Запрещено так любить.

Незнакомые стены однушки, хоть и с хорошим ремонтом, ни капли не радовали глаз. Убранство небольшой квартиры встретило Тимура, словно с распростертыми объятиями, но он ничуть не был вдохновлен своим до этого выбранным жильем. Хотя и выбирал для себя, по своему вкусу. Чтобы было комфортно и уютно. Сейчас это было последним, что его волновало. Первые сутки после всего произошедшего дались парню тяжелее всего. Это был выходной. Он, войдя в новую квартиру после того, что случилось, был абсолютно потерян и не знал, что делать. Куда положить вещи, куда можно сесть, как здесь готовить, где лечь спать, как пойти в душ… Нужно было сделать хоть что-то, но Тимур, не разложив вещи, безжизненно уселся на диван посреди гостиной. Внутри ощущалась растущая и всепоглощающая пустота. Сердце болезненно и тревожно отбивало ритм, пока Тимур пытался осознать произошедшее. Как это могло случиться? Мать выгнала его, вышвынула, не смогла даже в глаза посмотреть напоследок. Ее выражение лица осело где-то внутри неприятным, больным чувством. Она теперь все знает. Знает, как они оба проебались. Как Тимур проебался. Кроме разбитой матери в голове плотным образом остался Артем. Его серые впивающиеся глаза в последнюю секунду перед закрытием двери. Это выглядело страшно и больно. Наверняка этот испуганный котенок сейчас плачет с мыслями о том, что его бросили. У Тимура сердце сжималось от того, насколько болезненными казались эти мысли о младшем брате. Каждая из них, словно раскаленная иголка, впивающаяся в голову и сердце. Разве можно было все потерять? Закончить их отношения вот так? Но теперь абсолютно нихуя не сделаешь. Он сам во всем виноват. Поддался желанию, совратил, был неосторожным, бросил. Взяв на себя всю ответственность за их действия, парень хотел сам себе уебать по лицу. Что он сделал? Чем он теперь отличается от отца, который разрушил семейный уклад? Тимур-то его не просто разрушил, он растоптал все остатки, плюнул и посмеялся. До самого ебучего утра его не покидало чувство вины, шока. Стресс, казалось, разорвет его напополам. За всю бессонную ночь он так и не смог разложить вещи, приготовить еды, не говоря уже о сне. Густых красок ко всему болезненно-ебанутому состоянию добавляли постоянные звонки. Звонила мать, звонил Артем, писал сообщения, наверняка, проплакав всю ночь. Тимур только безжизненно смотрел на лежащий рядом телефон, не в состоянии даже отреагировать должным образом. Единственное, от чего он сдерживался, так это от слез. Не будет он реветь, словно девчонка, не будет жалеть себя в этой ситуации. Он целиком и полностью виноват. Надо было думать головой, прежде чем делать такое. На следующий день, лишь помывшись и насильно запихав в себя какую-то еду с доставки, Тимур вышел на смену. В тот же день попросил поставить себя на все смены без выходных. И бежал он отнюдь не от вины за содеянное. Это его разум принимал. Это уже случилось. Он полностью разрушил любые отношения с матерью, Игорем. Сбежал, словно пес, поджавший хвост. Хоть и вину на себя взял. Но не это было главным. Внутри ощущалась пустота. Словно оторвали кусок, словно лишили чего-то очень важного. Тимур понял сразу: что-то болело гораздо ярче вины за содеянное — любовь к Артему. Как теперь жить без младшего брата? Без его теплых губ, без искрящегося взгляда и смущенной улыбки? Бежать нужно было именно от этого сильного ощущения потери. Бежать и не думать. Потому что если думать, возникает неумолимое желание вскрыться. Так прошло несколько дней. Смена, усталость до дрожи и головокружения, убийственный сон. С утра снова работа, а вечером от бессилия не было и времени на то, чтобы остаться наедине со своими мыслями. Он просто валился на кровать. Все подавленные внутри эмоции были заперты на несколько замков. Это помогало не срываться, но Тимур ощущал себя неживым. Просто роботом, который опустошен, вымотан, который только лишь ест, спит и работает. Нельзя было позволить себе снять хоть один замок, позволить хоть одной эмоции вырваться наружу. Нельзя было скучать, думать, молиться, вспоминать. И ни за что не оставаться с собственной тяжелой головой в одной комнате. Но в один из таких дней парень все-таки вынужден был остаться наедине с собой. Был выходной. Уже с утра без привычной спешки в голову начали закрадываться тревожные мысли. Тимур старался оттолкнуть их подальше, думал, что сможет. Хотел отвлечься домашними делами, не поддаваться, но все валилось из рук. К вечеру его состояние ухудшилось до давящего и гнетущего, сжирающего изнутри. Сон не шел. Единственной идеей, пришедшей в голову для того, чтобы уснуть, была выпивка. Это было и спасением, и ошибкой. Напившись, Тимур уже не помнил себя от тоски и раздирающей боли. Память предательски выводила, словно на экран, образ Артема. Все замки были грубо сорваны, разбиты и растоптаны. Вспоминался вкус теплых губ, преданные серые глаза, стеснительные и робкие движения младшего брата. Все написанные и сказанным им слова словно были заучены наизусть. Хотя сейчас парень хотел бы стереть их, вырвать из воспоминаний, потому как даже взятый с собой дневник Артема был им глубоко запрятан. Слишком тяжело и невыносимо пока думать об этом. Но от себя не убежишь. И не убежишь, к сожалению, от сообщений, которые так старательно пишет ему младший брат. Рука сама потянулась к телефону, хотя мысли в голове говорили, кричали о том, что это хуевая идея. В мессенджере оставались висеть непрослушанные голосовые. И какой же болью обернулось то, что Тим безвольно нажал на «прослушать». Спустя некоторое время в этой пропитанной одиночеством квартире Тимур сидел перед диваном, надравшись в щепки. «Если в тебе осталась хоть капля любви ко мне, прошу, ответь…» Его тело трясло. Он плакал, заливался слезами от того, что все так обернулось. Гнетущее чувство вины, одиночества сжирали его почти целиком. Как он может ответить? Да он сдерживается только из последних сил, чтобы не отвечать, чтобы не сорваться и не забрать младшего брата к себе. Сдерживается именно потому, что пиздецки любит. А этот срыв приведет к еще большим проблемам, к еще большему позору и взрыву со стороны матери. Вдруг узнает и отец? Вдруг Артема вовсе сломает все это давление, которое может обрушиться на них, если все узнают об их «братских» отношениях? Если узнают в школе? Если он станет предметом насмешек и буллинга? Блять, нужно держать себя в руках! Чего бы это ни стоило. Нет, как же глупо было думать, что этого не случится. Что работа поможет ему забыться. Что так просто будет пережить этот разрыв. Какой же он глупый. От злости на самого себя, на невозможность связаться с младшим, Тим поднялся на негнущихся ногах и, пошатнувшись, направился на кухню. Он не помнил, что им двигало в этот момент. Утро раздавило головной болью, отекшими глазами и моральной усталостью. Вокруг валялись вещи, кругом все было разбросано, словно ночью здесь прошлось минимум десять воришек, которые искали что-то ценное. Конечно, все это сделал он сам. Не помнил, но предположил, что сам громил квартиру, кидал ненавистные вещи, пытался хоть куда-то выместить злость. Сейчас же злости не было. Осталась только гнетущая и всепоглощающая тоска. Все вокруг стало словно черно-белым. Серость вокруг напоминала родные глаза. Тимур тонул и задыхался в отчаянии. Отличие братьев в их