Bloodflood

Ее зубы впивались в мягкую податливую плоть, пока язык и горло купались в тепле и сладости живой крови. Амели пила, глотала, содрогаясь, и плакала, смаргивая яд. Ей так хотелось пить, что она не могла думать ни о чем, кроме как о крови, которой так сильно требовало ее мертвое тело. Она без раздумий перекусила горло женщины в офисном костюме, которую ей дали. Она не помнила, чтобы когда-нибудь раньше ее разум настолько поглощала жажда. Даже у взорванного самолета с десятками рабочих,ей не было так плохо. Потребность в крови нависла над ней, окутала как красное облако жестокости, которое не прояснялось до тех пор, пока ее извращенный желудок не испытал смутного чувства наполненности. Амели даже не заметила, в какой момент женщина в ее руках перестала дергаться. Она не знала, когда она испустила свой последний вздох,но все это было не важно, потому как Амели, так или иначе, не могла от нее оторваться. Когда она отбросила ее прочь, то, в конце концов, поняла, где находится. Это была та самая маленькая спальня без кровати, медная ванна, наполненная водой, все еще стояла посреди комнаты. Амели была одна. Смутно она помнила, как ее вывели из здания собора, как ее тащили, сопротивляющуюся, по подземным коридорам, соединявшим различные строения и утонувшие в землю здания, принадлежавшие Вольтури. Она помнила светлый узел на затылке Джейн, что шла впереди. Помнила, как ее собственные пальцы царапались, как ее зубы кусали чьи-то руки, которые держали ее слишком крепко, чтобы позволить вырваться. Несколько вампиров сопровождали ее, но она никого не могла узнать даже сейчас, кроме Джейн. В какой-то момент она перестала видеть, слышать и даже осязать, что подвергло ее первобытной истерике, после чего она обнаружила себя здесь,на полу,судорожно глотающую человеческую кровь. Аро, суд, вампиры с золотыми гербами, все это разом пронеслось в ее голове, пока она пыталась понять, что происходит. Ее не убили. Что произошло вместо этого? И почему?Все это изначально не было планом ее казни? Смутно она помнила, как Феликс и Деметрий отрывали головы вампирам, напавшим на нее. Она вдруг поняла, что это были странные вампиры. На них не было золотых гербов Вольтури. У нее тогда не было времени, чтобы рассуждать, но ей и тогда казалось странным присутствие такого количества вампиров. Ведь это было совсем не обязательно, как она думала, собирать их всех, чтобы посмотреть на нее. Если она действительно представляла какую-то угрозу, ее могли убить абсолютно в любой момент, предшествовавший ее появлению в том мраморном соборе. Ее могли, и должны были убить еще тогда, в окрестностях Сиэтла. Зачем-то, по какой-то причине, она была нужна им живой. Причина, по которой они не решились убить ее сразу, а сначала показать ее главам всех вампиров. Зачем-то им нужно было посмотреть, как она взрывает голову того вампира, выдавливая кровь из его тела, как она сделала с Райли. Чтобы все эти вампиры с золотыми гербами тоже посмотрели на это, и увидели. Потому что Деметрий был так рад, что она одаренная. Потому что она почти убила Феликса, вампира, до которого она даже не должна была быть способна докоснуться. И теперь она знала, что была способна справиться с большим количеством,чем один вампир. И теперь все, конечно, тоже это знали. Когда маленькая дверь, по сравнению с арками, которые Амели видела здесь, открылась, внутрь вошла Джейн, как обычно, сопровождаемая Феликсом. Джейн могла причинить Амели боль,и остановить как ее, так и любого другого, теперь она в полной мере осознала ее дар. Другие вампиры в Вольтерре теперь тоже знали, что Джейн была более чем способна разобраться с ней, новорожденной. — Закончила? — спросила она. Амели только бросила взгляд на осушенный труп женщины в офисной одежде, раздумывая, дожидались ли они за дверью, слушая, когда она закончит с ней. Амели кивнула, опасаясь злить Джейн своим молчанием. Девочка-вампир вошла в комнату, оставив Феликса снаружи, и захлопнула дверь. Она сказала Амели подняться. Когда Амели, встав с пола, посмотрела на Джейн, а Джейн посмотрела на нее, она не могла не почувствовать себя ниже, глядя