Bloodflood

Деметрий в тысячный раз пожалел, что согласился на эту авантюру. Это путешествие, длиной в три с лишним месяца, с участием не самых приятных ему личностей доставило ему столько хлопот, которых никогда не случилось бы, пошел бы он один. Его проклятая жадность была всему виной — все эти пятнадцать неудачников хорошо заплатили ему, и это была только первая половина. Вторую ему выплатят, когда он доведет их до места назначения. А если они решат его кинуть, то он сам заберет всё награбленное и бросит подыхать их в этой клятой гробнице. Да, с этим у него было всё схвачено. Только вот кретинов, что должны были выплатить ему остаток, осталось всего трое. Трое! И это когда из Аргоса их вышел отряд из пятнадцати человек. Четверо отравились тем мерзким мясом из Бубастиса (Деметрий говорил им не жрать эту падаль!) и издохли от кровавого поноса через два дня. Другим двоим рубанули руки, когда они попытались ограбить какого-то караванщика из Мемфиса, так что их они бросили по дороге. Деметрий не имел абсолютно никакого понятия, что сподвигло этих недоумков с такими прискорбными навыками присоединиться к его отряду — попасться на такой глупости было вещью просто немыслимой. При всем при этом Деметрий считал, что совершил практически невозможное: его мародерский отряд, проводником которого он был, вела если не исключительная удача, то его собственная осмотрительность уж точно. Ни в одном из египетских городов, в которых им приходилось останавливаться, их ни разу никто не проверил, не смотря на участившиеся шныряния отрядов фараона из поселения в поселение. Повсюду ходили слухи, что в Фивах люди мрут, как мухи, но ни одного адекватного объяснения услышать Деметрию не удалось — главной причиной происходящего основная масса египтян считала гнев их божков, которые разозлились на зажиточное существование множества горожан столицы. Но Деметрия не особо волновали причины — чем меньше людей будет им препятствовать при проникновении в Долину Царей, тем лучше. А пока что, проявления от озабоченности властей он наблюдал только негативные: количество патрулей было увеличено вдвое. Но Деметрий запланировал и это. Он специально рассчитал время, чтобы попасть в Египет в период, знаменующий окончание разлива Нила, который предвещал наступление исключительного плодородия и определял момент начала земледельческих работ. Что в свою очередь значило, что разные наёмники и люди служащие фараону и его приближённым будут больше заняты наблюдением за потугами рабов, засеивающими побережье и оазисы, чем патрулированием запретной территории, на которой лежали их драгоценные гробницы. Это был его шанс проскользнуть туда незамеченным. И все равно, несмотря на то, что патрулей было так много в городах, никто из этих дуралеев не прознал, что под видом торговцев в их сверх цивилизованную нацию проникла шайка воров. Деметрий знал, что смерти будут в любом случае. Более того, он рассчитывал на это. Деметрий ставил, что до Фив из его отряда доберется семь или восемь человек, но это в худшем случае. А их всего осталось только четверо, включая самого Деметрия. Это было невыгодно. Людей, которые должны были заплатить ему вторую половину стало недостаточно, чтобы покрыть его моральные убытки. Ради чего он выслушивал столько нытья от трудности этого путешествия? Чтобы все они передохли? Деметрий, конечно, был рад, что они замолчали, чтобы больше не докучать ему своими проблемами, вот только кто будет ему за всё это платить? Он испытал практически тотальное несчастье, глядя, как пятого члена его отряда рвет на части речной крокодил. Как будто он не говорил им держаться от вышедшего из берегов Нила подальше. Так что нет, он не вполне был доволен тем, что собирается уйти в убыток. До этого он был доволен, что его доля будет превышать долю всех прочих из его отряда благодаря тому, что знал конкретную сумму, обещанную ему, а все остальные тащились на другую часть света не имея ни малейшего понятия что они найдут в гробнице и сколько это будет стоить на черном рынке. Это разумеется Деметрий был тем, кто напел им о богатствах. Сам он не был уверен, сколько египтяне положили этому джати в саркофаг. Должно быть, много, раз все они предпочитали использовать все свои богатства только тогда, когда становились трупами и обкладывали свои иссушенные тела драгоценностями, мозгами, печенками и почками в вазочках. Всё ради того, чтобы успешно преодолеть суд мертвых и жить после него припеваючи. Деметрий не понимал, зачем это надо, когда нужно было использовать все блага жизни когда ты жив, а не когда ты мертв. В любом случае, от этого он был только в выигрыше, раз египтяне предпочитали умирать, а не жить богатыми. Какое расточительство. Всё для тебя, Деметрий, всё для твоих загребущих рук, чтобы ты жил долго, счастливо и богато. Но он был слишком умён, чтобы полагаться только на ценность сокровищ, которых он пока в глаза не видел. Все его ставки были на первоначальные взносы этих недоумков, прибившихся к его "экспедиции". Но раз уж большинство из них решились помереть, то от царской доли сокровищ он тоже отказываться не намерен. Парень из Пеллы, который присоединился к ним в самый последний момент и до сих пор был жив, что было удивительно, воспринимался Деметрием как самый коммуникабельный. Он предпочитал сотрудничать, а не спорить. Должно быть, именно эта способность не дала ему сдохнуть. Двое других были один из Аттики, второй из Дориса. С самого начала похода они чуть не поубивали друг друга, и продолжали сраться как пара баранов до тех пор, пока в живых из них не осталось слишком мало, чтобы это не вызвало беспокойства. Беспокойство