Bloodflood

Размытые пятна алого тумана мерцали на периферии. В самом далёком отголоске она видела двоих, пребывавших в неподвижности. Несколько других перемещались с молниеносной скоростью. Могла пройти секунда, и они уже были прямо тут, в нескольких футах под ней. Через мгновение один из них уже был совершенно в другом месте. С закрытыми глазами, словно занавешенными полотном темноты, Амели наблюдала за кровавыми пятнами перемещений обитавших под Вольтеррой вампиров. Она не была уверена, сколько их было на самом деле. Они то растворялись, то появлялись, в них не было так много крови, чтобы она могла с уверенностью уследить за ними. Деметрий щёлкнул пальцем по ее лбу, твёрдость его костяшки отдалась болью по всему ее черепу. — Слишком много думаешь для новорождённой, дорогуша, — цыкнул он, пока Амели, открыв один глаз, протирала ушибленное место. — Сколько? — Четверо в Palazzo, но плохо их вижу, давно не ели, двое в самом низу катакомб. Еще один, кажется, в приёмной. Нет, их двое, — решила она. — Их никак не разглядеть, слишком много живых наверху. Все эти люди были как одна большая алая заглушающая подушка для ее «кровавых» ощущений. Деметрий снова щёлкнул ее, и она зашипела. — Ты не нашла Хайди, она следит за выставкой прямо над нами! — отчитал он ее. — Еще раз. Амели раздражалась все больше и больше, пока он пинал ее, чтобы она научилась правильно распознавать, сколько вампиров вокруг них находится. — Я не понимаю, зачем мне это делать, если ты и сам можешь всех их найти, — пожаловалась она. Пока Деметрий занимался с ней, Амели узнала, в чем была его способность — он был следопытом. Прямо сейчас он мог узнать, как отыскать любого вампира или человека, которого он встречал ранее, а также сказать, где прямо сейчас находится любой знакомый вампир в радиусе нескольких миль. И он, конечно, знал, в какой части катакомб и города наверху в эту самую минуту находился любой член Вольтури. И теперь, он заставлял делать ее тоже самое. Амели могла бы схитрить и определить по запаху и звукам, где кто, и кто есть кто, но в запертой комнате Деметрия, с растыканными тут и там приторными ароматическими палочками, от ананасового шлейфа которых у нее чесался нос, она бы не смогла ничего найти. Даже звуки посторонних ей не были слышны, настолько плотными были стены и земля вокруг. Деметрий, конечно же, был доволен собственной изобретательностью. — Представь, что мы попали в ситуацию, когда меня, Боже упаси, нет поблизости, а твоё окружение так же непроницаемо. Ты же не будешь смиренно ожидать, когда тебя найдут, или нападут? А вдруг, даже если я буду там, а нас на незнакомой территории будет поджидать кто-то, когда я раньше не встречал? Вас-то, новую армию новорождённых, мы отыскали только по слухам и запахам. Это отнимает несколько больше времени, знаешь ли. Для Деметрия, привыкшего видеть всех, как на ладони, это, конечно, было досадным недоразумением. — Вампиры, которые сыты, представляют первоочередную опасность, — продолжал он. — Они наиболее сильны. Особенно новорожденные, как ты. Так что, если я не смогу их видеть, это должна быть ты. Поверь мне, на свете есть достаточно вампиров, способных грамотно заметать свои следы. И тут то и должны появиться мы с тобой, от которых просто так не спрячешься. Деметрий, казалось, все еще обижался на нее, когда узнал от Джейн, что Амели с двумя другими новорождёнными, оказывается, узнала о их появлении в Сиэтле раньше, чем они о ней, и даже не попалась. Теперь он посчитал это своей миссией, заставить одну из граней ее способностей работать так, как ему надо. Амели не совсем была уверена, что ей обо всем этом думать. В одно мгновение она внутренне сопротивлялась тому, что ее тянут во все стороны, чтобы научить ее дар служить любым целям, которые Вольтури захотели бы от нее в будущем, и в чем у нее не было абсолютно никакой свободы воли. В другое, она жадно поглощала все новую информацию и знания, которые ей давала Джейн, что принуждала ее учиться как можно быстрее и лучше. Это было известно, что скорость была одной из самых отличительных и выгодных черт вампиров, но Джейн, казалось, иногда забывала, что ей было всего лишь от шести до семи месяцев, и Амели просто не могла поспеть за ней. Деметрий сказал ей, что у них не было новорождённых настолько давно, что никто уже и не припомнил, сколько столетий назад это было. Тех вампиров, что они обучали, уже не существовало, а Джейн и вовсе никто никогда не поручал новорождённых, о чем он сказал ей молчать, потому что иначе тогда ни от него, ни от Амели не останется и пальца. И все же, одну из прихотей Джейн Деметрий исполнял исправно: говорил он теперь с ней, как и сама девочка-вампир, только на латыни. Амели казалось, что ее бессмертный разум поскрипывает от натуги, когда она пыталась обуздать свой дар и выслушать замечания на новом для нее языке одновременно. Так или иначе, Амели не чувствовала, что находится на своём месте. В то время, как она пыталась осмыслить себя, чтобы понять, как она должна действовать дальше, в нее запихивали новую стопку информации, с которой она должна была справиться, чувствуя себя натянутой до предела. Теперь она не могла думать ни чем другом, кроме как проявить свой дар, потому что жестокие фигуры глав Вольтури маячили за спинами Джейн и Деметрия, учивших ее, и они только лишь дожидались их следующего шага, чтобы уступить им путь и позволить управляться с кровавым даром Амели по их собственному усмотрению. Амели ненавидела этот факт до глубины души. Она была заперта, она была в ловушке, и вокруг не было никого, кроме нее самой, чтобы протянуть ей руку. — Очень много думаешь, новорождённая, — разозлился Деметрий, и Амели поторопилась закрыть глаза, чтобы снова вернуться у изучению пульсаций крови вокруг нее. Деметрий, к пущему окутывающему его раздражению, был голодным. Она слабо ощущала его присутствие, но в отличие от всех остальных, кто находился в катакомбах Вольтерры, его существо было самым лёгким для определения. Это была его комната, в которой они находились. Амели по-турецки сидела на полу, жёсткость ковра без ворса лежала под ее бёдрами. Все потому, что Деметрий не захотел присутствовать в ее "каморке", как он выразился, ни мгновения, а некрополь, где с ней предпочитала заниматься Джейн, был слишком глубок и далёк от вампиров и людей, которых она должна была искать. У него здесь даже была кровать, Амели спросила, для чего она ему, на что Дмитрий ответил, что когда-нибудь она узнаёт, если доживёт и будет хорошо себя вести. Амели, после этого, даже не смотрела в сторону огромного двуспального монстра с тоннами подушек, и Деметрий, ухмыляясь, не возражал, когда она выбрала пол, чтобы обосноваться. Сердца смертных наверху подрагивали и перекачивали кровь, стуча с возбуждением. Амели злилась, чувствия эту пульсацию у себя внутри так, как будто все эти сотни сердец были ее. До нее дошло, что даже в Сиэтле она не была так близка к ним — на охоту она выходила тогда, когда большинство людей спали, а на улицах не было почти никого, что обеспечивало новорождённым незаметность, а во время бодрствования смертных ее и вовсе не было в городе. Но здесь, Амели могла ощутить каждое дыхание живой плоти. — Ну? — поторопил ее Деметрий в очередной раз. Амели впилась пальцами в ковер. — Я ничего не вижу кроме людей и их сердец, — зарычала она и резко открыла глаза, глядя на вампира, выплёскивая своё негодование. Глаза Деметрия были чернее