Запрещено так любить.

Лето подошло к концу резко и неожиданно, как это обычно бывает. Погода уже сменилась на более терпимую, в отличие от середины июля, когда все вокруг задыхались от духоты. До школьных дней оставалось каких-то несчастных два дня. — А ты уже решил, что будешь делать с учебой? — лежал в объятиях брата Артем. Крепкая рука Тимура обнимала младшего, поглаживала, будто считая его собственностью. В ней чувствовалась и сила, и превосходство, и любовь. Они лежали в комнате старшего, уже пару часов разговаривая ни о чем параллельно идущему на экране фильму. — Решил, что брошу, — спокойно ответил Тимур. — Ты уверен? Мама будет ругаться… — Не важно, — глубокий вздох. Все-таки рассказал часть своих планов Артему, хотя и не собирался. Сейчас он был едва ли не самым важным человеком, которому старший доверял. Они наслаждались друг другом по-настоящему, забыв про все остальное. Так тепло, спокойно и уютно парень не чувствовал себя никогда и ни с кем. Казалось, Артем — это что-то настолько родное и любимое, что больше ничего не нужно взамен. И если можно было бы затаиться в этом моменте навсегда, то Тимур стопроцентно так и сделал бы. Он не хотел думать о будущем, но поступать так опрометчиво, безответственно он не мог. Мысли то и дело возвращались к единственному мучащему вопросу: что дальше? А в ответ лишь глухая тишина в голове… — Я так не хочу в школу, — очень тихо и печально произнес Артем, уткнувшись в широкий торс брата головой. — А кто ж хочет, — отвечал голос сверху. Приподняв голову, Тёма заглянул в карие любящие глаза, коротко перевел взгляд на губы брата и медленно наклонился, чтобы поцеловать. Легкие, сладкие и нежные касания губ. Они тянули друг друга, игрались, наслаждались и уже совершенно не стеснялись этих движений. Артема до сих пор плавило от любых прикосновений. Он вновь и вновь загорался в руках старшего брата, неумолимо хотел его, хотя уже и получил так много. Много, но не все. Оторвавшись с мокрым звуком, он снова посмотрел в глаза старшего и почти умоляюще произнес: — Тим, почему мы до сих пор не…? — запнулся на полуслове, опустив глаза. — Я уже говорил, — все также реагировал старший, ничуть не смущаясь вопроса. — Нет, не говорил! — злясь и тушуясь, продолжал Тёма, — Ты… ты только и говоришь: «Потом, потом»! Почему не сейчас? — умоляюще впивался глазами вновь. — Чего ты от меня хочешь? — усмехнулся в ответ Тимур. Ему до сих пор нравилось играться с младшим. — Ты сам знаешь, о чем я! — покраснел юноша. — Не знаю, скажи, — неотрывно смотрели карие глаза. Рядом началось смущенное движение, ладонь Артема легла на широкий торс, легонько прошлась сверху, будто умоляя. Закусив губы, юноша прижался ближе, хотя и этого казалось ему недостаточным. — Хочу, чтобы… ты вошел… — шепот слетел с губ мелкого. — Уже входил, — слышно было, что Тимур произносит это с наглой улыбкой. Щеки младшего предательски залились краской, и так было всякий раз, когда он вспоминал тот вечер. Тимур не выдержал тогда всех этих умоляющих просьб о сексе и, наконец, согласился, чтобы Артем вымылся весь: и снаружи, и внутри. Хоть долгожданное проникновение и случилось, но совсем не так, как предполагал младший. Его лишь оттрахали пальцами, он весь растекся уже и от этого, кончив аж три раза за вечер. Так и не дождался того самого, продолжая теперь смущенно вымаливать у Тимура настоящий секс. — Тим! — злобно возился под боком юноша, — Хочу не пальцами… — раздраженное шипение только веселило старшего брата. — А чем? — Ты специально это?! — покрашенная голова то поднималась, то опускалась вновь, утыкаясь в крепкое плечо. Тимур непоколебимо поглядывал на экран, где шел фильм, и сбито смеялся. — Член! Хочу твой член! — интонация была восклицательной, но на самом деле младшего было едва слышно, — В себе… — еще тише раздалось сбоку. — Он там уже был, — продолжалась игра, — вот здесь, например, — ладонь старшего брата коснулась лица и губ младшего, который только больше злился на такие ответы. — Ну, хватит, Тим, — чуть ли не взвывал Артем, — Я хочу, чтобы ты меня по-настоящему… — опять не договорил, слишком смущало до сих пор, — хочу настоящий