Запрещено так любить.

Раковина в ванной, ладони матери, футболка Артема были испачканы краской. Лиза, стоит признать, не была хорошим парикмахером. Но жаловаться не приходилось. Через полчаса колдовства над головой сына женщина произнесла: — Давай смывать. — Рано, — испуганно произнес юноша. — Я боюсь, что краска слишком ядерная. У тебя светлый волос, он быстро схватится, а я уже тут столько ковыряюсь… — Еще десять минут, — умоляюще посмотрел он. Наконец, когда все временные нормы, заявленные на упаковке, были выполнены сполна, и Артем помыл голову, мать приступила к сушке. Его длина сейчас была идеальной для получившейся прически: не слишком короткие, и не слишком длинные волосы, позади было немного выстрижено, а по всему периметру головы оставалась одна густая длина, которая создавала на лице что-то вроде челки. На глаза она не попадала, но это дело времени. — Ну… смотри, — наконец выдохнула мать. До сих пор Артем не видел процесс, опасаясь разочароваться в своей спонтанной идее. Но глянув в зеркало, его глаза расширились от удивления. В отражении стоял парень с чернющими, хорошо уложенными волосами. — Немного непривычно со светлого в черный, — поправила прядь на лбу женщина, рассматривая сына, — Но тебе так даже ничего. Смотри, как лицо сразу выделяется. Кожа у Артема всегда была бледной, и сейчас темные волосы это только подчеркнули, сделали взгляд более выразительным. Веснушки проглядывались кое-где. Непривычно. Но и не плохо! *** Тимура не было дома уже два дня. Он и вправду уехал с Катей на море. Все эти дни Артем изводил себя, и мать даже заметила, что что-то не так, но списала это на «переходный возраст». Вообще сын странно себя вел, раз резко решил покрасить волосы, отдалился. Но сейчас ее больше волновало то, что происходит между ней с Данилом. Тихие скандалы не прекращались. Тимур вернулся спустя еще сутки, заваливаясь в дом с небольшой сумкой. В это время матери не было дома, а Игорь уехал в загородный лагерь на несколько дней. Артем, разогрев себе обед, стоял на кухне, ища в холодильнике какой-то соус. Увидев младшего, Тимур замер с сумкой в руках по середине комнаты. Черноволосый теперь юноша тоже замер, заметив брата, смотрящего на него странным взглядом. — Привет. Артем из последних сил проигнорировал брата. Он не хотел с ним разговаривать после того, что произошло. Сколько можно оскорблять его за внешность? Самому-то повезло: кареглазый огромный брюнет, ага! Тимура явно разозлило молчание, он злобно сощурился, резко опустил сумку на пол и медленно двинулся к младшему. Артем испуганно смотрел на это. Оскорбит? Ударит? Старший брат подошел довольно близко и поднял руку над его головой, заставляя младшего вздрогнуть от испуга. Серые огромные глаза смотрели снизу вверх, не моргая, пока широкая ладонь брата не коснулась его волос. Старший с каким-то наслаждением погладил их, смотря заинтересованным взглядом, слегка приоткрыв рот. Это длилось как-то слишком долго для обычного прикосновения, поэтому Артем негромко произнес: — Что ты делаешь? Будто проснувшись, Тимур мгновенно убрал руку и ответил своим привычным раздраженным голосом: — Придурок. Сам что ли красил? — Мама, — фыркнул младший, тут же отворачиваясь от брата. Снова разговор не хотелось продолжать. Хотелось просто наорать на старшего, но он бы ответил тем же. Поэтому все желание продолжать диалог пропало. Тёма быстро взял еду, направляясь к себе в комнату. Записи в синем дневнике пополнялись ежедневно. И сейчас, когда аппетит пропал, Артем открыл его, крутя черную ручку в руках. «Узнал от мамы, что Тимур был на море со своей сраной Катей. Когда они расстанутся? Я хочу, чтобы они расстались! А у этого идиота реально