ночи. — Прекрати закатывать истерику, — сказал он, никак не успокаивая ее напряжённое настроение. — Ты не получишь ни капли крови, пока Алек с Джейн не вернутся. — Где они? — злилась она. — Это не твоё дело. И если ты предполагаешь, что я не смогу причинить тебе боли больше, чем Джейн с ее даром, то очень глубоко ошибаешься. Так что угомонись. Мое терпение на исходе, дорогуша. Амели стиснула зубы, но огрызнуться не посмела. Всем своим существом она потянулась к отголоскам крови, едва видимым, перемещающимся туда и обратно. Оставив в покое дыхание и полностью сосредоточившись на следах, она потянулась за ними. Наконец, среди пульсирующей толпы людей, она распознала ее, прекрасную Хайди, едва осязаемую в ее покое и привлекающую внимание толпы вокруг нее, с ускоренным ритмом сердец. — Я нашла ее, — сказала Амели, едва понимая, что это ее голос говорит. — Что она там делает? — Выслеживает одиночек, обладателей одиноких сердец, которые она непременно захватит. И которых, конечно, мало кто будет искать, — голос Деметрия звучал как будто издалека. — Хайди любит порыбачить в таком цветнике, это ее любимое время года. — Я думала, в Вольтерре нельзя охотиться, — сказала Амели, все еще наблюдая за ее смутной тенью. Сама бы она, без подсказки Деметрия, ни за что бы не узнала, что там была именно Хайди. Она чувствовала выпитую кровь, а не личность ее владельца. — Обычно нет, — сказал Деметрий. — Но здесь у нас присутствует особый случай, который может загрызть весь город, если ее не кормить. Не волнуйся, дорогуша. Все риски у нас просчитаны. Кроме того, никто не собирается убивать в самом городе, если ты понимаешь, о чем я. Амели открыла глаза. Улыбающийся Деметрий, в кресле перед ней, как будто двоился в ее взгляде от приложенных усилий. — Я смогу когда нибудь выйти отсюда? — спросила она, глядя на вампира. Нога вампира была закинута на бедро другой, локоть его упирался обитый бордовым подлокотник. Бронзоволосая голова покоилась щекой в его ладони так расслабленно, что казалось, будто если он закроет глаза, то сразу же уснёт. — Когда-нибудь, когда научишься держать жажду в узде, — сказал Деметрий. Его чёрные глаза поблёскивали в свете свеч люстры, висевшей низко из-за невысокого каменного потолка. — В Сиэтле у меня с этим не было проблем. — Это мы знаем. Как и то, что ты умудрялась насыщаться трупами, — поморщился вампир с брезгливостью на точёном лице. — Это что, так ужасно? — Это не естественно для вампиров, не потакать собственной жадности, — объяснил он, как будто все еще недовольный тем, что такая ситуация имела место быть. — Не исключено, что именно поэтому ты была такой слабой. Потому что не насыщалась до конца. Амели не волновало, что ему было противно. — Только так я смогла выжить там. Я ни с кем не ссорилась из-за добычи и мне не снесло голову от количества крови. — И все же, ты не сбежала, как только увидела нас. Для тебя мы не были такими страшными? — улыбнулся он, прищурившись. — Мы ведь тогда и не знали, что ты там, я бы тебя не нашёл, если бы ты решила убежать. И она сбежала бы, если бы не стала никого слушать, и Бри последовала бы за ней хвостиком. Они бы убежали бы куда-нибудь, как и хотели, и вместе точно справились бы. — Этого не произошло, какая теперь разница, — нахмурилась она, опустив взгляд в свои ладони. Деметрий все еще смотрел на нее, кажется, не сильно довольный, что она больше ничего не сказала. Амели и без его вопросов старалась быть осторожней. И если Джейн не особо волновало, что происходит у нее на уме, если это не относилось к тому, чему она учила ее, то Деметрию с его ухмылками Амели доверять больше не торопилась. — Как пожелаешь, дорогуша. Продолжим. Теперь она должна была найти кого-нибудь, кто бы двигался, и следить за этим вампиром так долго, как только сможет. Амели вновь ушла в себя, прикрыв веки, в попытке направить свое чутье в нужное русло. Но все, что шло ей на ум, это только присутствие Деметрия, силуэт которого сидел перед ней. Джейн здесь не было, чтобы контролировать ее. Не то, что бы она держала ее в полнейшем страхе от своего дара, девочка-вампир могла нанести пару уколов тут и там, когда не была достаточно удовлетворена Амели, но этого было вполне достаточно, чтобы Амели знала, что именно в случае ее неповиновения последует. Она могла сделать это с ней в любом месте и в любое время, и этого было достаточно, чтобы ее "новорожденная" слушалась. Вопрос был в том, что мог сделать Деметрий, кроме как выследить Амели, после того, как она убежит? Рассуждая, Амели зацепилась за далекое кровавое пятно, сытое и яркое, только-только вошедшее в пределы ее осязания. — Видишь? — спросил Деметрий, и его голос вновь прозвучал так, как будто он говорил в соседней комнате. Амели кивнула. — Следи за этим следом, — сказал он. — Не отвлекайся. Отголосок крови приближался. Это было легко для Амели, не выпускать его из виду, ей казалось, что он сиял так ярко, среди других, что невозможно было смотреть куда-либо, кроме него. Жажда крови скопилась в ее горле, а челюсти увязли в количестве яда. Она следила за тем, как движение крови приблизилось к ним, Амели знала, что этот отголосок был где-то снаружи, но так и не появился над городом, где было так много людей. Проход под Вольтерру был где-то выше, над ними, рядом с тем местом, где сейчас находилась Хайди, но этот след просочился под землю где-то ближе, ниже, и теперь с каждой секундой виднелся Амели все четче. Она видела, как он петляет по невидимым ей коридорам, практически пульсирует от живости крови внутри бессмертного тела. Она, наконец, смогла услышать шаги, которые из-за их близости камень вокруг больше не мог заглушить. Амели повернула голову им вслед, когда и след и звук мелькнули за стеной комнаты, а потом дверь с лязгом отворилась, явив на пороге девочку-вампира с красными глазами, яркими, как драгоценные камни. — Джейн! — обрадовался Деметрий, развернувшись в кресле, чтобы видеть ее. — А мы всё ждали, когда ты явишь себя. Джейн скользнула по нему сверкающим взглядом из-под темного капюшона — она была облачена в симпатичного вида плащ с завязками из плетеных шнурков на шее и вышивкой вокруг подола, едва заметной из-за ткани такого темного тона. В руках она держала серебристый чемодан — из-за ощущения крови он сиял для Амели еще ярче, чем сытая Джейн. — Как успехи у новорожденной? — сухо поинтересовалась она, закрывая за собой дверь. — От жажды соображает туговато, — пожаловался Деметрий, на Амели даже не взглянув. Смотрел он на Джейн, как на свою спасительницу. Амели обиделась. Она сделала все, что бы Деметрий ни сказал ей сделать, но он все равно зачем-то на нее наябедничал. — Ты или она? — резонно заметила Джейн, укладывая чемодан на темный письменный стол Деметрия, стоявшего у стены посреди многочисленных полок с золотистыми корешками книг. Кресла за ним не было — Деметрий вытащил его в центр комнаты и сейчас сидел в нем, развалившись. — Пришла кормить, так изволь пожалуйста, корми, — насупился вампир, отвернувшись от нее, и тут же нахмурился, поймав взгляд Амели. — Чего ты ухмыляешься? — Ничего, — сказала она, пряча улыбку. Деметрий скривился. — Приструни свою новорожденную, Джейн. Она слишком много себе позволяет. Раскрыв чемодан, зашипевший холодным паром, который выглядел до странного современным в комнате Деметрия, Джейн вытащила из него медицинские пакеты с кровью. Амели повернулась к ним с волнением, сглатывая скопившийся во рту