это, разумеется, они решили вылить на Деметрия. И поначалу они были очень уж недовольны, пока Деметрий, наслушавшийся разных городских сплетен, не сказал им, что должно быть, это местные боги так проявляют свое недовольство по отношению к их гнусным замыслам на расхищение священных мест. Они, идиоты, ему поверили. Направляясь к Долине Царей, Фивы они покинули с заходом солнца. Деметрий запретил им пользоваться факелами, свет которых среди песков был бы виден издалека. Лунного света было более чем достаточно — его холодное сияние прекрасно освещало складки и холмы песчаных барханов, в то время как их тени, завернутые в льняные ткани, были едва различимы в ночи. Эти двое, что из Аттики и Дориса, продолжали действовать ему на нервы, поторапливая его. К утру они уже хотели покончить с этим делом, и Деметрий мог их понять — этот песок, который забился и тёрся в самых приличных и неприличных местах его тела, уже настоятельно задолбал, так что убраться подальше из этих краев хотелось всем, и достаточно сильно. Но что-то Деметрию здесь не нравилось. Его чутьё никогда не подводило его, и еще с самых Фив у него было неприятное ощущение в затылке, какое бывает, когда кто-то наблюдает за ним исподтишка. Когда они только пришли в город, он даже хотел отложить их поход к затерянным среди песков гробницам ещё на день, но эти двое обвинили его в нечестности и подозревали, что Деметрий собирается бросить их на произвол судьбы, чтобы забрать все сокровища в одиночку. Это было, на самом деле, даже слишком смешно, насколько они были правы. Но Деметрий не был идиотом — в одиночку с опечатанными дверями он ни за что бы не справился. Так что эти их негодующие вопли нисколько не помогали. Только Деметрий знал путь через пески к доступной гробнице, которая была их целью, так что без него они тоже уйти не могли. Он просто надеялся, что кто-нибудь из этой парочки потеряется в дюнах, чтобы не досаждать ему. Первые следы, подсказывающие Деметрию, что искомая гробница близко, появились примерно через три часа слепого блуждания среди безликих песков. У него, конечно, имелись чёткие указания, в какую сторону от Фив им следует двигаться, но карта, которую он изучил перед этим, всё равно была достаточно туманной. Они упорно двигались вверх, в сторону Верхнего Египта, но всё же отклоняясь от течения Нила в сторону, дальше от его левого берега, пока пески не начали обретать форму, становясь плотными и твёрдыми. Они продолжали путь, и Деметрий выверял каждый шаг, прощупывая дорогу под своими ногами, чуткими стопами ориентируясь в местах, куда плотные залежи песка уводили в окаменения. Так продолжалось, пока они вчетвером не нащупали скалистые осколки гор, что выглядывали из-под песчаного полотна. Тогда Деметрий ускорился, вне себя от восторга и удовольствия от того, что нашли его ноги. Он пробежал еще немного, пока среди темных силуэтов песочных склонов не разглядел пологий выступ песчаной скалы. Ступни Деметрия мягко ступили по камню, отпружинивая, и всё они четверо очень быстро добрались до её края, превращавшегося в обрыв. Скала, на которую они вышли, заканчивалась гигантской каменной платформой, которая, выпирая из песков наружу, нависала над пустыней. Деметрий стоял на ней так высоко, будто на вершине мира, вокруг которой расстилались внизу песчаные волны. Недоумок номер один, который из Аттики, игнорируя величественный пейзаж, раздраженно поинтересовался, где же гробница. — Мы стоим прямо на ней, — дал ему Деметрий нелюбезный ответ. Все они, четверо, не без осторожности, наполовину сбежали, наполовину съехали по песчаной куче с правой стороны скалы, что ссыпалась вниз и была разглажена ветром. Деметрий был практически уверен, что песок был у него теперь даже в заднице. По его расчетам у них была еще половина ночи — они нашли путь сюда, через Долину Царей, достаточно быстро. Вид на величественный вход в гробницу, высеченную в скале, захватывал дух. Четыре огромные статуи египетских богов на каменных тронах возвышались над Деметрием, как настоящие каменные стражи, гигантские и внушительные, против воли они заставляли его перед ними трепетать. Деметрий знал, что они стояли здесь вот уже больше ста лет, и очень долго он планировал, как он сможет подобраться к ним поближе. И всё же, в его голову закралось подозрение, что гробница эта принадлежала никакому не высокопоставленному джати, настолько роскошной она была. Набросок этих статуй, уже наполовину стёршийся на огрызке папируса, который Деметрий всюду таскал с собой, ни в малейшей степени не отвечал тому величию, что перед ним предстало прямо сейчас. Недоумки номер один и номер два молча и без лишних слов двинулись великолепным вратам гробницы, оставив его позади. Деметрий был оскорблен. Эта парочка могла бы проявить хоть каплю уважения к этому монументальному сооружению и восхититься. Когда они приблизились, то обнаружили, что вход внутрь, конечно же, был запечатан. Вместо прохода, совсем не громадного, по сравнению с вратами и статуями, стояла небольшая и достаточно узкая сплошная каменная плита. Недоумки номер один и номер два тут же начали очень громко возмущаться, как будто они рассчитывали, что их тут встретят с распахнутыми дверями. Деметрий очень хотел, чтобы эти двое идиотов замолчали навсегда. Не особо рассчитывая на их помощь, он сказал тихому пеллийцу сделать несколько отверстий-углублений по периметру этой каменной плиты с помощью кирки, которую они сюда притащили, а сам занялся приготовлением деревянных кольев. Это, на самом деле, было до ужаса смешно, как эти работящие египтяне, так ревностно оберегающие секреты своих каменных гробниц и пирамид, сами