на ее собранность и строгость, даже не смотря на то, что это Джейн была ниже нее на пол головы. Джейн заговорила быстро, тоном, не терпящим споров, а только лишь молчаливого повиновения: — Аро хочет, чтобы ты научилась и развила свой дар. Но ты новорожденная, а в Вольтерре в это время года слишком много туристов, так что прежде всего, ты должна научиться контролировать свою жажду. Дикость, которую ты продемонстрировала в зале суда — никому не понравилась, это риск для нашей безопасности. Если ты хотя бы попытаешься вылезти на поверхность чтобы выпить кого-нибудь, ты умрешь. Если не преуспеешь и не научишься пользоваться своим даром, ты умрешь. Пока ты не научишься контролировать себя, у тебя всегда будут сопровождающие. Если ты уйдешь куда-либо без сопровождения или без полученного на то разрешения, ты умрешь. Твой главный сопровождающий, это я. Если ты не будешь меня слушаться, я убью тебя сама. Это понятно? Амели кивнула, под красным взглядом Джейн чувствуя себя прибитой к стенке. Ей было сказано переодеться и следовать. Сменив белое платье в алых пятнах на такое же черное, которое Джейн бросила в нее, Амели быстро засеменила за ее стремительным шагом по темным коридорам, не совсем понимая, куда они идут. Феликс замыкал их шествие, своим гигантским присутствием заставляя затылок Амели напрячься, время от времени ускоряя шаг. Ее ноги теперь сжимали черные туфли, которые ей оставили еще перед судом. Джейн сказала, что была абсолютно против того, чтобы Амели позорила ее своей дикостью, так что ей пришлось очень быстро достать их из-под ванны, чтобы не раздражать ее еще больше. По мере того, как они шли и продвигались все дальше по темным коридорам, Амели, обращая внимание на окружение, замечала, что с каждым поворотом и пройденным лестничным пролетом, уводящим вниз, потолки старых коридоров становились все ниже, а проходы сужались, заставляя ее тоже неохотно сжиматься, с непривычки испытывая клаустрофобию. Феликс за ней был абсолютно спокоен, время от времени он пригибал голову, а Джейн впереди выглядела абсолютно уверенной. Она без малейшей запинки и промедления находила нужный путь, в то время как Амели совершенно не представляла, где они могут находиться, и как, в случае чего, ей найти дорогу назад. При подъезде она видела, как Вольтерра возвышалась над ландшафтом в предрассветный час — город, окруженный неприступными стенами, стоял на холме, его пологи представляли собой обрывы, о которых ей говорил Деметрий. Ни один смертный без подготовки и дополнительной помощи не смог бы их преодолеть. Амели нахмурилась — раньше она никогда не называла людей "смертными". Это было больше в привычке вампиров, окружавших ее. Стены вокруг из гладких камней песчаника превратились в грубо высеченную и неровную поверхность. Амели было бы интересно смотреть на них и рассуждать, как и когда появились эти проходы и кто их создал, если бы она имела хоть малейшее представление, куда они направляются, и что приготовила для нее Джейн. Поэтому сейчас это было утомительно, быть подваленной таким ненормальным количеством камня и стенами вокруг. Ей нужно было знать, что с ней собираются делать. Как раз тогда, когда она набралась смелости задать интересующий ее вопрос, стены вокруг закончились. Они, преодолев последние стертые от времени и количества наступавших ног ступени, вышли в огромный зал, во много раз превышавший размерами все предыдущие, в которых Амели доводилось побывать здесь. Пятидесяти футовый потолок утопал во тьме, было трудно определить, где он на самом деле заканчивался, и в несколько раз превышал сбой собор на поверхности и в длину, и в ширину. Стены из камня были похожи на тиф, они были испещрены альковами с каменными украшенными скульптурами, формами напоминавшими сундуки с искусно вырезанными крышками в виде людских фигур. Они все были настолько старыми, что на них с большим трудом можно было узнать лица, такими стертыми были их черты. Во всю длину зала высились три высокие колонны в ряд, от пола до потолка, в девять или десять футов толщиной, с такими же скульптурами в нишах, но немного новее. Некоторые из альковов