страдании было в том, что Артем рвался из дома, питал надежду, что так или иначе они будут вместе. А вот Тимур будто знал, что теперь не имеет никакого права даже думать о том, что младший ему принадлежит. Парень не обманывал себя ложными сладкими ожиданиями хоть на мгновение повторить то, что между ними было. Он знал, что все кончено. Мать дала последнее обещание: они даже поговорить не смогут, не то чтобы увидеть друг друга. Для Тимура это был стопроцентный конец, он это понимал. *** Будни продолжали течь медленным темпом. Жизнь словно превратилась в «день сурка». Но теперь Тимур совершенно не мог вернуться к своему старому безмятежному состоянию. Даже на чертовой работе. Руки дрожали, все из них валилось, он часто уходил в себя, отвлекался, отчего работа шла куда хуже. Это заметил его старший смены. Пожилой добренький мужичок, который относился к парню очень даже хорошо. — Тимурчик, случилось у тебя что? — спросил он его однажды, тихонечко подойдя и положив грубую от работы ладонь ему на плечо. — Не, дядь Вань… — покосился на него парень, — всё под контролем. По глазам Тимура было ясно, что, конечно, ничего не под контролем. Да и обмануть взрослого опытного человека было сложно. В этот же момент из рук соскользнул поручень, переключающий длинный и быстро идущий конвейер. Мужчина быстро перехватил его, по-доброму глянул на Тимура вновь. Тим только тяжело вздохнул и отвел взгляд. — Вижу я… — без злобы заговорил он, — Ты, если не хочешь — не рассказывай. Я тебе, наоборот, выходной дать хочу. — Не поможет, — почесал тяжелую голову Тим, — Нихрена мне уже не поможет… — Это ты зря… — задумался на миг мужичок, — Я-то, понятно дело, отсталый в этаких делах, но вот жена моя… — начал он неуверенно, — говорит, что психологи сейчас современные помогают. Да и вы, молодежь, должно быть и сами знаете… — С таким, как у меня, к чужому человеку не пойдешь, — усмехнулся от этой идеи Тимур. — Ладно, если так… Поговори с кем, все же легче станет! — развел он руками, уже закрепив поручень, — Не со мной, понятно дело, — улыбнувшись, — с близким кем-нибудь. После разговора Тимур все еще был уверен, что никакие беседы ему не помогут. Да и дядька даже близко не представляет, что же случилось у Тимура. Но к вечеру их короткий диалог со старшим смены продолжал крутиться в голове. По какой-то глупости парень начал думать о том, кто же из «близких» вообще остался в его жизни. С Артемом поговорить невозможно. Мать мгновенно вышла из списка еще первой. Игорь после их встречи ясно дал понять, что больше контактировать не намерен. Не было никого. Кроме еще одного члена семьи. С мыслью: «А что еще нахуй можно потерять от этого ебучего разговора?» — Тимур набрал номер отца. — Тимур? — немного волнительно раздалось в динамике после нескольких коротких сигналов, — Привет, сынок. Звучало непривычно, но и для отца, видимо, звонок стал полной неожиданностью. Он тоже, очевидно, не знал, как себя вести. — Привет, — сухо выдавил парень. Как вообще выйти на нормальный диалог? Получится ли? Но Данил все взял на себя. — Как… Как ты? Как твои дела? Я слышал, что ты переехал. — Да, — сколько ему известно? Стоило ли вообще звонить? Тимур хотел добавить банальное «все хорошо», но не смог выдавить из себя эту очевидную ложь. — С тобой… — продолжил осторожно отец после неловкой паузы, — с тобой все хорошо? Вот оно. Вопрос, на который так несложно ответить, признаться. Нужно только пересилить себя… — Нет, — скомкано выдал Тим, голос дрогнул. Получилось. И даже показалось на мгновение, что где-то отлегло. Данил тяжело выдохнул, кажется, готовый выслушать или даже помочь. — Я… я рад, что ты позвонил мне… — мгновенно признался отец, — Честно, после того… я боялся, что ты не простишь меня, что перестанешь совсем общаться со мной. Так… — неуверенная пауза, — что у тебя стряслось? Вот и первое откровение, можно ведь ступать дальше? Тимур все еще сомневался. Но «простишь меня» въелось в голову, парень даже слегка нахмурился. Никого он не простил. И не простит никогда. Однако именно эта злость позволила ему говорить дальше. Хотелось как-то задеть отца. Выдать что-то такое, чтобы все-таки доказать себе и ему, что он все равно предатель. Что он в любом случае отвернется. — Помнишь, у меня девушка была? — начал Тим, голова потяжелела. Он не был уверен в этом разговоре. Как и в том, что вообще стоило звонить. Но отец продолжал отвечать, казался даже заинтересованным. — Да… Катя? — то ли утвердительно, то ли вопросительно прозвучало имя. Тимур ясно знал, что сейчас скажет. Но, чтобы решиться, потребовалась ощутимая пауза: — Мне… — в мыслях казалось, что получился увереннее, но вышло совсем не так, — теперь мне один парень понравился. Очевидно, что он не скажет ему ничего и близко относящегося к случившемуся. Ни за что не станет говорить про Артема. Но на удивление и эти слова, которые лишь поверхностно описывали ситуацию, давались так, словно Тим наизнанку выворачивается. — О… ого… — скомкано, растерянно послышалось в трубке. И что это за реакция? Тимур даже дыхание задержал, и теперь был уверен, что стопроцентно позвонил зря. — И как… Как его зовут? — странно-ободряюще раздалось от отца. В одно мгновение это показалось наигранным, Тимур такое терпеть не мог, тут же начал злиться: — Да какая, к черту, разница? Тебя это… не смутило что ли? — Нет… то есть, да, но… — замямлил Данил. Кажется, он все-таки решил быть искренним с самого начала разговора, — Я не против! Просто… это неожиданно, но не пойми неправильно. Тимур молчал, даже не зная, что на это отвечать. Его удивила такая реакция не меньше. Хотя и доверять ей парень не спешил. — Так вы встречаетесь? — как-то бодро раздалось в трубке. Нет, были сомнения, что Данил делает это всё специально, но разве это проблема? Раз уж он даже в таком готов поддержать сына, то не стоит ли Тимуру тоже стать немного мягче и снисходительнее? — Не совсем… — А… что ж. Тогда я желаю тебе удачи, — звучало правда мягко, хотелось поддаться и поверить. — Тебя серьезно это никак не злит? — последнее сомнение на сегодня. — Злит? — переспросил удивленно отец, — Нет. Я удивлен, к такому… мне нужно будет привыкнуть, потому что я не ожидал, но я не злюсь, Тимур, — слышно было облегченный вздох и улыбку, — Я очень рад слышать тебя, и… у меня нет причин злиться. Мне бы хотелось наладить наши отношения, и… как раньше, стать для тебя хорошим другом. Тимур мгновенно почувствовал себя неловко. Зачем он позвонил ему? Ясно было, что ничего дальше «некого парня» он рассказать не сможет. Они все равно не наладят отношения до «дружеских», отец только поверхностно будет знать об этой истории. — Как… — пересилив себя, начал Тим, — у тебя дела? Перед ответом в трубке послышался тяжелый вздох. — Я буду честен. Все идет не очень хорошо, — Данил выдержал паузу, ожидая слов сына, но тому нечего было сказать на это, — Я… я очень жалею, что все так произошло с Лизой. Тимур молча слушал, даже забыв на мгновение, с какой целью он вообще позвонил отцу. — Мои… новые отношения… они… — мямлил Данил, — они совсем не такие, как были с Лизой. Мне тяжело, если честно… — удручающий вздох. — Так почему ты… — Тим не успел договорить, как был тут же перебит. — Нет, Тимур. Ничего уже не получится вернуть. Ты ведь и сам знаешь… настолько мама категорична бывает. «Знаю» — в мыслях ответил парень, тут