Bloodflood

Утром Деметрий привел Амели в белый зал суда. Это был день, когда Кайус хотел посмотреть, чего она достигла за это недолгое время, длиной в неделю. Здесь не было такого же количества вампиров как в тот день, который, как она предполагала ранее, должен был стать днем ее казни. На центральном троне восседал только один Кайус, не было ни Аро, ни Маркуса: очевидно, нынешнее мероприятие не было чем-то значимым, требующим внимания всех глав вампиров. Судя по довольному лицу Кайуса, если его, конечно, можно было назвать таковым, все, что собиралось здесь сейчас происходить, должно было стать частью его редкого развлечения. Амели не была уверена, что светловолосый вампир покидал подземелья Вольтерры так уж часто, раз даже кровь им доставляли сюда либо в виде своеобразных "посылок" из больниц, либо в виде привезенных издалека туристов, по незнанию собиравшихся в скором времени стать обескровленными трупами. Кроме Кайуса здесь, конечно, были и другие. Деметрий представил их ей, когда сопроводил ее до зала. Амели уже встречала Charmion, во второй свой день под опекой Джейн, но кроме этой вампирши со странным пустым взглядом ей здесь больше никто не был знаком. Демерий указал ей на Афтона, что стоял рядом с той вампиршей на белых ступенях собора, высокого худощавого вампира с темными короткими волосами и гордым лицом, и на, как он выразился, "неизменную их тень" Корин, вампиршу маленького роста со странной аурой удовлетворения вокруг. — Удивительно, как она соизволила вылезти из своей башни, — поделился с ней вампир-следопыт нелестным мнением, которое, несомненно, услышали все присутствующие вокруг, потому что ни единое тихое слово не смогло бы скрыться от их вампирского слуха. Деметрий, как казалось, не сильно об этом заботился. Очевидно, все в Вольтерре давно привыкли к тому, что он всегда делал и говорил только то, что приходило ему на ум, когда это не касалось прямых приказов. Амели не совсем понимала, почему ему были неприятны эти две вампирши, и пока не думала разбираться. У них у всех прошли сотни лет, чтобы перетерпеть и выстроить подобные течения взаимоотношений, так что едва ли бы она смогла с точностью осознать, что между всеми ними происходило. Очевидно, раз они все до сих пор могли сосуществовать вместе, у них должен был быть свой способ, чтобы справляться со своими разногласиями. — В Вольтерре редко случаются события, когда кого-нибудь не казнят, так что все, у кого есть свободное время, приползут сюда, чтобы посмотреть, что ты умеешь. Кроме всего прочего, для всех членов клана это очень волнующе, потому что появление новеньких вроде тебя у нас не происходит так уж часто. Им интересно, в какую сторону обернутся эти перемены для них, в лучшую, или в худшую. Амели, слушая его, напряглась, осматривая всех присутствующих в соборе, которые собрались, чтобы посмотреть на нее. Феликса в зале не было, как и многих других, за которыми она наблюдала с помощью крови. Судя по их количеству, конечно. Деметрий ничего не сказал по поводу отсутствия ее охраны в виде гигантского вампира, что должен был следить за ее комнатой ночью. Ухмылка не сходила с его острого лица, Амели думала о том, что его так веселит: то ли заметное отсутствие Феликса, то ли доскональное знание того, что она устроила прошлой ночью. Вампир не обмолвился об этом ни словом. Он был подозрителен, и ей это не нравилось. Деметрий точно знал, где она шлялась без разрешения, но не пошевелил и пальцем, чтобы помешать ей или Феликсу. Так что да, здесь не было Феликса, но был Сантьяго, с которым Алек был в отъезде прошлым днем. С его темной, по сравнению с другими вампирами, кожей, и такими же волосами, заплетенными во множество кос, он стоял по центру зала, удерживая пойманного им и Алеком вчера вампира, который пробрался вглубь территории Вольтури без приглашения — оказалось, что именно его появление было причиной, по которой Алек вернулся вчера так поздно. Пленник полулежал под белым балконом, где на троне восседал Кайус: глава Вольтури глядел на вторженца с чистейшим выражением отвращения на лице. У пойманного вампира отсутствовали ноги. Деметрий взмахнул рукой в приглашающем жесте, чтобы Амели подошла к нему ближе. Она шагнула, и вместе с ее приближением Сантьяго отпустил руки плененного вампира, больше его не удерживая: тот рухнул на мраморный пол с треском и страданием на красивейшем лице, его бледность полностью сочеталась с тоном его блондинистых, коротких волос, завивавшихся кудрями. Подтягиваясь на локтях, он с трудом приподнял свое тело над мраморным полом — его голубая рубашка была разорвана на груди, предплечья осыпаны трещинами так, как будто его руки разрывали и собирали заново по нескольку раз. Должно быть, по этой причине его единственные оставшиеся конечности так плохо слушались его. Нижние отростки вампира, которые когда-то были ногами, заканчивались обрубленными бедрами в разорванных брюках. Лучи утреннего солнца падали на его каменную кожу сквозь купол мраморного собора, заставляя сверкать. Загустевшая у обрубков кровь, что сочились наружу ядом, пахла для нее очень заметно и ощутимо. Амели подняла голову, отвлекаясь от скулящих звуков безногого вампира, и посмотрела на балкон, где сидел Кайус. Алек и Джейн стояли по обе стороны от него, с неразличимыми выражениями на их лицах. Они были облачены в одеяния, полностью закрывающие их шеи и руки так, что больше не оставалось видно почти ни единого светлого кусочка кожи, кроме их лиц. Близнецы выглядели так, как будто снаружи собора была зима. Или поздняя осень. Амели задалась мыслью, что бы подумал любой смертный, если бы свалился сюда из какого-нибудь окна, что торчало отсюда на поверхность. Если бы, конечно, выжил, от падения с такой высоты. Хотя, едва ли бы он нашел время посмотреть, во что они тут одеты. Джейн смотрела на корчащегося на полу вампира с оттенком отвращения, похожим на то, что было на лице Кайуса, а когда Амели перевела взгляд к ее брату, увидела, как Алек наблюдательно глядел ей прямо в глаза. Амели быстро моргнула, отворачивая взгляд в другое направление. Алек, кажется, знал, о какой отстраненной чуши она только что думала. Она должна была сосредоточиться, чтобы выполнить все, что бы ей ни приказал сделать Кайус, чтобы проверить ее дар. Амели не собиралась подводить ни кого их них, и Алека, который действительно очень вовремя спас ее из той ситуации, в которую она чуть не угодила, в первую очередь. — Галл! Давно не виделись, — оскалился от улыбки Деметрий скулящему на полу вампиру, который явно был не в состоянии должно отвечать на его приветствие. — Лет пятьсот назад ты приползал к нам в последний раз? С дрожащей от напряжения шеей, блондин с трудом поднял кудрявую голову, глядя на Деметрия, насмехающегося над ним. Глаза вампира, лишившегося ног, были все еще ярко-красными, несмотря на потерю конечностей. Амели вздрогнула, когда Деметрий с ним заговорил — ей казалось, что с пленником никому нельзя говорить, если бы Кайус не позволил. Амели состояние дрожащего вампира показалось тревожным. Он конечно, оказался здесь не просто так: наверняка Кайус хотел, чтобы она сделала с ним что-нибудь. Теперь конечно, в виду отсутствия нужных частей тела у этого вампира, он не смог бы отправить ее в погоню за ним, чтобы Амели отыскала его, например, по следам крови. Захотел бы Кайус, чтобы она взяла под контроль оставшуюся кровь в его теле, чтобы посмотреть, как она с ней управляется? — Довольно, — рявкнул Кайус, останавливая Деметрия, который явно хотел добавить в сторону плененного вампира что-нибудь еще. Он резко поднялся со своего трона, в одно мгновение оказываясь у мраморных перил балкона и впиваясь бледными пальцами в холодный