были полыми, но все же большинство ярусов было заполнено полностью, Амели могла видеть фигуры алебастровых людей, украшавших крышки этих сундуков или урн, чем бы они ни были. Рядом, у каждого из них, тлело по одной зажженной свече. Смутная догадка посетила ее, о том, что могло быть внутри этих каменных вместилищ. — Что это? — спросила она голосом, не далеким от шепота. — Библиотека, —Феликс скривил губы в мрачной усмешке, когда Джейн не ответила ей. Вдоль подножия каждой из стен тянулся непрерывный ряд темных книжных шкафов, огибавших периметр зала как единое непрерывное полотно. Золотые лестницы-стремянки подпирали самые верхние полки, до которых было бы сложно дотянуться. Между ними и толстыми колоннами по центру зала стояли не слишком удобные на вид длинные каменные столы с такими же скамьями с обеих сторон. Кроме маленьких одиноких свеч в альковах, здесь не было другого освещения. Джейн резко остановилась. — Прежде всего, это Некрополь, — сказала она повернувшись, и бросила на Феликса недовольный взгляд. Полы ее черной мантии взметнулись одновременно с тем, как она прекратила движение. — Но, да. Зал мертвых также выполняет функцию библиотеки. Амели бросила взгляд вдоль длинных столов: только один одинокий вампир сидел за ближней к ним столешницей со стопками книг и свитков, скрывавших его лицо. — Сюда редко приходят, и ненадолго, но если ты начнешь беспокоить кого-нибудь, пожалеешь об этом,— отрезала Джейн, поворачиваясь к столам. — Мы займем самый дальний. Не смей ни с кем разговаривать. Когда она села с края самого дальнего стола, Джейн молниеносно хлопнула перед ней двумя книгами — одна была с названием на языке, не знакомом ей, другая была словарем. Латино-английским. Перед ней была Латынь. Амели сначала посмотрела на стены с альковами, которые, судя по всему, были заполнены не просто скульптурами, а урнами с прахом, а потом на Джейн, сверлившую ее красным взглядом, как злая кошка в ночи. — Читай, — сказала она. — Переводи. И запоминай новое. Джейн села напротив нее, каменная столешница разделила их. Амели неуверенно открыла первую страницу книги на латинском языке. От нее веяло безнадежностью. Джейн сказала, что она невежа, и поэтому ей много чему предстоит научиться, но первоначальной ее целью будет язык, на котором они все говорят. Без этого, сказала она, Амели ни за что не продвинется дальше, потому что никто не будет делать ей одолжение, и опускаться до одного с ней уровня, чтобы она понимала. Амели и без этого догадывалась, что была здесь полным ничтожеством для всех. Они сидели в десятках футов под землей, в некрополе Вольтерры, утонувшим в почве и породе, вокруг на них смотрели каменные скульптуры дважды погребённых урн, и они собирались учить мертвый язык как мертвецы, которыми они были. Джейн, казалось, была сверх стремительной, чтобы вдолбить в Амели латынь за один день. Феликс стоял рядом с ними с откровенно скучающим видом, пока Джейн не прогнала его прочь, чтобы он не мешал им своим выражением лица. По мере того, как шло время, Джейн, проверяя ее, делала все больше замечаний, от слегка раздраженных до агрессивных, когда она ожидала, что Амели запомнит все сразу, когда посмотрит в словарь, и нелестно комментировала ее почерк, когда им пришлось снизойти до того чтобы отдельно выписывать сложные слова. Амели старалась. Она никогда не считала себя глупой, но перед Джейн, нависшей над ней, в каждом слове которой сквозило отвращение к медленному направлению ее мысли, ощущала себя именно такой. Самым ужасным было то, что сидя так глубоко под землей Амели понятия не имела, сколько времени прошло. То ли минуты летели быстро, пока она вчитывалась, методично перелистывая словарь, то ли слишком медленно, и каждая прошедшая секунда тянулась как долгая миля. Она не думала, что это было так важно, на самом деле. Джейн сказала, что пока она не закончит с этой книгой, перерыва у нее не будет. Услышать это было сродни приговору. Книга, над которой она мучилась, называлась "Orbius Pictus", и как бы тривиально это ни было, это был учебник с картинками для детей. Черно-белые рисунки, по ее мнению, были абсолютно