Bloodflood

Амели казалось, что чьи-то руки несут ее. Она держала свои глаза закрытыми, черный туман все равно не позволил бы ей ничего разглядеть. Вместо звуков в ушах стоял белый шум. Единственное, что Алек оставил ей  — осязание, так что она не оказалась совсем потерянной в пространстве. Но то, что она продолжала ощущать по-прежнему ярко —  это присутствие крови, мертвой и человеческой — то, что даже дар Алека не мог от нее спрятать, поскольку не имел возможности ограничивать чьи-либо способности. Ее руки и ноги ощущались холодными и неподвижными, как будто парализованными, так, что Амели все еще знала, что они были у нее на месте, но она не была способна ими пошевелить. Это было облегчением.  Так она, хотя бы, не смогла бы сопротивляться. Вдруг, ее рот приоткрыли чьи-то пальцы, и в глотку ей полилась густая, но холодная человеческая кровь. Амели глотала жадно. Она пила только вчера, но державшая ее в тисках жажда совсем не соответствовала этому факту — ей казалось, что она голодала несколько недель. Зрение Амели начало постепенно проясняться вместе со слухом — Алек, должно быть, заставил свой дар отступить. Приоткрыв глаза, Амели увидела, как он, придерживая ее за затылок, вливает в нее кровь прямо из медицинского пакета, который, казалось, чтобы открыть, он разорвал зубами. Амели вздрогнула и зашевелилась, осматриваясь с ужасом: она больше не была в том темном коридоре, в котором ее нашли. —  Не дергайся, —  сказал он ей резко. Лицо Алека, по-прежнему сосредоточенное, было хмурым и недовольным. Деметрий, нервный, маячил за его спиной, вышагивая туда-сюда по темной комнате, в которую ее перенесли. Пакет, который Алек держал в руке и выдавливал ей прямо в рот, быстро опустел. Отбросив его куда-то на пол, он сразу потянулся за следующим, что лежал рядом в раскрытом чемодане, которым раньше пользовалась Джейн, прямо на полу. — Это последний, — сказал он. — Сама справишься? Не пролей не капли. Амели торопливо закивала. Они сидели на полу у старого потертого дивана, который явно когда-то давно сиял от роскоши, но теперь его окрашенные золотом ножки и подлокотники из дерева были тусклыми от старости. Его кобальтовая обивка была такой пыльной, что ее цвет с трудом можно было отличить от грязной серости. Сиденья были доверху заняты беспорядочной кучей пыльных книг, сваленной сверху. — Одна просьба, Деметрий, — очень холодно произнес Алек, оборачиваясь к вампиру. —Это была одна-единственная просьба! — прогрохотал его голос в темноте неожиданно громко. Амели сжалась, сглатывая маленькими глоточками кровь. Деметрий поднял голову: — Я не мог знать, что ее замучает жажда, это Джейн держит все под контролем, — огрызнулся он в ответ без обычных ухмылок. — Тебе не нужно было знать, тебе нужно было не спускать с нее глаз! — Я и не спускал, — разозлился Деметрий, посылая такое же раздражение красным глазам Алека в ответ. — Я отслеживал каждое ее дерганье в этой каморке, пока ее опять не понесло черт-знает-куда этим ветром безумия, который продувает ее недалекую голову, — выплюнул он, посмотрев на Амели так, как будто она подвела его в самом худшем смысле. Она оторвалась от пакета. Облегчение, что жажда больше не мучает ее разум и тело так сильно, растворилось: — Я хотела пить, и могла бы выпить и Афтона, если бы не убралась оттуда подальше, — нахмурилась она в ответ. Если бы Деметрий с самого начала был бы с ней, как, судя по всему, попросил его Алек, ей бы не пришлось проходить все эти девять кругов жажды и попыток воздержаться от человеческой крови. Он бы, в отличии от Афтона, нашел бы способ ей помочь без лишнего ущерба. Впрочем, Амели уже не была в этом так уверена. Она моргнула, когда поняла, что двое вампиров, после слов "выпить" и "Афтон" в одном предложении, хмуро смотрят на нее, в ожидании объяснений. — Ну, я же не выпила его, — пожала Амели плечами, предпочитая заткнуться и закончить с выданной ей кровью. — Вот именно, Алек! — вдруг поддержал ее Деметрий, преобразившись в лице. — Все живы и здоровы, — счастливо подвел он итог, сильно натягивая улыбку, от чего ему совсем не хотелось верить. — Значит, и беспокоиться не о чем. Алек перевел с нее на Деметрия убийственный взгляд. Амели бегло осмотрела комнату, отмечая ненормальное количество книжных корешков и пыли в стеллажах по периметру мрачной комнаты. По большому счету, именно из-за пыли комната казалась такой темной. Книги были повсюду, на диване, под ним, в развалившихся кучах по углам комнаты. Это место выглядело, как книжная свалка. В стоячих бронзовых канделябрах отсутствовали свечи. — Что такого срочного случилось в Ареццо, что тебе понадобилось вернуться туда одному прямо сейчас? — злился Алек, вновь опустив тон до ледяного спокойствия, с которым он говорил обычно. — Видишь ли, мой дорогой друг, вся эта ситуация с Галлом и смертными, если ты не заметил, выглядит очень уж неправдоподобно, я бы даже сказал — самоубийственно, если вспомнить участь нашего недалекого красавца в зале суда. И я… Входная дверь вдруг молниеносно распахнулась в комнату, створки едва не раскололись от удара о камень стен. Джейн пришла, злая как фурия, влетая в комнату в размытой вампирской скорости ее ног. — Ну вот, не успел договорить, — неразборчиво пожаловался Деметрий. Вскрикнув, он резко рухнул на пол под взглядом Джейн, исторгающим боль. Амели вздрогнула от вида его напрягшихся в муке конечностей. Джейн еще ни разу не испытывала