камень. — Этот заключенный обвиняется в намеренном препятствии Вольтури при исполнении обязанностей, обвиняется в противодействии законам вампиров. Он приговаривается к смерти. Испепеляющий ненавистью взгляд Кайуса перешел с содрогающегося Галла на Амели так, что она не смогла распознать, к кому неприязни в данный момент он испытывал больше, к обезноженному вампиру, Амели, или всей ситуации в целом. Когда Амели простояла еще секунду, уставившись на главу Вольтури в ответ, Кайус вдруг снова расплылся в предвкушающей жестокость ухмылке: — И мы бы убили его раньше, в тот момент, как только это ничтожество пересекло порог нашего дома, если бы по его вине наша новорожденная не лишилась бы нужной ей для демонстрации способностей мешков с кровью в виде смертных. Галл, по центру белого зала, казалось, трясся от страха. У него не было ни малейшей возможности ни спрятаться, ни уклониться, если бы ему сию же секунду вдруг собрались причинить вред: он был практически обездвижен, а под цепким наблюдением Деметрия и Сантьяго, что ловили каждое его движение, он не смог бы даже попытаться. Вампиры, стоявшие по кругу на белых мраморных ступенях, возвышались над его одинокой беспомощностью, как бесстрастная аудитория перед грядущим представлением. Амели представила вместо этого вампира обещанных людей, с текущей живой кровью и бьющимися сердцами. Должна ли это была быть проверка ее устойчивости к присутствию смертных? Что именно с ними стало теперь, с теми, кого Вольтури хотели сюда привезти? Обувь сдавливала ноги Амели, а платье вдруг стало тесным у ее горла и в запястьях рукавов. Она живо представила лопающиеся конечности смертных от чрезмерного давления крови, сладкий запах, лишающий всякого контроля, кровавое безумие, что могло накрыть ее. Когда она снова посмотрела на Кайуса, он все еще улыбался. Джейн, с ним рядом, почему-то смотрела в пол. Это то, что они должны были доказать себе, что Амели подвластна их контролю, как в случае ее успеха, так и неудачи? — Этот вампир станет подопытным для успехов нашей новорожденной, — продолжал объяснять Кайус, странно улыбаясь. — Я хочу, чтобы ты, — посмотрел он красными глазами прямо Амели в душу, — казнила его. Проведи казнь так, чтобы мне понравилось. Я хочу, что бы это стало запоминающимся событием. Судимый, так и быть, может побороться за свою жизнь. Отойдите прочь от него, — бросил он Деметрию и Сантьяго. — Я хочу, чтобы все могли насладиться, — закончил Кайус, кривая улыбка все еще искажала его бессмертные черты. Прошелестев длинной черной мантией с красными вставками, он, уже не торопясь, возвратился на трон. Деметрий и Сантьяго, тоже разом исчезли, оказавшись теперь где-то на периферии взгляда Амели. Амели осталась с вампиром, бессильно лежавшим на полу без ног, один на один. Все ещё подрагивая, вампир повернул к ней свою светлую голову, и Амели разглядела мольбу в его глазах. Его лицо было красивым и юным, профиль похож на мраморную статую Давида. Ее голову вдруг посетила мысль о том, какого цвета раньше были его глаза, когда он ещё был жив. — Мы все ждем, новорожденная, — поторопил ее Кайус со своего балкона ледяным голосом. Амели подумала, зачем все это было нужно. Мертвый язык, разговоры на латыни, чутье крови и контроль жажды, если все, чего от нее сейчас хотели, это увидеть, насколько жестокой она может быть. — Умоляю, пощади, — захрипел вампир. — я не сделал ничего из того, что они говорят, — прошептал он, и страх завладел телом Амели. В ее воображении глаза вампира вдруг сделались голубыми. Его обрубки больше не сочились ядом, вместо них текла кровь, а трещины в мраморной коже оказались следами кровоподтеков. Ей не нужно было пить его, чтобы выжить. Она собиралась его убить просто так. Амели сжала тонкие пальцы в кулаки, начиная паниковать. Она вдруг посмотрела наверх в поисках немых