биполярка! Сколько можно издеваться? Он вообще отдает отчет своему поведению? Только несколько дней назад спокойно разговаривал со мной, а потом тут же начал оскорблять без причины. Сегодня же подошел ко мне с таким лицом, как будто я превратился в его Катю… Разглядывал меня, коснулся волос. Это было приятным, но я все еще обижен. Ему явно понравилось, но что он выдал? Что я — придурок. Хорошо. Если я и придурок, то он точно такой же!!! Я сказал, что ненавижу его. И жалею о своих словах. На самом деле я люблю его. Но ему никогда не скажу. И извиняться не буду! Пошел к черту… Просто он постоянно делает мне больно. Я злюсь. И мне обидно. Но вместе с тем я хочу его внимания. Не знаю, как привлечь его, чтобы оно не было агрессивным. Может продолжать раздражать его? Он возненавидит меня, а я смогу разлюбить. Из минусов только то, что мама расстроится, если мы перестанем контактировать. Но сейчас ей, кажется, вообще плевать, потому что они с папой снова ссорились. Я слышал, никого, кроме меня, не было дома. Тимур стопроцентно взбесился бы с того, как Данил орал. Но он сам такой же. Грубит мне, выводит на ссору. Я устал…» *** Итак, новый день начался с проблем. Только у каждого они были свои. Артем собирался на прогулку, чтобы поискать новой канцелярии, и постоянно думал о брате. Игорь, находясь в лагере со своими одногруппниками, думал над тем, где в лесу можно взять алкоголь. Тимур заперся в своей комнате с тех пор, как приехал, и постоянно думал, что ему делать с Катей. Он хотел и верил, что все это серьезно, но иногда накрывало такое чувство, что ему не хватает чего-то. И мысли об Артеме в новом ключе не давали ему покоя. Во время поездки он максимально старался не думать о нем. И это получилось. Они отрывались эти несколько дней, как в последний раз. Гуляли по набережной вечерами, наслаждаясь романтикой, ночью отрывались в барах, напивались, приходили домой и занимались сексом почти до утра. Катя была хорошим для него вариантом. Они идеально подходили друг другу. Оба со своими странностями, вспыльчивые, упертые и вечно рвущиеся куда-то. Только Катя казалась немного рассудительнее, мудрее. Несмотря на то, что вместе они совершенно недолго, Тимур был уверен, что с ней получилось бы построить семью. Не идеальную, возможно. Они бы ссорились, не находя компромиссов, но никто не был бы в этих отношениях жертвой. Лишь два агрессора. Но это ведь проходит со временем. Углы сглаживаются. Почти выбив у себя из головы все странные мысли, Тимур готов был возвращаться со своей спонтанной поездки. Но по пути домой снова вспоминал о младшем брате. Ему казалось, что теперь он может контролировать свои навязчивые мысли. И они больше к нему не вернутся. Однако, оказавшись дома, Тимур понял, что скучал по младшему. И что мысли о нем никуда и не пропадали. Так только казалось ему самому. Напротив, сейчас странный интерес и привязанность к Артему вспыхнули новыми красками. Но все это было настоящими пустяками в сравнении с тем, какая проблема образовалась между их родителями. Она была словно черная дыра, которая вот-вот засосет весь их семейный уклад в бездну. И тут начались реальные проблемы для их детей. Начало скандала не было слышно со второго этажа. Но к середине до ушей Тимура донеслись какие-то приглушенные ругательства: — А тебя никто не просил приезжать! Кто тебя просил, скажи?! — Я хотела как лучше! — И как? Получила? Раздался звонкий удар стекла о пол. Тимур мгновенно рванул из комнаты, встречая около лестницы перепутанного Артема. Они оба поспешили вниз, переглянувшись. Мать стояла около мраморного стола, держась за голову и рыдая. А отец стоял к лестнице спиной, ничего не замечая вокруг. Он был