свой дар при Амели ни на ком, особенно не на Деметрии. — Всю Вольтерру едва не вывернуло кровью наружу! — рявкнула она ему. — О чем ты только думал? Хватка боли тут же отпустила Деметрия — он вдруг расслабился, растекаясь по каменному полу, как жидкость. Содрогаясь от спазмов, он, кряхтя, медленно перевернулся на спину, растягиваясь прямо на полу. Джейн, посылая гнев то на него, то поднимая красные глаза к Амели, ждала ответа от Деметрия. Амели было страшно представить, что ждет ее. — Афтон не захотел кормить ее, — приглушенно исторгнул из себя Деметрий, глядя в низкий потолок, выбеленный когда-то очень, очень давно. Медленно он поднял руку, указывая пальцем в сторону, где сидела Амели. Амели сжалась, когда Джейн снова посмотрела на нее. Нервно она смяла пустой пакет с кровью. Алек сидел от нее на расстоянии руки, как будто непричастный к этому бардаку. Снова выгораживать ее перед сестрой он явно не собирался. Амели гадала, разочаровала ли она его, выйдя из своей комнаты почти сразу после того, как он сказал ей этого ни в коем случае не делать. Переведя дух, Амели начала говорить: — После того, как я использовала дар на крови Галла, я почувствовала жажду, как будто не пила несколько дней, — честно призналась она. — Я решила, что говорить Афтону об этом небезопасно, и только попросила его отвести меня к вам. Но он сказал, что вы заняты и велел ждать. Потом он выпустил меня, чтобы я сама нашла кого-нибудь, я вышла только потому, что хотела пить и убила бы Афтона, если бы осталась. Ну, или бросилась бы за живыми, если бы сдерживалась еще дольше. Я специально толкнула кровь во всех, до кого смогла дотянуться, чтобы меня нашли. Кровь в телах Алека и Деметрия тоже звала ее, когда они пришли за ней, о чем Амели предпочла не упоминать. Она не была уверена, что ей вообще стоило говорить об Афтоне в таком ключе, но это было правдой, и главной причиной, по которой она не осталась на своем месте, как ей было велено. — Если жажда и вправду была такой сильной, как я видел, то сдерживалась она неплохо, — ровно произнес Алек рядом, и Амели не верилось, что он заговорил. Она была рада, что он не злился на нее настолько, чтобы бросить на растерзание Джейн, и сдерживала счастье  изо всех сил. Несколько секунд Джейн смотрела на нее сверху вниз, в раздумьях. После всего сказанного она по-прежнему была недовольной. — Аро чуть не подавился, когда мы говорили с ним, — сказала она, в конце концов. — Мне конечно сразу было понятно, в чем дело, но Аро счел это не слишком приятным… опытом. Деметрий фыркнул с пола, и расхохотался. Джейн незамедлительно и от души пнула его в бок, на который он перекатился. Она глядела на вампира внизу в недоумении, не зная, как еще реагировать на его веселье. Алек поднялся с пола. — Еще раз. Что ты делал в Ареццо? — спросил он Деметрия, явно не удовлетворенный его предыдущим ответом, который прервался яростным появлением Джейн. Его сестра перевела взгляд с Деметрия на полу на Алека и обратно. — Ареццо? — спросила она. — Да-да, моя дорогая, я как раз вещал Алеку, почему вынужден был отлучиться от присмотра за нашей непоседливой новорожденной. Джейн вновь бросила на Амели сердитый взгляд, давая ей понять, что с ней еще не закончили. Амели скисла, в десятый раз сминая несчастный пакет из-под крови. Она быстро посмотрела, не осталось ли в нем чего-нибудь. — Но подождите! — Деметрий, кряхтя, уселся. — не кажется ли вам, что ситуация "Выпить Афтона" тут несколько важнее, нет? Алек продолжал прожигать Деметрия взглядом, равнодушный к его замечанию, но Джейн все же тоже не устраивало это отклонение от нормы: — Новорожденная, почему ты вообще решила, что можешь выпить его? Амели едва заметно скривила губы от того, что Деметрий снова свалил все внимание к ее проступку. — Я не знаю, — сказала она неохотно. — Я хотела пить. Я чувствовала кровь внутри него, и она была близко, ближе, чем люди наверху. Они все были слишком высоко надо мной, и хотя я не чувствовала их запаха, я все равно чуяла движение крови. Я потратила все силы, так что… я могла выпить и Афтона, так же как и разобралась с Галлом. Деметрий скривился. — Отвратительно, — прокомментировал он, как будто в рот ему попало что-то гадкое. — Мне одному это кажется ненормальным? Одно дело, когда она других вампиров наизнанку выворачивает, и совсем другое, когда испытывает жажду из-за крови, которую уже выпили. Это неадекватно, дорогуша. Джейн, я хочу, чтобы она держалась от меня подальше. — Закрой свой рот, — сказал Алек, и Деметрий, под его взглядом, больше ничего не добавил, хотя неудовольствие по-прежнему оставалось на его лице. Джейн смотрела на нее пристально, как будто принимая какое-то решение. — Это ужасно, — вынесла она вердикт. На комнату опустилась глухая тишина. Амели поежилась, чувствуя себя извращенно. Остатки крови на ее пальцах вдруг показались ей слишком грязными. Джейн не закончила: — Это ужасно, если использование дара вызывает такую сильную жажду. Очень плохо. Ты только сейчас это заметила? Почему не сказала раньше? Видимо, Джейн не была так сильно обеспокоена ее жаждой убийства другого вампира, как Деметрий. Амели догадывалась, что такое происходило с ней и раньше, как тогда, когда ее  толкнули на предполагаемую смерть в толпу вампиров. — Я не замечала, — сказала она. — Я думаю, что неделю назад, похоже, произошло то же самое. Я толкнула кровь внутри тех вампиров, но их было очень много для