подсказали ему ответ на то, как проникнуть в их сверх защищенные потайные тоннели с сокровищами. Во-первых, как истинные перфекционисты, тщательно выверяющие всё и вся, египтяне не могли сделать вход нигде, кроме как по центру. Во-вторых, камень, закрывающий вход, не может быть полностью монолитным, иначе как бы египтяне входили и выходили, что бы занести все их драгоценности, предназначенные мертвым? Так что ни один вход не был замурован с монументально плотностью, поскольку его всегда закрывали снаружи, а не изнутри (Деметрий очень сомневался, что египтяне замуровали кого-то внутри гробницы, только чтобы уплотнить пластину, закрывающую вход, хотя и не исключал такой возможности). И в конце концов, у египтян существовал особый способ, чтобы отделять те огромные каменные блоки от скал, из которых они складывали свои пирамиды, когда выдалбливали их из камня. А так как эта плита на входе никак не могла быть больше, тяжелее и плотнее, чем эти их гигантские блоки, то и для этого камня похожий способ должен был сгодиться. Именно он был ключевым ответом на главный вопрос, который Деметрию услужливо подсказали ничего не подозревающие рабы-рабочие, за которыми он наблюдал. Пока пеллиец выдалбливал в сплошной плите отверстия для кольев, а недоумки номер один и номер два лезвиями прорубали и вычерчивали контур замурованного входа, Деметрий обильно смачивал и пропитывал деревянные колья водой, что у них осталась. Как только отверстия по периметру дверной пластины были готовы, все они сразу же вбили колья в камень, загоняя их как можно глубже. Теперь, им оставалось только ждать. — И что? Ничего не открылось, — заметил недоумок номер два. — Дай древесине разбухнуть, идиот, — огрызнулся Деметрий. — А теперь, если никто не против, я посплю. Пеллийский, следи за кольями. Конечно, Деметрий ни за что бы не доверил сторожить вход кому-то из этих двоих придурков. Пеллиец тоже был у него не в высшем ранге доверия, не смотря на его видимую адекватность, но Деметрий в любом случае даже сквозь сон услышал бы, если бы что-то пошло не так. Поэтому он свернулся в своем льняном плаще прямо на каменном пороге гробницы, под свирепыми взглядами этих гигантских статуй, зная, что и так будет просыпаться и открывать глаза каждые пять минут. И пусть эти тупицы только попробуют что-нибудь выкинуть — основная часть работы по вскрытию уже была проделана, так что, если что-то случится, он распорет их брюшки не задумываясь. Двое недоумков последовали его примеру и завалились спать. Деметрий сквозь дрему наблюдал за ними: не зря он заставил их использовать для работы по камню их собственное единственное оружие — теперь их клинки, должно быть, были затуплены до такой степени, что от них можно было получить скорее синяки, чем колотые раны. И всё равно, нельзя было исключать опасность, исходившую от них. И от бодрствующего пеллийца в том числе, думал Деметрий, сжимая под плащом рукоятку кинжала. Когда через час или чуть больше раздался скрежет вздутого дерева и тот глухой звук, который обычно сопровождает отходящий от породы камень, Деметрий сделал вид, что проснулся. Распахнув глаза, он подскочил на своем месте, сразу же посмотрев на заозиравшихся недоумков и пеллийца, и только потом на дверь. Вздутые от влаги деревянные колья сделали свою работу — контур каменной плиты, вырезанный ими вручную, треснул, и часть плиты отошла от камня, выдавленная деревом наружу. Деметрий победоносно ухмыльнулся. Каким долгим был его путь. Берегитесь, египтяне. Этой ночью от вашего спрятанного золота вам ничего не останется. Всё тем же затупленным оружием они выдавили отстающую часть плиты из каменной стены, используя его вместо рычагов. Плита рухнула. Проход, что открылся за ней, зиял темнотой, всасывающей в себя воздух. И именно тут Деметрий внезапно пришел к мысли, что им, прямо сейчас, следует остановиться. Это колющее-зудящее ощущение в его затылке не давало ему покоя, и только лишь усилилось, когда дверь в гробницу была ими вскрыта. Недоумки номер один и номер два злобно посмотрели на Деметрия, когда он высказал свое мнение. Да, это было непродуктивно, да, они были так близки к завершению своей цели, но Деметрий готов был переступить через себя, если это гложущее чувство собиралось стать оправданным. Не то, чтобы зияющий темнотой узкий проход в гробницу совсем не доставлял ему дискомфорта, но если у них была возможность убраться отсюда, чтобы потом вернуться снова, если никто не обнаружит вскрытие гробницы, он бы предпочел ей воспользоваться, чтобы переждать, когда эта возможная опасность минует. Чувство было пугающим, оно сжало в тиски его затылок, бросая всё тело в холодный пот. Он понятия не имел, что это значит на самом деле. Но по какой-то причине, Деметрий знал, что как только они все войдут в гробницу, обратного пути для них уже не будет. К сожалению, парочка придурков срать хотели на его предчувствие. Пеллиец, как самый послушный мальчик, ждал его указаний, что им делать дальше, когда недоумки номер один и номер два молча развернулись и вошли в тёмный проход, подняв свои предварительно зажжённые факелы. А Деметрий мялся на пороге. Злился на это свое ощущение, как на самого худшего врага. Не мог он проделать столько работы, столько вытерпеть, и оставить все добро этим идиотам, как будто они были достойны забрать его. Это Деметрий раздобыл карту, это Деметрий целый год изучал эту страну и эти земли, это он привел их сюда. Как они смеют? Свирепо шагая, он вошел в темноту гробницы, пока эти придурки не унесли факел так далеко, где бы он не смог его увидеть. Ничего не случится. Он слишком много усилий потратил для этого, поэтому