подсказок, где была Джейн, которая могла бы помочь ей справиться с этим, и Джейн смотрела на нее в ответ так, как будто для нее проверки легче нельзя было и придумать. Амели посмотрела на Алека, ловя его невыразимый взгляд, наблюдавший за ней так, как будто это была самая обыденная вещь перед ней, которую ей предстояло совершить. Амели посмотрела на Галла — она предпочла бы не знать его имени. Все еще одним только взглядом он молил ее о сохранении его жизни. Вот только он не был жив, верно? Сердце этого светловолосого вампира остановилось в тот момент, когда яд обратившего его вампира добрался до него. Он уже был мертв. Тогда это должно было ему помочь, решила Амели. Он бы больше не страдал от жажды и больше не принес бы ни единой смерти в этот мир. Так было бы лучше для всех, если бы прямо сейчас на свете стало одним вампиром меньше. Лицо страдающего вампира, пока Амели продолжала бездействовать, вдруг переменилось. Выражение осознания и жестокости расцвело на его красивых губах. — Да у тебя кишка тонка, — заулыбался он, очевидно ликуя. В ту же секунду его бледные пальцы вцепились в пол, и он, подтягивая себя на руках, толкнул свое безногое тело к ней. Не было большой вероятности, что его попытка обернется успехом, но Амели не ожидала его атаки. Едва он успел дернуться к ней, как ее воля, сосредоточенная в его сердцевине, где располагался вампирский извращенный желудок, сжала кровь у него внутри, заставляя остановиться. Если Кайусу нужно было зрелище, то он его получит, решила Амели, подцепляя кровь вампира и втягивая ее через стенки желудка в мертвые сосуды, откуда сочился его яд, и растянула плазму в разные стороны. Светловолосый вампир вдруг рухнул на спину, изворачиваясь под ее натяжением. Амели шагнула ближе, к нему, глядя на него, внутрь, осязая все его тело, каждый мертвый сосуд, каждую застывшую мышцу его мертвого тела. Чуть согнув пальцы, она потянула кровь вверх, к его мертвому сердцу, а потом вправо и влево, к его плечам и рукам, единственным конечностям, способным шевелиться. Яд в его жилах бурлил от тока пребывающей крови, вампир завопил от ее наступающей интенсивности. Это была кровь тех людей, которых он выпил, напомнила себе Амели. Кровь, что предназначалась ей. Кровь с неописуемой быстротой добралась до самых мельчайших капилляров его пальцев, наполняя их с чрезмерной плотностью, которую только вампирское тело смогло бы выдержать. Сгибая собственные руки и чувствуя их движение, Амели направляла кровь в руках Галла, изгибая его оставшиеся конечности в неправильном положении. Его плечи, дрожа от напряжения крови, выгнулись под неправильным углом в другую сторону, выходя на излом. Его тело не было гибким, и даже мертвые суставы не выдержали бы такого натяжения, так думала Амели, с силой сгибая собственные пальцы. Крик Галла звенел в ее ушах, а запах движущейся крови осел на языке, как липкая сладость. Амели толкнула руки вперед, сильным движениям выворачивая его руки наружу — раздался треск, и давление крови не только выдернуло его руки из плеч, но и разорвало мраморную кожу, отрывая его последние оставшиеся вампирские конечности. Кровь заструилась из его обрубков наружу, когда они с каменным грохотом рухнули на белый каменный пол. Она вдруг поняла, почему в ее рту было так липко — скопившийся от усилий яд увяз в ее челюстях. Он жрал человеческую кровь у нее внутри так же быстро, как кровь растекалась по телу Галла. Амели остановила свои вздохи, избегая сладкого запаха изо всех сил. Галл, в то же время, продолжал кричать. Она поняла, что с ним еще не было покончено — вампир все еще был жив. Отрывая взгляд от своих рук, и избегая вида растекшейся по светлому полу крови, настолько, насколько это было возможно, она двинулась к нему. Галл, извиваясь и хныча, все еще пытался уползти от нее. — Нет, — он почти плакал. — Не надо! Амели