меня. Тогда я тоже не контролировала жажду. И тогда, когда я чуть не убила Феликса, — вспомнила Амели, бросив короткий взгляд на Алека, который рассказал ей, что именно из-за этого огромный вампир теперь жаждет мести. — Я раньше испытывала жажду, но никогда такую, как тогда. За некоторое время до этого я впервые использовала дар в полную силу, чтобы убить Райли. Еще и эта человеческая девушка была рядом… меня еще никогда не накрывало так, что я не могла себя контролировать. Наверное, поэтому я пила тогда, после самолета в аэропорту, как безумная. Раньше мне никогда не требовалось такое количество крови. Джейн поморщилась, когда Амели упомянула человека, лицо ее оставалось по-прежнему неудовлетворенным. — Ты должна научиться это контролировать. Иначе Аро может счесть, что от тебя не будет пользы. Амели уже знала, что ей не позволят жить, если она станет ненужной. Нужной для того, чтобы рубить неугодных Кайусу на потеху, злилась она. — Не могу не согласиться, что в случае убийства Афтона ты бы точно перестала быть полезной Вольтури, — произнесла Джейн, — но это не отменяет того, что ты нарушила приказ перемещаться по коридорам в одиночку. Джейн решила, что Амели будет наказана. Амели могла бы сказать, что Афтон сам разрешил ей выйти, но не стала, не желая злить Джейн еще больше. Она, в конце концов, и правда гуляла без разрешения, только несколькими часами ранее. Но она была готова стать наказанной, если бы это помогло ей отвлечься и не думать обо всех этих безумствах что случались с ней постоянно. Ее наказанием было разобрать все завалы пыльных книг в этой самой комнате и расставить их в алфавитном порядке на полки в стеллажах. Амели задавалась вопросом, как она это сделает, если места на полках для всех этих забытых кем-то фолиантов ни за что бы не хватило. Она поежилась от нежелания копаться в пыли, но должна была приступить к этому делу прямо сейчас. Комната выглядела так, как будто сюда никто не заходил несколько лет. — Ей обязательно делать это в здесь? — спросил Алек у сестры, явно недовольный ее поручением по какой-то причине. Амели, когда начала перебирать неровные стопки в пыльном углу с мелькающей скоростью собственных рук, напряглась от его вопроса. Они явно собирались обсудить несанкционированное путешествие Деметрия, и она, скорее всего, опять была тут лишними ушами, которых не ждали. — В моей комнате они и так находятся в полном порядке, — сказала Джейн, не реагируя на его раздражение. — Всегда хотела, чтобы кто-нибудь сделал это. Амели еще несколько мгновений глядела на обложки книг, пребывавших в ужасном состоянии, а потом медленно повернула голову к ним троим, пытавшимся расположиться на загроможденных диванах. Легким движением руки Алек приподнял диван за подлокотник, и вся гора книг полетела с его старой обивки на пол. — Я на это не сяду, — заявил Деметрий. Ах, поняла Амели, глядя, как Алек, невозмутимый, садится на освобожденное сидение, ни капли не пожалев собственной мантии. Так вот, кому принадлежит этот срач. Алек посмотрел на нее, заметив, что она остановилась, и Амели быстро отвернулась, испугавшись, что произнесла что-то из этого вслух. Она задалась вопросом, спрятались ли здесь где-нибудь между страниц пауки. Потому что обрывков паутины здесь было едва ли не больше, чем пыли. Алек, фу, отвратительно. — Я уже говорил, все это слишком подозрительно, и это не стало бы таковым, если бы ты, Алек, взял с собой меня, а не того, кого ты, в конечном итоге, взял. Второго идиота мы бы точно не упустили, или, по крайней мере знали бы, где он находится прямо сейчас, и к черту его супер-скорость. Амели случайно коснулась хлипкой страницы под обложкой, и та тут же отломилась под ее пальцами. Торопливо она закрыла "Malleus Maleficarum", надеясь, что никто этого не слышал и не видел, и перешла к следующей. — И? — спросил Алек, но голос его звучал не очень заинтересованно. — Ты нашел что-нибудь? — Я не успел, — Деметрий снова сделался недовольным. — Сам знаешь, из-за чего. Пришлось бежать обратно, чтобы поймать эту непутевую. Хватит подслушивать, новорожденная! Займись своим делом. Амели втянула голову в плечи, продолжая копаться в пыли и книгах. На две стопки книг ей попадалось как минимум три экземпляра того же "Malleus Maleficarum", разного издания и старости, но очевидно, с идентичным содержанием. Это было странно, Амели не понимала, для чего Алеку столько одинаковых книг, которыми, судя по состоянию, никто даже не пользуется. Странный предмет для коллекционирования. — Аро нашел что-нибудь в его голове? — спросил Деметрий. — Не совсем, — тихо отозвался Алек. — В этом вся проблема. Это понятно, что весь спектакль со смертными, которых везли сюда, был для отвода глаз, но ради чего — не ясно. Галл нес полную чушь, рассчитывая, что мы поверим, но в его голове, кроме последнего намерения с аварией и автобусом, нет ничего связного. Все, что он делал, со взгляда Аро, было полностью нелогично, в то время как сам Галл считал совсем иначе. — Что это значит? — нахмурился Деметрий. — Аро видел, что до Ареццо казненный был в Венеции, — сказала Джейн, — а до этого — в Риме. Он разговаривал с какими-то смертными. Все они принадлежали церкви, но он не давал им каких-либо указаний, не обманывал, не заманивал чтобы покормиться, а только произносил одну фразу и уходил. Что-то кодовое, судя по всему. — Что за фраза? Он сам до этого додумался, или его надоумил кто? — Castigo