яд. Деметрий спросил у Джейн, где она оставила своего брата, с которым, как он помнил, она уходила вместе. — Мы нашли чужой след в Ареццо, — рассказала она, вскрывая ножом для конвертов со стола Деметрия один из пакетов. — Новорожденная, подай бокалы. Амели быстро встала, и, не сдерживая вампирский шаг, подскочила к дубовому стеллажу Деметрия, где были за стеклом выставлены драгоценные бокалы и кубки, все сверкающе и разные, у которых не было ни единой идентичной пары. Ими были заполнены все полки, от пола до потолка. — Только хрусталь на тронь, — заволновался Деметрий со своего кресла, с опаской глядя на пальцы Амели, пока Джейн продолжала: — Алек и Сантьяго остались, чтобы проверить, — рассказала она, и Деметрий снова обернулся к ней: — Это опять те, о ком я думаю? — Нет, — ответила девочка-вампир, изящным движением запястий забирая у Амели золотой и серебряный кубки, первый с янтарными камнями, а второй с рубинами, тот, которым Амели видела, что Деметрий пользовался раньше. Вампир ревностно окинул взглядом золотой, но ничего не сказал. Джейн разлила тягучее содержимое кровяных пакетов по кубкам. — Ареццо это слишком близко. Кто такой смелый? — Ты и сам прекрасно знаешь, кто, — сказала Джейн, и передала Амели обе чаши с кровью. — Не вздумай выпить одним глотком, — предупредила она. Амели, прежде чем начать пить, отнесла золотой кубок Деметрию. Его длинные пальцы обхватили сверкавшую в сиянии свеч ножку, вампир выглядел довольным. — Они зарвались, — сказал он. — Давно пора их убить. Джейн раньше показывала Амели карту прилегавших к Вольтерре территорий. Вольтерра была одной из самых небольших и непримечательных коммун в Тоскане, располагалась равноудаленно от более крупных городов Флоренции, Пизы и Сиены, окруженная ими, и была практически в центре так называемого "треугольника смертных". Для вампиров, конечно, это нельзя было назвать расстоянием, но таким образом, при охоте в более крупных населенных пунктах, Вольтерра оставалась настолько непричастной, насколько это было возможно. Вольтури держали пару-тройку намеченных смертных поблизости, "на всякий случай", как говорил Деметрий, но всячески старались избегать пролития человеческой крови непосредственно в Вольтерре, если это было возможно, а если и случалось, то совершалось это вне прямой досягаемости смертных, то есть, в катакомбах Вольтури. — Нужно было мне пойти с вами, — решил Деметрий. Кровожадно ухмыльнувшись, он приложился к кубку. — Брат сам справится, — Джейн закрыла чемодан, пряча запас крови. — Ни к чему тебе высовываться, когда очевидной опасности нет. Это могут воспринять, как угрозу. Аро сейчас открытые стычки на нашей территории не нужны. — И Алек — не угроза? — развеселился вампир. — Так никто не будет знать о нашем вмешательстве, — сказала Джейн, посмотрев на него остро. — Нам только нужно знать, что им понадобилось. Оба они вдруг посмотрели на Амели, молчавшую в свою порцию крови и прислушивавшуюся слишком внимательно. — Займись кровью, дорогуша, — отсалютовал ей Деметрий бокалом с кровью. — И ни к чему забивать свою прекрасную голову не нужной тебе информацией. Как много раз и было сказано, основной задачей Амели было учиться. Однако, она не могла каждый раз, когда они между собой заговаривали о мире снаружи, не навострить уши. Потому что как бы много нового для изучения Джейн и Деметрий ей бы ни давали, все это, так или иначе, никак не могло заменить ей свободы воли перемещения по поверхности мира, который существовал вне замкнутости подземных коридоров Вольтури. Несмотря на то, что под суровым и внимательным взглядом девочки-вампира Амели чувствовала себя защищенной, как бы странно ни было ей это осознавать, она не могла дождаться, когда Джейн посчитает ее достаточно готовой ко внешнему миру. Да, она должна была познать свой дар и терпимость к току крови смертных, но с каждым прошедшим днем, проведенным в глубине подземелий Вольтерры, Амели не могла не думать, каково ей было бы быть там, наверху. Она и сама прекрасно понимала, что в город, полный людей, ей было нельзя, но свободно перемещаться по коридорам между уровнями Вольтерры ей тоже не было позволено: она всегда была или с Джейн, или с Деметрием, или "запертая" в своей комнате, под присмотром кого-нибудь из охраны, наблюдавшими за ее дверью снаружи, когда никто из ее сопровождающих не мог уделить ей время. Амели, должно быть, была довольно утомительной для них, когда они большую часть дня и ночи следили за тем, чтобы она не бездельничала или не разрушила что-нибудь, потому что с тех пор, как Джейн начала кормить ее с четкой плотностью и регулярностью, радикально отличавшейся от тех "случайных" кормежек, которые происходили с ней в Сиэтле, Амели почувствовала, что стала сильнее. Пусть и самую малость, но она явно была быстрее и сильнее по сравнению с тем, когда ей приходилось голодать между несколькими глотками из полувыпитых человеческих трупов. На кубке Деметрия, который тот передал ей в личное пользование, не без жалости к драгоценному предмету, оставались вмятины от ее пальцев, и даже отвалился рубин. Когда она по незнанию взяла бокал из искусно дутого стекла, а тот треснул, вампир впал в самый настоящий ужас, и запретил ей трогать что бы то ни было без разрешения. Стекло бокала было цветным, с преобладающим оттенком зеленого, похожего на малахитовый, украшенным витыми вокруг чаши стеклянными лозами. — Это муранское стекло, дорогуша! Мастера-стеклодува, который сделал это, я выпил еще в тысяча четыреста пятьдесят пятом, таких уже не делают! Амели не стала спрашивать, относилось ли это к бокалам, или к стеклодувам. Все остальные попытки проявить самостоятельность упирались в ограждающие ладони Деметрия, запретившего ей даже смотреть на что-либо, что он хотел бы оставить целым, и строгим правилом Джейн по передаче книг "из рук в руки", поскольку она тоже не могла позволить, чтобы древние страницы рассыпались пылью в неуклюжих руках Амели. Когда письменные принадлежности Амели заменили с дорогих перьевых ручек, которыми обычно пользовалась Джейн, на простые шариковые, Амели нарочно время от времени сжимала их с чрезмерной силой, ломая хлипкий пластик. Их жалобный треск приносил ей удовлетворение. Поэтому, когда после кормления Амели снова оставили "запертой" в ее комнате под присмотром Феликса снаружи (его тяжелый запах Амели запомнила очень быстро), ей только лишь осталось сидеть там, в полной тишине, и глядеть на старую запертую дверь. Все книги из ее комнаты были убраны, чтобы она ничего не порвала, и даже экземпляр "Orbis Pictus" Джейн забрала у нее, потому что, как она сказала, у них их осталось всего три. Остальные пять штук постепенно разваливались у Амели в руках, в зависимости от того, как часто она их держала. И это она едва только успела подобраться к последним главам. Так что, да, в режиме плотного кормления Амели столкнулась с некоторыми минусами, которых предпочла бы избежать. До ее встречи с главами Вольтури оставался только день, но Джейн считала ее более менее готовой к этому испытанию, что, на самом деле, должно было радовать Амели, но она не была уверена, что ей действительно это по душе. Ей не очень то хотелось на аудиенцию с Кайусом и его ужасными глазами. В запертой комнате с Феликсом снаружи она почувствовала себя отложенной в сторону. Не смотря на то, что она знала, что запертая дверь не могла по-настоящему остановить ее, это послание было достаточно ясным — она должна быть