сильно взбешен, а вокруг них валялись прозрачные осколки бокала. — Получилось лучше, Лиза?! — как-то очень едко выдавил из себя отчим. — Что ты делал там с той женщиной? — подняла на него заплаканные глаза мать. — Ничего. Ты поехала головой! — Ты изменяешь мне, — продолжала она негромко, — Я все видела. Как давно, а? Ты из-за этого срывался на мне? Из-за того, что ты сам оказался дерьмом? Тимур шагнул вперед, ни звука не издав за все это время, слушая суть произошедшего. Но не успел он подойти, как по комнате пронесся звонкий шлепок. — Пап! — испуганно и громко вырвалось у Артема. Он ударил ее. Ударил маму. Тимур не помнил себя от злости, рванув к отцу, наступая прямо на стекло. Одним резким движением он развернул широкое тело, смазанным движением проходясь кулаком по его лицу. — Урод! — вырвалось сквозь зубы у парня. Данил мгновенно ответил на удар. Он широко размахнулся, ударив сына куда-то в челюсть. Казалось, Артем даже услышал хруст. От страха за брата он рванул к ним, как и заплаканная мать. В этот момент в комнате начался полнейший ад. Смешались крики и возня. Из-за стекла на полу кто-то явно порезался, оставив кровавый след. Данил с Тимуром вцепились в друг друга настолько крепко, что уронили еще несколько предметов со стола. Мать продолжала кричать, оттягивая то одного, то другого, пока ее просто сильно не оттолкнули в сторону. Артем тоже продолжал бессмысленные попытки разнять отчима и брата. Сердце колотилось как бешеное, руки неконтролируемо тряслись. Его раздирало изнутри от того, что он физически не может справиться с этим. Почему он уродился таким мелким? Стало так тревожно, что он даже не видел, куда наступает, не видел, в чьи руки он крепко вцепился, кто сейчас кричал прямо около его лица. В какой-то момент ступню пронзила резкая и острая боль, заставившая его громко всхлипнуть от боли и пошатнуться от головокружения. Отпустив руки, он сделал шаг назад, в глазах резко потемнело, а ноги стали совсем ватными, подкосившись. Чьи-то крепкие руки подхватили его ослабшее тело, крики разом прекратились. Или, уши оглохли напрочь, подумалось Тёме. Глаза непроизвольно закрылись, прошибло жаром. Словно через толстый слой пелены на ушах все-таки донеслись несколько тихих слов матери: «обморок», «отнеси в комнату…». Веки ощущались какими-то слишком тяжелыми, поэтому даже когда голова перестала гудеть, Артем решил не открывать глаза. Очнулся он уже на кровати, почему-то у матери в комнате. Вокруг было так тихо, словно все произошедшее было сном. Попытавшись приподняться, юноша почувствовал боль в ступне. Нога оказалась перевязана бинтом, и он вспомнил, что наступил на стекло. — Мам? — жалобно произнес он. Через минуту дверь открылась, и на пороге появились мама и Тимур. По их виду можно было твердо сказать, что ссора и драка ему не приснились. У женщины были красные от слез глаза, а растрепанные длинные волосы собраны в хвост. Она редко их собирала. Старший брат тоже выглядел потрепанно, как минимум, у него припухла нижняя губа. Но в его взгляде Артем прочитал переживание. — Тёма, маленький мой… — мама мягко села на кровать рядом с ним, — Как ты себя чувствуешь? Может воды? — Что случилось? — получилось как-то хрипло. — Похоже, что давление упало. У тебя был обморок. Она коротко ответила и поджала губы. Было очевидно, что ссора должна была как-то разрешиться, но никто не спешил посвящать его в подробности. Атмосфера стояла такая, словно кто-то умер. Прочистив горло, Артем снова заговорил: — Что будет дальше? Где отец? Тимур так и стоял в дверях, хмурясь и стараясь не смотреть в серые глаза брата. Вся эта ситуация сильно задевала его, и он, видимо, уже знал, что будет дальше. Мать тихо