секс, — перефразировал немного, но все равно покраснел. — Нет. И опять в сотый раз одно и то же. Серьезное и невозмутимое «нет», которое разрывало сердце Артема. Почему? На любые умоляющие просьбы брат реагировал, сдавался через время. На любые, но не на эту. По-че-му? Это обижало до скрежета, но всякий раз Тим просто переводил тему, начинал заигрывать, целовать, кусать, отчего младший снова плавился и переставал обижаться. Забывал на мгновение, что его в очередной раз обвели вокруг пальца. Юношу целиком и полностью устраивало, что старший брат во всем главенствует, ведет все сам, но именно то, что они до сих пор не переспали, не давало покоя. Причиной этому была лишь статья в интернете, одну из которых читал когда-то Тимур. Тогда зацепилась мысль о том, что без проникновения инцест и нельзя назвать инцестом. Конечно, это было полным бредом, но в голове Тимура это имело хоть малейшее оправдание собственным аморальным действиям. А младший в свою очередь уже надумал уйму других причин. — Ты не хочешь меня? — широкие глаза заглянули в лицо брата, начиная слезиться, — Тебе мерзко? Тимур серьезно посмотрел на него. Молчаливый взгляд затянулся, серые глаза уже стопроцентно наполнились влагой, и старший все-таки произнес: — Хочу, Тём… — ладонь поднялась, погладила по щеке, прошлась по дрогнувшим ресницам, — Но сейчас нельзя, потерпи, — несмотря на ласковые слова интонация старшего брата оставалась все той же доминирующей. Черноволосый всхлипнул, опускаясь обратно к груди, снова прижимаясь к брату. Он знал, что Тимур не врет. Точно не врет, что тоже хочет этого. Но почему «не сейчас», и почему он должен «потерпеть», юноша не понимал. — Ты же помнишь, Тим? — не поднимая головы произнес Артем. — Что именно? — Что мы не родные братья. Тимур несколько мгновений еще смотрел на черную макушку, будто хотел сказать что-то еще, но все же его внимание вернулось к экрану. А желание продолжить разговор, действительно, было. Он бы выдал ему все, рассказал бы с какими влажными фантазиями он смотрит на него, как на самом деле любит, как все перевернулось с ног на голову за это лето. И сейчас его по-настоящему поразила и восхитила фраза младшего. Значит, он тоже думает об этом? Его также волнует запрещенный и осуждаемый инцест? На мгновение показалось даже, что Артему уже вовсе и не семнадцать лет, а гораздо больше. Ему всегда удавалось быть проницательнее, где-то умнее и смышленее. Артем понимал почти столько же, сколько и Тимур. Его тоже временами волновал этот запрет. Он размышлял и о том, почему так случилось между ними. Только вот времени привыкнуть к безумству у младшего было явно больше, чем у недавно осознавшего себя Тимура. Но Тимур не стал бы продолжать разговор в любом случае. Ему было, что скрывать, потому как до сих пор в его голове зрел один единственный план. План, в который не входила искренность с обеих сторон. В их ситуации просто невозможно не умалчивать некоторых моментов. Неизвестно, как Артем отреагирует. Что скажет на это? А может их совместное будущее и вовсе сломает его? Вопросов становилось только больше. Но об этом Тимур еще подумает позже, сейчас нужно хотя бы немного уловить сюжет фильма. *** Уже две недели Артем ходил в школу. Все мысли и переживания со временем просто отбросило на самые дальние полочки. Больше не было времени думать о своих проблемах, нужно было успевать выполнять обязанности ученика. А всякий раз, когда он справлялся, они с Тимуром были вместе. Наслаждались друг другом. У Тимура тоже горела учеба, он пока не знал, отчислиться ли сразу или взять академический отпуск. Но второй вариант был сомнительным, потому как вряд ли через год он захочет вообще возвращаться к обязанностям студента. Работа уже есть, платят хорошо, деньги в кармане греют. Что еще нужно? А пока сумасшедший ритм не давал расслабиться. Учеба и работа чередовались день за днем, хотя универу, честно сказать, Тим уделял меньше внимания. Развод официально был подтвержден, больше родители не являлись супругами. И все, вроде как, действительно устаканилось. Лиза пришла в относительную норму, Игорь старался наладить режим, ходил на свои занятия в техникум, но иногда