присела рядом с ним, рыдающим на полу и перевернутым на грудь, как какой-нибудь младенец, который только начал держать голову и учился ползти. Без лишних слов Амели протянула свои пальцы к его шее, обхватывая сзади за затылок, и оставшаяся в его груди кровь, как будто только ожидая ее прикосновения, тут же отозвалась, торопливо скользя по его телу выше. Кровь наполнила его глотку и паутину сосудов в ней, вампир захлебывался, пока Амели не сжала его в последний раз, и его шея с хрустом не надломилась. Выпитая им кровь полилась по ладоням Амели, и в ее потемневших глазах все задвоилось. Смутно она понимала, что сделала то, что от нее просили. Кайус, кажется, звучал удовлетворенно, но Амели плохо удавалось концентрировать свое внимание на происходящем. Когда она подняла взгляд к балкону, то увидела, что Джейн, кажется, тоже была довольна, когда ее господин не продемонстрировал присущей ему неудовлетворенности. Амели смотрела со своего места внизу на ужасную улыбку светловолосого Кайуса, заставляя себя сосредоточиться на нем, на его страшном лице, а не на вспыхнувшем чувстве собственной жажды в горле. Никто бы не обрадовался, если бы узнал, что тысячи сердцебиений города наверху эхом отдались в ее груди. Амели пришла к внезапному осознанию того, что, на самом деле, все присутствующие в этом соборе тоже были смертными. Они все могли умереть, как и Галл только что умер под ее пальцами, и было совсем неважно, как они все себя называли. Галл вспыхнул у ее ног от поднесенного Деметрием факела, и приторный запах горящей вампирской плоти заполнил ее ноздри, ненадолго отрезвляя. В ее глазах все еще мутнело, когда Амели поймала взгляд уходившего с балкона Алека, движущегося вслед за сестрой. Их вроде, где-то ждали, но Амели не смогла расслышать правильно. Перед тем как уйти, он бросил на нее взгляд, почему-то наполненный беспокойством. Амели не заметила, что кроме Кайуса, истосковавшегося по жестокости, никто на самом деле не был в восторге от той расправы, которую она устроила.

***

Афтон увел ее обратно, в ее комнату, потому что у Деметрия вдруг тоже оказались дела, не включающие ее присутствия рядом. Амели не знала, куда он ушел, она сглатывала собственный яд, который все прибывал и прибывал, потому что кровь, которую она растягивала и толкала в чужом теле, так и не поступила в ее организм. Страдая от жажды, она слабо понимала, что происходит вокруг. Она не видела, как Афтон, сопровождая ее, старался держаться подальше от нее, как от прокаженной. Она еще не задумывалась сейчас о том, что только что убила кого-то, потому что ей сказали убить. Потому что хотели насладиться представлением от действия ее дара. Амели сглотнула яд в очередной раз. Впервые она осознанно причинила вред, не пытаясь защититься. Ей не нравилось, что это стало демонстрацией для чьего-то развлечения. Афтон распахнул дверь в ее комнату, когда они поднялись на этаж, где обитала Амели, и проследил чтобы она зашла внутрь как можно скорее, как будто в нетерпении от того, чтобы избавиться от нее. Амели посмотрела на Афтона, когда он торопливо попытался закрыть за ней дверь и спросила: — Когда за мной придут в следующий раз? Ей с трудом верилось, что она могла бы продержаться без крови еще хотя бы полчаса, но не хотела говорить об этом Афтону, чтобы не усугублять его подозрения. Она могла бы потерпеть еще немного. — Тогда, когда будет нужно, — бросил он, глядя на нее с высока с присущим ему гордым видом. Он явно просто не знал, когда Джейн или Деметрий захотят ее увидеть. Его красные глаза взирали на ее черные с неудовольствием, но больше он ничего не сказал, и захлопнул дверь, в которой все еще отсутствовал исправный замок: с тех пор, как Амели выкопала щель между ним и стеной, она ещё ни разу не оставалась одна. Афтон остался снаружи ее двери. Амели решила, что ей не нравится