едва узнаваемы в этом древнем издании 1658 года, и Амели задавалась вопросом, много ли вообще людей (смертных, исправила она себя), живущих сейчас в мире, держали в своих руках объект такой старости. Исходя из предисловия и обращения к читателю, автором этого учебника был Джон Амос Коменский (John Amos Comenius), который жил в далёком от нее семнадцатом веке. Название "Obis Sensualim Pictus"отражало в себе большее значение, чем переведенное дословно, а именно: "Мир вещей, очевидных для органов чувств, нарисованных на картинках", и первым, что предлагалось Амели при знакомстве с учебником, было прочитать диалог, разговор Учителя с Мальчиком — Magister & Puer.       M.Veni, Puer, disce sapere. — Давай, мальчик, учись быть мудрым.       P. Quid hoc est,Sapere? — Что это значит,быть мудрым?       M. Intelligere recte, agere recte, et eloqui recte omnia necessaria. — Правильно понимать, правильно поступать и правильно выказываться обо всем, что необходимо.       P. Quis docebit me hoc? — Кто научит меня этому?       M. Ego, cum DEO. — Я, с Божьей помощью.       P. Quomodo? — Как?       M. Ducam te per omnia. Ostendam tibi omnia. Nominabo tibi omnia. — Я проведу тебя через все. Я покажу тебе все. Я назову тебе все.       P. En, adsum; duc me in nomine DEI. — Смотри, вот он я;веди меня во имя Бога.       M. Ante omnia, debes discere simplices Sonos ex quibus Sermo humanus constat; quos Animalia sciunt formare, & tua Lingua scit imitari, & tua Manus potest pingere. Postea ibimus Mundum, & spectabimus omnia. Hic habes vivium et vocale Alphabetum. — Прежде всего, тебе следует выучить простые звуки, из которых речь человека состоит; из каких живых существ как готовить ты узнаешь, и язык твой будет знать, что значит подражание, и рука твоя научится изображать. После этого мы отправимся в Мир, и увидим все вокруг. Здесь у тебя будет и живой, и Вокальный Алфавит. Амели подняла голову, глядя на Джейн, которая учила ее. Она смотрела на Амели в ответ вдумчиво, как будто следила, в правильном ли направлении движутся ее мысли. Она перечитала вслух это столько раз, пока Джейн не сочла это достойным для понимания другими. Учебник, к слову, не значился только на латыни.К каждому слову и фразе предлагались объяснения на немецком, которого Амели тоже не знала, но она все равно спросила у Джейн, можно ли ей пользоваться еще одним словарем. Джейн, через секунду, без лишних вопросов хлопнула перед ней голландским, который был здесь по временным рамкам несколько ближе, чем немецкий словарь. Девочка-вампир молчаливо наблюдала, как она учится, с осторожностью перелистывая старые страницы новых слов. Амели могло показаться, а могло и нет, что ее неприязнь немного улеглась по мере того, как она выучивала больше и двигалась дальше. Амели, конечно, не разобрала весь учебник. Она добралась до XXIV главы о водоплавающих птицах, когда Джейн сказала, что на сегодня ей достаточно. Она сказала Амели уложить в голове все прочитанное, переведенное, и по десяткам раз произнесенное вслух, потому что на следующий день, на рассвете, она рассчитывала услышать все то же самое из ее уст, а не из учебника. Амели была в ужасе, но кивая, не подала виду. Когда она шла за Джейн обратно в комнату, которую ей выделили, она думала о зале суда и жажде, за которую ее отчитали. Амели знала, что никогда раньше у нее не было с этим проблем—по сравнению с другими новорожденными, с которыми ей приходилось жить, она пила мало, слишком мало, и хотела еще меньше, потому как до этого жажда еще не разу не заставляла ее убивать. Нечто подобное случилось с ней лишь один раз, когда Феликс напал на нее. Стыдясь самой себя, она вспоминала, как хотела облизать собственные пальцы, которые были испачканы в выпитой им крови. Почему то ей казалось, что если бы она сделала это, ее бы точно убили. Когда они пришли, Джейн заперла Амели вместе с латинским учебником и унесла ключ. Небо за крохотным окном было черным, а вода в медной ванне—новой. Она отмылась еще раз, желая оттереть от себя события кровавого утра и мрачного урока латыни, наедине с мертвыми. Ее острые коленки и сильные плечи