в комнате и ждать, пока за ней не придут. Это было угнетающей вещью для осознания. Она находилась практически в недвижимости, тонны камня вокруг давили на нее, как если бы она была закопана в землю и не могла пошевелиться. Несколько часов к ряду, сидя и одиночестве и темноте комнаты в ночи, Амели не нашла ничего лучшего, чем понаблюдать за обитателями Вольтерры через кровавую призму своего дара. Первым на очереди, конечно, был самый ближний к ней Феликс. Амели отметила, что теперь он был сыт: она не знала, покидал ли он Вольтерру сегодня, но, скорее всего, от Джейн перепало и ему тоже, хотя девочка-вампир, оставляя ее наедине с этим гигантом, не выглядела слишком довольной. Достаточно часто Феликс сопровождал их, и Амели за это время не могла не заметить, что эти двое не слишком наслаждались компанией друг друга, несмотря на то, что находились рядом с очевидной постоянностью. Джейн смотрела на Феликса как на особенно огромную гигантскую муху, от которой она не могла отмахнуться. Феликс, странно наслаждавшийся этим фактом, почему-то откровенно улыбался. Амели имела малое понятие об иерархии Вольтури, но совершенно точно знала, что Джейн с ее братом были практически на самой ее вершине и обладали явным расположением Аро к ним, если судить по тому, с каким благоговением Джейн отзывалась о своем господине. Почти на одном с ними уровне был и Деметрий, Феликс же, в основном, служил как грубая сила и телохранитель. Амели еще не встречала Сантьяго, о котором упоминали Джейн и Деметрий, и только один раз видела сногсшибательную Хайди, и то издалека. Charmion, как назвал странную вампиршу Деметрий, Амели больше не видела, как и остальных членов клана Вольтури, и была знакома с ними только по пятнам выпитой ими крови, проявляющейся тут и там. Единственное, что Джейн не рассказывала ей открыто, было внутреннее устройство их клана, к которому Амели не была допущена. Ей так же все еще было запрещено разговаривать со всеми, кого Амели не знала. Из глав Вольтури Амели тоже больше никого не встречала, кроме третьего из них. Маркус, высокий вампир, голоса которого Амели ни разу не слышала, потому что он, как казалось, почти никогда не разговаривал. Пока они читали с Джейн в Некрополе, Амели видела однажды, как он, одинокий, зажигает свечи в альковах мертвых. И все же, это было утомительно, следить за кровавыми отголосками в разных краях "дворца" Вольтури, не имея возможности перемещаться самостоятельно. Сидя на полу своей комнаты, Амели в десятый раз переплетала сложную косу на своих длинных темных волосах, когда вдруг поняла, что Феликса за дверью больше не было. Отвлеченная мыслями и наблюдением за возможным расположением комнаты Деметрия наверху, она не заметила, как он ушел. Дверь, конечно, оставалась запертой. На ручке ее двери не было поворотного механизма. Это была просто ручка со скважиной, она не смогла бы сломать ее так, чтобы это не бросилось в глаза и не выглядело выломанным. Амели подползла ближе, зачем-то выглянув наружу через узкую замочную скважину. Потрогав ее, она, конечно, не увидела никого снаружи. Совсем никого. Она ждала, затаив дыхание, момента, когда ее охранник вернется. Прошла минута, или десять. Но не было ничего, кроме тишины. Амели оставалась совсем одна. Пальцами она начала скрести камень стены рядом с запертым на старый ключ замком. Стена была твердой и едва податливой, она бы скорее расколола камень на несколько частей, чем продавила, будь у нее терпения меньше. Но, пока ее ум был занят аккуратным давлением ее ногтей и пальцев, Амели не думала ни о чем другом, кроме этого странного занятия. Камень, в конце концов, превратился под ее пальцами в пыль. Она процарапала сквозь него маленькое отверстие наружу так, что стопорящий дверь механизм лишился опоры и теперь больше не упирался в камень, не давая ей открыться. Амели легко толкнула дверь, совсем чуть-чуть, и она, с тихим старым скрежетом, поддалась, с выскочившим из камня механизмом. Маленькая щель в коридор открылась перед ней. У нее не было никаких планов на случай, если проход наружу перед ней будет открыт, но теперь, когда он появился, Амели не могла его игнорировать. У нее появилось испуганное желание закрыть дверь обратно и притвориться, что она совсем ничего с ней не сделала, но только на секунду. Когда эта секунда прошла, Амели тихо выскользнула наружу. Она только пройдется по коридору. Туда и обратно. Она уже ходила по нему раньше, и теперь сделает это одна. Она все равно почувствует отголосок крови, если кто-нибудь окажется поблизости, так? Почуяв воздух, она двинулась в сторону, противоположной той, куда ушёл Феликс. Медленно она шла веред, с осторожностью опуская ступни на древний камень, стараясь не издавать ни звука. Амели испытывала восторг. Она забыла, что это такое, просто идти вперёд, когда за тобой никто не наблюдает. И тут же со страхом она подумала, что Деметрий мог бы. В эту самую секунду он мог бы отслеживать ее направление, прийти сюда, и наказать ее. Но Амели сделала пять шагов. Десять. Тридцать, в глубину неосвещенного коридора, и никто не пришёл, чтобы остановить ее. Ничьего приближения она также не видела. Все следы крови были далеко от нее, и не шевелились так, будто она была замечена. Амели широко улыбнулась. Осмелев, она сделала свой шаг быстрее. Куда, интересно, продевался охранявший ее Феликс? Никто их охранявших ее комнату еще не покидал свой пост так, внезапно. Быть может, что-то случилось? Амели это не касалось. Она могла бы пройтись сейчас по коридору совершенно одна, как будто свободная, и никто не собирался останавливать ее. Какая это была тривиальная, но весёлая мысль. Должно быть, это было как-то связано с тем, о чем говорили Джейн и Деметрий. Она только прогуляется и вернётся обратно, решила она. Никто и не заметит ее отсутствия. Амели, конечно, добралась до конца коридора, и уперлась в стену, своеобразный тупик, от которого уходили в разные стороны наверх две узкие лестницы, в которые, казалось, едва мог протиснуться человек. Ступеньки были крутыми, узкими. Можно было пойти направо. Или налево. Амели оглянулась туда, откуда она пришла. Ей пока не хотелось возвращаться обратно. Эта маленькая комната вызывала у нее теперь чувство отвращения. Снова посмотрев на две лестницы, уводящие вверх, Амели выбрала правую. А потом, вдруг передумав, решила пойти налево. В нетерпении она побежала вверх по узким ступенькам, быстрее. Амели не понимала, почему ей запрещают бродить по коридорам одной. Как будто бы она, новорождённая, смогла бы навредить кому-нибудь из этих древних вампиров. И люди были далеко над ней, особенно ночью. Во всем этом не было совершенно никакого смысла. Быстро она осмотрелась по сторонам, все еще пребывая на этом узком лестничном пролете, ступени которого уводили по дуге вверх, и бегло прощупала каждый кровавый отголосок вампиров, что были внутри досягаемости ее чутья. Все они, конечно, были далеко. Она даже проверила там, где, по ее мнению, располагалась комната Деметрия наверху. Одинокий кровавый след все еще был там. Либо Деметрий не следил за ней, либо же, ему было все равно. И то, и другое было возможно. Амели понятия не имела, где могла быть комната Джейн, и была ли она вообще. Амели не думала, что ей понадобилась бы комната, учитывая, что под землей был громадный зал, уставленный книгами. Почему-то ей казалось, что именно на это и была похожа ее обитель — на библиотеку, потому что, какой бы нетерпеливой