еще играл по ночам. Данил тайно отсылал деньги Лизе, и пока они не чувствовали существенной разницы между их прежней финансовой жизнью и сегодняшним днем. Но рано или поздно все хорошее заканчивается. И первым закончилось оно для Тимура. *** После того, как все легли спать, Артем еще долго ворочался в кровати. Не мог уснуть, хотя всем телом ощущал явную усталость. И моральную, и физическую. Обычно можно было прийти поздно ночью к Тимуру, но с началом учебы старший стал выгонять его обратно. Ну, да, вставать к восьми утра, и что с того? Спать с братом было куда приятнее, только вот обязательно кто-то начинал приставать, именно поэтому Артем просыпался в школу немного потрепанный. Ладно уж, потерпит в этот раз, снова попытается уснуть в одиночестве. Решив не выходить из своей комнаты, юноша уткнулся в подушку, почти с головой укрываясь теплым одеялом. Будто сквозь сон он услышал, что дверь в его комнату кто-то тихо распахнул. Потирая сонные глаза, Тёма оторвал голову от подушки. Увиденное заставило сердце болезненно сжаться. Перед ним стоял Тимур, почему-то тепло одетый, по уличному, а рядом с ним стоял широкий серый чемодан. — Я уезжаю, — холодно послышалось от старшего. — Чего?.. — сквозь какую-то негу прорывалось сознание Артема. Юноша поспешно выпутался из одеяла, спустил ноги на холодный пол и быстро оказался рядом с Тимуром. Тот смотрел как-то странно, без любви, без эмоций. Холодно и страшно. — Что ты несешь? — повторил осторожно Тёма, начиная сжиматься от страха. — Я уезжаю, Артем, — повторил злобно брат. Голос, интонация были похожи на те, с которыми брат разговаривал раньше, до их отношений. Внутри от этой фразы что-то рухнуло вниз, вызывая дрожь. — Нет, — рвано и очень больно сорвалось с губ младшего, который мгновенно широко улыбнулся от неверия. На самом же деле улыбаться не хотелось совсем. Сердце будто в пятки опустилось, сжалось от боли, страх уже полностью сковал тело, а к глазам мгновенно подступили мешающие слезы. — Да, — приподнялись широкие брови, словно объяснение раздражало, — Я тебя никогда не любил. Это все игра, понял? — слова врезались, будто раскаленные иглы, но Артем не верил, — Я просто воспользовался тобой. Тряхнуло не по-детски. Голова мгновенно стала тяжелой, Артем еще пытался вглядываться в глаза брата, но из-за слез было почти ничего не видно. Нет, нет, нет. Быть такого не может. Это все неправда. Опустив голову, пошатнувшись от Тимура назад, юноша… проснулся. Глаза еле разбирали темноту вокруг, когда Артем резко подскочил с кровати. В комнате не было ни брата, ни чемодана. Это был гребаный сон. Уже через минуту сонный юноша, коротко постучавшись, вошел в соседнюю комнату. Тимур посмотрел на него немного удивленно, стоя возле шкафа. Уложив туда что-то, он закрыл дверцу, полностью переводя внимание на вошедшего. Взгляд его был обеспокоенный, в карих глазах точно была любовь и теплота. — Мне приснилось, что ты уехал, — разбито донеслось от Тёмы, — Можно все-таки поспать с тобой сегодня? — Уехал? — удивленно произнес парень. — Да, — нижняя губа все-таки дрогнула, — сказал, что не любишь, что это все просто игра… — Боже… — шумный вздох, — Иди сюда, — по-доброму раздалось от Тимура, который уже слегка развел руки, чтобы впустить в объятия младшего. Они улеглись на широкой кровати, и Артем почти мгновенно успокоился. Сон не тронул его так сильно, как мог бы сделать это. Все потому, что юноша знал: Тимур точно любит его, он не предаст. Он уже давно не смотрит на него тем взглядом, который был во сне. Тимур смотрит по-другому. И говорит по-другому. И нежно целует, и шепчет успокаивающие слова, под которые они засыпают сейчас. А может он хотел убедить сам себя в том, что это любовь. Боялся даже мысль допустить о том, что все это окажется обманом. Боялся даже приблизиться к этой мысли, поэтому всегда убеждал себя в обратном, чтобы не идти на поводу у эмоций. На утро пришлось с трудом оторваться от теплого широкого тела, пойти-таки в гребаную школу. Сон оставил слабый осадок внутри, но Артем молча гнал все тревожные мысли подальше. Тимур не сможет так запросто оборвать все, что с ними произошло. Не сможет