торчали из воды, пока она пыталась в ней поместиться. Как надолго Джейн оставила ее? Амели понятия не имела, какой сейчас был час ночи. Что вообще вампиры делают по ночам? В свои первые месяцы Амели бы сказала, что вампиры охотятся в темное время суток, а днем ждут, когда наступит ночь. Это определение было не слишком жизнеутверждающим, но это было все, что она знала. В Вольтерре же, такой необходимости явно не существовало. Подземный "дворец" был хорошо скрыт от солнечного света днем, отчего прятаться по глухим подвалам и закоулкам, как поступали раньше в ее "клане", было не нужно. Охотиться на людей в городе и его окрестностях было запрещено всем, потому что ковен Вольтури был единственным, кто не менял своего расположения веками, в следствие чего привлечение лишнего внимания смертных убийствами было опасно для обнаружения. И вообще, главный аспект законов жизни вампиров был предельно ясен: люди не должны знать, что вампиры существуют. Амели не знала, каким образом тогда люди решили (смертные, снова поправила она себя), что вампиры спят в гробах. Ей хотелось спросить кого-нибудь, как можно было дойти до подобного умозаключения. После купания Амели посмотрела на закрытый учебник по латинскому, что лежал на двухместном диване. Ей казалось, что он смотрит на нее так же недружелюбно. Они, определенно устали друг от друга. Вопрос, которым задавалась Амели немногим ранее, был актуальным. Чем вампиры занимаются ночью? Что сейчас делала Джейн? Или Деметрий? Или Алек? Или даже Феликс? Амели была уверена, что Феликс где-нибудь душит каких-нибудь маленьких девочек по темным углам. Или котят. Джейн сказала, что Аро хочет, чтобы она развивала свой дар. Это то, из-за чего ее в конце концов оставили здесь, разве не так? Саморазвитие, каким бы оно ни было, в конце концов, не могло быть худшей из вещей. Вот только как она должна была это делать? Амели не думала, что кто-нибудь поблагодарит ее, если она вдруг решит попрактиковаться. Подобное явно было не слишком приятной вещью, чтобы испытывать на себе. Ей было интересно, кто еще из вампиров, здесь в Вольтерре, был одаренным. Она уже знала о боли, которую могла причинить Джейн одним только взглядом, как Аро был способен читать мысли через прикосновение. Умели ли что-нибудь делать Алек или Деметрий? Или может быть Феликс? Амели вдруг вспомнила, как ужасно улыбался один из Верховных вампиров, Кайус. Он наверняка тоже умел делать что-нибудь ужасное. Она задалась мыслью, были ли способности вампиров связаны только с проявлением жестокости того или иного рода. Ей хотелось бы, чтобы хотя бы кто-нибудь был способен на что-нибудь приятное. После того, как она послонялась из угла в угол еще некоторое время Амели, не выдержав, схватила книжку, к которой изначально притрагиваться не собиралась. Диван под ней был мягким, когда она села. Она и не помнила, когда в последний раз ей приходилось пользоваться чем-то чистым и удобным. Вдруг вспомнив, Амели бросила взгляд в угол комнаты, куда она раньше бросила труп женщины, которую она выпила: его там не было. Пол, где она лежала, был чистым. Амели, сглатывая ком в горле, открыла учебник. Deus. Бог. Deus est ex seipso, ab æterno in æternum — Бог есть он сам, существующий от вечности к вечности. Perfectissimum & beatissimum Ens. — Самое совершенное и самое благословенное Существо. Essentiâ Spiritualis & unus.— По своей Сути духовный и единый. Hypostasi Trinus.— В его Личности его Три. Voluntate, Sanctus, Justus,Clemens, Verax. — В его Воле, Святой, Справедливый, Милосердный и Истинный. Potentiâ maximus. Bonitate Optimus. Sapientiâ, immensus. — В его Силе очень велик. В его Доброте очень хорош. В его Мудрости неизмерим. Lux inaccessa;& tamen omnia in omnibus Ubique & nullibi. — В Свете недостижим, и все же в целом, повсюду и нигде. Summum Bonum, etsolus et inexhaustus Fons omnium Bonorum.— Величайшее Благо, и единственный и неисчерпаемый Источник всего хорошего. Ut Creator, ita Gubernator et Conservator omnium rerum, quas vocamus Mundum.