Запрещено так любить.

Прошло около двух недель. Ссоры родителей не возобновлялись, но мать чаще выглядела подавлено. Похоже, они с отцом просто ссорились наедине, без лишних ушей и глаз, чтобы не ранить детей. Хотя дети-то уже и не дети. Тимур тоже обзавелся девушкой. И не просто мимолетным увлечением, как могло показаться, а настоящей девушкой, которую он привел домой. Артем был разбит от этого факта. Он надеялся, что они расстанутся, но когда Тимур появился вместе с ней на пороге их дома, младший готов был утопиться в ванной, выпрыгнуть с окна, повеситься. Что угодно. Тимур никогда не приводил девушек домой. — Это Катя. Катя, это мой младший брат — Артем. — Привет, — широко улыбнулась красивая брюнетка с длинными волнистыми волосами. Она была словно с обложки. Ну, что говорить, под стать Тимуру. Очень красивая, чем-то похожая на Меган Фокс. По крайней мере, взгляд у девушки был уверенным, лицо стервозным, а фигура сногсшибательной. Старший не сводил с нее довольного взгляда, но все же оторвался и повернулся к стоящему перед ними Артему, потому как тот до сих пор молчал: — Язык проглотил что ли? Поприветливее. — Привет, — чуть сдвинул брови Артем, выдавая голосом свое разочарование. Девушка только глянула на старшего, пожимая плечами и улыбаясь на такую странную встречу. — Забей. Он, наверное, таких красивых девиц никогда не видел, вот и завидует. Они прошли мимо, Артем взглядом уловил, как широкая ладонь брата легла на тонкую талию девушки. Он так и остался стоять посреди комнаты, не в состоянии скрыть своего шока. Проводив их тяжелым взглядом, Тёма поймал на себе карие глаза брата. Что-то точно было в этом немом переглядывании, но не разобрать что именно. Родителей дома не было, парочка без стеснения направилась в комнату старшего. Игорь тусовался непонятно где уже пару дней, потому что мать заставила оторваться от компьютера. Артем поднялся к себе, так и не придумав, что делать дальше. Его руки тряслись, голова разболелась от мучительных мыслей, а в горле стоял ком. Девушка. У Тимура теперь девушка. Нет, он и раньше с кем-то встречался, и не раз, но эту стерву он привел домой. К ним домой! Из-за подавленного настроения, от которого буквально кошки грудь раздирали, младший так и не придумал, чем занять себя. Он схватил первую попавшуюся книгу с полки и двинулся на кухню. Если вдруг они будут трахаться, то слушать это, находясь в соседней комнате, он не собирался. Только не это. Слишком невыносимо. Прошло около десяти минут бессмысленной беготни глазами по строчкам книги, которую Артем вообще не воспринимал, он услышал голос брата наверху: — Черный или зеленый? Через полминуты Тимур уже спустился на кухню, шаря по ящикам. Артем сидел к нему спиной, не шевелясь и не дыша. Каждый звук за ним: движение, шорох, поставленная на стол кружка били по нервам. Невыносимо тянуло узнать всё, поэтому юноша небрежно выдал первое, что пришло в голову: — Серьезно это, или так, на пару ночей? От младшего это звучало чрезвычайно нагло, хотелось ударить ему по губам, но Тимур только усмехнулся, отвечая: — А тебя это как ебет? — грубо, но сам нарвался, — Тебе бы и самому девушку найти, а то так и останешься прыщавым девственником. Артем разозлился, испепеляя книгу перед собой и тяжело дыша. Чайник закипел вместе с ним. Возможно, Артем даже сильнее. Но высказать брату что-то обидное он не решался. Да и в голове не было ни единой мысли, он только выдавил из себя: — Мне никто не нравится. Тимур уже сделал чай, собираясь уйти, но остановился. Он обошел стол, поставив кружку и заглядывая брату в глаза. — А может ты никому не нравишься? — короткий смешок, — Кто захочет дать такому мелкому нытику, вроде тебя? Карие глаза напротив горели разными эмоциями. За что он так? Почему? Артем смотрел со смесью обиды и злости, готовый расплакаться. Нижняя губа дрогнула, но младший сдержался из последних сил, тихо произнеся: — Я тебя ненавижу. Последний год ты просто омерзителен, — он выдержал еще несколько секунд тяжелого взгляда, но потом резко встал, захлопнув книгу. На глазах все-таки выступили слезы, и Тимур