ведь? *** — Да, уверен, да… — вздыхал Тимур в трубку, — Вынужден взять в связи с семейными обстоятельствами, — голос с той стороны не был слышен, но явно раздражал парня, который ходил из угла в угол, — Заявление могу написать в понедельник. Нет, сегодня у меня работа… До свидания. Наконец сбросив звонок, он выдохнул. С учебой было улажено. Уже через несколько дней он напишет заявление на академический отпуск, продолжит работать, взяв больше смен. Главное, чтобы мать не узнала об этом раньше. Открыв шкаф, Тимур бросил взгляд на чемодан, сверху которого лежал синий дневник Артема. Здесь же в боковом кармане находилась крупная сумма, которую он успел отложить за несколько месяцев работы. Копил на новую приставку. Сейчас это даже казалось смешным желанием. Все было готово, хоть сейчас съезжай. До сих пор его планом было переехать. Но на самом деле его никто не гнал. И вчерашний приход Артема посреди ночи заставил его притормозить. Нет, он не собирался, словно герой драмы, убежать куда-то ото всех, забыть номера и страдать от разрыва. Черт, его план был банален до невозможности. Просто съехать на чертову съемную квартиру, жить отдельно, продолжать помогать семье с деньгами. И Артем в его будущем тоже был. Он без каких-либо проблем мог бы приезжать хоть каждый день, только при этом не было бы страха быть пойманными кем-либо из домашних. Может даже, Артем наигрался бы в эту запретную любовь, увлекся кем-то другим со временем. Тимур не отпускал эту мысль. Больно, конечно, но ему всего семнадцать. Как там было? «…говорят, что первая любовь проходит. Она ранит сильнее всех, но стопроцентно проходит» — так писал сам Артем на первой же странице своего дневника. Поэтому Тимуру казалось, что всю эту ситуацию можно безболезненно разрешить именно переездом. Страшно было только от того, что Артем правда может забыть его. Вдруг будет приезжать все меньше и меньше, а потом и вовсе перестанет? Началась школа, где есть его прекрасные одноклассницы, где нужно готовиться к экзаменам. Вдруг все это просто вытеснит интерес Артема к своему старшему брату? Да и как вообще лечь спать в другой квартире, где младший брат не прийдет из другой комнаты, не уляжется рядом, нашептывая теплые слова? Именно по этой причине Тимур тормозил свой переезд. Откладывал день за днем. *** Так прошла еще одна неделя. Скучная и тяжелая днем, нежная и успокаивающая ночью. Хотя за эту неделю у них не нашлось много времени друг на друга. Артему тяжело давалось влиться в рабочий режим. Он уже схлопотал три двойки, получил за это от матери, и теперь до позднего вечера сидел за домашкой. Злился, что не может поймать Тимура до или после работы. Смены не всегда совпадали с его выходными. Но сегодня был тот счастливый день, когда они могли встретиться дома. В обед Артем прилетел со школы, бегом поторопился в комнату, чтобы переодеться и рвануть в комнату брата. Но тот его опередил. Тимур зашел к нему почти в тот же момент, прикрыв за собой дверь. Тёма замер, успев расстегнуть лишь две верхние пуговицы. Серые глаза, увидев брата, загорелись от желания, губы были закушены. Тимур горячо улыбнулся ему, прожигая стройное тело глазами. Соскучился. Как же заводил вид младшего в школьной форме. Черт, член в штанах твердел мгновенно. Разве можно пройти мимо этого сексуального милого мальчишки в белой рубашке? Черные волосы отросли, падали теперь на красивое лицо, делая его вид более загадочным, рубашка обычно была застегнута до горла, на все пуговицы. Тонкие запястья, также окруженные белыми рукавами, притягивали взгляд. Как бы эти аккуратные ладони взяли обнаженный вставший член? Как бы он смотрелся в этих милых руках? Там, где начинались черные брюки, рубашку обхватывал широкий кожаный ремень. Эта картинка привлекала не меньше. Хотелось грубо притянуть за этот ремень, расстегнуть его, услышать чувственный всхлип младшего. Можно было бы многое сделать с этим ремнем. Для начала, отбросить его, спустить брюки вместе с бельем, приподнять белую рубашку. Младший уже возбужден, уже истекает и почти скулит от того, как сильно ему хочется отсоса. Или можно было бы взять ремень в руки, развернуть податливое тело