же вспоминая о том, что произошло у него самого. От этого стало так больно. — Но зато ты еще молод, и у тебя еще все впереди, — заключил отец. Хотелось возразить, учитывая обстоятельства, но Данил неожиданно сказал: — Я очень надеюсь, что у тебя всё получится с тем парнем, про которого ты сказал. И… ты познакомишь меня с ним. «Вы уже знакомы» — мысли сдавили грудную клетку так, что не вздохнуть. — Конечно, — выдавил напоследок Тим. После разговора было тяжело. Но одновременно с этим такая легкая и заинтересованная реакция отца осела внутри неким приятным образом. Казалось, что Тимур получил какую-никакую поддержку. И от этого становилось совсем немного, но лучше. В целом для Тимура было очень нехарактерно вот так рассказывать кому-то о своих переживаниях. Тем более отцу. Он злился на него, и в прошлую встречу даже подумать бы не мог, что будет, словно побитый пес, звонить ему и с такой спокойной интонацией разговаривать с ним. Но из-за переживаемого стресса, из-за того, что ему правда было больно и тяжело, он ни на мгновение не задумался, что это странно. *** Уже пару дней будни Тимура не сопровождались терзающими сообщениями. И на удивление их отсутствие терзало парня куда более сильно. Артем отпустил его? Или он злится и поэтому больше не пишет? Тревожные мысли оседали в голове, заставляя его кругами измерять комнату в один из вечеров. Какое-то чувство странное было. Страх, очередной всплеск эмоций, похожий на паническую атаку, но не такой выраженный. В какой-то момент хотелось начать себе волосы вырывать, Тимур уже готов был лезть на стену. Ничего лучше, кроме как выйти из дома, возможно, побегать, чтобы измотать себя, парень не придумал. Однако выйти из дома ему не дал телефонный звонок. На экране высветился номер матери, и у Тимура чуть ли сердце не остановилось. Явно что-то случилось, потому что она не звонила ему с того самого дня. — Алло? — трясущимися руками поднял трубку он, неуверенно отвечая. — Артем у тебя? — сразу резко в лоб произнесла Лиза. Что? Вопрос насколько шокировал, что Тимур даже не сразу ответил, тревожась еще сильнее. — Нет, с чего… — Он сбежал из дома, — холодно раздалось на том конце. Тимур не знал, куда деть себя в эту минуту. Сбежал? Куда? Как? Что, блять, произошло? Он молчал, не в состоянии говорить, в горле стоял ком, руки затрясло еще сильнее. Сердце болезненно заходилось. Единственный вопрос, волновавший в эту минуту, — куда он поехал? Сам. Сбежав. Ему всего семнадцать лет. Страх сковал, сцепил полностью. Внутри еще большим пламенем разгорелась тревожность. — Он ведь не знает твоего адреса? — продолжила мать, — Ты не писал ему?! — ее голос выдал дрожь, раздражение и страх. Лиза была в ярости. В ярости от собственной беспомощности в этой ситуации. Заявить в полицию о том, что твой ребенок смылся из дома, — камень в собственный огород. А если органам станет известна еще и причина… Кроме того, Лиза чувствовала себя преданной. Сын, которого она пыталась «спасти», исправить, взял и плюнул на всё ее старания. Маленький глупый ребенок! На самом-то деле злость у нее за эти дни непрерывно возникала вновь и вновь именно из-за Артема. Никому она никогда не призналась бы, но ей было жалко Тимура. С самого начала было ясно, что все эти слова про «заставлял» — чистое вранье. Реакция старшего сына была достойной, по ее мнению. А вот Артем, родной, полностью похожий на нее ребенок, оказал сопротивление. Показал, что по характеру на самом деле ничем от нее самой не отличается. Рубит с плеча, говорит так, как думает, и наверняка не жалеет ее в этой ситуации. Ее злило, что именно Артем, а не Тимур продолжает подливать бензина во всю сложившуюся ситуацию. И что-то подсказывало ей, что она не сможет с этим совладать. — Мы никак не связывались, я держу свое слово, — как-то на автомате, сквозь шквал гудящих мыслей, произнес парень, — Адрес ему узнать было не от кого… Собственный голос был перебит звонком в квартиру. Нет. Быть такого не может. Это не мог быть он. Просто не мог. Всем известным богам Тимур взмолился в эту секунду, чтобы сейчас не произошло страшной ошибки. Но какое-то внутреннее чувство было сильнее этой мольбы в никуда, оно выбивалось наружу медленно и бесповоротно. Сердце уже готово было выскочить. На ватных ногах, дрогнув от резкого звука, Тимур на абсолютном автоматизме двинулся к двери. Мать все это время говорила что-то, но Тимур уловил лишь последние слова: — …кто-то, кроме тебя, знает адрес? Щелчок открытия двери. — Нет. Нажатие на ручку трясущимися руками. Страшно было открывать ее. Но сердце болезненно стучало именно в ожидании той самой надежды, которую парень пытался подавить. — А кто сейчас позвонил тебе в дверь? Дверь поддалась и открылась, а Тимур уже не в состоянии был дышать, едва ответив спокойным голосом: — Это курьер. Я заказывал еду, — помедлив, добавил: — Спасибо. — Ты не врешь мне? — продолжала допытываться Лиза, — Вы не списывались, ты точно не говорил ему, где находишься? — ее голос стал спокойнее, словно она хотела верить сыну. На пороге неподвижно и молча стоял Артем с сумкой через плечо. Его взгляд, направленный снизу вверх, горел, но как-то неуверенно. Как у бездомного котенка, который ожидает, что сейчас его могут прогнать прочь. Вероятно, он уже знал, что старшему брату звонит именно мать. — Я… — впивался темными глазами в неподвижно стоящего брата Тимур, — ничего ему не говорил. Было слышно, как Лиза вздохнула. Раскаленное молчание в это короткое мгновение, казалось, сейчас прожжет в голове дыру. Тимур и правда не дышал. — Сообщи мне, если ты вдруг узнаешь, к кому он мог пойти. — Хорошо, — короткий выдох, и он почти бросился вперед, но сдержался. Только в тот момент, когда в трубке послышались гудки, Тимур нервно отбросил свой телефон куда-то на полку прихожей. Он поверить не мог своим глазам. Артем стоял перед ним со слегка покрасневшими глазами, волосы его были немного взъерошены, а губы искусаны до маленьких трещинок. Он опустил глаза, тихо произнося: — Я… можно мне войти? Тимур, до этого стоявший столбом, мгновенно ринулся вперед, перехватывая тяжелую сумку с плеча младшего, утягивая его через порог внутрь коридора. Когда же сумка была брошена на пол, дверь издала хлопок закрытия, старший крепко притянул к себе родное тело. Он обнял его так, словно не видел по меньшей мере год. Тяжело дыша, подрагивая всем телом, он впился крепкими руками, словно Артем сейчас растворится или пропадет. Тяжелая голова опустилась, носом Тим уткнулся в черные волосы, вдыхая запах, по которому так скучал. Глупый. Глупый Артем. Сбежал от матери ради него. Ради, пожалуй, самой аморальной и неправильной любви. Сдавленный объятиями младший чуть отстранился и поднял голову, взволнованно дыша. Его серые глаза, полные безмолвной любви и радости, смотрели на лицо брата. Прижавшись еще сильнее, сцепив ручонками шею Тимура, он приоткрыл губы и потянулся за поцелуем. Губы ласково сомкнулись, юноша весь жался все ближе, обнимая крепкую шею, цепляясь, словно умрет без чужого тепла, мило жмурился. Также не мог поверить, что все это возможно. Как там сказала мама? Запрещено так любить. Не может один парень любить другого. Не могут два брата осознать любовь друг к другу. Кого ни спроси, все поголовно скажут, что это лишь извращение, но никак не любовь. Но два тяжело бьющихся сердца уже стоят