этот вампир. Зато, теперь она совершенно точно знала, что использование ее "кровавого" дара провоцировало усиленную выработку яда и ускоряла прибывание жажды. Очевидно, чем больше крови было вокруг Амели, на которую она воздействовала, как тогда, неделю назад, тем хуже становилось ее состояние. Ничего. Амели могла бы подождать и потерпеть еще немного, пока бы кто-нибудь не пришел за ней. Амели казалось, что ее сердце вибрирует. Она чувствовала его гул, стук жизни, повторяющий сердечные сокращения бодрствующих живых в нескольких футах над ее головой, на поверхности города, что проснулся так недавно. Они дышали и смеялись, разговаривали, их кровь плескалась и ускорялась от удивления или от соприкосновения живых друг с другом. Их было так много, все они были теплыми. А струящаяся по венам кровь такая тягучая и поющая только для нее одной. Только Амели могла чувствовать такое количество сладкой крови, даже не вкушая ее запаха. Ей даже не нужно было ее видеть, чтобы почувствовать. Как будто ее всю приготовили специально, только для нее одной. Холодными мертвыми пальцами Амели впилась в собственное горло. Как сильно ей хотелось попробовать. Сделать хотя бы глоток. Осторожно, стараясь не делать резких движений, Амели очень тихо поскреблась в дверь. Никто не ответил ей. Она ждала и ждала, а потом поскреблась еще раз. — Чего тебе надо? — недружелюбно отозвался ее охранник снаружи. — Мне нужно к Джейн, — тихо прошептала Амели, продолжая ногтями стискивать свое горло, зная, что Афтон, наверняка, и так ее услышит. — И что теперь? — спросил он. — Она занята у Аро. Сиди и жди. Никто не прибежит к тебе, только потому что тебе надо. Амели изо всех сил постаралась не злиться в ответ на его пренебрежительность: жажда, нависшая над ней, побуждала ее выломать дверь и броситься наружу, но она не должна была дать Афтону знать, что ему следует воспринимать ее, как угрозу. — Мне нужно пить, — объяснила она. Тишина, последовавшая за этим, подсказала Амели, что Афтон, видимо, задумался над тем, что ему делать с этой информацией. Амели не хотела говорить ему. Она почувствовала себя уязвимой. — Всем нужно, — огрызнулся он. — Не думай, что я не знаю, что Джейн кормит тебя по расписанию, так что сиди и жди, пока она не придет за тобой. Она, конечно, не собиралась ему говорить, почему ее жажда вдруг стала такой невыносимой раньше времени. Холодный голос Афтона звучал как будто из далека, как будто между ними находилась не одна только старая дверь, а несколько толстых стен кряду. Перед глазами Амели темнело, пока она пыталась сосредоточиться на нем: она чувствовала остатки человеческой крови и в нем тоже. Ее было мало, но она была так рядом, близко, прямо в его мертвом теле. — Я больше не могу терпеть, — выдавила она. В ответ ей последовала тишина. Потом, несколько задумчивых мгновений спустя, Афтон потянул дверь на себя, открывая ее наполовину. Он стоял в проходе, возвышаясь над Амели с высоты его высокомерного роста: — Что ты предлагаешь, что бы я для тебя сделал, новорождённая? Пошёл и поохотился, чтобы тебе стало легче? Ты здесь не одна такая, — сплюнул вампир. — Весь автобус с нашими смертными был выпит этими двумя уродами, одного из которых ты только что вскрыла. Все здесь хотят пить. Уйми свои желания, или твои няньки не научили тебя терпению? Губы Афтона изгибались в презрении, и Амели не понимала, почему: она его видела сегодня в первый раз в жизни. Она не грубила ему и не желала ему зла. — Не думаю, что Джейн понравится, когда она узнает, в каком тоне ты о ней говоришь, — прошипела она. — То, о чем Джейн не узнает, ей не повредит, — фыркнул вампир. — Или ты думаешь, что она поверит словам новорожденной больше, чем тому, с кем провела бок о бок не одну сотню лет? Афтон был отвратителен. Его фигура двоилась в ее глазах. Жадное до крови тело Амели желало