Bloodflood

Темнота вокруг заглушала все внешние ощущения, но только не то, что происходило в ее голове. Это было похоже на особую разновидность осознанного сна, когда ты с четкостью интерпретируешь себя и направление мысли, но не контролируешь собственное тело, которое ввиду отключения некоторых систем не способно осязать происходящее вокруг. Это было единственное, что не давало ее мозгу сойти с ума от ужаса —  убеждение себя в том, что рано или поздно это состояние должно закончиться, хотя на краю ее рассуждений неприятным комом накапливалась паника, потому что если бы это было не так, то это бы значило, что именно так и выглядела смерть.   Она не знала, сколько времени пробыла в таком состоянии. Страх сдавливал ее грудную клетку, незримое присутствие чего-то рядом, чего она не могла видеть и слышать, пугало ее.   Поэтому когда Амели, наконец, открыла глаза, все, что она могла делать — это ощущать как в ритме учащенных вздохов сокращается ее окаменевшая трахея, и только потом все остальное, что на тот момент окружало ее.   Вокруг было темно. Не так всепоглощающе, как было в ее голове несколькими секундами ранее, но тем не менее, темно. Только лишь вампирское зрение могло помочь ей разглядеть что-либо в том месте, где она оказалась, слух отчетливо различал скрип металла под ее коленями, как и по всему периметру этого железного ящика, на полу которого она сидела.   Это был грузовой ящик.   Она никогда не была внутри, чтобы знать наверняка, но ей доводилось видеть такие на бортах грузовых судов в Сиэтле.   Напуганная сверх меры, с судорожным вздохом она оттолкнулась назад, от чего стенка ящика загудела ударом ее тела об железную поверхность.   — Доброе утро, — приветствовал ее пробуждение темный силуэт на другом краю продолговатого ящика. Амели сощурилась, пытаясь опознать личность говорившего, но вдруг загорелся яркий белый свет, как от вспышки камеры на мобильном телефоне. Амели была ослеплена на мгновение. Когда она снова открыла глаза, то узнала перед собой красноглазого вампира, того самого, с поляны, что насмехался над ней.   Аккуратно его длинные пальцы опустили телефон на пол, экраном вниз, фонарик теперь подсвечивал острые черты его лица снизу-вверх, придавая ему злобные очертания посетителя ночной вечеринки с рассказами и страшными историями. Он сидел так же на полу, скрестив ноги, отчего лица их были на одном уровне.   — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался он. — Не першит в горле?   Амели, внезапно подавившись накатившим чувством жажды, схватилась за шею.   — Не переживай, это ненадолго, — сочувственно улыбнулся он. Свет отбрасывал на его бледные щеки причудливые тени. Амели еще раз оглядела коробку, в которой она оказалась.   Вампир восторженно заметил, что она должно быть, голову ломает над тем, что же произошло, и как она здесь очутилась. Амели с ужасом вдруг вспомнила, что происходило, когда она была в сознании в последний раз: вампир в обличие маленькой невинной девочки с нежным голосом отдал приказ ее убить, другой огромный вампир почти разломил Амели пополам, она поддалась чувству человеческой крови в его теле и попыталась дать ему отпор.   Больше она ничего не помнила. Все было погружено в непроглядную тьму.   Вампир, который сидел сейчас напротив нее, представился Деметрием.   — И если ты уж совсем ничего не помнишь — тебя, дорогуша, было решено казнить.   Амели моргнула один раз.   — Так меня казнят прямо сейчас? — спросила она, не в состоянии придумать какой-либо иной исход событий.   Деметрий рассмеялся.   — Ну что ты, нет! — воскликнул он, качая головой. — Мы тебя, конечно, казним. Но отложенно!   Амели нахмурилась, решительно не понимая, что должно было последовать дальше.   — Давай-ка я объясню тебе все по порядку, — предложил он. — Ты плохо помнишь, что было вечера, но может быть ты вспомнишь вот эту голову?   Амели с широко раскрытыми глазами посмотрела на голову Райли, которую Деметрий достал из угла. Его окровавленные глазницы были все такими же отсутствующими.   — Речь сейчас пойдет о том, как ты с ним умудрилась такое сделать. Твоих ведь рук работа, не так ли?    Амели ничего не сказала, но Деметрий и не нуждался в подтверждении.   — Твоих, конечно. Не видел раньше, чтобы кому-то приходило в голову глаза вырывать, — Деметрий театрально вздрогнул, — Но кровь? По всему лицу? И нос и рот? Это уж точно диковинно, — пояснил он, опуская Райли на пол сбоку, как будто он тоже был участником беседы. — Так как именно, расскажи, тебе это удалось?   Тон Деметрия был наполовину восхищенным, наполовину суровым. Амели не думала, что ее правда может как-то еще навредить положению, в котором она оказалась.   — Я чувствую человеческую кровь, — сказала она.   Прозвучало это, конечно, по ее мнению, банальнее некуда. Деметрий поднял брови, в ожидании какого-либо продолжения.    — Я думала, что это нормально. Но потом мне сказали, что никто не может знать, как давно пил вампир, только если не по цвету его глаз. Те, кто пили совсем недавно, они осязаемы для меня — я могу знать, чувствовать, как они двигаются, даже если нахожусь в другой комнате, — объяснила Амели, вспоминая, как жажда сводила ее с ума от появления новорожденных, только что вернувшихся с охоты.   Билл, зажавший ее в том переулке, был первым проявлением этого отклонения от нормы.   — Первый раз, когда я сделала что-то странное, был когда несколько новорожденных попытались наброситься на меня. Я не знаю, что тогда сделала, но бежать мне было некуда. Они были только что поевшие, их желудки были переполнены кровью, она была густой как бульон. Я сделала так, что одного из них вырвало.   Деметрий посмотрел на нее с восторгом и примесью отвращения одновременно.   — Я уже сказала, что не знаю, как так получилось, — быстро сказала она, почти оправдываясь. — Во всех случаях это происходило случайно, каждый раз, когда меня пытались убить. Райли хотел оторвать мне голову, но я заманила его в воду и когда попыталась сделать то же самое сама, у меня сначала не получилось, а потом я как-то подняла выпитую им кровь в его голову.   Вампир смотрел очень выразительно, даже слишком.   — И когда тебя обратили, не припомнишь? — поинтересовался он.   — Около шести месяцев назад, — ответила Амели, хотя и не могла сказать, насколько это было точно.   Деметрий даже заерзал на своем месте на полу. Это было так, будто он смотрел перед собой на что-то, что его волновало до такой степени, что он не мог спокойно усидеть на месте. Амели задавалась вопросом, сколько же ему было лет на самом деле. Его взгляд переместился куда-то ей за спину.   — Ну и что ты думаешь, Алек?   С цепенеющим от страха чувством в груди Амели обернулась. В углу, совсем рядом с ней, стоял еще один вампир, совершенно недвижимый. С ужасом она осознала, что он был там, такой тихий, что ей даже в голову не пришло, что здесь мог быть кто-то еще. Цепь с золотым гербом поблескивала на его шее в свете неуклюжего освещения.   — Аро захочет взглянуть на нее, — сказал он, казалось бы, совсем не впечатленный.   — Ты дорогуша, одаренная, — улыбнулся Деметрий так, будто это была для нее особая похвала. Амели повернулась к нему.   — Так вы не убьете меня прямо сейчас? — спросила она.   Деметрий издал недовольное цыканье.   — Тебе что, так не терпится умереть? Не торопись, — фыркнул он. — Нашему Алеку бы не очень хотелось, чтобы ты умерла.   Амели снова посмотрела на юношу, что подпирал спиной стенку в углу. Его поза могла бы показаться даже расслабленной, если бы он вообще шевелился. Он никак не отреагировал на комментарий Деметрия, его взгляд, направленный на нее, был абсолютно безучастным.   — Ах, Алека, ты, должно быть, тоже не помнишь, — радостно произнес Деметрий. — Можешь поблагодарить его, это он отключил тебя от самоубийственной миссии по отрыванию головы у Феликса. Без его вмешательства нам, конечно, не удалось бы доставить тебя сюда, где бы ты не представляла риска для окружающих.   Амели быстро повернулась обратно к Деметрию.   — Что значит, "не представляла риска"? — спросила она.   — Ну не могли же мы жаждущую крови новорожденную тащить через все здание аэропорта? Кафель бы месяцами отмывать пришлось, — преувеличенно взмахнул он рукой. — Да и Джейн ни на что иное бы не согласилась. Она конечно, была склонна казнить тебя безотлагательно. А как только Феликс наябедничал, что ты совсем неуправляемая, наши главные тоже распорядились тебя прикончить. Так что должен предупредить: в Вольтерре тебе будут не очень рады.   Увидев недопонимание на ее лице, Деметрий вздохнул, сокрушаясь.   — Ах, тебя, конечно, ничему не научили. В Вольтерре находится главная цитадель нашего клана, Верховного клана над всеми вампирами, если хочешь знать.   — Тебя представят перед судом Вольтури, — все так же тихо произнес вампир за ее спиной.   Амели обернулась к нему еще раз, а темноте ящика ей были плохо видны его черты — темные волосы прикрывали его лоб, пряча глаза под тенью. Ее удивляло, что он был здесь, она не помнила, чтобы он вообще хоть как-то подавал голос, когда они вчетвером пришли на ту поляну.   Но больше ее удивляло то, что эти вампиры вообще потрудились затащить ее в этот ящик, вместо того чтобы исполнить прямой приказ свыше. Как она поняла, они должны были убить ее. Но теперь, вместо этого, ей придется умереть на суде в Вольтерре, где бы это ни было.  

***

  Когда после их приватной беседы Деметрий театрально проделал дыру в грузовом ящике с помощью одной своей ноги, Амели с удивлением обнаружила, что находились они вовсе не на судне, а на огромных размеров грузовом самолете, каких она никогда в жизни не видела. Деметрий, как самый разговорчивый из пары вампиров, что занимались ее транспортировкой, отметил, что такой способ передвижения был одной из причин, почему Джейн не захотела бы сейчас их видеть: не исключая вероятности возникновения новорожденного безумия, они решили отказаться рисковать новым человеческим пилотом их самолета, что доставил их в Северную Америку несколькими днями ранее.    — Это было бы так расточительно, — выразился он. — А плавание через Атлантику после крушения наша дорогая Джейн не простила бы даже брату!   Деметрий, на самом деле, был в восторге от такой перспективы. Как он сказал, ему еще никогда не доводилось пережить авиакатастрофу. Самолет, тем временем, заходил на посадку.   Алек оставался равнодушным к размышлениям Деметрия, предпочитая обособленно стоять в стороне. Его, казалось, не особенно волновало происходящее.   Как и Джейн, на вид ему было от шестнадцати до семнадцати, черты его лица еще не полностью избавились от детской припухлости, в то время как скулы уже были значительно очерчены, что придавало им некоторую мягкость. Он был полностью безучастен, конечно, до тех пор, пока вампир рядом не изрекал какую-нибудь глупость — тогда его полные губы чуть кривились, от чего весь он представлял собой вид крайне недовольный, но спустя мгновение сразу возвращался к прежней безмятежности.   Ни на ком из них уже не было тех угнетающих мантий, в которые они были все как один облачены на той поляне, теперь вид, по меркам человечества, у них был самый приличный: это были скромные пальто, коричневое у Деметрия, и темного тона у Алека. Глядя на них, она все равно чувствовала себя рядом с ними в крайней степени неуместной.    Когда Амели смотрела на Деметрия, то не могла не признать, что он внушал некоторые опасения. Он всю дорогу улыбался, время от времени демонстрируя такой детский восторг, что едва ли можно было поверить, что он бы делал это без какой бы то ни было уловки.   После допроса он быстро утратил к Амели всякий интерес и больше не бросил в её сторону взгляд дважды, как и его партнер по односторонней беседе. Амели снова вспомнила, что была здесь, вообще-то никем, и только от их желания она все еще была жива. Это была их воля, которая могла в любой момент измениться, нравилось ли ей это или нет. Эта была всего лишь казнь, на которую они должны были ее доставить, отложенная казнь, потому что сами ее палачи в какой-то момент разошлись во мнениях.   