по отношений к ней ни была Джейн, саму ее едва ли возможно было оторвать от книги на каком-нибудь неизвестном языке, пока они учились внизу в Некрополе. Перепрыгивая через три ступеньки, Амели оказалась в коридоре, что лежал на уровень выше, и был шире, как два или три коридора толщиной, что вел мимо ее комнаты. Он вёл дугой, маленькие отверстия по его периметру сверкали ночью за пределами подземелья наружу, подпирая арочный потолок, все еще слишком низкий, чтобы здесь было удобно ходить кому-то, кто был выше Амели. Ей было интересно, почему за немалое количество веков, что здесь живут Вольтури, они так ни разу и не сменили место своего обитания. Разве не проще было бы им скрываться, например, в Риме? Там и жителей, и приезжих туристов точно больше. Амели скользнула дальше, в тени стен коридора, куда вел ее собственный случайный взгляд. Кровавых отголосков повсюду было мало, намного меньше, чем Амели видела днем. Должно быть, с наступлением темноты многие покидали подземелья Вольтерры, чтобы походить по ночным улицам, без опаски быть застигнутым попаданием прямых солнечных лучей. Амели тоже хотела на улицу. В день приезда она была слишком напугана, чтобы рассмотреть город в ночи. Еще раз проверив, нет ли кого поблизости, Амели продолжила своё непреднамеренное путешествие. С тем, как она продвигалась дальше по коридору, Амели обнаружила еще одну лестницу, но теперь уже ведущую вниз. Проход в нее ответвлялся вбок от основного коридора, тоже влево, и был таким же узким как и лестница, что привела ее сюда. Ступени в этом месте были какими-то рыхлыми, как будто бы выскобленными совсем недавно, ее стопы, конечно же, снова без «приличной» обуви, прощупали каждый выступающий из породы камешек, а потолок снизился до такой степени, что даже ей пришлось пригнуть голову и прикрыть ладонью волосы, чтобы они не цеплялись за нависшие сверху выступы камня. Придерживаясь свободной рукой за стену, чтобы не полететь вдруг кубарем по крутым ступеням вниз, она пробиралась все ниже и глубже, ее тело захватил полный восторг в ожидании того, что она может там найти. Быть может, это будет еще один новый коридор, а может, комната, о существовании которой она даже не подозревала. Последние несколько ступеней этого странного коридора она проделала чуть ли не прыжками. Выход ей преградила даже не дверь, а ничем не примечательная деревянная перегородка, собранная из наспех сколоченных досок. Не посмев проломить ее, Амели постаралась отодвинуть ее с осторожностью. Снаружи был зал почти такой же огромный, как и Некрополь, что был похоронен глубоко под землей. Это место выглядело, как амфитеатр, со множеством уровней, расходившихся от от центра кверху, шире и выше, образовывавшими собой полукруг, с известняковыми стёртыми ступенями, вырезанными прямо в земле. Потолок был огромным и высоким, но не занимал собой много места, потому что слева от центра, от самой нижней площадки во всю длину зала не было стен, и пол заканчивался резким обрывом в наружу в ночь, с холма, не имевшего снизу ни единого подступа кроме тянувшихся к звёздному небу деревьев, что были далеко внизу. Амели была и под городом, и над землей вокруг него одновременно. Впервые за несколько этих долгих дней, проведённых под землей, Амели смогла без всяких щёлочек и крохотных окошек рассмотреть открытое небо. Это зрелище застопорило ее, как будто она больше не могла пошевелиться. Это было странно, потому что она, на самом деле, провела под Вольтеррой так мало дней, но ей почему то казалось, что она пробыла здесь много лет, настолько ее удивило это зрелище бесконечной темноты и звёзд, ничем не прикрытых. Амели не знала, сколько стояла там, посреди древнего каменного амфитеатра, недосягаемого до земли с высоты обрыва. Ночной ветер щекотал ее кожу так, что Амели, на одно короткое мгновение, почувствовала себя живой. Ветер был в ее ушах. Ветер был в ее волосах. Ветер играл с длинной юбкой ее чёрного платья с закрытыми рукавами. Амели решила, что должна сейчас же вернуться, если она не хочет, чтобы ее кто-нибудь поймал. Вампиры были далеко от этого места. Амели возвращалась по этому сырому, недоделанному коридору в несколько раз аккуратнее, чем спускалась. Все вокруг нее были, так или иначе, все равно недосягаемы. Счастливая улыбка рвалась на ее щеки. Теперь она могла бы набраться сил и смелости, чтобы выдержать эту контрольную аудиенцию Кайусом. Выскакивая с неровной лестницы обратно в широкий коридор, Амели снова проверила комнату Деметрия. Кровавый отголосок все еще был там, если это, конечно, был Деметрий. Она, все таки, не могла быть в этом уверена, но едва ли на его этаже мог находиться в одиночестве кто-то, кроме него. Ступая по ровному каменному полу, Амели шла по дуге, по которой вёл ее широкий неосвещённый коридор, но вдруг замерла, с цепенеющим ужасом распознав в тишине приглушённые шаги. Кто-то шёл ей навстречу. Амели замерла и остановилась. Напротив нее, в видимой части коридора, вышел полностью одетый чёрное, и с такими же чёрными глазами брат Джейн. Алек. Они встали, уставившись друг на друга, как будто они здесь — это последнее, что оба они ожидали увидеть в этом месте, в этот час. Глаза Алека неописуемо расширились, когда он понял, кто перед ним стоит. Амели в этот момент вдруг поняла, что вот и пришёл ее обещанный конец. Поэтому, она тотчас подскочила и побежала от него прочь, в ту сторону, откуда только что додумалась явиться. Она побежала во всю просунувшуюся новорождённую силу ее длинных ног. — Стоять! — рявкнул он. Мысленно Амели похлопала себя по плечу, похвалив себя за правильность принятых решений, какие с ней бывают в экстренных ситуациях. Амели, конечно, не остановилась. Она бежала с самой большой скоростью, на которую только была способна, ноги несли ее, пока она едва успевала думать. Мысли с трудом поспевали за ее движениями. Амели никогда не была хорошей бегуньей, так что Алек, без сомнений, очень скоро ее догонит. Кровавые тени вдалеке зашевелились. Она точно бежала не в ту сторону. Алек загонит ее куда-нибудь к другим вампирам. Амели дрожала от того, как он должно быть, был зол. Мысль о том, чтобы снова протиснуться к амфитеатру, скользнула в ее голове вместе с тем, как глаза ее увидели тот поворот, который она так недавно обнаружила. Это и был тот момент, где Алек поймал ее. Погоня за собственной жизнью оказалась очень недолгой. Крепкими пальцами он схватил Амели за загривок, сжав шею одновременно с распутавшимися из косы волосами, потянул на себя, и тут же прижал другой рукой к стене, перехватывая ее за горло. Амели судорожно сглотнула, испытывая боль. Ноги ее оторвались от земли, бесполезные, глаза Алека сделались страшными, когда он посмотрел на нее. За темнотой, покрывшей его радужку, Амели не видела зрачков в его глазах. — Ты что здесь делаешь? — спросил он, шипя на нее, сжимая тонкую шею крепче. — Куда ты собралась? Хрипя, Амели едва могла произнести хотя бы слово. — Насколько глупой можно быть, если ты рассчитываешь сбежать отсюда? Амели захрипела, едва сама понимая, что говорит. Она попыталась сказать, что сбегать вовсе не собиралась. Конечно, конечно первым он бы подумал, что она надеялась удрать. — Я не… с-собиралась… Рука Алека на ее горле разжалась, и Амели свалилась к стене, пытаясь откашляться. — Я н-не пыталась вырваться к людям. Я гуляла, — хрипнула она. Амели задрала голову, глядя в лицо Алека над ней. Его темные глаза скрывались под тенью челки