corpus meum, — объяснила ему Джейн. — Второй, который сбежал, судя по всему, занимался тем же самым. Лица того, кто сказал им это сделать, Аро не увидел. То ли не попадался на глаза, то ли что-то другое. Но он точно говорил с ними, и чтобы в этом убедиться, и узнать его личность, нам нужно поймать второго. Потому что Галл мыслил о нем, как о ком-то существующем, но в его мыслях об этом вампире одна сплошная нелогичность, потому что невозможно знать о ком-то, слышать его слова, но не иметь представления, как он выглядит. Castigo corpus meum — Наказываю тело свое. — Но невозможно же не услышать, что он сказал Галлу? Как без этого сложатся воспоминания? — Это возможно, — хмуро сказал Алек. — Если у этого вампира есть способность стирать свое присутствие из памяти других. Деметрий издал громкий, ненастоящий смешок. — Что? — улыбался он. — Это невозможно. Аро, должно быть, жутко бесится, если это правда. — Нам нужно надеяться, что это не так, — сказала Джейн. — Завтра же мы отправляемся за сбежавшим, чтобы убедиться. Амели взглянула на свои пальцы, теперь тоже такие же серые, и с плотным слоем пыли. Сморщив нос, она потерла друг об друга подушечки пальцев. Все было ужасно грязным. Складывая книгу за книгой, одновременно размышляя о подслушанном, Амели думала и удивлялась, как у вампира с возможностью читать чужие мысли могут возникнуть сложности к доступу информации. Наверное, поэтому Аро и не было сегодня на ее выступлении, решила она. У Вольтури случились вещи поважнее бесцельного удовлетворения насилием. К тому же, Аро наверняка мог следить за ней через воспоминания Алека или Джейн. Действительно, зачем кому-то наблюдать лично, когда все можно узнать на расстоянии. И то, как ее мучило на полу коридора от жажды — тоже. Амели нахмурилась, не радуясь такой перспективе. Тотальный контроль. Аро, должно быть, действительно очень недоволен, когда происходит подобное, о чем сейчас говорили трое вампиров. Что он не может куда-то дотянуться своими длинными руками. — Новорожденная, — услышала она голос Джейн. Амели обернулась. Деметрий, оскорбленно отряхивая свой явно дорогой костюм, поглядывал на Алека как на врага народа, в то время как сам Алек невозмутимо продолжал сидеть на своем старом диване, руки его неестественно твердо лежали вдоль туловища. Джейн поднялась с сиденья вслед за Деметрием, и объявила: — Завтра ты отправляешься с нами, — сказала она, не ожидая от нее никаких комментариев. — Надеюсь, к утру ты успеешь разобраться со всем этим, — обвела она глазами мрачную комнату, и больше ничего не добавила. Вместе с Деметрием они ушли, а Алек остался, очевидно, для того, чтобы присматривать за ней и комнатой, в которой Амели предстояло копаться еще долго. Амели посмотрела на него, сидевшего в одиночестве, с горящими глазами в темноте. Он смотрел на нее в ответ, даже не пытаясь моргать, как настоящее потустороннее существо. Почему-то ей вдруг стало неуютно. Амели повернулась обратно к книгам, нехотя продолжая свою работу. Несколько минут они находились в пыльной комнате в тишине. Она откопала двадцать третий экземпляр "Malleus Maleficarum" и хмуро отбросила его в сторону, в кучу, которую она специально выделила под эти одинаковые книги, прежде чем вспомнить, что Алек, вообще-то, наблюдает и видит, как она швыряется его имуществом. Амели, сжав очередную книгу в руке, замялась. — Так это твои книги? — спросила она, неуверенная, что ей можно спрашивать. Вместо ожидаемого ответа, ее вопрос сопроводила глухая тишина. Амели еле слышно фыркнула, а потом сморщилась от пыли, попавшей в нос. Ей очень сильно повезет, если она успеет отмыться от этого прежде, чем они уедут, куда бы они не собрались. Этот факт, как она считала, на самом деле должен был стать для нее очень волнительным событием, но в данный момент ей было сложно прочувствовать хоть что-либо от этой новости в полной мере. Наверное, они бы посетили Ареццо, который располагался относительно недалеко от Вольтерры. Скорее всего, именно туда бы они и отправились, раз того быстрого вампира-беглеца в последний раз видели именно там. — Может быть, — услышала она ответ Алека, когда уже забыла, о чем спрашивала. — Что может быть? — повторила она, усевшись на грязном полу в пол-оборота, чтобы видеть и его и книги. Алек нахмурился. — Книги, — пояснил он. — А, — вспомнила Амели. — Зачем тебе столько? — спросила она, показывая ему очередную безликую обложку "Malleus Maleficarum". Это была уже двадцать пятая. Глаза Алека сощурились, как будто он пытался рассмотреть, что она показывает, хотя Амели отлично знала, что он все просто прекрасно видит. — Что это? — спросил он, очевидно держа ее за дуру. Рука Амели, вместе с книгой, упала в разочаровании. — "Молот Ведьм", — повторила она ему бесполезно. — Я уже нашла двадцать пять почти одинаковых экземпляров, зачем тебе столько? Коллекционируешь? Губы Алека скривились, как будто она сказала что-то на редкость глупое. — Я их не коллекционирую. Ты вообще прочитала, о чем они, прежде чем спрашивать? Амели, конечно, не читала. Ей едва хватило языковой догадки, чтобы понять о том, что указано в названии, она все еще не настолько глубоко вникла в латынь, чтобы точно понять содержание. Хотя, если она правильно перевела "Молот ведьм", то это о чем-то да говорило. — О ведьмах? — рискнула она предположить. Судя по разочарованию, отразившемся на лице Алека после ее слов, догадка ее не оказалась верной. Он встал с дивана, направляясь к ней.  — Это не книга, новорожденная. И уж точно она не о "Ведьмах", как ты выразилась. Это сборник католической пропаганды, — сказал он, приблизившись, и посмотрел на книгу в руках Амели, как на самый отвратительный предмет, который только существует на свете. Руки Амели, с книгой в пальцах, дрогнули, когда он опер свое крепкое плечо о полупустой ветхий стеллаж и воззрился на нее сверху вниз. — Тебе очень повезло, раз ты не знала, что это, — произнес он. Амели не знала, как ей на это реагировать. — Прочитай что-нибудь, — предложил он с неожиданным энтузиазмом. — Что угодно. Первое, на что упадет глаз. Амели, опустив взгляд на странную книгу, которую теперь открывать она почему-то опасалась, поежилась. Быстро сглотнув остатки яда во рту, она зашелестела страницами, открывая в первом попавшемся месте, ближе к середине книги, где начиналась вторая часть. Глава I. Как демоны для умножения нечестия через посредство ведьм привлекают и соблазняют невинных. Амели бросила взгляд на Алека, подняв брови. — Давай-давай. Тяжелый вздох сорвался с ее губ. — Следует обратить внимание на то, — начала Амели, — что демон-искусник начинает с малого и незначительного, как, например, во время возношения тела Христова плюнуть на землю или закрыть глаза, или произнести какие-либо пустые слова. Например, мы знаем одну ведьму, которая еще жива, так как ее защищала мирская власть, которая во время Божественной литургии, когда священник приветствует молящихся словами: "Господь да будет с вами", она при этом всегда произносила мерзкое выражение: "Поверни мне язык в заднице"… — Амели нахмурилась, замедляясь. Взгляд ее перескочил на несколько абзацев ниже, — …так постепенно они через глумление приходят к полному отрицанию веры и богомерзкому занятию. В отношении же молодых, преданных более тщеславию и телесным удовольствиям, они пользуются вторым средством, а именно — их склонностью к похотливым телесным желаниям и плотским удовольствиям… — Что за чушь? — спросила она, беспорядочно перелистывая страницы дальше. …Очень большое зло причиняют повитухи, так как они большей частью убивают или передают детей демонам. Одна сказала, что жестоко была избита своей теткой за то, что открыла спрятанный горшок, в котором нашла много детских голов… И дальше. …начались роды, во время которых выяснилось, что это был не полный выкидыш, но постепенно появлялись куски то головы, то рук, то ног… …Раньше такие преступники подвергались двойному наказанию: смертной казни и разрыванию тела пыточными инструментами, или же отданию на пожирание диким зверям. Теперь они сжигаются, потому что эти преступники есть женщины… Амели показалось, что даже язык у нее во рту скрутился от отвращения. Она захлопнула книгу. Алек молчаливо глядел на нее, в ожидании. — Где ты это взял? — спросила она, сжимая ветхую обложку. — Это можно было найти и прочесть в любой церкви начиная с тысяча четыреста восемьдесят седьмого, — произнес Алек так спокойно, как будто Амели не прочитала только что вслух всю эту гадость. — Ты сейчас серьезно? — Более чем. Но это еще не самое интересное, — губы его изогнулись. — Возьми третье издание, — кивнул он в сторону кучи, куда она свалила все найденные "Молоты Ведьм". Амели теперь не испытывала абсолютно никакого энтузиазма к этому чтиву. — А это обязательно? — тускло спросила она, переворачивая обложки лицом вверх, чтобы найти нужную. — Делай, что я говорю, — сказал Алек, опускаясь с ней рядом. Его красные глаза сверкали от любопытства: — Нашла? Открывай шестую главу. Нехотя Амели раскрыла книжку, в поисках сказанной ей страницы. — Ты можешь объяснить, зачем мне это нужно? — жаловалась она, недружелюбно глядя на заглавие "Как ведьмы отдаются демонам". — Ты сама меня спросила, помнишь? Когда прочитаешь, сама поймешь, — Алек протянул руку к книге, раскрытой на ее коленях, и ткнул пальцем в нужный абзац. Амели поежилась. Собственный ее голос зазвучал неуверенно: — Вопрос в том, как ведьмы отдают себя во власть демонов, сводится к принципиальному, а именно к тому, как приступает демон к этой скверне. Чтобы ответить на такой вопрос, рассмотрим, почему у слабого пола этот род скверны более распространен и рассмотрим главные свойства женщины… — О, это любимая часть Джейн, — красивые губы Алека дрогнули в полуулыбке. Амели читала дальше: — Итак, почему именно женщины более склонны к колдовству? — произнесла Амели, нарочно растягивая губы в улыбке от такой глупости. Ведьм не существует, считала она. Какое немыслимое заблуждение, — Туллий в своей "Реторике" пишет: "Мужчины влекутся к позорным деяниям многими страстями, а женщин же ко всем злодеяниям влечет одна страсть: ведь основа всех женских пороков — это жадность", Сенека в своих трагедиях восклицает: "Женщина или любит, или ненавидит. Третьей возможности у нее нет. Когда женщина плачет — это обман. У женщин два рода слез. Один из них — из-за действительной боли; другой — из-за коварства. Если женщина думает в одиночестве, то она думает о злом." Амели, нервно улыбаясь, протянула книгу Алеку, указывая на следующую строку, чтобы он подсказал ей новое слово, а потом продолжила: В Ветхом завете о женщинах говорится больше нехорошего, нежели доброго. Причиной тому является поступок первой грешницы Евы, вкусившей от Древа познания, вопреки запрету Божьему. При сотворении первой женщины было указано, что она была взята именно