в обнимку, волнуясь от этой встречи. Тянутся друг к другу. Никак не хотят перестать биться в унисон, никак не могут разорвать эту порочную связь, прочной нитью связавшую их. Они любят. И пусть весь ебучий мир до самого последнего человека будет против их любви. Разорвав короткий поцелуй, Тимур посмотрел на родные черты: — Прости меня… — вырвалось из груди с выдохом, — прости, маленький, прости… Я такой урод… Ручонки Тёмы только сильнее обняли его, словно из-за страха, что он сейчас пропадет, исчезнет. — Я так скучал, Тим… — всхлипнул он, глаза начали слезиться. Сердце сжалось от того, насколько виноватым почувствовал себя старший брат. Но вместе с тем чувство радости именно в это мгновение переполняло его. Переполняло и Артема, который еще пару часов назад думал, что этого может никогда не случиться. — Я тоже… тоже скучал, котенок, маленький… — руки бесконтрольно гладили, прижимали, — Прошу, прости меня. Обоих потряхивало от переживаемых эмоций. — Не, — оторвался слегка Тёма, поднимая мокрые глаза, — Не извиняйся. Игорь мне рассказал. Я все знаю. Грудь сдавило от такого зрелища. Тимур смотрел в любимые серые глаза и поверить не мог, что Артем рядом. Его Артем. Он порывисто наклонился, губами собирая маленькие слезинки с веснушчатого лица: — Прости, что заставил страдать… что оставил тебя. Я… — бесконтрольно лилась речь, — я места себе не находил, но не мог… «Не мог иначе» — оборвалась недоговоренная фраза. Младший мгновенно растаял в объятиях, хотя еще несколько минут назад его трясло, словно лист на ветру. Он ехал к брату, переполненный сомнениями: вдруг его никто не ждал. Вдруг Тимур уже жил, отпустив его. Но сейчас все сомнения разом растворились. Их больше не существовало. И хоть сейчас вся эта встреча была на волоске, хоть его побег из дома был шатким и необдуманным, но в эту минуту… В этот вечер они были вместе. Рядом друг с другом. И короткий момент счастья, который у них никто не заберет, нельзя было упускать. Подставляя мокрые щеки, глаза под трепетные поцелуи брата, Артем никак не мог отстраниться. Не хватало сил, не было желания прерывать все это. Тимур целовал, опустился к губам, а младшему оставалось лишь принимать все это. На мгновение оторвался, глубоко дыша, старший положил ладонь на его лицо, коснулся нижней губы большим пальцем, вдохнул и снова притянул для поцелуя. Целовал страстно, долго, трепетно, обводил, пока дрожащие руки цеплялись за него, губы ответно углубляли поцелуй. С ума сводила эта нежная податливость Артема. Он плавился на глазах. Рвано дышал. И пока руки свободно гуляли по его телу, он реагировал на каждое прикосновение, дрожал. Тимур не сдержался, опустил руки ниже, ладони крепко сжали ягодицы, заставляя прижаться так, что они оба почувствовали возбуждение друг друга. Артем, словно чуть испугавшись, смущенно оторвался, переводя дыхание: — Можно мне… умыться. Еще раз оглядев его целиком и полностью, стерев последние остатки слез большим пальцем, Тим словно пришел в себя. — Конечно, — немного отстранился, взяв его сумку, пропустил в стены квартиры, но не переставал касаться. Держал за руку, поднимался ладонью к предплечью. — А в душ можно? — неловко попросил Тёма. Тимур кивнул, шагнув к шкафу, споткнувшись о валявшееся на полу покрывало. И только сейчас заметил, что дома был полный бардак. Он даже не в силах был думать о том, чтобы наводить порядки. Оно и понятно: беспорядок в голове — беспорядок в квартире. Жил себе, страдал и забыл об элементарных вещах. — Извини за срач, — неловко открыл шкаф, достав оттуда полотенце. — Хватит уже извиняться сегодня, — улыбнулся чуть Артем, опустив голову, — дашь мне… сменную одежду? Тим, обернувшись, впился глазами, тронутый тем, что младший беспроблемно наденет его вещи. — Я просто взял только самое необходимое… сумка небольшая… Там… школьная форма и… — лепетал в оправдание Тёма, слегка краснея. Его губы раскраснелись и чуть припухли после поцелуя. Вот это Тимуру уже нравилось куда больше. Смущающийся, милый и любимый младший брат. Никакой он и не брат вовсе. Любимый мальчик, с которым они знакомы очень и очень давно. Сердце колотилось уже от теплого, разливающегося внутри счастья. — Школа… — вздохнул он, пару тревожных мыслей закрались в голову. Неизвестность пугает. А им обоим было неизвестно, чем закончится этот побег. Было ясно, что им сейчас доступен лишь один короткий вечер. А может и меньше. Догадывался об этом и Артем, совсем по-взрослому ответив: — Давай обо всем поговорим позже. — Поговорим, — согласно кивнул старший, подав ему полотенце и свою домашнюю одежду. Артем был в ванной, наверное, больше получаса. Тим не подумал посмотреть время, но совершенно точно был уверен: еще немного, и младший будет там уже минут сорок. Все ли нормально, он не стал спрашивать, так как слышал звук льющейся с душевой воды, редкие постукивания баночек с шампунем или еще чем. Один раз даже что-то с громким стуком упало. За это время он успел поверхностно убрать пространство квартиры, поставить чайник, и даже заглянуть в холодильник в поиске перекуса. Однако насчет последнего были не очень хорошие новости. В холодильнике не было буквально ничего, что можно было бы съесть сразу или быстро превратить в перекус. В связи с этим Тимур потянулся к телефону, ища ближайшую доставку. Артем скрипнул дверью из ванной, неловко заходя в маленькую кухню. Карие глаза старшего брата поднялись и замерли. Младший стоял в проходе намывшийся, свежий, в одной только широкой серой футболке, которая была ему большой, закрывала бедра примерно до половины. Из-под футболки виднелась тату. Взгляд упал на эти тонкие красивые ноги, покрывшиеся легкими мурашками. Тим сглотнул, мгновенно отвернувшись в сторону и делая вид, что занят чайником, который так кстати закипел. — Ты голодный? — первое, что пришло в голову. — Да, но есть не хочу, — выдал Артем, присаживаясь на табуретку около стола. — В смысле? — непонимающе повернулся старший. Артем имел ввиду, что после стресса не было никакого аппетита, а Тим, уже взвинченный своими пошлыми мыслями, подумал вовсе о другом. До Тёмы дошли его подозрения, и он смущенно покраснел. — Прости, я… я не так понял, — усмехнулся Тимур, — Чай? — Да… Нет, погоди… — чувствовал эту неловкость между ними младший, — Я… я думаю… — слова никак не хотели собираться в предложение, — Давай я помогу тебе, — так и не смог сказать того, чего хотел, встав из-за стола. Тимур мгновенно развернулся, хотел отказаться от помощи, но младший уже потянулся достать кружки, резко столкнувшись с ним. Они оказались в неловкой близости, и никто не хотел отодвигаться. Они лишь замерли так, Тёма чуть отвернул голову, пока старший брат бесстыдно рассматривал его. Не хотелось никакого чая, хотелось просто стоять рядом. Хотелось прижаться ближе. Почувствовать на себе руки, объятия. Осторожно взяв из рук Артема кружку, Тимур поставил ее на стол, медленно потянулся к отвернутому лицу ладонью. Младший, не сопротивляясь, повернулся, близко рассматривая теперь лицо брата. Его глаза горели, губы волнительно приоткрылись. Во взгляде читалось смущенное желание приблизиться, прикоснуться. И старший опередил его, наклоняясь и целуя приоткрытые губы. Нежность, трепет, теплота касающихся, скользящих друг по другу губ быстро переросла в страстное, обжигающее желание овладеть. Тим уже не