броситься наружу, чтобы это ужасная ломка прекратилась. Яд в ее теле, казалось, был повсюду, в каждой клеточке ее тела, он стремился вырвать ее из под контроля разума, чтобы горячая сладость облегчила нестерпимый зуд в глотке. — Лучше тебе сидеть тихо и не высовываться, — сказал Афтон. — Потому что как только ты хотя бы дернешься, или хотя бы подумаешь о том, чтобы сбежать куда-нибудь на поверхность, чтобы поживиться, я убью тебя незамедлительно. Амели очень сомневалась, что у него получится. Он бы и пошевелиться не успел, если бы она выдавила кровь из его тела наружу. — Но, если ты действительно настроена так серьезно, — ухмыльнулся он криво, так, как будто пытался походить на Кайуса, — ты можешь пойти и поискать Джейн самостоятельно. Амели сглотнула полный рот яда. Афтон смотрел на нее с кровожадным ожиданием. Конечно, откуда ему было знать, что она уже попадала в такую ловушку все лишь прошлой ночью. Но тогда, Афтон действительно смог бы от нее избавиться, чего ему, очевидно, так хотелось. И тогда, если бы он, конечно, не справился бы с тем, чтобы прикончить ее, это бы точно пришлось сделать Джейн или Алеку, которые тут явно были единственными, кто мог ее контролировать. Но Амели больше не могла терпеть. Она ведь тогда бы ничего и не нарушила — Афтон только что сам дал ей разрешение выйти из своей комнаты. Ей нужно было только выдержать давление живой крови сверху, прежде чем она найдет кого-нибудь, кто бы смог ей помочь. Ей нужно было убраться от самого Афтона и крови в его теле подальше, как можно скорее. — Благодарю за возможность, — совсем неблагодарно ответила ему Амели. Еще несколько минут в окружении жажды, и она совсем перестанет соображать. Афтон, глядя на нее с неприязнью, сделал шаг в сторону, уступая ей дорогу. Вряд ли он думал, каким был риск — никто не понимал, что она испытывает, и насколько велика была степень ее поглощения жаждой крови. Когда кровь в ее теле заканчивалась, вампирский яд искал что-нибудь другое, что он мог бы поглотить. Амели задержала дыхание, плотно закрыв рот и нос рукой, как когда-то говорил ей сделать Алек. Сейчас ей это не помогало совсем, потому что в ее груди эхом отражалась пульсация крови сотен человеческих сердец. Один шаг. Два. Три. Афтон оставался на своем месте позади нее, не ведая, о крови в чьем теле она мечтала несколько мгновений назад. Амели закрыла глаза, пытаясь притвориться, что совсем ничего не чувствует. Она шла дальше, преодолевая коридор, в поисках путей наверх. Один шаг. Два. Три. Амели не смела позволить своему телу ускориться, пальцами придерживаясь за старый камень стен подземных катакомб: она была полностью уверена, что стоит ей пойти быстрее, как тут же побежит во всю свою вампирскую скорость к поверхности города. Это было ее наказание? Цена, которую ей нужно было вытерпеть, из-за обладания таким сильным чутьем крови? Один шаг. Два. Три. Куда ей вообще идти? Она не могла искать Джейн, если она была с Аро. С такой скоростью она бы даже не добралась до нее. Она здесь даже не знала ничего, кроме некрополя, комнаты Деметрия и амфитеатра, что она обнаружила прошлой ночью. Амели поднялась выше, в коридор, что уже был ей знаком. Один шаг. Два. В комнате Деметрия все еще мог лежать чемодан с кровью. Он был ее единственным спасением. Глядя сквозь следы крови вокруг, Амели попыталась нащупать присутствие кровавого отголоска в комнате Деметрия наверху. Один. Это стало ее ошибкой. Распахнув глаза, Амели увидела только кровавые тени вокруг, что взывали к ее нутру. Они окружили ее, душа жаждой настолько, что ей пришлось остановиться, чтобы ноги ее не побежали со всей скорости им навстречу. Потоки крови пульсировали повсюду, пытаясь ее тело заставить следовать за ними. Ее чувства метались между ними, как будто разыскивая, рассматривая, где крови было больше всего. Как наяву Амели