из кривого грудного ребра, которое как бы отклоняется от мужчины. Этот недостаток свидетельствует о том, что женщина всегда обманывает, ибо она лишь несовершенное животное. Катон говорит: "Если женщина плачет, то она конечно готовит козни… Если она плачет, то она хочет ввести мужа в заблуждение." Таким образом, можно утверждать, что женщина скверна по своей природе, так как она сомневается, чем порой и отрицает веру, что дает повод для занятий чародейством, порицаемым костром и огнем. Амели моргнула, останавливаясь. Слова прыгали и размывались, когда ее взгляд расфокусировался, и смотрел теперь мимо страницы. Все это было немного… тревожно. Амели издала неуверенный смешок, прикусив нижнюю губу. — Забавно, — произнесла она отстранённо. Она ощущала сильное присутствие Алека рядом и его пристальный взгляд. — Неужели? — поинтересовался он. — Немного странно видеть, когда тебя называют "кривым ребром", — отметила она. — Ты говоришь, это можно было прочитать в церкви? — О, не только, — усмехнулся он, и заговорил: — Этот трактат не просто был в церкви, он был написан представителями духовенства, католической инквизицией. Ты сама видела, сколько цитат клириков здесь приведено. Опасность свободомыслия среди женщин, инструкции как находить, пытать и уничтожать "ведьм"... Ты знаешь, что люди, которые оказывали медицинскую помощь нуждающимся, всегда были под подозрением? Они обращались к старым знаниям, собранным еще при язычестве или искали новые, эксгумируя мертвых, чтобы узнать больше. Это тоже было запрещено. Священники толпились у изголовий больных, изо всех сил доказывали великую действенность своего вмешательства, взывали к святым и просили у них милостыню, а если вдруг врачу удавалось одержать победу над недугом, то это приписывалось помощи святых и молитвам, а не исследованиям. А если больному случалось умереть, то виноваты в этом, конечно же, были врачи. Больше всего доставалось повитухам — их убивали за их еретическую практику использовать различные снадобья для облегчения болей у рожениц. За три века охоты на ведьм Церковь сожгла пять миллионов мужчин и женщин. Амели с чрезмерной силой сжала ветхую обложку зарытой книги. Глаза Алека, обращенные к ней, горели мрачным энтузиазмом. — Даже сейчас, — продолжил он с твердостью, — на свете не существует женщин-раввинов, католических священников, исламских муфтиев. Считавшийся некогда священным акт естественного сексуального слияния мужчины и женщины, через который они соединяются не только телом, но и духом, признан постыдным. Мужчины в сутанах и рясах боятся даже собственных естественных сексуальных порывов, считают их происками самого дьявола, который совращает их через свою верную пособницу… женщину. — Неужели… никто не сомневался? — спросила она у Алека, отрешенная. — Неужели подобное кровопролитие приветствовалось настолько, что никто не сказал слова против? — Ты видела, что здесь написано о сомнении? Если человек сомневается, то это значит, что он не верует, или не верует истинно. Все, что не является верой истинной, есть ересь, а все еретики провозглашены колдунами и подвержены наставлению дьявола. — Значит, все, что было сказано или сделано не в связи с церковным укладом являлось ведьмовством? — рассудила Амели. — Так и есть, — кивнул Алек. — Вера в тот век — истинная власть в руках умелого человека, и сильнейшее заблуждение в головах невежественных. Церкви достаточно было сказать, что неугодный им человек — еретик, предающийся греху, а люди сделали бы все остальное. Можешь себе представить, насколько легко смертные люди внушаемы? Даже удивительно, что к нынешнему веку все начало меняться в сторону просветления. Опять же, это больше заслуга отдельных личностей, нежели общее решение. Подумать только, не родись один человек в нужном месте и в нужное время, насколько по-другому могла сложиться история и жизненный уклад смертных. Хочется верить, что правило естественного отбора будет работать и дальше, отсекая слабых, иначе, всех в будущем ждет слишком большое количество смертных и огромное число невежественного скота среди них. Признаться, наша зависимость от их колебаний мышления слишком неприятна. Нам было совсем невесело, когда половина населения Европы вымерла от Atra Mors за столетие до издания этой самой книги. Atra Mors, судя по семантике, означало "Черный Мор", или "Черная смерть". Глаза Амели расширились, когда она действительно вдумалась, о каком промежутке времени он говорил, как если бы был свидетелем пришествия всех этих бедствий воочию, и поняла, что, на самом деле, она никогда по-настоящему не задумывалась, сколько сейчас Алеку лет. До этого ей было достаточно, что все они явно древние, старше нее в много-много раз, но теперь, когда Алек рассказывал о вещах, которым он был очевидцем, это незнание повергло ее в нервный трепет. — Мы с Джейн собрали столько Malleus Maleficarum, сколько нам удалось найти, но даже после этого было понятно, что ничего не переменит смертных, если они решили быть тупыми. Эта книга пребывает в издательстве до сих пор, — рассказал он. Амели сжала пальцы, понимая, что отвлеклась. — Сколько тебе лет? — спросила она. Алек обратил к ней свой взгляд, смотря с неверием. — Я рассказываю тебе, как из-за собственной глупости померли миллионы людей, а ты интересуешься, сколько мне лет? Да, Амели считала, что если Алек застал четырнадцатый век, чтобы увидеть его своими глазами, то это