спиной. Заставить его самостоятельно снять с себя одежду, наклониться… и отшлепать горячую задницу до покраснений, до криков остановиться. Самым горячим было бы все-таки туго стянуть этим ремнем запястья младшего, бросить его на кровать лицом вниз и грубо оттрахать в задницу. Он бы так скулил и извивался, пока в него входит широкий толстый член старшего брата. Он бы просил остановиться, а затем просил бы только еще и еще. Приоткрывал рот, чтобы отдышаться, но вновь и вновь захлебывался бы стонами… Черт… Тимур точно сумасшедший. Казалось, что у него слюни сейчас потекут на младшего, пока он смотрит и перебирает все эти варианты в голове. Но Артем не отстает от него в этом сумасшествии. Он тоже скучал. На губах возникает игривая улыбка и, не раздеваясь дальше, Тёма опускается на колени, прожигает взглядом снизу вверх. Карие глаза успевают только моргнуть, сбивая пелену, Тимур тихо рычит, произнося что-то вроде: «сука», и не выдерживает больше ни секунды. Абсолютно ничего в голове, кроме этого хитрого и сексуального до боли в яйцах личика. Быстрым движением он оказывается рядом, стягивает слегка свои домашние спортивные штаны и уже тычется вставшим полностью членом в щеку. Артем с безумным взглядом ловит каждое прикосновение, приоткрывает губы, проводит ими по члену, играясь. Совершенно по-блядски высовывает розовый мокрый язык и смотрит вверх. У Тимура от этого просто голову сносит. До чего развратный подросток. Смотря ответно в серые глаза через пелену возбуждения, он уже не думает абсолютно ни о чем. Толкается бедрами вперед, вгоняя наполовину в податливый горячий рот, и забывает обо всем. Забывает, как они осторожничали вплоть до сегодняшнего дня, как он всегда закрывал за собой двери. А сегодня не закрыл. И как же смешно тому самому богу, о котором писал в своем дневнике Артем, когда эта забытая всеми дверь слегка приоткрывается. До ушей, в которых сердце стучит от возбуждения, все же доносится ее еле уловимый скрип. Тимур оборачивается на секунду, и видит в проходе застывшую в ужасе мать. — Что вы… что? — едва доходят ее слова с порога. Дальше мозг снова возвращается к полноценной работе, и все происходит очень быстро. Быстро натягиваются спортивки, быстро поднимается с колен не менее перепуганный Артем. Он смущенно вытирает рот ладонью, краснеет, смотрит ошарашено. И во всем этом Тимур видит абсолютный проигрыш. Они никак не отмажутся. К горлу подступает ком. — Что вы делаете?.. — роняет каким-то не своим от шока голосом Лиза, делая неуверенный шаг вперед. — Мам, — тут же пытается Артем, — Это не то, о чем ты подумала. Стопроцентный проигрыш. Какой же это проеб. Тимур до сих пор молчит, сердце то ли пробьет сейчас дыру, то ли и вовсе остановится. — Что вы сейчас делали, я спрашиваю! — это больше похоже не на вопрос, а на крик, даже на некоторую мольбу, — Что вы, мать вашу, делали? Ее лицо перекошено от непонимания, от ужаса. Возможно, она сейчас хотела бы, чтобы ей доказали обратное. Она была бы даже рада, если бы собственные глаза обманули ее. Или, чтобы ей сказали, что это все глупый розыгрыш. Но Тимур знает, что никто не лгал, что розыгрышем это не является. И они оба очень сильно проебались во всем. Обратного пути нет. — Я его принуждал, — серьезно теперь срывается с губ старшего. И глаза его настолько пустые и серьезные, что она поверит. Она поверит, потому что это наименее болезненный вариант. Самый лучший из худших. — Ты, что? — впиваются ее глаза, налитые злобой. Уже поверила. Тимур смотрит разбито, потому что понимает, что сделал только что. Он потерял и Артема, и мать. Взял удар на себя. Но неожиданно рядом раздается разрывающий сердце всхлип, Артем выбегает вперед, чтобы заслонить собой старшего брата хотя бы от взгляда матери: — Это не правда! Он врет! — голос надрывается, — Мы вместе так… никто не заставлял, потому что я… люблю Тимура, мам! Ма, ты слышишь? Он лепечет это прямо перед ней, хочет быть услышанным, но вся его речь резко прерывается звонким шлепком. Лиза замахнулась сильно, видимо, из-за шока. Она в ужасе, и ее можно понять, но Тимур все-таки дергается вперед. Хотя сейчас очень опрометчиво вести себя, как вздумается, и