на его лбу, с ужасом она поняла, что в очередной раз не знала, что он прячет за своим безличным выражением, потому что его лицо сделалось настолько отрешенным, что ей стало страшно смотреть на него. — Гуляла? — переспросил Алек, как будто не был уверен, что расслышал правильно. Амели кивнула. — Ты с ума сошла? — осведомился он. Амели могла поклясться, что еще ни разу он не говорил так, с оттенком эмоций в голосе, путь и недружелюбных к ней. Слышать, что Алек тоже может злиться, было освежающе странно. Не зная, что ей ответить, Амели только пожала плечами. Она гадала, сорвется ли он, чтобы убить ее за это. Стоя перед ним, мечтая исчезнуть из-под его взгляда, она чувствовала себя самым тупым в мире существом. — Где Феликс? — спросил он резко. — Что ты с ним сделала? — Ничего. Он ушел, — послушно ответила Амели. Брови Алека дернулись, как будто в сомнении. Не зная, как убедить его, что она говорит правду, Амели вдруг почуяла приближение кровавого пятна, которое чуть позже сменилось звуками шагов. Алек резко развернулся к ней спиной, нарочно закрывая ее и зажимая к тому лестничному проходу, в который она пыталась улизнуть, и чуть ли не наступил на нее, крепко придавливая. Кровь в приблизившемся к ним вампире пульсировала, ее было много, но все вокруг Амели вдруг потемнело. Терпкий сладковатый запах проник в ее нос, словно густой туман, она ощутила его прохладу на своей коже. Она посмотрела на плечо Алека перед ней, по которому струилось что-то темное, внезапно окутавшее их обоих. Опустив взгляд, Амели увидела, как темный дым заструился по ее рукам тоже, обволакивая. Из-за плеча Алека и темноты этого странного тумана Амели не видела, кто пришел, но его кровавое присутствие было огромным. — Что тебе здесь нужно? — заговорил Алек. Его голос опустился до ледяного спокойствия, каким он не обладал, когда говорил с ней мгновением раньше. — Мне показалось, что я слышал шум, — ответил ему громоподобный голос. Амели затаила дыхание. Вампиром, который пришел к ним, конечно, оказался Феликс. По крайней мере, Алек теперь должен был знать, что она не врет. — Позволь услышать твой ответ на этот же вопрос? — заговорил Феликс. — Вернулся, только что, — ответил Алек с таким же спокойствием, и небольшим намеком на презрение. — Тогда, должно быть, Кайус уже ждет тебя. Латынь перекатывалась в громоподобном звуке голоса Феликса, как насмешка. Амели начинала ненавидеть, когда он разговаривал таким образом. — Я навещу его позже. Сегодня твоя очередь наблюдения за новорожденной, разве нет? Феликс фыркнул. Она сжалась за спиной Алека от этого звука. — Так и есть. — И почему тогда ты здесь? — поинтересовался Алек. Амели буквально чувствовала, как волнение крови и яда в Феликсе забурлило от внезапного беспокойства. Но Алек не стал больше ждать, когда он ответит, пытаясь спровадить его подальше: — Проведай, в таком случае, мою сестру. Думаю, ей будет очень интересно узнать об этом, — сообщил он Феликсу в своей спокойной манере, не обещавшей ничего хорошего. Несколько мгновений они постояли в тишине, прежде чем Феликс, почуяв воздух, растянулся в неприятной улыбке: — Не забудь поохотиться, брат, — бросил ему гигантский вампир. Потом она услышала, как он ушел. — Обойдусь без твоей заботы, — прозвучал нелюбезный ответ Алека, пока Феликс, нарочно неспеша, удалялся. Амели была странно удивлена, что он, как казалось, никак не почуял ее и даже не заметил, не смотря на попытки. Ее подозрения пали на странный черный туман, которым окружил их Алек. Когда Алек удостоверился, что Феликс был достаточно далеко, туман вокруг них растворился. Амели была уверена, что в первый раз видела, как он пользовался своим даром, хотя до этого она не знала точно, есть ли у него способности. Судя по тому, как Феликс ушел отсюда, ничего не учуяв, и как Амели заметила Алека в самый последний момент, когда он появился тогда в коридоре, его дар был как то связан или с ограничением чутья или осязания. А еще, Алек был очень, и очень голодным. Она знала, что он был в отъезде, но не думала что он вернется, не насытившись вне Вольтерры, как Джейн. Поэтому ее кровавое чутье и пропустило его мимо, думала она, раздражаясь такой оплошности. Алек резко отошел от нее, заставив Амели пошатнуться, и повернулся к ней лицом. Она поняла, что они еще не закончили. — Нужно вернуть тебя на место, — бросил он, хватая рукой Амели за предплечье. В следующее мгновение Амели оказалась у него подмышкой, крепко стиснутая, а Алек, с огромной скоростью, с которой Амели не представляла, что он может двигаться, побежал вместе с ней в охапку в совершенно другую сторону той, где исчез гигантский ее охранник. Он двигался так быстро, что с трудом она могла понять, какое направление он выбрал. После череды маленьких, незначительных коридоров, он скользнул в какой-то узкий ход, едва заметный из-за известняковых плит и камня, пробежал еще немного в полной темноте, а потом, в спешке выбив громадный прямоугольный камень из-под собственных ног, открывая потайной ход, спрыгнул. Секунду или две Алек и Амели находились в состоянии падения, а потом приземлились. Амели узнала под своими ногами пол коридора, в котором находилась ее комната. — Ты что, расковыряла дверь? — спросил он, когда остановился у проема с дверью, слегка открытой в наружу. Да, Амели расковыряла дверь. Алек распахнул ее шире, швыряя Амели вовнутрь без всякой жалости, а потом, зашел следом. По сравнению с роскошной спальней Деметрия, Амели знала, как убого выглядит ее маленькая комната. Там была все та же ванна, которая занимала большую часть пространства, маленький диван и одинокое кресло, теперь уже пустой шкаф без книг, и гардероб с тремя платьями черного цвета. Пальто, которое Алек дал ей, чтобы прикрыть следы насилия, тоже висело там, нечищеное. Выглядело это, мягко говоря, по меркам вампиров, очень жалко, хотя с первого взгляда, когда Амели появилась здесь, никогда бы так не сказала. Но это было не так важно, думала Амели, поскольку большую часть времени она все равно проводила снаружи под присмотром Джейн или Деметрия. Алек сказал ей сесть и сидеть смирно, пока они будут ждать его сестру, потому что как только она разберется с Феликсом, Джейн захочет проверить и ее тоже. — Феликс не видел тебя, так что она захочет узнать, что происходит. Амели забилась в маленькое кресло в углу комнаты, пока Алек мерил маленькое пространство шагами, изучая окружение. Не то, чтобы оно было слишком интересным, но раньше, по крайней мере за то время, что Амели была здесь, он сюда не заходил. Много времени у него это не заняло, вскоре, он сел на диван, с дальнего от Амели края. С ровной спиной и без попыток устроиться поудобнее, он выглядел в этом месте неуместно. Амели обхватила собственные колени, прячась. — Тебе следует прекратить подводить мою сестру и вести себя, как полная дура, — произнес он ледяным голосом, но его спокойный тон теперь звучал для Амели слишком неестественно. — Если тебе сказано сидеть и не шевелиться, значит ты должна сидеть и не шевелиться. Каким образом тебе закралась в голову мысль, что ты можешь уйти отсюда? Или ты решила, что Феликс решил отлынивать просто так? Если ты так подумала, то действительно очень глупая. Зажимаясь плечами в спинку кресла, Амели предпочла бы, чтобы он накричал на нее. Его лицо в темноте опять сделалось неразличимой маской безразличия, от чего казалось, что с ней разговаривает какое-то бездушное существо, а не тот