Это было кратковременное отклонение от их обыденного многолетнего бодрствования, которое закончится для них так же быстро, как и началось. Так что было очень странно, смотреть на них, вампиров с фигурой аристократической выправки посреди всех этих грузовых контейнеров в искусственном свете редких лампочек самолета. Даже при всей своей вампирской сущности Амели чувствовала себя рядом с ними самым настоящим слизняком.   — Феликса здесь нет? — тихо спросила Амели, едва осмеливаясь говорить.   Оба повернулись к ней, и Деметрий поднял брови в удивлении.   — Он в пассажирском отсеке, вместе с Джейн, — ответил он.   Алек посмотрел на нее с непонятным выражением в его красных глазах.   Амели быстро захлопнула рот, желая, чтобы они снова про нее забыли. Деметрий бросил оценивающий взгляд на ее вид — кровь на порванной одежде, босые ноги, волосы, спутанные от влаги и насилия. Его мраморные губы поджались в брезгливости.   — Алек, пожалуйста, скажи мне, что мы запасли хоть что-то, чтобы спрятать это? — осведомился он, кивая на нее острым подбородком.   Когда Алек снова обратил на нее свой молчаливый взгляд, Амели захотелось спрятаться от унижения. Пальцами она попыталась провести по спутанным кончикам волос, что едва ли было способно их расчесать, от чего ей вовсе захотелось исчезнуть, как будто её никогда и не было.   Краем глаза она увидела собственные ногти, покрытые засохшей коркой крови.   Когда она подняла взгляд обратно, то увидела серую ткань, протянутую рукой Алека ей почти в нос.   — Спасибо, — едва слышно выдохнула она, отчего Деметрий рядом закатил глаза.   — Давай уже, прикройся, — протянул он, стоя так, словно колеса самолета только что не соприкоснулись с землей, отправляя весь груз на борту в звон и тряс. Пальто повисло в руке Амели, когда другой вампир отвернулся от нее, облаченный теперь в одну черную водолазку, абсолютно безразличный к её словам благодарности.    Пальто было длинным, но все равно не смогло прикрыть её босых ног.   Движение остановилось и люк самолета распахнулся в ночь.   Деметрий прошел по грузовой рампе, как по личному трапу, искусственные световые пушки аэропорта внизу абсолютно его не смущали, как и недоумение работников аэропорта, в который они прибыли. Амели шла сразу следом, с капюшоном, наброшенным на голову и скрывающим её ужасный вид. Каждый шаг заставлял её задыхаться от жаркого аромата живой человеческой крови, царившего повсюду.   Они были здесь. Люди на погрузчиках. Люди в светоотражающий форме. Люди с проверочными бланками. Люди вокруг. Мужчины, они были везде.   Амели споткнулась, когда ступила на дрожащий от гула двигателей асфальт.   Алек, что шел позади и закрывал их шествие, поравнялся с ней, когда она замедлилась. Но она не просто замедлилась — она задыхалась. Ещё никогда в этой жизни она не страдала от жажды так долго.   — Не дыши, — сказал голос совсем рядом.   Зажмурившись, Амели вцепилась в чью-то каменную руку.   Они продолжили шаг, ноги Алека в кожаных туфлях ступали рядом с её голыми ступнями в одном ритме, пока она изо всех сил цеплялась за его плечо и локоть, задерживая дыхание так,как ей сказал вампир.   Они шли в ногу, Амели смотрела вниз, мысленно отсчитывая шаги и вслушиваясь в стук их ног об влажный асфальт. Другая ее рука сама собой потянулась к лицу, прикрывая нос и рот, чтобы заглушить тепло-сладкий запах живой крови.   Они шли уже некоторое время, и с каждой прошедшей секундой Амели терялась в пространстве окружающих сердечных сокращений, разгонявших кровь. И вдруг один из них возник прямо перед ней, выскочил как из ниоткуда, с ослепляющим фонарем в своей руке. Амели споткнулась об собственную ногу, когда человек спросил из-под рабочей каски работника аэропорта:   — Posso offrirti un aiuto?   Вместе с судорожным вздохом, Амели увидела толчки красного в его теле. Следующим, что она помнила, была только манящая всякая сладость на ее зубах и под языком.   Живое тепло согрело ее зудящее горло. Зрение заполонили жажда и хаос. ***   Posso offrirti un aiuto? — Вам не нужна помощь? (Итал.)