было вещью достаточно важной. Еще она вдруг вспомнила всех тех людей, вампиров, которые окружали ее в первые месяцы ее жизни. Они все были мертвы, но ей, кончено не было их жаль, потому как часто они пытались убить ее и друг друга. Сейчас было совсем неудивительно, почему никто из них не остался в живых. — Зачем вы с Джейн собирали их? — спросила Амели, отбрасывая первый том "Malleus Maleficarum" обратно в кучу, и повернулась, садясь к Алеку лицом. Алек моргнул от очередной резкой смены ее вопроса. — Мы собирались их уничтожить, я думаю. До этого у нас не дошло. Джейн считала, что такому заблуждению не место в открытом доступе, даже для таких идиотов, как смертные. Аро, в конце концов, сказал нам прекратить, чтобы мы не мешали естественному порядку сокращения жизни. — А что думал ты? — спросила Амели, не в силах игнорировать его очевидную вовлеченность. — О чем? — Об этих книгах. Джейн не хотела, чтобы кто-либо читал их, а ты? Алек нахмурился, как будто не уверенный, почему она спрашивает. — Я считал, что это вовсе не обязательно, — сказал Алек резко. — Тот, кто верил всему, что написали в этих книгах церковники, заслуживал всех способов пыток и казни, которые были в них указаны, — жестко отрезал он, и на его лице не осталось ни капли веселья, с которым он наблюдал за ее реакцией на эту мерзость. Амели задумчиво смотрела на его злость, направленную на давно умерших клериков и церковников и слепо верующих им, как будто неожиданно проникшая в какое-то очень личное дело. С тех пор прошло больше половины тысячелетия, а эти книги все еще лежали здесь, пребывая в том скверном состоянии, в котором она их нашла. Половина тысячелетия. Подумать только. Отчасти можно было понять, почему эта комната оставалась такой неухоженной. Амели подозревала, что здесь никто не проводил время уже очень, очень давно. Настроение Алека теперь явно было подпорчено воспоминаниями такой старой древности, и она не бралась судить, почему все это было принято так близко к сердцу даже спустя такое долгое время. Едва ли она могла понять, как мыслит вампир, которому больше нескольких сотен лет. — Может быть, эти книги тоже заслуживают пыток и казни? — спросила она, кивая в сторону неприглядной кучи. Алек поднял голову, слушая ее. — О чем ты? — спросил он. — О книгах. Почему бы нам их не сжечь? — предложила Амели, удивляясь собственной смелости. После новых открытий, ей, внезапно, тоже захотелось причинить кому-нибудь боль. Брови Алека приподнялись в удивлении. — Учитывая всю ту ложь и ересь, которую они в себе несут, и сколько несчастий они устроили, я думаю, это самое малое, чего они заслуживают, — объяснила она. — Ты просто не хочешь расставлять их по полкам, — усмехнулся он. — Они не достойны места на полке, — возразила она с осуждением. Алек закатил глаза: — Что, прямо здесь? — Конечно нет, — сказала Амели. — Поле за городом вполне сгодится. Его красные глаза сощурились. — Опять хочешь сбежать? — спросил он, с небольшим намеком на подозрение. — Как ты мог такое подумать. Совсем нет. Но я сыта, и в город не брошусь, а кровь использовать я не буду, честное слово. Недолго он смотрел на нее оценивающе. — Думаешь, столб огня не привлечет внимания? — А если и так? Кому какое дело. Мы можем убежать в любое мгновение, зачем еще нужна эта вампирская скорость. — И сгоревшие остатки ненормального количества Malleus Maleficarum, конечно, не вызовут подозрений. — Значит, нужно убедиться, что все сгорит дотла. Ну, или кто-нибудь начнет расследовать преступление о сожжении демонических книг. В конце концов, Алек вздохнул, сдаваясь. С его губ сорвался легкий смешок. Следы вековой злости, нахлынувшие на его мягкие черты, растворились почти без остатка. Амели улыбнулась в ответ, сияя.

***

Они спустили все сто шестьдесят три экземпляра Malleus Maleficarum к ступеням древнего амфитеатра к полуночи, избегая лишних глаз и в полной тишине, как будто совершали какое-то таинство. — Ни слова Джейн, — тихо предупредил ее Алек, прежде чем вывести Амели наружу. Джейн и сжигание книг звучали как две вещи несовместимые. Ночь была ясной, с такими же ярко сияющими звездами, какими Амели видела их днем ранее. Луна была фантастически спелой и полной. До этого днем, когда светило солнце, было явно влажно и жарко, и сейчас в воздухе влаги осталось немного меньше. Мягкий ветерок шелестел вокруг, и Амели вспомнила, что сейчас вообще-то, было лето. Это было ее любимое время года. Она была в Италии, и ночной воздух пах жасмином. Прежде чем она успела надышаться, Алек спустил ее с небес на землю и вручил ей две стопки книг, под одну и вторую руку. Снимая через голову, он сбросил эту странную мантию, которая была на нем еще с зала суда, и остался в рубашке с длинными рукавами того же темного цвета. Вслед за ним, Амели выпрыгнула из амфитеатра наружу, к обрыву и деревьям, где на пологах холма лежали древние камни. Амели бежала, подпрыгивая, вслед за быстрым шагом Алека, отдалясь от города и на лету пересекая современные автодороги, направляясь только вперед, вниз по склону холма. На полной скорости они ворвались в поросший высокой травой луг. В ее чувствительный нос ударил свежий запах вечерней травы, остывшей после скрывшегося за горизонтом солнца. Ее ноги двигались, свободные, с огромной скоростью, такие сильные, почти живые, какими не были несколько недель назад. Ее красивые туфли, которые выбрала для нее Джейн, разлетелись в первую