вампир, который отчитывал ее несколько минут назад этажом выше. Так он выглядел в несколько раз страшнее. Казалось, что все его черты разом застыли — даже черные его глаза не моргали и не шевелились. — Джейн и Деметрий говорили, что ты нашел чей-то след. Я думала, Феликс ушел по делу. Я не собиралась заходить так далеко, я думала, что выйду, и тут же вернусь, — сказала она, уже пребывая в страхе будущей реакции девочки-вампира, потому что теперь то она точно не стала бы сдерживать силу своего дара. По правде говоря, Джейн была последней мыслью, которая посетила ее голову, когда она вышла отсюда. Амели одновременно настолько привыкла и настолько была подавлена этим вездесущим наблюдением за ней, что не могла думать ни о чем другом кроме того, что она, впервые за долгое время, оказалась наедине с собой. Амели думалось, что если так продлится еще какое-то время, она не сможет сделать даже и этого. Выйти куда-нибудь. Она просто станет беспрекословной подчиненной любого в этих залах. Таким образом у нее не останется ни разума, ни воли, чтобы делать что-либо иное. Это повергало ее в нервную дрожь. — Феликс ушел отсюда, потому что жаждет твоей смерти, — сказал Алек почти также спокойно, но Амели увидела, как его пальцы, лежавшие на подлокотнике, сжались. —  Он хотел твоего убийства еще там, на той поляне. Разве ты не заметила? Ты была той, кто почти оторвал ему голову в Сиэтле, думаешь он забыл об этом? Думаешь теперь он рад, что ему приходится стеречь тебя? Думаешь, все остальные в Вольтерре тоже рады, зная, как мало стоит между новорожденной жаждой и городом наверху? Потому что это далеко не так, новорожденная. Тон его голоса, с тихого и низкого, нарастал по мере того, как он продолжал говорить. — Зачем тогда ты заступился за меня? Когда я чуть не убила одного из твоих друзей? — спросила Амели, потому что Деметрий не раз ей говорил, что именно Алек настоял на том, чтобы доставить ее в Вольтерру живой. — Потому что мы должны были привезти назад хотя бы новорожденную с сильным даром. Чтобы наша поездка в Сиэтл оказалась хоть чем-то полезным, и это хоть как-то оправдало бы решение моей сестры не уничтожать армию новорожденных, как только мы ее нашли, хотя именно для этого нас туда и отправили. Потому что это оказалось неправильным решением, ждать, когда ваша новорожденная армия нападет на Олимпийский клан, потому что, в конечном итоге, они выстояли, и именно они стали теми, кто уничтожил их вместо нас, выполнив нашу работу и нашу цель. Но кроме того, клан Калленов еще и начал якшаться с оборотнями, но моя сестра так же не смогла ничего сделать, потому что мы уже не убили новорожденных тогда, когда должны были. А эта ручная зверюшка Калленов, которая все еще остается человеком? С этим мы тоже ничего не сделали. Так что нам действительно нужно было привезти назад хоть что-нибудь полезное. Аро был и без того не слишком доволен, хоть и в полном восторге от того, чего ты, возможно, сможешь достичь. Но теперь моя сестра обязана иметь дело с тобой, и все в Вольтерре ходят по краю, ожидая, когда ты сорвешься. Аро будет доволен тобой равно до того момента, пока ты не станешь подвергать нас опасности. Ты понимаешь, о чем я тебе говорю? А ты… гуляешь. Делай все, что тебе говорит моя сестра беспрекословно, тебе понятно? Амели вжалась в спинку кресла еще крепче. — Аро ведь ничего не сделает Джейн из-за этого, верно? Это был первый раз, когда Амели услышала его смех. — Аро никогда не допустит, чтобы моей сестре "что-нибудь" сделали, — сказал Алек, кажется, довольный ее беспокойством. — Она просто будет наказана. — Как? — Это не будет ее "наказание", как таковое. Для этого у них есть я, — сказал он, наградив Амели странным взглядом. — Так что, лучше тебе быть послушной. Не подводи мою сестру, я этого не позволю, — закончил он. Как только Алек сказал все, что хотел ей сказать, больше он не произнёс ни слова. Он даже больше не смотрел на нее, его голова легла в его руку, упиравшуюся в подлокотник. Глядел он в никуда, как будто ее тут и не было вовсе, и наверняка собирался дождаться Джейн, прежде чем уйти. Похоже, оставлять ее без присмотра он больше не собирался. Так они сидели долгое время, пребывая в тишине. Окружавшая их темнота напомнила Амели темный туман дара Алека, она задумалась, применял ли он к ней его раньше. Провал во времени и чувствах между Сиэтлом и самолетом, в котором они летели, беспокоил ее, но должно быть, причина все это время была в его даре, раз она совсем ничего не чувствовала, как будто пребывая в неосязаемой темноте. — Ты поэтому не дал Феликсу учуять меня? — осмелилась Амели задать вопрос, едва слышно, опасаясь его тревожить лишний раз, и чтобы он мог проигнорировать ее, если бы захотел. — Чтобы никто не знал, что я была без присмотра? Алек посмотрел на нее, как будто удивленный, что она спрашивает. — Может быть, — сказал он. — Никому не понравится узнать, что ты пыталась сбежать. — Но я не пыталась, — возразила она. — А кому не все равно, — бросил он, незаинтересованный. — Еще раз случится подобное, умрешь. С его угрозами о скорой смерти, он был слишком похож на Джейн. Но Амели хотела узнать о другом. — Как ты это сделал? — спросила она. — В этом заключается твоя сила? Алек посмотрел на нее, все так же склонив голову на собственную руку, как будто раздумывая, заслуживает ли она такого знания, или нет. — Это сложнее, — сказал он в конце концов, отворачиваясь. Она ждала, когда Алек продолжит, но он замолчал. Амели скисла. — Если ты объяснишь медленно, я пойму быстро, — рискнула она, подталкивая его к разговору и ерзая на своем кресле. — Деметрий все рассказал мне все о том, что он умеет, чтобы я попробовала применить это к себе. Но это никак не касается моей физической возможности воздействовать на кровь. Вы же все сами всё время говорите, что я должна учиться, может мне это поможет? Алек посмотрел на нее краем глаза. Амели посчитала это победой. — Кроме того, — продолжила она, — учитывая способности Деметрия, я думала, он первым обнаружит, что я ушла. — Так ты об этом еще и подумала? — поднял он брови, издеваясь, но теперь уже полностью повернулся к ней лицом. — Деметрий мог сказать об этом Джейн, а мог и не сказать. Он делает, все что хочет. И нет, мой дар не относятся к физическим способностям. Тебе он никак не поможет. Этого было мало для Амели. — Но его ведь можно физически рассмотреть, он выглядит как туман, — сказала она. — Как ты его выделяешь? — Это дым, а не туман, — скривился Алек, недовольный ее сравнением. — И я не выделяю его, а воздействую с окружающим меня пространством, которое называется воздух. — Значит, под водой его ты сделать не сможешь? Амели могла сказать, что уже очень сильно его достала. — Я не пробовал, — отрезал Алек, не умоляя ее любопытства. Рука его снова упала на подлокотник. — Уймись. Если хочешь узнать что-нибудь полезное, лучше тебе подойти ближе. Амели, ликуя, соскользнула со своего кресла и подошла чуть ближе к нему, умещаясь на дальнем от него краешке дивана. Алек смотрел на нее настороженно, как будто с ним рядом находилось что-то ядовитое. Он вытянул перед ней руку в черном рукаве его рубашки, ладонью вверх. Его пальцы были бледными, и хорошо видными в темноте. Плавным движением кисти, как будто зачерпывая воздух, он повернул ладонь, и темная субстанция заструилась меж его пальцев. — Это называется "Сенсорная депривация", — объяснил он. — Когда смертный или бессмертный вдыхает его, то