ничего не могло пойти не так. Они не следили, не шумели, не привлекали внимания фараоновских охранников. Что за чушь. Деметрий самолично прирежет этих двух придурков, если они только попытаются ему что-нибудь испортить. Вот только как бы он не торопился, по какой-то причине Деметрий не мог их нагнать. Никаких отблесков света от факелов не мелькало в холодном узком коридоре гробницы. Он сказал пеллийцу зажечь его собственный. Через минуту или две ходьбы, Деметрий понял, что они попали не в простую гробницу, они проникли в самый настоящий лабиринт. Он предупредил пеллийца, чтобы тот внимательно ощупывал стены на предмет поворотов, а сам проверял уклон пола, чтобы вовремя заметить начало крутых ступеней, которые обязаны были появиться очень скоро, чтобы начать уводить ход под землю. На стенах под огненным светом появлялись изумительные росписи, какие Деметрий видел только у египтян. Им начинало попадаться все больше ответвлений, уводящих в разные стороны. Деметрий спускался и поднимался снова. Поворачивал налево, потом снова налево, разворачивался и шел обратно, когда недостаток воздуха предупреждал его о приближающемся тупике. Ему попадались роскошные статуи из чистого золота, которые затащили рабы и сложили здесь, вытянув их на полу в полный рост, по причине того, что в высоту такие громадины ни за что не поместились бы. Деметрий находил опочивальни и купели, оружейные, он даже нашел комнату, в которой были сложены только одни изысканные наряды. Повсюду они находили кучи вещей, которыми обычно пользовались люди при жизни, но египтяне затащили их сюда, по какой-то глупой причине, рассчитывая что мертвецу понадобится расчёска, после того как он иссохнет. Кучи драгоценностей были сложены по сундукам почти в каждой комнате, от которых у Деметрия разбегались глаза. Долгая, счастливая и богатая жизнь была ему обеспечена. Деметрий решил махнуть рукой на этих затерявшихся где-то в лабиринте гробницы недоумков. Он убьет их, когда они сами соизволят наткнуться на него. Деметрий сказал пеллийцу смотреть и выбирать тщательно — унести отсюда вещей они смогут не так много, как бы им того хотелось, поэтому брать с собой им нужно то, что весит как можно меньше, а стоить будет как можно дороже. Поэтому, выбор их пал на драгоценные камни, украшения и одежду. Нагрузив свои вещевые мешки до отказа, они покинули последнюю из комнат, до которой сумели добраться, и уже собирались возвращаться ощупью на путь, который Деметрий заставил себя очень хорошо запомнить, и выбраться наружу, чтобы покончить с этим. И они и ушли бы, если бы Деметрий краем уха не услышал какое-то движение и шевеление уровнем ниже. О, подумал он. Должно быть, это были их распрекрасные напарники, которые благополучно заблудились, истратив все свои два факела, по идиотизму зажжённые одновременно. Деметрий, конечно, не мог пройти мимо такой удачи. Сбросив свой мешок на пеллийца, он извлёк свой хорошо заточенный кинжал. Рано или поздно на этих идиотов кто-нибудь да наткнется, и будет совсем не хорошо, если их языки окажутся слишком длинными для того, чтобы они растрепали охранникам, с кем они сюда пришли. — Надеюсь, у тебя нет возражений, — бросил он пеллийцу. Мальчишка в ответ потушил свой факел. Деметрий был рад, что он понимал, как важно быть бережливым. Укрытый темнотой и тишиной, он аккуратной бесшумной поступью двинулся туда, где звуки слепых метаний несколько мгновений назад затихли. Но когда Деметрий спустился по ступеням крутой и узкой лестницы, то не обнаружил никаких признаков жизни или следов, указывающих на то, что здесь был кто-то ещё. — Пеллийский, подсвети, — крикнул он мальчику, чтобы тот добрался до него. Когда он с уже горящим факелом вошел комнату, освещая крохотное пространство, в котором, как казалось, никого и ничего не было, вдвоем они увидели растянутые на полу два тела. Два трупа. Недоумки, номер один и номер два. Деметрий отшатнулся, глядя на них: их глаза были широко раскрыты, точно застыли в ужасе, рты раскрыты в немом крике. Награбленные драгоценности были стиснуты в их сжатых кулаках, ни погасших факелов, ни вещмешков при них не оказалось. Затупленные клинки, и те были в ножнах. Быстро взяв себя в руки, Деметрий наклонился и проверил их отсутствующий пульс. Его пальцы коснулись их мертвых шей, подушечки испачкались в свежей крови, нащупав на их коже и сухожилиях странные следы, уже ставшие холодными, как сама смерть. С ужасом Деметрий понял, что на ощупь они были похожи на очертания зубов. Но что хуже всего — эти придурки были обескровлены. — Уходим отсюда, — резко сказал Деметрий после нескольких секунд гробового молчания. — Сейчас же. Бегом и торопясь, они схватили все свои сумки и пожитки, что они могли отсюда унести, и поспешили наверх, к выходу из этой проклятой гробницы. Пеллиец спрашивал, что с ними случилось. Деметрий понятия не имел, что ему ответить. — Проклятие, — бросил он, не сбиваясь с ритма своего бега. — Гробница проклята. Ни за что. Проклятие, как смешно. Если настоящая догадка Деметрия была верна, то он очень подозревал, что живыми им отсюда уже не выбраться. Он очень, очень надеялся, что ошибался. Вот только ошибался он ужасно редко. И эта ошибка, когда он не послушался своего чутья перед входом в эту клятую гробницу, обещала стать его последней. К его удивленному счастью, преодолевая ступени прыжками, они сумели подняться до выхода. Солнце, что уже встало за стенами гробницы и сверкало над песчаными дюнами, высвечивало их последний рубеж каменных врат, до которого они так торопились добраться. Как только Деметрий выбежал наружу, преодолевая порог выломанной ими плиты, то сразу же сощурился