целовал, впивался, покусывал, сминал открывающийся навстречу рот брата. Одной рукой крепко сжимал затылок, другой медленно прошелся по телу, остановившись на тонкой талии. Когда же Тёма звонко вздохнул от нехватки воздуха, Тим нехотя оторвался, чувствуя вновь вспыхнувшее напряжение в паху. Такое же напряжение проглядывалось и у Артема, который смущенно поправлял край футболки, стараясь прикрыть неловкость. Карие глаза ожидающе впивались в подрагивающее полуголое тело. Нет, до чая дело не дойдет. Тимур осторожно ухватил не такое уж и тяжелое тело, усаживая младшего на столешницу. Бедра, коснувшиеся холодной мраморной поверхности, тут же покрылись мурашками. Ладони старшего брата мгновенно нашли на них свое место, продолжая сжимать, подглаживать, приподнимать футболку все выше. Горячее дыхание обожгло шею, пухлые губы брата нежно коснулись тонкой кожи, отчего голова Артема начала кружиться. Это было настолько приятно, что с губ невольно сорвался звонкий вздох. Ладошки машинально легли на затылок Тимура, стараясь удержать его так близко. Хотелось, чтобы он ни за что не останавливался. По телу разгоралось настолько сильное желание, что казалось, Артем вот-вот не выдержит. Ему так сильно хотелось всего и сразу, хотелось Тимура, что он все-таки произнес: — Тим… у меня в сумке… — понизив голос, он старался подобрать правильные слова, — есть все, что нужно. Я… купил, пока ехал к тебе. Сказав это, юноша все-таки покраснел до ушей, чуть отвернул голову. От такого вида у Тимура уже голову сносило. Старший тяжело дышал, боялся коснуться вновь, чтобы ничего не испортить, не сломать, словно Артем был хрупкой драгоценностью. Если коснется, его уже ничего не остановит. Нет, этим вечером им точно никто и ничто не помешает. — Ты… — голос был словно потяжелевший, — готовился в ванной? Так долго… Младший смущенно кивнул, немного ежась. Пока голову заполняло это смущение, Тимуру уже кровь била по ушам от вспыхнувшего вновь возбуждения. Кое-как, находясь еще в трезвом уме, старший подхватил юношу за бедра, прижал к себе и шагнул в гостиную, туда, где стоял диван. Быстро оказавшись на нужном месте, пока ручонки опасливо хватались за широкие плечи, а бедра все сильнее сжимались, он рухнул вниз, облокачиваясь на спинку. Взгляд был теперь направлен на мнущегося от растерянности Тёму. С обнаженными ногами, которые находились так близко, с бегающими блестящими глазами, с легким румянцем на щеках. Теплый, такой домашний, милый, возбуждающий. — Чего ты хочешь? — хрипло протянул Тим, видя, как младшего трусит от волнения и возбуждения. Артем звонко выдохнул от стыда, боясь лишний раз двинуться на широких бедрах брата, оказавшись с ним лицом к лицу. Он медлил, не зная куда деть руки. В то же время ладони брата уже очень удобно и смущающе оказались на его обнаженных бедрах. — Хочу… — взволнованно выдохнул младший, — все, что описывал в дневнике. Ты ведь забрал его с собой? — серые глазки горели огнем, несмотря на то, что младший продолжал стыдливо их прятать. Тимур улыбнулся, подтверждая этим, что дневник он и правда взял себе. — А конкретнее? — уже не в своем уме протянул он, жадно рассматривая тело перед собой. Закусив нижнюю губу от волнения, Артем активно пытался подобрать слова в голове. Что бы не приходило на ум, было стыдно произносить, но ведь старший только этого и добивался. — Не от… — запнулся от волнения Тёма совсем тихо произнося, — не отпускай меня всю ночь, пожалуйста… И… — И-и? — протянулось ожидающе, игриво. Дрожащий всем телом Тёма решительно прошептал: — Хочу почувствовать твой член в себе, — к лицу, к шее мгновенно хлынула кровь, а живот скрутило от возбуждения, от собственных слов. Голодные глаза уже съедали его целиком. Но Артему это безумно нравилось. Он и сам был уже на краю того состояния, что вот-вот и сорвется. Тимур умел сделать все так, чтобы внутри аж зудело от ожидания. — Я… я очень сильно люблю тебя, Тим… — выдох, дрогнули ресницы. — Я тоже, котенок, — серые глаза чуть расширились от удивления на такие слова, член болезненно дернулся, а старший брат уже потянулся за новым поцелуем, обнимая хрупкое тело, — маленький мой, — в перерывах шептал Тим, — нежный… От каждого произнесенного слова у Артема учащалось сердцебиение. Распаленный этими словами, о которых так грезил по ночам, он даже в ответ ничего не смог вымолвить. Голова кружилась. Когда губы вновь оторвались друг от друга, серые глаза уставились на красивую ухмылку брата. Он уже ничего не видел и не слышал, словно завороженный, потянулся навстречу сам. Губы снова сомкнулись, теперь уже совершенно точно с чувством страсти и безудержного влечения. Влажно, глубоко, изучающе друг друга. Впервые Артем настолько сильно был активен в своих действиях. Ответно проникал языком в рот брата, сжимал своими ладонями затылок, зарывался в любимые густые волосы, ерзал на бедрах, чувствуя под собой твердый член. Казалось, они целовались уже вечность, но этого все равно было мало. Дыхания не хватало, а губы все продолжали цепляться друг за друга. Руки Тимура уже подцепили футболку, на мгновение он разорвал поцелуй, чтобы снять ее через голову младшего. Жарко. Так жарко, что можно расплавиться прямо сейчас. Между телами словно огонь полыхал, насколько волнующе, горячо и желанно. Они оба чувствовали, насколько сильно горели. Продолжая смазано вылизывать рот Артема, Тим снял футболку, позволяя теперь касаться и своего обнаженного тела. Ручонки младшего быстро спустились, поглаживая широкий горячий торс, вновь поднялись, трепетно изучая родное тело. И лишь, когда Тимур, огладив каждый сантиметр бедер, поднялся ладонями выше, к упругим ягодицам, он разорвал поцелуй. — Где твоя сумка? — голос хриплый, возбужденный. Оторвавшийся Артем будто даже не сразу сообразил, что ему говорили. Он с приоткрытыми губами все еще впивался глазами в близко находящееся лицо брата. Он неохотно повернул голову, взглядом находя сумку недалеко от дивана. Тимур так и бросил ее в гостиной. Проследив за глазами, Тим и сам увидел нужную ему вещь. Приподнявшись прямо с младшим на руках, он подтащил сумку, коротко шепнув на ухо: — Снимай. Юноша, словно его подменили, соскользнул на диван рядом, без какого-либо сомнения быстро стягивая свое белье. Мгновением спустя он уже сел обратно, покусывая губы в ожидании. Член стоял колом, волнительно подергивался, на розовой головке блестела капля. Артем был чистым, выбритым и гладким. По коже мгновенно расползлись мурашки. Тим уже успел капнуть смазкой на ладонь, растирая. Его взгляд напоминал взгляд животного. Еще минута, и он набросится на свою добычу. Артема это, кажется, не волновало. Он смотрел в ответ так податливо, что только подогревал это яростное желание брата овладеть им. Наконец, когда пальцы в смазке коснулись интимного места, Артем ощутимо дрогнул. Второй рукой Тим коснулся его члена, оглаживая мокрую головку, проходясь ненавязчиво по всему основанию. Другой рукой осторожно обвел анальное кольцо, заметив, как смущенно и боязливо смотрит Тёма. — Ты… входил туда чем-то, кроме пальцев? — Нет, — шепотом раздалось от юноши. — Боишься? — Нет, — снова смущенный шепот, сводящий с ума, — Хочу… Дрожащие ресницы, горячие цепляющиеся ладони, сбитое дыхание. Самое прекрасное зрелище. Показалось даже, что Тимур может спустить прямо сейчас, прямо в белье. Один палец вошел очень легко, почти