он лишь отталкивает от матери младшего, который схватился за краснеющую от удара щеку. В глазах его стоят слезы. За взгляд зацепилось и то, как он дрожит от страха. — Я заставлял его, манипулировал. Он не признается из-за страха. Давление зашкаливает, начинается полнейший ад и возня. Теперь удары и крики обрушиваются на Тимура, который оказался перед матерью. Ему остается только терпеть. Как-то страшно становится, что приятный, сладкий и счастливый момент был прерван самым страшным, неожиданным и убивающим. — Щенки безмозглые! — рвется из Лизы, пока она уже в истерике срывается на Тимура, — Как ты мог?! Что ты сделал?! — Мам, я докажу! — ревет где-то рядом перепуганный всем этим Артем. Лиза сильно хватает за футболку, сжимает, Тимур чувствует, как его тело качнулось от этого, но не реагирует, поворачивается к Тёме, который теперь что-то ищет под матрасом. — У меня есть дневник, я докажу! — всхлипывает юноша, судорожно ища свой тайник, — Мам… — жалобно скулит, продолжает реветь в голос, словно маленький. Тимур отворачивается и внутренне радуется тому, что забрал дневник себе. Это как продумать все варианты наперед. Быть готовым ко всему. Да, дневник он взял, но, кажется, морально ни черта он не готов к тому, что произошло. Все как в тумане, а внутри словно начинает что-то закипать. — Где он?! — подбегает со стороны младший, хватая его за запястье, — Тимур, пожалуйста, где дневник? — плачет, смотрит умоляюще. В его глазах столько боли и отчаяния, что сердце снова сжимается. Как он мог не промолчать? Как он решился хоть слово произнести сейчас перед матерью? Да у него яйца побольше будут, железобетонно. Он правда его любит? Готов отказаться даже от матери, раз с таким упором сейчас пытается что-то доказать? От осознания хочется взвыть, дыхание перехватывает. Но Тимур должен идти до конца. Он все равно не даст утонуть им вдвоем. Мать уже оттолкнула дрожащее тело подальше, лишь бы они не стояли вместе, лишь бы больше не касались друг друга, но он все равно отвечает на вопрос: — Я понятия не имею, о чем ты, — сухо выплевывает он. — Тим! — жалостливо плачет Тёма. Его лицо сейчас очень хочется поцеловать, собрать все эти льющиеся по щекам слезы. Успокоить. Но Лиза продолжает кричать, отталкивает Артема еще дальше, и теперь толкает Тимура к выходу. — Я не понимаю! Я просто не понимаю… Как вы… Как только хватило ума! — доносятся рвущиеся реплики Лизы, — Выметайся! Последнее явно адресовано ему. — А ты только попробуй высунуться из комнаты, — режет мать, — Я вас убью обоих, — звучит правдоподобно. Наверное, сейчас она правда способна на что-то отчаянное, раз даже ударила Артема. Они в жизни не получали даже по заднице. Напоследок Тимур успевает ухватить взглядом серые глаза. Зареванное лицо смотрит на него, будто Тимура сейчас ведут на казнь. И во взгляде читается безмолвное: «за что?». За что ты бросил меня? Почему взял всю вину на себя? Последний взгляд прерывается мучительно быстро. Оседает в голове. Его хочется запомнить, уберечь, но с тем же хочется и забыть. Уже вне комнаты Тимур в полной мере осознает, какой пиздец произошел. Это конец. Это ебаный конец. — Выметайся сейчас же, — звучит твердо, бесповоротно, — Можешь к папаше своему уехать, мне плевать. Тимур смотрит на мать безучастно, но внутри что-то все-таки обрывается. Он молчит. Должен промолчать. За дверью слышится плач Артема, холодный взгляд матери режет напополам. Качнувшись, Тимур идет в свою комнату под строгим взглядом. Остается в стенах своего убежища один на короткие несколько минут. Это последние минуты здесь. Руки трясутся, сердце болит и бьется, а в горле стоит ком, что не проглотить. Он не заплачет. Он все всем виноват сам. Он совершил ошибку, за которую теперь расплачиваться. Уже в дверях он замечает во взгляде матери не злость, а безнадежную боль. Шагает за порог, на улицу, и видит, как она обхватывает лицо руками, как ее плечи трясутся от истерики. У самого руки отказываются держать ручку чемодана и большую черную сумку. Холодно как-то на улице. Дождливо, пасмурно и мерзко. Или это от самого себя? Хорошо хоть, что Игоря не было дома. И хорошо, что вещи собрал заранее.