лишается любых чувств, слуха, или зрения, или всех вместе взятых, в зависимости от того, чего я пожелаю. Сквозь него невозможно увидеть что-либо, или учуять, поэтому Феликс не смог тебя найти, хотя он пытался. Он подозревал, что я что-то скрываю, хотя и не смог тебя разглядеть. — Феликс хотел, чтобы моя жажда новорожденной выгнала меня в город и я попыталась напасть на кого-нибудь? — Мы бы остановили тебя раньше, если бы ты попыталась. Но да, думаю, он рассчитывал, что такая попытка точно гарантировала бы твою смерть, — согласился Алек. Амели надеялась, что Джейн наградит его своим взглядом боли от всей души. — Что ты делаешь для того, чтобы отключить то или иное чувство? — спросила она. — Визуализирую, — сказал он. — Сейчас я не задумываюсь над этим сильно, но когда мне нужно ограничить большее пространство и большое количество существ, чем один, тогда я делаю именно это. Представляю белый шум в собственных ушах. Темноту в глазах. Пустоту в ощущениях. — Что это значит, большее пространство? Насколько большим может быть поглощение твоего тумана? — Это дым, — нахмурился Алек, и его рука, на которую смотрела Амели, полностью скрылась под темнотой. — Сквозь него нельзя учуять, но сам он имеет запах. Ты чувствуешь его? Он должен быть тебе знаком, — сказал он, и его фраза прозвучала насмешливо. Пока Амели смотрела, как "дым" с его руки срывается вниз, утекая вниз и заполняя собой пол комнаты, она попыталась распознать запах: он действительно был знакомым, сладковатым, почти приторным. Амели вдруг поняла, что именно так пахли костры новорожденных вампиров, когда те горели. — Запах горелых вампиров? — сморщила она нос. — Правильно, — сказал Алек, губы его дрогнули от вида ее недовольного лица. — Довольно пугающий эффект для многих невеж, — добавил он, явно наслаждаясь собой. — Я могу им заполнить столько пространства, сколько захочу. Но если соприкасаться с воздухом только руками, это может занять много времени. Если мне нужно закончить с этим побыстрее, я заставляю воздух вокруг реагировать не только на руки, но на все тело. Вместе с этим, смог вокруг его кисти стал гуще, и Амели увидела, что он теперь задействовал и вторую свою руку тоже: дым поднялся от его ладоней вверх к локтю, затемняя пространство вокруг них. Алек сказал, что может направить его как вверх, так и вниз. Его можно распределить во все стороны, потому что тот дым, который уже образовался, был подвластен ему во всех направлениях. Протянув руку, Амели осторожно коснулась кончиками пальцев дымки, которая теперь завладела всей его рукой.  Она не ожидала, что темнота будет обладать температурой, но она показалась ей немного прохладной. Дымка, откликнувшись на ее прикосновение, побежала вверх по ее руке, покрывая ее темнотой со всех сторон. Внутри нее, Амели не чувствовала ничего кроме прохлады — как будто ее рука под ней перестала существовать. Ее губы дрогнули в улыбке, изумленные. — Не страшно? — спросил он. Амели была слишком поглощена изучением неизвестной субстанции, чтобы понять, что он под этим имел ввиду. — Может быть чуть-чуть, — шепнула она. — Скорее нет. Это здорово. Ей было любопытно, а не страшно. Не так уж много вампиров ей показывали, как работают разные способности. Она могла понять, почему это было пугающим, особенно если встречаешься с таким впервые, и не знаешь, что это такое. Тех, кто этому противостоит, должно быть, скорее страшило, что может за этим последовать: Амели предполагала, что любой, кто столкнется с дымом Алека, больше не был подвластен себе, и едва ли мог что-то сделать, чтобы защитить себя. Если бы она встретилась с последствиями его дара, когда была уверена, что ее точно собираются убить, была бы в ужасе. Но Алек не использовал его ей во вред, а скорее, чтобы предотвратить возможные разрушения, которые она могла нанести. — Большинство вампиров до смерти боятся моего дара, — сказал он, наблюдая за ее реакцией. — Никто не хочет оказаться без чувств или быть парализованным. Амели попробовала пошевелить пальцами, но не почувствовала отзвука в движениях или послушания собственного тела. Она задалась вопросом, могла ли она сделать что-нибудь из того, что Алек рассказал ей, чтобы воспользоваться своим даром. Она не могла отключать ни слух, ни зрение. Она чувствовала процессы и ток крови в телах других существ, а не чувства. Кровь могла следовать направлению ее воли, если бы она достаточно сосредоточилась. Могла ли она также "визуализировать", как сказал ей Алек, чтобы заставить кровь и тело другого вампира двигаться так, как ей надо, а не просто швырять давление крови в чужом теле вверх или вниз, куда придется? Почувствовать, например, застрявшие капли в сосудах фаланг чьих-нибудь пальцев и согнуть их. Или нащупать огромную бедренную артерию и потянуть, заставив двигаться ногу. Она все равно никак не могла сейчас это попробовать, разочаровалась Амели. Никто ей не предоставлял большого количества крови в каком бы то ни было виде, чтобы она могла потренироваться. Вампиры, опять же, спасибо бы ей за это не сказали, если бы она попробовала. Как, в таком случае, Кайус собирался узнать о ее успехах? Чутья крови, которому учил ее Деметрий, ему было бы достаточно? — Что происходит в твоей голове? — прозвучал голос Алека. Моргнув, Амели поняла, что отключилась. Она повернула к нему голову, и столкнулась с его ожидающими черными глазами. Черты его лица снова сделались каменными. — Как Кайус собирается проверять мой дар? — спросила она. — Ты узнаешь, когда придешь к нему, — дал он ей бесполезный ответ. — Наверняка он захочет, чтобы я взаимодействовала с кровью, — предположила Амели. — Должен же быть какой-то способ, источник крови, чтобы проверить это? — Ты все узнаешь, когда придешь к нему, — повторил Алек, с ровным взглядом, направленным на нее. Его глаза были по-прежнему черными, как какие-нибудь дыры, настолько он был пустым от крови. Он, должно быть, очень хотел пить. — Почему бы тебе не пойти к Джейн? — спросила она, и его веки дрогнули. — Ты же голодный. Равнодушное его выражение лица сменилось скепсисом: — Хочешь, чтобы я оставил тебя здесь? Серьезно на это рассчитываешь? — Нет, — сказала Амели. — Но зачем мучиться? Просто возьми меня с собой. Губы Алека издали смешок. — Слишком много в тебе наглости, новорожденная. Нет, ты будешь сидеть здесь, — отказал он, без всякой возможности договориться. — Нагулялась уже. В этом он был прав, решила Амели. Вот только, ждать Алеку долго не пришлось. Через несколько минут в комнату, широко распахнув дверь, влетела Джейн, с двумя пакетами крови, и явно не в духе. Она бросила нечитаемый взгляд на Амели, сидящей на диване, потом на голодного брата рядом с ней. Потом она посмотрела на дверь. Время, пока они ждали Джейн, как показалось Амели, прошло достаточно быстро. — Что случилось с этой дверью? — спросила она, и если бы сердце Амели было бы все еще живо, оно бы застучало с бешеной скоростью от страха расправы за ее похождения. Джейн посмотрела на Амели, а потом на Алека, ожидая ответа. Тени Алека, которые расползлись по полу, растворились. — Ключ есть только у тебя, — сказал Алек. — Ты ведь не думала, что я вынесу дверь? Джейн уставилась на расслабленное выражение его лица с подозрением. Алек, вместо этого, предложил своей сестре рассказать, как теперь поживает Феликс, после всех его приключений. Амели, глядя на вновь безразличного Алека во все глаза, вдруг почувствовала, что у нее открылось второе дыхание.