— Как Создатель, так и Правитель и Хранитель всего сущего, которое мы называем Мир. Слова перекатывались по ее языку, произносимые едва слышно, как песня. Самое начало книги, это была вторая глава, уже она была выделена под самое важное, во что хотели верить люди— Deus. Бог. Жизнь Амели раньше текла слишком суетливо и быстро, чтобы она задумалась о таких вещах, как существование Бога. Должно быть, было страшно в семнадцатом веке выти на улицу и услышать, как кто-нибудь говорит: "Эй, послушай, а ты знаешь, что Бога на самом деле не существует? Люди придумали его, чтобы им было легче жить! Люди придумали его, чтобы наказывать других людей, за то, что их Бог считает правильным или неправильным!" Нет, Амели вовсе не думала, что стоило разбрасываться такими словами. Каждый верит в то, во что он хочет верить, она предполагала, что это достаточно сильная вещь, вера, если люди могут следовать ей от начала до конца своей жизни. Когда они все еще могут жить, даже когда у них нет ничего, кроме Веры. Когда они могут переплыть океан, имея только одну лишь Веру, и верят в то, что она защитит их. Должно быть, это странно, знать, что все вещи, которые делают люди, все вещи, которые они совершают, не могут привести их к единому предназначенному, будь то хорошее или плохое. Что никто не приглядывает за тобой, чтобы уберечь от ошибки. Это была тяжелая мысль, но Амели никогда не помнила, чтобы она надеялась, или даже задумывалась, что за течением ее жизни может наблюдать кто-то другой, кроме нее самой. А теперь она была вампиром. Самым злым злом в своей сути, она была способна выжить только лишь погубив другую жизнь. Но это, на самом деле, ведь не было полной правдой? Все люди, все живое в мире существует только благодаря этой цепочке, когда жизнь одного существа поглощается другим. Да, это был и есть тяжкий грех, когда человек убивает другого человека. Убийство. Но ведь это никогда не относилось к тем же животным, которых убивают люди, или для выживания, или для защиты. Это было полностью приемлемо, объяснено эволюцией, необходимостью. Амели, чтобы выжить, была необходима кровь. Делал ли инстинкт выживания из нее убийцу? Амели не знала. Ей не нравилось видеть боль и страдания, точно так же как и причинять их, но вновь и вновь она делала именно это, снова и снова, когда угроза ее жизни становилась неигнорируемой. Была ли в том ее вина? Смогла бы она просто отказаться от этого, от крови и убийства, попросту решив не совершать подобные вещи? Она представила себя на полу, в этой самой спальне без кровати, между ванной и диваном, медленно умирающую. Могла ли она умереть от голода? Амели перевернулась, положив голову на подлокотник и свесив ноги с другой стороны дивана. Нет, решила она, потому что просто знала ответ. Голод никогда не приведет ее к смерти. Он приводит только к жажде, а когда она хочет пить, она никогда не будет лежать на полу, смиренно ожидая облегчения. Она сойдет с ума и убьет кого-нибудь. И так этот цикл будет повторяться из раза в раз. Кровь - жажда - убийство - кровь. И так по кругу. Из раза в раз. Новый защитный механизм ее организма. Так существует ли это, описанное в учебнике — Deus? Амели уже не могла дать однозначный отрицательный ответ, глядя на то, кем она является сейчас. Предопределение это, или случайность? А может, просто глупость. Как она хотела бы, чтобы ее организм был способен ко сну, вместо того, чтобы быть атакованным непривычными ей мыслями. Она пролистнула учебник дальше, к тому месту, где они с Джейн закончили. XXV глава "Insecta volantia", о летающих паразитах, ждала ее. Неизвестно сколько времени спустя, именно в таком состоянии, со свешенной головой и волосами с одного края дивана, и ногами с другого, ее нашел Деметрий, когда он, открыв дверь, вошел в комнату, триумфально приветствуя ее крупным серебряным кубком, инструктированным рубинами. — Прошу завтракать, —пояснил он, небрежно помешивая плескавшуюся внутри кровь, от сладости аромата которой Амели почувствовала вязкость во рту. — И побыстрее, не то искушусь сам. Амели посмотрела на него с дивана, пытаясь игнорировать резко подступившую жажду при запахе крови. Она даже была немного разочарована, что это он пришёл сюда, а не Джейн. Амели было интересно, чем