беспрепятственно. Тёма звонко выдохнул, закусив губы. Взгляд отвел, спрятал от неловкости. Тим сразу понял, что младший подошел к подготовке основательно: он не только был выбритым и чистым, но и пытался самостоятельно растянуть себя. От этого голова пошла кругом, Тимур уверенно толкнул и второй палец, ожидая, нет, сильно желая услышать стон. Младший же лишь вздрагивал, поглаживал его широкие плечи и сдерживался от громких звуков, словно стыдясь их. Оно и понятно: они ведь сидели, глядя друг на друга, лицом к лицу. И в комнате горел свет. Не было интимной, тихой атмосферы, но было стопроцентное жгучее и страстное влечение двух тел. Совсем немного двигая пальцами, немного надавливая, Тимур покрылся еле заметной испариной, второй рукой потянулся к собственному члену, который уже пульсировал и горел от нетерпения. Торопливо освободив член, он заметил, как серые глаза опустились вниз. Замерев на мгновение, как бы намекая, Тим тут же добился желаемого. Ладонь Артема соскользнула с плеча, опустилась вниз, неловко охватывая широкий орган. Его пальцы задвигались, заскользили по основанию, сбивая с губ старшего брата томный вздох. Щеки от этого смущающе загорелись, но Тёма продолжил. Пальцы внутри уже чувствовали себя свободнее. Старший решил добавить третий, вновь сильнее растянул еще туговатый вход. Осторожно, чтобы не переусердствовать. Снова вздрогнул от поглаживающих ощущений на своем члене, и потянулся второй рукой назад, чтобы добавить еще смазки. Обильно наливая, он размазал вокруг, направил пальцами внутрь, уже собираясь проникнуть вновь, как услышал тихое: — Тим… — дрожащая ладошка медленно оглаживала головку чужого члена, пальцы умело задерживались на самых чувствительных местах. Артем хотел сказать, но не решился, только дрожал всем телом, прижимался ближе, горячо дышал прямо в шею. — Давай сам, — поднял карие глаза Тимур, поглаживая ягодицы, слегка направляя. Младший вспыхнул, чуть отстранился, закусив нижнюю губу. Его взгляд снова был направлен вниз. Приподнявшись, он направил широкий член ниже, случайно пройдясь мокрой головкой по своей промежности и вздохнув. Казалось, в комнате даже воздух стал тяжелее и горячее. Из последних сил Тимур вновь потянулся за презервативом и смазкой, решив слегка помочь. Торопливо открыл пачку, раскатав резинку по основанию, вновь капнул на член смазкой, нервным движением распределив ее, старший брат откинулся назад. Руки ожидающе поглаживали голые бедра, глаза пристально впивались, ловили перед собой все. Рука юноши скользнула назад, ухватилась за смазанный член, бедра старательно приподнялись, и головка, наконец, уперлась в нужное место. Неожиданно резко Артем опустил бедра вниз, насаживаясь на член, но с его губ тут же сорвалось болезненное: — Ай! — Тише-тише, — перехватил его бедра брат, вновь приблизившись и дыханием опаляя шею, — Куда так резко… — Я… я не знал… — пролепетал сбито Тёма, трясясь от нового болезненного ощущения. Головка уже полностью была внутри, а мышцы вокруг ануса начали слегка гореть. — Больно? — прошептал в шею парень, целую бледную чувствительную кожу. — Не… немного, — расслабился под поцелуями Артем. — Медленее… давай… — Тима уже изводило нетерпение, но он оставался в здравом уме, чтобы ждать столько, сколько потребуется. Осторожно, плавно и очень медленно бедра начали опускать вновь. Миллиметр за миллиметром горячий, пульсирующий член брата проникал внутрь. Артем полностью сосредоточился на этом ощущении, чувствовал, как его заполняет, как стенки напряженно раздвигаются, чтобы принять в себя все это. Как же долго он грезил, что это произойдет. И представлял, и описывал на бумаге, и видел во снах. Опустившись до самого конца, он обессилено опустил голову на широкое плечо, крупно дрожа всем телом. Тимур не спешил, хоть и был на пределе. Его тоже трясло от ощущений, он рвано дышал. Его ладонь легла на обнаженную поясницу, чуть поглаживая. Младший спустя пару мгновений поднял голову, осторожно поддался бедрами вверх, но на его лице тут же возникло удивление, а с губ сорвался стон. Откровенный, яркий, несдержанный. — Больно? — снова повторилось от старшего, впившегося глазами в приоткрытые губы. — Неп… непривычно… — сбито вырвалось, — Странно… Ха-х! Руки старшего не переставали касаться, заботливо поглаживали бедра, сжимали кожу, слегка помогая теперь дрожащему юноше приподняться. — Медленно, котенок… — Тимуру уже было сложно ждать, он делал это из последних сил, — медленно, давай… — шептал он. Руками направляя вверх, слегка задерживая в таком положении, Тимур вновь помог дрожащим бедрам опуститься. С губ Артема сорвался новый чувственный стон, он зажмурился с непривычки. Его ладони сжимали напряженные плечи брата. Тимур тоже не молчал, не сдержал голос, когда младший вновь поднялся и осторожно опустился, весь сжимаясь внутри. Конечно, ему было тяжело, новые болезненные ощущения пока не могли дать ему хоть каплю удовольствия, но он полностью сосредоточился на том, как член брата пульсировал внутри, проникал довольно глубоко. С мыслями, что Тимуру приятно, Артем либо чуть привыкнув, либо пересиливая себя, качнул бедрами уже увереннее. И снова. Вверх и снова вниз, плотно насаживаясь. Уже не замечал смущения, с губ сам по себе срывался стон за стоном. Полуопущенные ресницы проследили за сосредоточенным лицом старшего брата. Боже, как Тимур смотрел. Его взгляд был таким, словно он никогда в жизни не видел на своих бедрах ничего красивее и сексуальнее. Глаза горели, ловили каждое движение перед собой, улавливали каждый звук. Они столкнулись взглядами, оба словно пораженные всем происходящим. Пухлые губы потянулись к приоткрытому рту, сминая и заглушая голос Тёмы. Он двигался уже не так осторожно, промычав в губы. Бедра уже крупно потряхивало от напряжения, но он продолжал, поддерживаемый братом. Вверх, вниз, плотно, горячо, до дрожи в самом сердце. Разорвав поцелуй, Тёма не отстранился, лбом коснувшись лба старшего, ухватившись посильнее за его плечи. Новый взмах бедрами, новый срывающийся с губ стон. Член уже входил свободно, приятно, с пошлым мокрым звуком. Внутри же Артем чувствовал странное ощущение щекотки, которое раз за разом требовало пройтись там широким членом. В какое-то мгновение стало привычно и приятно ощущать это. Нарастающая волна неизведанного наслаждения только росла. Поймав это настроение, Тимур сполз чуть вниз по спинке дивана, чтобы самому начать двигаться. Поддавшись бедрами вверх, вогнал еще глубже, заставляя младшего чуть ли не скулить. Низким голосом произнес: — Нравится, как старший брат трахает тебя? Громко всхлипнув, Тёма все также крепко цеплялся ладонями, теперь полностью позволив управлять всем Тимуру. — Мх… Д-да! — дрожащий голос, — Еще… — как бы стыдно это не показалось, Артем уже не думал об этом, — Еще, Тим… Я хочу… грубо, — даже щеки свело от мурашек, — Пожа-ах! Пожалуйста! В эту же секунду Тимура словно прошибло насквозь, в глазах потемнело. Резким движением он поднялся, опуская младшего на диван спиной, нависая над ним сверху. За этим мгновенно последовал грубый толчок, от которого Артем широко раскрыл глаза и рот, выдающий развратный вскрик. Ощущение заполненности доставляло какое-то новое и странное удовольствие. А осознание, что они с Тимуром занимаются этим, что именно его член проникает внутрь, усиливало это удовольствие