от ярких лучей солнца, свет которых ударил по его привыкшим к темноте глазам. Когда он смог открыть их, прячась рукавом от ослепления, то увидел, что перед ступенями вскрытой гробницы их ожидала дюжина вооруженных до зубов фараоновских наёмников. Никто не был защищен от смерти. Даже сам Деметрий, как бы ему не хотелось считать иначе, тоже. Когда на Деметрия надели кандалы, он не был уверен, чтобы ещё когда-нибудь он испытывал подобное оцепенение. Когда их гнали через пустыню обратно в город, тыкая в спину копьями, он никогда не представлял, что с ним может случиться подобная вещь, когда он будет, потея, изо всех сил бежать и спотыкаться, в то время как ему в спину будут выкрикивать насмешки. Мальчишка пеллиец, кажется, упал дважды и повредил стопу. Оба они хромали от страха и напряжения приближающейся смерти. Сначала их хотели забить до смерти. Потом их хотели гнать через пески, пока у них не сотрутся ноги и они не умрут от обезвоживания. Их хотели закопать по горло, чтобы они умирали медленно, а падальщики выклевывали им глазные яблоки. В итоге, фараоновские наемники продали их в рабство. Деметрий не знал, что из этого было хуже. Он не был уверен, что хоть раз попытался сопротивляться. Это было его тотальное упущение, что он забылся и потерял чувство времени там, под землей. Только неудачник мог совершить подобную ошибку. И это была его клятая вина, если бы все эти вещи, которые наемники описывали, переговариваясь между собой, случились бы наяву. Когда их догнали до Фив, но торгах они оба оказались выкуплены в собственность храма Амона-Ра и были отправлены строить клятые египетские пирамиды. Деметрий, по крайней мере, всё ещё был жив. Это была грубая, но до ужаса систематизированная работа, которую египтяне жестко и четко контролировали, подгоняя завоеванных в войнах и конфликтах рабов, и других, таких же неудачников как он сам. Они бодрствовали и работали больше, чем спали, питались по расписанию, получали жестко нормированное количество воды и тягали блоки из известняка и песчаника, связанные толпой воедино в огромное стадо. Деметрий не имел понятия где по его телу льется чужой пот, а где его собственный. В этой упряжке, как вьючному мулу, ему было нечем дышать среди вздохов и болезненных стонов усталости других рабов. Его плечо болело, потому что оно было растянуто. Оно сильно болело и хрустело по несколько раз на дню. Это стало привычной вещью после того, как из-за тяжести натяжения веревки, которую он перекидывал через себя, его плечевую кость с треском и ослепительной болью дважды вырвало из сустава. Его лодыжки подворачивались и были хрупкими, как птичьи хрящи. С каждым днём его мышечная сила не пребывала, а только уходила и растворялась, прогоняемая изнеможением и недостаточным питанием его тела. Люди вокруг хворали и кашляли. Деметрий просыпался в луже чужой рвоты и натыкался ладонями на рабские испражнения. Он забыл, как пахнет чистая человеческая кожа, а его собственная облезала ломтями и хлопьями от безостановочного труда под палящим солнцем. Песок был у него под ногтями, в штанах, которые были больше похожи на рванье, чем на ткань, забивался в ресницы порывами ветра, от чего его глаза так часто страдали от воспалений. Слишком коротко обрезанные работорговцами его волосы за месяцы страданий успели лишь немного отрасти. Когда в один день Деметрий проснулся и осознал, что прошло уже около пяти лун, с тех пор как он начал влечь такое жалкое существование, он увидел, что мальчишка пеллиец рядом с ним на то утро так и не открыл глаза. Его юное мальчишеское тело было слишком слабым для подобных испытаний. Здесь он не мог следовать всюду за Деметрием по его пятам и учиться, повторяя всё за ним, чтобы выжить и спастись. В конце концов, Деметрий оказался слишком бездарным наставником, за которого этот юнец принял его по очевидной ошибке. Деметрий, в неподвижном мертвом лице этого мальчика, разглядел его собственный приближающийся конец. Потому что это было так логично, что скорее рано, чем поздно, здесь с ним случится ровно то же самое. Деметрий просто закроет глаза и больше не проснется, как будто его никогда и не было. Его труп бросят иссыхать и разлагаться в общую кучу с другими трупами, как здесь и поступали со всеми бедняками и рабами. Его мёртвые глаза будет немо смотреть из ямы за приходящим и уходящим на закат солнцем, а птицы будет клевать его жалкие останки, пока его плоть не сгниет. Когда наемники пришли, раздавая еду, Деметрий взял две порции, за себя и за мальчика, чтобы съесть их обе и хоть раз за это долгое время почувствовать себя сытым и более сильным. Когда их погнали за работу, Деметрий прихватил его костлявый труп с собой, таща его на здоровом плече, что, как и ожидалось, ни кем не было замечено. Все думали, что он просто придерживает хромого товарища, который и так за ним таскался всё это время. Деметрию очень повезло, что его направили на каменоломню именно сегодня. Негромко, но так, чтобы его слышали, пока он шел в грязной толпе людей, он говорил мертвому мальчику на его плече опираться на него изо всех сил, чтобы он не тревожил свою больную ногу. Ногу, которая у него так и не зажила с того времени, как он вывихнул её во время того, как наемники гнали их двоих через жаркую пустыню. Деметрию хотелось и смеяться и плакать от его нелепого представления. Как было хорошо, что им было плевать на их физическое состояние. Рабы, их было так много, и так легко они были заменимы. В этот раз, Деметрию предстояло подняться почти к верхушке песчаникового нагорья, где только начали работать кирками рабы всего день назад. Пеллийский мальчик мёртвым грузом опирался на