не должен этого увидеть. Старший проследил за удаляющейся спиной, никакой усмешки на его губах у него уже не было. Он знал, что сильно обидел его, но почему-то сам чувствовал себя паршивее обычного. Хотелось извиниться. Когда он поднялся в свою комнату, мысли о младшем не уходили из головы. Катя, без стеснения расположившись в его уютном пространстве, что-то рассказывала, но он просто не слышал. В голове по кругу звучала фраза: «я тебя ненавижу», а в глазах стоял мрачный и до невозможности обиженный взгляд Артема. На самом деле, Тимур намеренно старался оттолкнуть от себя брата. Так было и в подростковом возрасте. Слишком они сблизились. Слишком сильно Тимур чувствовал его. В некоторые дни он ощущал, что разделяет с ним даже настроение. Плохо Артему — плохо ему, Артем плачет — хочется плакать самому, Артем расшиб колено, когда катался на велосипеде — теперь тоже больно. Старший никогда не был сильно эмпатичным и привязанным к кому-то человеком, нет, но когда речь шла о любви к семье — Артем и мама на первом месте. Буквально на первом. Будто он должен расшибиться в кровь, лишь бы сделать их счастливыми. Какая-то больная привязанность. Это нужно было усмирить, иначе получается как-то неправильно. Любовь и благодарность к матери — ладно, еще можно любить ее слишком сильно. Но привязанность к младшему брату будет только мешать обоим, если останется на максимально высоком уровне. А еще покоя не давало то гребаное видео, за которым Тимур застал младшего. Почему он смотрел это? Его возбуждает инцест? Думал ли он о ком-то из братьев, если смотрел гей-порно? О ком из двоих? Оба старше него. Но он мог и не представлять никого, просто смотреть, просто открыть не ту вкладку. Однако его поведение становилось подозрительным, во взгляде читалось что-то странное всякий раз, когда Тимур заглядывал в эти серые глаза. Ему покоя это не давало. Из мыслей Тимура вырвал голос, раздавшийся рядом: — Ты слушаешь меня? — М? — вскинул темные брови парень, — Да, прости. Катя недоверчиво смотрела на него, наконец, шумно выдохнув и жалобно сдвинув брови: — Это из-за брата? Чего он такой колючий к тебе? Карие глаза впились в лицо девушки после сказанного. Его разозлило сказанное, как будто кто-то мог прочитать его мысли, как будто в душу лезли. Такое ему не нравилось никогда, и он грубо выпалил: — Не спрашивай о нем. *** Всю ночь Артем крутил в голове сказанные братом слова. Замечания о внешности слишком сильно резали его по больному. Особенно от Тимура. Если бы это говорил Игорь, или мама, скорее всего, Тема воспринял бы это вполовину. Слезы уже намочили половину подушки под лицом. Коротко и тихо всхлипывая, Артем сжимал губы от обиды. Одиночество душило. Смешно было даже подумать, что он может наложить на себя руки, оставив записку, что был влюблен в старшего брата, а тому не нравились его прыщи. На лице возникла вымученная улыбка, когда Тёма перевернулся на спину, глазея мокрыми глазами в потолок. Больно. Как же это все больно. Утром не стало легче, потому что, спустившись на кухню с опухшими глазами, Артем обнаружил там маму, Тимура и эту черноволосую стерву, попивающую чай за их столом. — Тёма, позавтракаешь? — глянула на него женщина. — Нет, — коротко ответил он, открывая холодильник в поисках воды. В горле пересохло, а аппетит отбило напрочь от этой картины. — Позже — обязательно. Ладно, я уже убегаю, хотела завезти отцу обед. Мама, взяв пакет со стола, направилась к выходу, тепло прощаясь со всеми. — Приятно было познакомиться, Катя, — подмигнула она девушке. — И мне, Лиза Андреевна, спасибо за чай! — пропела сладким голосом черноволосая. Тимур молча сидел все это время рядом с Катей. Его карие глаза прожигали Артема, который закрыл холодильник, проводив мать глазами. Теперь он заметил на себе внимание брата, но тут же отвернулся, не меняясь в лице. Он не собирался даже делать вид, что ему интересна Катя, их взаимоотношения и прочая дребедень. Он не собирался натягивать лицемерную приветливую улыбку, лишь бы его не сочли странным. Тимура это бесило, и он произнес: — Что с лицом? Серые глаза впились