представила, будто собственная жажда подбрасывала ей образы скорой расправы, с какой быстротой и яростью она подрывается, несясь навстречу полному крови городу. Навстречу этим хрупким живым телам. Она бежала, вдавливая в пол камень и сбивая в пыль стены, которые не остановили ее вампирскую силу. Чувствовала, как ее пальцы разрушают камень, когда она вырывается наружу, где сверкал солнечный свет. Она видела, как их много там, наверху, при свете дня, как она протягивает руки им навстречу и их тела сжимаются под ее силой, изламываясь, выворачиваясь и лопаясь от всплесков желанной крови. Вот они ходили, дышали говорили. Две секунды — и их нет. Хватаясь руками за голову, Амели рухнула на колени и уперлась лбом в пол полутемного коридора, где все еще находилась. Зубами она прикусила собственную губу, пытаясь заставить чувство крови перенести ее взор в другое место. Дальше, дальше от живых. Ближе — к мертвым. Кровавые отголоски расширялись в ее чувствах и сознании, как будто пронизанные алыми нитями, сетью толчков и осязаемых движений, растянутых между ними и сверкающих. Она не видела центра собственного существа, как будто вмиг она стала ими всеми, как будто она была не здесь, но сразу повсюду и нигде. Чем больше она пыталась отделить неподвижность крови мертвых от течения живых, тем больше терялась между ними. Стискивая зубы, Амели из последних сил своего разума потянула всю кровь вокруг, которую могла почувствовать, а потом толкнула ее обратно, заставляя субстанцию колебаться в мертвых хозяевах их тел. Отправляя толчок крови всем вокруг, до кого смогла дотянуться, Амели надеялась, что кто-нибудь найдет ее раньше, чем она вырвется наружу. Ее руки дрожали от жажды. Вампирский яд обжигал ее изнутри, Амели сопротивлялась, заставляя свое тело лежать неподвижно, быть намертво прибитым к полу. Пожалуйста, хоть кто-нибудь, думала она. Пусть кто-нибудь придет за ней. И здесь Амели, прижатая лбом к старому полу в подземельях старого города в чужой стране, управляемого такими же мертвыми чудовищами, каким стала и она тоже, начала молиться. Она молилась, чтобы жажда крови отпустила ее разум и она не разорвала всех людей в кровавые клочья. Ей нужно было так немного, чтобы почувствовать себя лучше. Совсем чуть-чуть. Но ее извращенное тело никогда бы не послушало ее, когда ему было доступно так много. Она молилась Деусу из книги Джейн, что существовал от вечности к вечности, был самым совершенным и благословенным существом, каким его описывали старые тексты. Если во всем этом был смысл, если хоть в чем-нибудь из того, что с ней происходило, была какая-то цель и смысл, то это всемогущее существо могло бы помочь ей. Самой себе она клялась, что сделала все возможное, чтобы предотвратить это. Пожалуйста, кто-нибудь, вытащи меня отсюда. Амели казалось, что она слышит шаги, но не смела поднимать голову или оборачиваться. Сквозь кровавую пелену жажды она с трудом могла распознать чье-то присутствие, но не посмела пошевелиться, боясь того, что захочет сотворить ее тело, если она позволит ему двигаться. Когда чьи-то руки схватили ее за плечи, она позволила им. Когда ее перевернули, отрывая голову от пола, она позволила себе поддаться, преодолевая сопротивление, с которым ее тело хотело вырваться навстречу приблизившейся к ней крови. Она с опаской открыла глаза, когда чей-то голос позвал ее. Алек и Деметрий, с их бледными и непривычно сосредоточенными лицами стояли над ней. Да, Деметрий точно и наверняка знал, где ее искать. Губы Алека, должно быть, что-то говорили, но Амели не могла распознать ни единого слова. Его брови хмурились, но все, что могла позволить себе сделать Амели — это быть неподвижной в его руках. Двумя пальцами Алек коснулся ее губ, и темный туман его дара проник в ее чувства, наполняя тело тягучей сладостью. Постепенно, ее зрение и слух накрыла тьма.