его здоровое плечо, но Деметрий поел лучше, чем за последние несколько месяцев, и надеялся, что этого ему хватит, чтобы преодолеть этот путь. Все орудия, которые выдавались им, были, конечно, на учёте. Наёмники выдавали им столько же молотков и кирок, сколько же потом и забирали. Так что ничего из этого им было никогда не унести. Когда они заняли выделенные им места у скал, раскаленных на солнце, один из наёмников очень странно посмотрел на Деметрия и его мёртвого напарника. Деметрий, заискивающе улыбаясь, шлёпнул мертвого мальчишку по лицу, объясняя, что он, должно быть перегрелся на солнце и отрубился. Он пообещал, что приведёт его в чувства как можно скорее. Как только наёмник ушел прочь, Деметрий сделал вид, что принялся долбить камень. На каждый удар об относительно мягкую поверхность песчаника, Деметрий, стараясь оглядываться как можно незаметнее, ударял острием орудия по омертвевшей плоти пеллийского мальчика, ноги которого уже начали покрываться трупными пятнами и коченеть. Ему нужно было поторопиться, пока плоть парня была ещё достаточно мягкой. От ударов киркой уже начавшая сворачиваться кровь не лилась и не брызгала из него, но кожа расходилась в стороны, открывая мышцы и сухожилия его бёдер. Когда Деметрий убедился, что никто не следит за ним, а патрулирующая рабов на этом участке пара наёмников была ещё достаточно далеко, пальцами он возился в его мертвое бедро, с остервенелой скоростью выискивая в нем надломленные от ударов кости. Даже для хрупкого мальчика эти его кости должны были быть самыми длинными и крепкими. Деметрий очень надеялся на это. Когда он извлёк все нужное, Деметрий вытер покрытые сукровицей пальцы о песок и сбросил труп мальчика с нагорья вниз. Он летел недолго, вскоре споткнувшись о пологий склон скалы, подняв облако песчаной пыли. Снизу Деметрий услышал шум — должно быть, проезжавшие мимо на повозках заметили его падение. Он только лишь надеялся, что никого сильно не заинтересует рабский труп. С помощью своей кирки Деметрий заточил отломанные кости так остро, как сумел, за то недолгое время что сменяющиеся патрули наемников не смотрели на него, а потом зарыл их прямо под тем местом, где работал. Деметрий истекал потом от напряжения. Он не мог позволить, чтобы кто-то заметил, что он плохо работает, и его в чем-то заподозрили. Перед уходом ему нужно было унести их так не заметно, чтобы никому и в голову не пришло проверить его. К закату их увели со скалы обратно в рабские загоны из заброшенных сельских домов. Бедренные кости были привязаны шнурком к его собственным бедрам под ветхими  изодранными от долгого стояния на коленях штанами. Деметрий с содроганием ждал, чтобы пережить эту ночь, и с огромным трудом заставил себя уснуть хотя бы на пару часов. Краем уха он слышал, что труп пеллийца нашли и уже бросили в ту трупную яму, в которой Деметрий так опасался оказаться после запланированной им выходки. Когда Деметрий раскрыл глаза посреди ночи, то уже точно решил, что на его пути сегодня останется только череда разорванных глоток. Бедренные кости, обломанные и заточенные, как смертоносные клинки, были зажаты в двух его руках. Его импровизированное оружие пошло в ход сразу же, как только он покинул полуразвалившуюся деревенскую хибару, в которой ночевали рабы, валяясь на земле беспорядочной толпой. Укрытый ночной тенью, Деметрий подобрался к двум наёмникам, что сторожили вход и негромко переговаривались между собой. Они не услышали его тихую поступь, которой он перешагивал через рабские тела навстречу к выходу. Костяное острие сразу же пронзило насквозь того, что стоял к Деметрию ближе всего, так, чтобы он не успел не издать ничего, кроме булькающих звуков. Второго, что только едва успел повернуть к нему голову, ждал тупой удар ногой под колено, чтобы он потерял равновесие и не успел поднять панику. Насквозь пронзенная глотка ждала его следом. Когда они оба упали на землю, истекая и едва слышно захлебываясь собственной кровью, Деметрий обернулся на шорох. Один из рабов, которому больше всех не повезло спать прямо у выхода перед порогом, поднял голову от земли. C широко раскрытыми глазами он смотрел на вооруженного костями Деметрия, ошеломлённый. Его рот был всё ещё по-прежнему закрыт, как будто он был нем, но на самом деле, его неожиданная оторопь была тому первой реакцией и причиной. Блестящими в лунном свете глазами он молчаливо только лишь смотрел, не моргая. Деметрий, не промедлив более не секунды, наклонился и рассек ему горло. Голова раба упала на землю, как будто он и не поднимался. Тёмная лужа крови, растекаясь под ним, пропитала землю. У Деметрия не было времени ни на риск, ни на лишние договоренности о молчании или помощи. Тихо придерживаясь тени у стен деревенских хибар и навесов, он неслышно ступал голыми стопами по мягкому песку, пересекая поселение. Легкое дуновение ветра заметало песчаные следы Деметрия, пока он крался. Он почти добрался до самой крайней постройки, что выглядела наиболее ново и презентабельно, до бела сжимая кулаки с костяными клинками в них, обагренными кровью. Там, должно быть, ночевало большинство наемников в общей комнате. Он проскользнул и мимо них. Только дальше, совсем ближе к выходу ему попался ещё один наемник, спящий на плетеном стуле, так что устранить и его тоже совсем не доставило Деметрию труда. И когда он ступил на тропу, на уплотненный песок с десятками следов, который должен был стать его последним броском к свободе, он вышел и практически столкнулся лицом к лицу с отрядом из четырёх человек. Нет, это совсем, совсем не входило в его планы. Здесь, на открытой дороге за линией начала поселения, Деметрию