она была занята, если отправила его вместо себя. Она не хотела сейчас с Деметрием иметь ничего общего, после того как он хладнокровно толкнул ее на растерзание толпе вампиров. О чем бы она ему, конечно, не сказала бы. Она предположила, что ее мнение сейчас не было таким важным, потому как ей бы все равно пришлось ходить с ним, куда ей скажут. Она боялась, что он пришёл чтобы просто снова подставить ее, и Джейн вовсе не отправляла его сюда. Амели все же встала, быстро, надеясь, что он не обратил внимания на ее сомнения, и выхватила кубок из его пальцев. — Никакой благодарности, —пожаловался он, отряхивая рукава своей черной парадной рубашки от ее прикосновений. — Читаешь? Вот Джейн обрадуется. Бери книгу, она ждет тебя внизу. Боже мой, твоя комната просто ужасна, дорогуша. Шевелись. Амели выскользнула за дверь вслед за ним, когда во мгновение ока прикончила приготовленную для нее кровь. Ей было интересно, откуда Деметрий взял ее, и почему ей не дали человека, как в прошлый раз, на что вампир ответил, что у них закончились секретарши. Они спустились вниз, в некрополь, потому как Амели было сложно воспринимать этот тёмный зал как библиотеку. Как и в прошлый раз, здесь не было большого количества посетителей, Амели думала, что причиной этому было то, что те, кому это было нужно, уже прочитали все книги и фолианты, что хранились здесь. Либо же, делали это слишком быстро, чтобы задерживаться надолго. Джейн однако, не дожидалась их в одиночестве. Рядом с ней, за столом, сидел ее брат, а напротив — женщина-вампир, красивая, как и все вампиры, но красивее большинства. Ее лёгкие кудри были светло-каштановыми, как мягкая карамель. Красные ее глаза обратились к Амели, когда они с Деметрием вошли в зал. — Natum, — сказала она коротко потусторонним голосом, что значило «новорождённая». Все они были посередине незавершённой беседы. Деметрий остановился, позволив шедшей сзади Амели поравняться с ним, но ничего не сказал незнакомой вампирше, смерив ее взглядом. Амели тоже молчала: Джейн запретила ей разговаривать с кем-либо, кроме своих сопровождающих. Когда их появление обозначило явную паузу в их разговоре, Джейн повернулась к ним двоим, как обычно, не без замечаний: — Вы долго, — сказала она. — Проходи и садись, новорождённая. Как только Джейн произнесла эту фразу, другая вампирша тут же встала со своего места, и, как в тумане, прошелестела мантией мимо них, взгляд ее красных глаз был стеклянным. Деметрий прищурился, рассматривая ее странное поведение. — Charmion, дорогая! — вдруг заулыбался он, но даже Амели заметила, как опасно сверкнули его зубы. — Как поживает Корин? Вампирша не успела ускользнуть прежде, чем вопрос догнал ее. Она остановилась и ничего не сказала. Она только опустила голову и сразу ушла. Деметрий, не обратив внимание на взгляд Амели, подтолкнул ее к столу, равнодушно поторапливая. — Прекрати разговаривать в присутствии новорождённой на ее родном языке, — огрызнулась Джейн, явно недовольная, когда Амели села напротив нее и ее брата, на место, где только что сидела странная вампирша. — Я буду говорить с ней даже на китайском, если захочу, — пожал он плечами, не обращая внимания на ее раздражение. — А тебя, между прочим, хотел видеть Кай. Но он не сказал, когда, — заулыбался Деметрий снова, очевидно фальшиво, чтобы позлить ее. Джейн моргнула. Деметрий не сказал, Срочным ли был вызов, и теперь явно наслаждался этим, внеся в распорядок задач Джейн неопределенность, которая ей, по видимому, очень не нравилась. Бросив строгий взгляд на Амели, девочка Велела ей ждать, потом резко встала и исчезла в скорости вампирского шага. Амели молчаливо страдала, надеясь, что она не станет выплёскивать все раздражение на нее, когда вернётся. На зал, в котором они остались, опустилась гнетущая тишина. — Доброе утро, Алек, — решил поприветствовать его Деметрий, очевидно, не терпящий и секунды тишины. — Как поживаешь? Алек равнодушно поднял брови. — Сама разговорчивость, — отмахнутся от него вампир, — Давай дорогуша, расслабься, пока ее нет, — сказал он, обратившись к Амели. Бедром он прислонился к столу. — У тебя, должно