вздохнула, опустив глаза, прежде чем ответить: — Мы с ним разводимся. Услышанное испугало. Нижняя губа дернулась, прежде чем Артем быстро выпалил: — А Тимур?! Карие глаза брата мгновенно метнулись в младшего. Он приоткрыл было рот, но мать ответила быстрее: — Конечно, он останется с нами. Сердце уже колотилось, как ненормальное. Но новость о том, что Тимур никуда не денется, была самой важной. О разводе Артем как-то перестал думать в ту же секунду, как увидел глаза брата. Они смотрели друг на друга несколько мгновений, но младший сдался, отворачиваясь. Грудь сдавило, а в горле возник ком от волнения, глаза наполнились слезами облегчения. Странное чувство, одновременно и тяжелое, и легкое. Игорь, вернувшийся домой через день, узнал о разводе от Тимура. Его ошарашила эта новость. Казалось, они оба были разбиты, но по-разному. Игорь просто был в шоке, что такое вообще возможно в их семье, а Тимура гложило чувство вины. Казалось, раз он пришел в эту семью с отцом, с ним и должен уйти. Но уходить он не хотел. Он полюбил мать больше, чем постоянно работающего отца. Мужчина будто перекинул с себя ответственность за ребенка. Да, обеспечивать семью — это не последняя роль по важности. Но детская привязанность выстраивается через отношения, через ласку, любовь и защиту, которые Тимур получал лишь от Лизы. — Тим, — как-то сбито обратился Игорь, сидевший напротив него. Карие глаза поднялись на брата, словно уже понимая, что он хочет сказать. — Ты же… ну… — медлил блондин, — ты с нами останешься ведь? — Пока да, — выдохнул старший, — Мне уже двадцать один, — серьезно посмотрел он, — Я думал, что могу съехаться с Катей, но мы еще мало провстречались… Но если ты о том, хочу ли я жить с отцом, то нет. — Ты хочешь переехать, потому что взрослый? — усмехнулся Игорь. — Повзрослевшие дети всегда должны начинать жить самостоятельно, — это тема и вправду волновала его. Игорь как-то горько вздохнул, пройдясь рукой по коротким волосам, прежде чем сказать: — Общество обязывает каждого парня думать, что он должен рвать жопу. И что жить с родителями в двадцать один — это стрем, — хмыкнул парень, — Но это лишь общество так думает. Любой парень, мужчина, не обязан следовать этому давлению, лишь бы выглядеть в чьих-то глазах лучше. Мы сами выбираем эту ответственность. Тимур слушал это, хмурясь, он понимал, что брат имеет ввиду. Но для него это давление было слишком сильным. Нет, никто не говорил ему съезжать или что-то подобное. Просто многие его знакомые с универа не только работали, но и начинали заводить семьи. Он не думал о собственной семье, но как будто ее нужно было создавать. Иначе ты просто белая ворона. Сидишь у матери на шее? До сих пор живешь с младшими братьями? А задницу тебе там не подтирают? — Знаю, что эти слова на тебя не подействуют, — улыбнулся Игорь, — Поэтому скажу по-другому: без тебя нам будет тяжело справиться. Ты нам нужен. На лице Тимура возникла теплая, но слегка горькая улыбка. Он знал, что Игорь не врет. Если и Тимур сейчас сбежит от них, как мать справится сама? Придется работать Игорю, который еще учится, но этого все равно будет недостаточно. А младшему еще и поступать. Тот, как мужчина, тоже будет чувствовать себя обязанным, пойдет работать вместо учебы. А это уже совсем плохо. Тимур останется с ними, он будет помогать, однозначно. — Так и скажи, что работать не хочешь, — покосился на него Тимур, улыбаясь. Игорь рассмеялся со сказанного. Было приятно, что этот тяжелый разговор разбавили шуткой. Если есть силы шутить, то все еще не так печально. — Даже если не хочу — придется, — провел он ладонью по коротким белым волосам, — Отец зарабатывал больше, чем мы сейчас вчетвером сможем.