даже спрятаться было негде. Он крепче сжал головки бедренных костей, ища успокоения. Не раздумывая ни секунды, как и всегда поступали наёмники, какими они были, все четверо бросились на него, выставив копья и выхватив короткие мечи. Только без шума, беззвучно молил Деметрий. Сохраняем тишину. Так они и двинулись, решив с первого же удара превратить его в лепешку. Едва он успел избежать острия копья, направленного ему в грудь, как из темноты к его шее сверкнул меч, и Деметрию пришлось наклониться назад, развернуться и возить кость под ребра мужчине, что занес его. Копье сбоку поднялось, снова устремляясь к нему, пока самый громоздкий из наёмников разворачивался, и одним болезненным ударом своего локтя Деметрий переломил древко оружия — беззвучно его наконечник упал в песок. Больное плечо жалобно хрустело при каждом рывке и движении руки Деметрия. Раненый под ребра упал и теперь стонал, валясь внизу, как вопящий кусок дерьма. Перепрыгивая через его тело и уворачиваясь от второго наемника с мечом, Деметрий пнул его в челюсть, чтобы заглушить эти звуки. Деметрий изо всех сил старался двигаться быстро, чтобы эти придурки не успели по нему как следует прицелиться, но его истощенное тело начинало протестовать, и очень сильно. Тот, что с обломанным копьем, развернулся в сторону поселения, открывая рот. Деметрий прыгнул и вонзил обе кости в его затылок, не дав ему поднять крик. Кровь брызнула ему в лицо. Это, к сожалению, подставило его под удар двум ещё стоявшим на ногах, одному с копьем и второму с мечом. Потянув кости в затылке уже мертвого наемника в сторону, он развернул его болтающийся труп лицом к вооруженным мужчинам, используя его, как щит. Деметрий резко выдернул один из своих костяных кинжалов и увидел, половина от него осталась в затылке этого мёртвого урода, что пытался закричать. Пропущенный им замах от короткого меча, когда Деметрий неудачно повернулся к наемникам боком, начал пылать от боли, давая ему знать, что он истекает кровью, без понятия, насколько сильно. Толчком ноги Деметрий отбросил от себя труп на того, что был с мечом, одновременно вытаскивая кость, что осталась целой, и пока они уворачивались от тела своего павшего товарища, он подхватил с песка упавшее острие. Схватив второго наемника за древко от копья, он подтянул его к себе, в противоход вонзая ему наконечник от копья прямо в глаз. Наемник завопил, роняя копье и хватаясь руками за лицо, как умалишенный. Ну зачем, зачем он так орет? Ну что смертельного случилось, у него второй есть. У Деметрия совсем не было времени, чтобы насладиться этой победой. Рычание единственного оставшегося на ногах наемника заставило его пригнуться, пропуская бешеный удар прямо над своей головой, и Деметрий споткнулся через труп, растянувшийся на песке. Позволив импульсу движения направлять его тело, Деметрий упал на землю, подставив ладони, и поспешно перекатился, избегая ударов мечом. Оставшийся наемник был положительно взбешен, но Деметрий совсем не собирался давать ему волю действовать непредсказуемо. Краем глаза Деметрий заметил свечение факелов, что внезапно возникло вместе с суетой в поселении позади. Нехорошо. Отступив назад, Деметрий заметил валяющееся копье орущего недоумка, оставшегося без глаза. Он поддел его стопой и подбросил в воздух, ловя его на лету. Ему нужно отступить к поселению, затеряться, спрятаться, затаиться. Но перед этим, все четверо должны быть мертвы. Наемник с мечом побежал на него, как идиот, как будто не видел, что теперь было в руках у Деметрия. Выронив вторую кость, обеими руками Деметрий развернул копье ему навстречу, и ответным ударом встретил его тело, попав наемнику мимо кожаной его брони прямо в подмышку. Навалившись на древко, Деметрий с силой вонзил его сильнее, все дальше протыкая тело мужчины насквозь, до тех пор, пока бульканье крови, нараставшее в его горле, не прекратилось. Деметрий оттолкнул в сторону его бездыханное тело. Схватив оставшуюся целой кость, он подскочил и одним быстрым ударом в горло прикончил воющего без глаза, и вторым оборвал стоны другого с колотой раной под ребром. Через мгновение, убедившись, что никто из них больше не подает признаков жизни, Деметрий развернулся и побежал к поселению, чтобы спрятаться между тенями домов и палаток. Как только он скрылся с основной дороги, прижимая рукой кровоточащую от меча рану, место схватки тут же заполнилось топотом ног, криками и светом. Это было просто ужасно. У Деметрия не было абсолютно никакой гарантии, что его не обнаружат. И тут он вспомнил о лошадях. Там были две лошади, по утрам Деметрий почти каждый день видел их привязанными к коновязям близко к выезду. Их невозможно было не заметить — лощади были необычайно дороги и редки в Египте, особенно в таких отдаленных краях, близких к пустыне. Деметрий предполагал, что они принадлежали рабовладельцу, который всех их выкупил. Потянув носом воздух, среди запахов пота и человеческого дерьма Деметрий с трудом распознал аромат конского навоза. На короткое мгновение он выглянул из-за дома, у стены которого он сидел, прислонившись спиной — к его удаче, обе лошади стояли, качая огромными головами прямо через площадь от него. Открытая местность, думал Деметрий. Это было чрезвычайно опасно. Но риск был оправдан, учитывая, что это был его единственный оставшийся вариант. Набираясь сил на быстрый рывок, чтобы как можно скорее пересечь открытый песчаный участок площади, Деметрий перевел дух, крепко сжимая в руке остаток отломанной бедренной кости. Глянув по сторонам, где сновали меж домов наемники и проснувшиеся писцы с напуганными счетоводами, что тоже обитали здесь, Деметрий вскочил на