в разы. Он хватался за широкое тело руками, чувственно сжимая чужую кожу. Одной ладонью опираясь около головы, второй порывисто сжав шею младшего, Тимур продолжил грубыми движениями вбиваться в податливое тело. Стоны стали почти неслышными, открытый рот ловил воздух. Поджав колени ближе к себе, Артем почувствовал, как его внутри распирает от охватившего яркого ощущения. Кажется, член проходился прямо по простате. От того, как старший брат вел себя, младшего все больше и больше охватывала страсть. Серые глаза почти закатились от удовольствия, когда ладонью он проскользнул между двух тел, сжал свой требующий разрядки член. Рваные движения, мокрые звуки, тяжелое дыхание, увеличивающееся удовольствие. Это было похоже на безумие. Артем поверить не мог, что Тимур испытывает такую же эмоциональную и физическую страсть, но это не нужно было доказывать. Все было перед глазами: то, как внутри твердо, грубо и пульсирующе; то, как широкая ладонь сжимала шею, но все же ласково отстранялась, чтобы дать вдохнуть полной грудью. И, наконец, то, как Тимур смотрел на него из-под полуопущенных век. Карие глаза прожигали насквозь, не отрывались ни на мгновение, не представляли перед собой никого другого, а жадно цеплялись за картину перед собой. Тимур однозначно чувствовал всю ту же запретную, но такую сладкую связь, которую они уже даже при общем желании никогда не смогут разорвать. Грубые толчки, сжимаемая крепкой рукой хватка на горле, рваные движения ладони на собственном члене, вид такого возбужденного, прожигающего взглядом Тимура заставили Тёму поддаться растущему напряжению. Он весь сжался, прикрыл глаза от головокружения, а по телу пронесся сладкий и медленный оргазм. Теплая сперма капала куда-то на живот, кажется, даже попала на участок груди. Пока в голове все звенело, внезапно стало легче дышать. Тимур обеими руками оперся на диван, заключительными движениями вбиваясь в пульсирующие стенки. Его также быстро настиг пик. С губ сорвался томный стон, который Тёма пытался расслышать через заложенные уши. Замедлившись, старший закончил в презерватив, все еще оставаясь внутри. Горячие освобожденные дыхания переплелись, пока братья приходили в себя. Взгляды, наполненные чувством поражения друг перед другом, искрящие любовью, не отрывались. Всю ночь, как и обещал, Тимур не отпускал младшего. Они беспрестанно целовались, сплелись в каком-то безумии, позабыв обо всем на свете. И о том, что они должны были быть братьями, и о том, что завтра рано или поздно настигнет их. Увлекшись вновь разгоревшимся желанием, они занялись сексом еще раз, много целовались, не переставали ни на секунду касаться друг друга, пока сил хватало. Тим заботливо помог дрожащему ногами Артему в душе, снова целовал его по пути в кровать, подхватив на руки, нежно смахивал волосы со лба, когда они уже лежали в постели. Артем же смотрел с такой любовью в глазах, что Тимур готов был положить к его ногам весь мир. Все, что так долго оставалось недоступным, несбыточным, наконец, случилось именно в этот вечер. Безмолвное признание, что они целиком и полностью принадлежат друг другу. И что бы ни случилось, они будут рваться друг к другу через любые тернии. Обессилено расслабившись в постели, Тимур наблюдал за тем, как устало Артем закрыл глаза, и как светлеет небо за окном. Также быстро сон настиг и уставшего Тимура, который покрепче сжал в объятиях разгоряченное родное тело. Он уснул в сладких мыслях о том, что навсегда все останется вот так. *** Через пару часов Артем открыл глаза. Его все также обнимали крепкие руки, и в первое мгновение он даже поверить не мог, что находится рядом с Тимуром. Счастье моментально заполнило каждую его частичку внутри. От вида расслабившегося спящего брата рядом юноша даже захотел расплакаться. Однако пришлось осторожно выпутаться из объятий, потому как в горле пересохло. Очень сильно хотелось пить. Как мышонок, Тёма тихо шмыгнул на кухню в чужой и еще непривычной квартире. Когда он вернулся, вновь оглядывая темные густые ресницы, красивое лицо брата, взъерошенные темные волосы, в сердце закралась тревога. Привыкший за несколько дней к стрессу организм теперь попросту не мог расслабиться. Сон не шел. Да и Артем не мог спать, пока не знал, что их ждет. Потянувшись к своему телефону, он включил устройство. Рано или поздно разговор с матерью должен был состояться. И Артем был к нему готов. *** Утро встретило Тимура страхом. В объятиях уже не было теплого родного комочка, а простынь рядом оказалась холодной. Это заставило его мгновенно приподняться. Из спальни можно было увидеть часть кухни, где все также было пусто. И пока парень пришел в себя ото сна, сердце уже целиком охватила паника. Не приснилось ли? Легкое осеннее дуновение ветра заставило горячую голову повернуться в противоположную сторону от выхода. Балконная дверь была приоткрыта, ветер играл с прозрачной занавеской, а на самом балконе в одной футболке стоял Артем. Он не видел проснувшегося, потому что стоял к нему спиной. Но до Тимура донеслось, что младший разговаривал с кем-то. В его руке он заметил телефон. Жадно и со страхом прислушавшись, Тим уловил слова: — …не вернусь домой. Спокойная, умиротворенная интонация подтолкнула к мысли, словно Артем разговаривает с каким-то другом, однако все тут же разбилось: — Мам, я обещаю, но не забудь и про мои условия. — Пауза, — Хорошо. Пока. За то мгновение, пока Тимур пытался представить логическую картину у себя в голове, Артем незаметно шагнул в комнату. — Ой, — глаза чуть расширились, — Напугал. Я разбудил тебя? Теплый заботливый голос, его домашний вид и спокойное умиротворенное выражение лица окончательно привели Тимура к непониманию. Разве он только что не исчез из квартиры, как показалось в первые секунды пробуждения? Разве сейчас они не должны ожидать проблем, непосильно сдавливающих по сей день? Разве все поменялось? Растерянными глазами Тимур впивался в брата, пока тот не шагнул к нему, забираясь с ногами на кровать. — С кем ты говорил? — тревожно раздалось от брата. — С мамой. Мы… все решили. Сердце болезненно сжалось. Несмотря на уже услышанные отрывки фраз, Тимур волнительно ожидал услышать это решение. На мгновение на лице младшего возникла морщинка тревожности, словно он готовился сказать что-то важное: — Тим… ты же не будешь против, если… — небольшая пауза сомнения, — если я буду жить с тобой? Карие сонные глаза расширились от удивления, впиваясь в Артема. — Что? — Тимур поверить не мог в то, что услышал. Как это возможно вообще? Артем ласково улыбнулся, разглядывая потрепанного после сна брата. Он сидел с обнаженным торсом, смотрел в ответ ошарашено, словно ему сообщили, что он выиграл в лотерею. А может ли вообще быть такое, что решение проблемы прийдет не через бой, кровь и слезы, а через один решающий все разговор? Когда ты уже готов был к серьезным препятствиям, к тому, что тебе снова и снова будет больно, неужели… возможно что-то иное? — Я победил, — счастливо сияли серые глаза, — Дома меня уже никто не ждет, — с долей горечи произнес он, — Но ко всему этому было добавлено миллион условий… Как? Тимуру показалось, словно он еще спит, но это было не так. Разве могло быть всё так просто? — Что за условия? Подожди… — все еще не понимал старший, — Так… она не собирается ничего делать? Неужели все правда решилось вот так? Это