узоры на тыльной стороне ладони Хана. — Я долго думал обо всем и пришел к выводу, что с чувствами не обязательно что-то делать. Можно просто их испытывать, проживать, наслаждаться. Я не готов сейчас рисковать. Мне страшно потерять тебя не только как друга или фамильяра, но и как соулмейта. — Почему сразу терять? — кривится Хан. — Мы подростки, — горько вздыхает Минхо. — Я смотрю на наших сверстников и не хочу так. — Почему ты думаешь, что у нас будет так же? — Не заставляй говорить меня это. — Минхо… Пожалуйста! В его глазах столько тоскливого отчаяния, что Джисон не удерживается и накрывает его руку своей. Ему хочется показать «я с тобой, ты не один — мы вместе». Минхо завороженно смотрит на их переплетенные пальцы. — Я думаю, — все же сдается он, — что произошедшее сегодня — очень показательно. Ауч! Хочется возразить, но в чем он не прав? Джисон задается вопросом, что бы было, если бы он справился со своими эмоциями. Разговор бы шел в другом русле? — Все эти гормоны, ревность, детские обиды, — продолжает Минхо, заставляя Хана внутренне сжаться: именно с такой стороны он себя и показал. — У меня есть ощущение, будто мы сейчас не готовы к отношениям. Что если попробуем сейчас, все скоро развалится, понимаешь? У Хана внутри что-то обрывается. Что-то важное и ценное. Когда Минхо шмыгает носом, Джисон крепче сжимает ладонь и спрашивает: — Ты допускаешь вероятность того, что будем готовы позже? Его внимание привлекает дернувшийся кадык. — Я не знаю, Хани, — признается Минхо. — Мне хочется в это верить. Но кто знает, может, чувства просто пройдут? — Ты считаешь, мне надо повзрослеть? — Нам, — мягко поправляет он. — Это все, или есть что-то еще? Минхо отводит взгляд — красноречивее любого ответа. — Ты же знаешь, что про нас ходят слухи? — тихо спрашивает он. — Люди считают связь фамильяра и мага порочной. — А еще им не нравятся однополые отношения, — резонно подмечает Хан. — Не все ли равно? — Пока трудно прогнозировать, как это скажется на нашем с тобой будущем и работе. Вдруг это станет черным пятном на репутации, от которого не отмыться? Джисону больно, когда его теплые и трепетные чувства называют «черным пятном», но он отчаянно пытается найти компромисс: — Можно же не афишировать отношения. — Да. Просто это тяжело. Ты уверен, что готов прожить всю жизнь, скрывая нечто столь важное? — Минхо осекается на словах «всю жизнь». — К тому же тебе всего семнадцать. Ты правда хочешь связывать себя обязательствами? Развлекайся, получай опыт, пока можешь. Джисон вспоминает слова Джея. — Ты боишься серьезных отношений, — догадывается он. — Ты говоришь про них, как про клетку. Минхо кривит губы в грустной улыбке. — Ты не знаешь, но мои родители расставались на несколько лет. — Что?! — В голове не укладывается. — Но почему? Они же так любят друг друга! — Они встречались со школы и очень рано поженились. Судя по тому, как настойчиво отец советовал не спешить с серьезными отношениями, подозреваю, что они расставались только для того, чтобы наверстать упущенное. Минхо боится повторить ошибки родителей? Боится, что захочет изменять, если не доберет опыта в молодости? Джисон вспоминает непростой период в отношениях своих родителей. До развода дело не дошло, но целый год он жил в напряжении, как на пороховой бочке. — Мне жаль, что тебе пришлось пережить такой опыт. Развод родителей — всегда стресс. Минхо слабо улыбается. — Все хорошо, Джисони. Давай пока просто понаблюдаем? Вдруг чувства быстро пройдут? И рисковать не придется. Все нутро сопротивляется. Хочет взвыть, что это не так. Чувства не изменятся! Но если абстрагироваться от ситуации и трезво взглянуть правде в глаза, то приходится признать: чувствам свойственно меняться, как и самим людям. Разумно не идти у них на поводу, когда на кону стоит важное партнерство и дружба. Хан никнет. — Я не хочу, чтобы они проходили. Минхо не говорит того же. — Будем учиться разговаривать, — невпопад говорит он. — И не допустим, чтобы недопонимания сказывались на нашей связи. — Сейчас у нас вроде неплохо получается разговаривать, — замечает Джисон. — Ты прав. Я горжусь нами. Говорить о чувствах оказывается проще, чем он думал. Сердце, может, и разбито, но на нем хотя бы никто не потоптался. Ощущается так, будто на сердце лишь трещина, которую Минхо заботливо заклеил пластырем. — Давай пообещаем друг другу, что не будем делать вид, что ничего не произошло? И не будем держать дистанцию, — просит Джисон. — Как тебе комфортно. — Мне комфортно быть слипшимися пельмешками, — признается он. Так их однажды назвал Сынмин. — Мы можем обняться? Вместо ответа Минхо подается вперед и приобнимает одной рукой. Хан подумает обо всем позже. Прямо сейчас ему плевать, как именно классифицируются их отношения. Он аккуратно обнимает в ответ, уткнувшись Минхо в шею. Ему хорошо и тепло. Это взаимно, а все остальное не так важно.