ноги и побежал. Стрелы, думал Деметрий. Это было единственное, что могло причинить вред ему издалека, и почти наверняка, если они достали луки, он станет трупом. Уворачиваясь от обычных поселенцев, Деметрий быстро пересек площадь, проклиная себя за то, что он так сильно привлекал внимание и с кровоточащим боком выглядел как самый настоящий беглый раб. Не смея оборачиваться, он слышал гневные оклики наемников и египтян. На последних шагах его рывка к лошадям, Деметрий проскользил коленом по песку, интуитивно прикрывая и пригибая голову: стрела с бледным оперением просвистела над ним на каком-то очень уж несчастном расстоянии и вонзилась в балку, за которую был закреплен льняной навес. Рывком руки Деметрий потянул за толстый узел, которым была привязана лошадь, и тут же попытался запрыгнуть на нее, неудачно наваливаясь на спину животного всем весом — на ней не было ни седельного ремня, ни уздечки. На него кричали, топот вооруженных наемников приближался. Мимо проскользнула еще пара стрел, одна из которых зацепила его ухо. Кровь из его раны на боку лилась, пачкая темную шкуру лошади. Немыслимым усилием Деметрий перебросил ногу через спину животного и невежливо потянул его за гриву — четвероногое взбрыкнуло, поднимаясь на дыбы, и Деметрий чудом не свалился, мертвой хваткой вцепившись в жесткие конские волосы. Лошадиные копыта, к его везению, зацепили первых наемников, что рискнули приблизиться к животному. Деметрий изо всех сил потянул за гриву ещё раз, развернулся и сильным ударом ладони шлепнул ее по бедру — лошадь заржала, сопротивляясь в последний раз, и понеслась вперед, унося Деметрия с собой. Об этом будут слагать легенды, ухмылялся Деметрий, сильно пригибая голову от возможных стрел и прижимаясь к шее лошади. Наемники, что попытались окружить его, торопливо уворачивались от бешеного бега животного, которое пронеслось через все ночное поселение наружу. Гневные крики сопровождали побег Деметрия, ударяясь в его затылок. Когда свет от тревожных факелов остался позади, только тогда он смог вздохнуть полной грудью, замедляя сумасшедший ритм своего сердца. Деметрий сердечно извинился перед лошадью за предоставленные им неудобства, ухмыляясь во весь рот. Сейчас. Вот только сейчас он немного мог позволить себе поверить, что близок к спасению. В глазах, у него, к несчастью, все двоилось, но это не помешало ему вновь ощутить то тревожное покалывание в затылке, которое начиналось у Деметрия, когда он предчувствовал опасность. Деметрий посчитал, что он слишком устал, а потому оно не застигло его раньше. Он миновал опасность. Он удалялся от нее все дальше, скача на лошади во весь опор. Ему нужно было только потерпеть до ближайшего города, чтобы найти одежду и припасы, прежде чем его начнут искать. А он не сомневался в том, что его будут искать, особенно после того, что он устроил, вдобавок еще и украв лошадь. Бедренная кость, которая принесла ему столько удачи, все еще была сжата в его руке, немного успокаивая его тревожность. А дыхание, меж тем, становилось все тяжелее. Внезапно, Деметрий ощутил влажной от пота кожей спины холодное дуновение ветра, совсем не характерное его нынешнему направлению и температуре в пустыне. Деметрий торопливо оглянулся, но так ничего и не заметил. Должно быть, его зацепило мечом сильнее, чем он думал. Бешеная гонка погони и сражения понемногу отпускала Деметрия, и теперь его тело готовилось принять все остаточные последствия, к которым оно совсем не было готово. А потом лошадь под ним споткнулась и полетела вперед, как будто у нее подкосились ноги или она лишилась их вовсе. Ее ржание испуганным криком пронзило ночь. Деметрий, крепко держась за гриву, все же не смог удержаться и ему пришлось отпустить ее, чтобы лошадь не придавила его, переворачиваясь. Прижав руки к себе, Деметрий с силой ударился о землю, перекатываясь и вращаясь, чувствуя, как в его кровоточащее ранение забивается песок. Кровавый порез обожгло так, как будто кто-то насыпал в его рану соли. Его ребра сжимались, ушибленные, и перевернувшись на спину, Деметрий с трудом сумел сделать вдох. Темный человеческий силуэт, полностью закутанный в ткань, выкрашенную красным, вдруг появился над ним из ниоткуда, недвижимый. Деметрий, едва дыша, потянулся за костяным обломком, что вылетел из его руки. Человек в капюшоне тут же придавил его запястье голой ступней, наступив на него ногой. Деметрий судорожно хватал ртом воздух — от этого существа, что непонятным образом очутилось среди пустыни, совсем ничем не пахло, и кожа ноги, что пыталась раздавить его кисть, была такой холодной. Как смерть, понял Деметрий. Посмотрев на широкоплечий силуэт, закутанный в красное, он с леденеющим от страха сердцем обнаружил, что с высоты на него смотрят из под капюшона два горящих красных глаза. Существо резко надавило ногой на его руку и его кость хрустнула, ломаясь. Деметрий, не сдержавшись, издал душераздирающий крик. Сехмет, понял Деметрий, задыхаясь, пока страх ширился в его сознании. Чудовище, на след которого он наткнулся в той гробнице, оно пришло за ним. Отчаянным движением Деметрий схватил костяной обрубок другой рукой, и из последних сил попытался им ударить существо в ногу, которой оно удерживало его. Кость, соприкоснувшись с плотью существа, с хрустящим скрежетом сломалась и разлетелась на части. Глубокий, насмешливый смех раздался над Деметрием и его бесполезной попыткой защититься. — Ни одна рабская тварь не сбежит из собственности Амона-Ра, — произнес над Деметрием холодный голос. Деметрий только лишь смог задохнуться от ужаса, когда холодное существо резко наклонилось и впилось зубами в его незащищенную шею.