было настолько неожиданным, словно ненастоящим. Неужели все их страдания могли завершиться так резко? Да, порой все самое простое оказывается очень сложно принять. — Нет, за эти несколько дней она уже была готова смириться, и я ее убедил, — начал говорить Тёма, — Да и, правильно мне Игорь тогда сказал, какая к черту полиция? Что они сделали бы? У нас даже секса не было… — негромко рассуждал он вслух, — к тому же, мне восемнадцать уже через несколько месяцев. Я бы… я бы не смог вот так дальше жить с ней, как и она со мной. Тимур слушал его, не отрывая глаз, с открытым от шока и восторга ртом. Как до сих пор он сам не понял настолько очевидной вещи, что мать и в самом деле не будет выносить эту «проблему» дальше семьи? На что можно было бы написать заявление? За насилие? Его не было. За моральную травму? Кто еще тут травмирован, тоже непонятно. Единственное, что до сих пор волновало, так это то, что правду может узнать отец. Но Тимур отбросил все эти мысли сразу же, потому как думать об этом совсем не хотелось. — Что за условия? — повторил он свой вопрос, ожидая услышать подвох хотя бы здесь. Артем нахмурился, фыркнув, словно это была самая отягощающая часть. Хотя, честно признаться, какими бы не были эти условия, юноша, не думая, пошел бы на все. — Она будет следить, чтобы я ни одного урока в этом году не пропустил. И, если не поступлю на бюджет, то перееду обратно… — юноша выдал это, словно что-то невозможное, трудное для выполнения. Камень рухнул с тяжелого до сих пор сердца. Тимур не выдержал, звонко рассмеялся на то, как младший преподнес эти «тяжелейшие условия». Внутри же росла легкая, трепетная радость, которую сложно было осознать и принять так сразу. — Да ты теперь у меня круглые сутки за уроками будешь сидеть, — порывисто Тим повалил податливое тело на мягкую кровать, наваливаясь сверху от переполняемого счастья. — Что? Не-ет! — возмущенно выдавил Тёма, — Хрен бы с этими уроками, — шепнул он, упираясь руками в напирающего сильнее Тимура. Старший же широко улыбался, смотря сверху вниз. Впервые за эту очень долгую неделю его сердце было взволновано из-за чего-то настолько хорошего, а не наоборот. — Я не шучу, — двинул он бровями, — Я буду строг. Порывисто наклонившись, он уже целовал черную голову, которая все еще возмущенно, но в шутку болтала: — Я тогда обратно съеду лучше… По комнате разлился счастливый смех, сменившийся звуком поцелуя. Тимур не мог до конца понять мотивов матери, и не знал, что будет дальше, но сейчас позволил себе расслабиться в объятиях теплых и родных рук. Почему Лиза вдруг решила дать им некую «свободу», тоже было неясно. Ясным в данный момент было лишь одно. Что два, бьющихся в унисон сердца сейчас были переполнены трепетом, счастьем и любовью. — А я в ответ взял с нее обещание, что она ни за что больше не будет обвинять тебя в случившемся и не расскажет папе, — добавил тихо Тёма, поглаживая руку брата, обнявшую его. — Как она пошла на это? — задумчиво спросил старший, глядя в потолок. Ему показалось это несколько обидным. Все-таки с матерью они теперь не будут в прежних отношениях. Да и в целом ничего не будет прежним. Все резко и бесповоротно поменялось из-за того, что их тайна перестала быть тайной. — Разве у нее был выбор? — тихо шепнул Тёма, — Я думаю, что она с самого начала знала, что это не было никаким принуждением… — горькие, но правдивые слова сорвались с губ. Тимур все также молча лежал, тяжелые мысли заполняли его голову. Сложно было принять это. Их новое устройство. Даже несмотря на то, что они очень сильно хотели воплотить его в жизнь. — Я ведь… — продолжил Артем, — сразу же после твоего ухода дал понять ей, что все это неправда. Мы каждый день ругались, спорили… После небольшой паузы юноша вновь продолжил: — Знаешь, Тим… — ладонь медленно поглаживала предплечье, Артем прижался чуть ближе, — Несмотря на то, как мне было невыносимо в тот день… твоя жертва многое для меня значит. Наконец, старший перевел взгляд на юношу. Его брови чуть сдвинулись, губы удивленно приоткрылись еще до того, как он сформулировал и выдал: — Кажется, я никого и никогда так сильно не любил. Прости за… за всё, что причиняло тебе боль из-за меня, — мгновением спустя он уже прижал к себе тронутого такими словами брата, — Я больше не допущу, чтобы хоть кто-то посмел обидеть тебя… Артем дрогнул, крепче обвил руками чужой торс, а на его глазах, которые были спрятаны из-за близости двух тел, появились слезы облегчения и переполняемой радости. Так, в самых ценных и дорогих объятиях лежали двое братьев. От них мог отвернуться хоть весь мир, но, однозначно, они никогда бы не отвернулись друг от друга. В комнате, где сейчас витала атмосфера самой настоящей любви, еле слышны были звуки нежных и трепетных поцелуев. А если прислушаться еще глубже, можно было и уловить два совершенно счастливых сердцебиения… Конечно, эта история, где «запрещено так любить», закончилась для них не так просто, как может показаться на первый взгляд. Им еще через многое предстоит пройти, многое узнать друг о друге, со многими потерями смириться. Однако, разве счастье не стоит дорого? Разве можно было бы променять его на что-то другое? Если бы их спросили, пойдут ли они на это еще раз, отмотав время назад, то каждый бы стопроцентно ответил: «Да». Послесловие. *** Артем будет усердно учиться, а Тимур и вправду не слезет с него, пока не увидит дельного результата. Неизвестно, получится ли у него поступить в университет, как изначально и планировалось, но Тим решительно настроен сделать все, что в его силах. *** Когда Артем приезжал за некоторыми вещами, ему было очень тяжело морально. Домой не хотелось заходить от слова совсем. Стены стали чужими, плохие воспоминания его «заключения» еще не выветрились из памяти. Лиза же вела себя отстраненно, что тоже доставляло большой дискомфорт. Но, будем честны, без каких-либо жертв эта история не могла бы закончиться хорошо. Страдал, но не показывал этого, и Тимур, потому как с матерью пока не складывалось никаких отношений, кроме натянутых. *** Игорь благополучно съехал от мамы через полгода, когда нашел себе девушку. Гораздо удобнее было жить рядом с учебой. За эти месяцы он сильно повзрослел, научился брать на себя такую ответственность, которая многим и не снилась. Нерешенным вопросом оставалось лишь то, откуда ему капали деньги на съем жилья. *** Данил тоже вновь вынужден был переехать. С той работы, где он и нашел любовницу, пришлось уйти. Зато давнее дело, которые он начинал несколько лет назад со своим другом, пошло в гору. Это позволило ему взять в ипотеку еще одну квартиру, которую он планировал подарить сыну. Для Лизы и младших сыновей он также предусмотрительно оставил весь дом, который по стоимости превосходил любую квартиру в несколько раз. Итак, окунувшись в бизнес с головой, он пока был одинок и свободен от всего другого. Лиза сменила работу, старалась восстановиться морально, ведь ее личная жизнь тоже должна была в кой-то веке наладиться. Ставить точку, сдаваться, опускать руки из-за потрясений, которые чередой свалились на их семью, она не собиралась. Принять то, что ее оба сына теперь вместе, она, конечно, не могла. Но на какое-либо решение «проблемы» у нее пока не было никаких моральных сил. И никакого варианта, кроме смирения, она, к сожалению или счастью, выбрать не могла.