быть, сотни вопросов? Задавай. Я, так и быть, отвечу на умные, а Алеку мы оставим все остальные. Алек, напротив нее, молчаливо прожег болтливого вампира взглядом. Но потом они оба обратили свои красные глаза к ней. Амели поежилась. Она совсем не хотела с ними разговаривать. Она слишком опасалась гнева Джейн, чтоб перечить ей, и боли, которую она могла принести, а Деметрий раздражал ее и, кажется, всех вокруг, и откровенно наслаждался этим. Ей хотелось узнать, когда в следующий раз он захочет поставить ей подножку, чтобы она опозорилась. — Что нарушили те вампиры в мраморном зале, если вы позволили им умереть? — спросила она в конце концов. Деметрий искоса посмотрел на нее, наклонившись и уперевшись локтями в каменную поверхность столешницы, за которой она и Алек сидели. Оба вампира переглянулись. Потом он, все же, удостоил ее ответом: — Они, так скажем, доставили нам несколько неприятностей, — уклончиво сказал он, после некоторой паузы. Его тон, полный издёвок, поутих. — Почему тебя так интересует их судьба? Амели заставили оторвать одному из них голову у всех на виду, это действительно была вещь, которая должна была ее беспокоить. Было ли им весело, когда ее вдруг начало душить от нахлынувшей жажды? Джейн говорила, что это не было оценено по достоинству. Очевидно, ее дар все же был достаточно им интересен, чтобы пока опустить этот инцидент. Она закрыла поток собственных рассуждений, которые, на данный момент, она не хотела с ним обсуждать. — Мне было любопытно, — только сказала она, раскрывая учебник в том месте, где она остановилась. Деметрий издал насмешливое «Ха». Когда Алек, напротив нее, заговорил, она сжалась от удивления: — Каждому из них было сделано предупреждение, — пояснил его спокойный голос. — Но ни один не внял ему. Амели, оторвав глаза от учебника, посмотрела на него в ответ, но больше он ничего не сказал. — Они почувствовали себя особенными, — фыркнул Деметрий, снова открыв словарный шлюз. — Как они были польщены, когда получили приглашение, чтобы стать свидетелями "Правосудия"! Видишь ли, близко к Италии стекается множество вампиров, из-за нашего покровительства над территорией. Они думают, что могут обрести безопасность, если будут ошиваться поблизости. Но когда они совсем теряют страх, и их собирается достаточно много для того, чтобы тревожить смертных, все неизменно получают "приглашение"! — радостно сообщил он ей. — И никто из них ничего не заподозрил? — нахмурилась Амели. — Никто не выбирается живым, чтобы предупредить, дорогуша, — улыбнулся вампир. — Конечно, не только эти трусы были там. Любой, кто вызывает опасения в поддержании нашей безопасности, неизменно оказывается на «суде». — И я в том числе? — Ну разумеется. Аро был так рад, что ему снова удалось совместить приятное с полезным. Он ненавидит бессмысленные смерти! Ты, конечно, устроила то еще представление. Но теперь давай, открывай свою книгу, не то Джейн нам всем головы оторвет. Амели увидела, как Алек бросил на Деметрия взгляд, полный сомнения. — Кроме тебя, конечно, — скривился Деметрий. — Ты вообще мог бы тоже убраться отсюда, от тебя никакой пользы. Алек даже не обратил на него внимания, глядя на то, как Амели переворачивает страницу с заголовком о диких зверях. Джейн появилась через мгновение после этого. Одарив Деметрия подозрением, она подошла к столу и объявила, что Кайус ожидает узнать о прогрессе способностей Амели через неделю. Деметрий недоверчиво посмотрел на нее: — Уже так скоро? Джейн проигнорировала его, и заговорила с Амели: — Ты должна рассказать все, что ты успела втиснуть в свою голову, новорождённая, — сказала она. — И если этого будет слишком мало, то это будет твоя вина, если ты не сможешь разговаривать с Господами, как подобает. И если из-за этого ты не успеешь подготовиться, чтобы удовлетворить Кая — тоже. Делай, что хочешь, но я не пущу тебя к ним, если ты будешь заикаться на простейшем ”Сavæ Speluncæ”. Заставив себя не нервничать от лишнего внимания, Амели переключила свою мысль на течение латыни и пересказала все, о чем они читали прошлым днем, и о том, что она разобрала самостоятельно, сегодняшней ночью.