же секунду ее неудержимого бега, мягкая, покрытая росой трава пружинила и издавала хрустящие звуки под стопами Амели. Вокруг не было ничего, кроме этого веселого звука во всей долине вокруг. Она была так счастлива просто бежать по траве, огибая мелькающие деревья, ощущая, как подол платья бьется о ее ноги, что не заметила, как неожиданно ее грудь залилась смехом. Алек, тенью бежавшей впереди, не сказал ей ни слова, чтобы она была тише. Они ушли на север, туда, где крохотные травянистые луга были закрыты друг от друга порослью то небольших, то высоких деревьев, которые как будто предоставляли уединение каждому из них. Город, с его огромными крепостными стенами, остался позади. Они сбросили все книги, рвущиеся от одного только прикосновения, в центре маленькой луговины, окруженной вечнозелеными кипарисами, и еще пару раз вернулись к тайному ходу подземелий Вольтерры, чтобы донести все остальное. Как только книг стало достаточно для устойчивого пламени, Алек бросил в беспорядочную кучу корешков и бумаги стальную зажигалку. Огонь схватывал страницы с тяжестью, потому что заполненная чернилами бумага, пусть и старая, горит неохотно. Алек, стоя рядом с Амели, смотрел, как медленно тлеют книги, и отблески жара слабо мерцали, отражаясь в его глазах. Он стоял от слабого костра на расстоянии трех вытянутых рук, и не подходил ближе. Амели наклонилась и быстро подобрала с земли оставшиеся нетронутыми книги и начала раздирать их, срывая плотную обложку и швыряя ее в пламя. Страницы быстро разлетелись под ее ногтями, хрупкие, и она отправила их следом. Книги, такие же мерзкие, какими было их содержание, упорно сопротивлялись, но все же, начинали погибать. Алек глядел на пламя и горящие в нем страницы, как завороженный, и не единая эмоция не исказила его черты. Знакомые слова в изворотливом древнем шрифте латыни мелькали перед глазами, яркость пламени неудержимо поднималась по страницам, поглощая их и подсвечивая искрами изнутри. Амели протянула ему три мрачных фолианта а обрамлении темных, безликих обложек. Он опустил взгляд и посмотрел на них так, как будто забыл, зачем он здесь. Как будто в тумане, он открыл самую верхнюю из них, темные буквы, сплошным письмом покрывая страницы, сливались в единое черное полотно. Его губы исказило отвращение. Одну за другой, он вырвал открывающиеся страницы и выбросил их в огонь. Костер хватал новые порции ужасного письма, вспыхивая с большей яркостью и разгораясь, поглощая полученную растопку. Темные слова в огне пропадали лишь тогда, кода бумага чернела от пламени и сворачивалась, разрушаясь навсегда. — Я всегда ненавидел огонь,  — медленно и размеренно произнес его голос. — Больше всего. Но не из-за того, что это единственное, что может принести мне смерть. Скорее, из-за того, что он все еще может это сделать. Он напоминает мне, что несмотря на всю ту силу, что у меня есть, он все еще остается моим единственным концом. По-прежнему, его ноги стояли от клокочущего пламени на почтительном расстоянии. Амели ощущала, как ее мертвое тело было чувствительно к температуре огня и его жару. Алек смотрел в пожирающий останки страниц огонь, не смея отводить взгляд. — А мне больше всего ненавистно быть как они, — тоже решила поделиться Амели, глядя на горящие книги — Как те люди, которым внушили ложь. Мысль о том, чтобы следовать чужим заветам, считая их праведными, пугает меня до смерти. Когда мой разум принадлежит не мне, а кому-то другому. Смерть, в этом случае, кажется мне не самым худшим решением. Здесь, Алек впервые оторвал глаза от огня. Его голова повернулась к ней, и посмотрел он слишком пристально. — Смерть никогда не является решением. Смерть — это конец всего. Не думай, что что-то будет ждать тебя по ту сторону, — бросил он. — Там ничего нет. Он говорил так, как будто знал наверняка. Как будто убедился в этом, увидев своими глазами. — Когда ты юна, кажется, что смерть — это друг, безоговорочное спасение. "Если дела идут плохо, я всегда могу убить себя," так ты думаешь. Но ты заблуждаешься. Через сто лет ты будешь думать "Дела плохи, но, в конце концов, я все еще жива". Казалось, что звуки цикад и летний аромат жасмина для Алека остались далеко позади, за тысячи миль и лет отсюда. — Даже если я не найду, ради чего мне жить? — спросила она. — Если ты не найдешь способ это выяснить, то смерть — это единственное, чего ты заслуживаешь. — И ты нашел его? Смысл жизни. Темные ресницы Алека опустились, когда он посмотрел в пустоту. Некоторое время они стояли в молчании и только треск пламени прерывал их тишину. — Я не могу сказать наверняка, — ответил он. — Должно быть, я все еще нахожусь в поиске. — Как долго? — Дольше, чем ты можешь себе представить. Яркость пламени жаром освещала его лицо лишь наполовину. Огонь шелестел от них далеко, но все же не достаточно, чтобы они не ощущали теплоту единственной возможной причины их смерти. Они оставались у костра так долго, пока он не истлел на рассвете, оставив после себя только черную прожжённую прогалину. Амели, в ожидании, когда огонь наконец погаснет, навернула вокруг костра несколько очень быстрых кругов, пока они не поняли, что пламя от созданного ею ветра только ярче разгорается. Алек, впервые за ночь, рассмеялся, попросив ее остановиться. Амели не знала, как завершится для нее эта ночь, но она понятия не имела, что узнает, хоть и косвенно, что причиной смерти Алека сотни лет назад стал огонь.