в крупную фигуру, которая встала и прошла мимо стола, останавливаясь в метре от брата. — Тебе какое дело? — дернулся юноша, — Не разговаривай со мной, вчера уже наговорились. Тошнит от тебя. — Приказывать мне будешь, сопляк? — шумно выдохнул старший, надвигаясь на брата. Артем сверлил его глазами, но когда увидел его ответный взгляд, который казался совсем злым, непроизвольно задрожал. Он совершенно забыл даже то, что тут сидит посторонняя стерва, которая все это слышит. Но она напомнила о себе, встряв в это напряжение: — Тимур… Старший еще несколько секунд прожигал своим немым взглядом, а после отвернулся, оставив Артема в покое. Хотя покоем это вряд ли можно было назвать. Младший так взбесился, что спустя минуту, как поднялся в свою комнату, вышел обратно, направляясь к выходу. Входная дверь за ним громко хлопнула, раздражая этим Тимура еще сильнее. — Между вами какие-то странные отношения… — покосилась на злющего парня девушка. Тимур ничего не ответил, но эти слова застряли в его голове. Было так паршиво, что он повернулся к девушке и, абсолютно не подумав, произнес: — Поедем на море? — Чего? — моргнула пару раз Катя, — Прямо сейчас что ли? — Сегодня уедем. На пару дней, — уверенно ответил парень. — Поехали, — просияла она в счастливой улыбке. Он предложил это, чтобы сбежать из дома. Хотя бы на несколько суток. Его все раздражало, но очевидных на то причин не было, как ни посмотри. Раздражало то, что Артем скрывает свою ориентацию, то, что теперь он стал для него словно чужим человеком. Бесило то, что они постоянно цапаются без повода, несмотря на то, что Тимур всегда начинал это первым. Почему он делал это? Сам не знал. Просто злился при виде Артема и всё. Злился не от того факта, что тот, возможно, гей, а от того, что не сказал этого ему. Между ними же всегда было доверие. Да, Тимур первым отдалился от семьи, но теперь, когда Артем повзрослел, это злило почему-то. Хотелось забыть напрочь то, что он узнал. Остудить голову. Выкинуть мысли о младшем брате. Окунуться в море и Катю. *** Вылетев из дома на улицу, Артем щурился от слепящего вечернего солнца. Давно он не выходил куда-то, чтобы прогуляться. А сейчас это было просто необходимо. Хотя эту потребность вызвало больше то, что невозможно было находиться дома из-за этой Кати и неадекватного Тимура. Он невероятно злился на то, что всё вокруг несправедливо оборачивается против него. Через пару часов его скитаний по спокойным улицам их города, солнце уже совсем село. Тёму не волновало, что его потеряют дома. Но телефон молчал, кажется, его даже и не искали. Это расстраивало еще сильнее. Неужели брату настолько плевать, что он обидел его, что Тёма ушел невесть куда, не возвращаясь уже около трех часов? Видимо, да. Усевшись на лавку, затемнённую опустившимися ветками ивы, юноша закинул голову назад. Перед глазами расстилалось широкое темное небо, где еще не видно было звезд. На душе было тяжело и как-то пусто. Он не любил драматизировать, правда, но это невозможно было пережить без эмоций. Спустя пару минут мысли о своих чувствах заставили глаза заслезиться. Сначала совсем чуть-чуть, но дальше — больше. И вот первая соленая капля стекла по щеке. Приподнявшись, Артем грубо смахнул ее, злясь на свою слабость. Его некому было пожалеть. И он принял эту роль на себя. Жалость и обида начала душить еще сильнее, вызывая уже море слез, которые скатывались по бледному лицу одна за другой. С груди вырвался тихий всхлип. И еще один. И снова. Это уже превратилось в истерику, он не мог перестать плакать, сжимая лицо дрожащими ладонями. Что-то в этот момент переключилось в нем. Надоело быть покладистым, хотелось на весь мир закричать о том, как он устал терпеть и молчать. Но люди не умеют меняться в один миг. И подростковый бунт проявляется весьма посредственно, предсказуемо. Артем здесь не стал исключением. Прийдя домой почти к одиннадцати вечера, парень сразу направился в комнату матери. Она сильно удивилась, увидев его серьезное выражение лица и услышав уверенное: — Мам, перекрась меня, — в протянутой руке виднелась пачка краски для волос.