Запрещено так любить.

Оставшись в комнате в пустом и до боли раздирающем одиночестве, Артем даже перестал реветь, прислушиваясь теперь к звукам снаружи. Нет, рыдать от пережитого стресса, от страха хотелось безумно, но он лишь тяжело дышал, всхлипывал грудью, прислонившись ухом к двери. Самым странным оказалось то, что за дверью его комнаты было абсолютно тихо. Где крики матери? Где драка? Только что в их комнате был полнейший хаос, а сейчас так тихо, словно это было неправдой. Все тело трясло, он не мог стоять на ногах, они казались ватными. Поэтому, опустившись на пол, Тёма продолжал вслушиваться. Ни единого звука. Тишина заставила его накрутить себя всевозможными мыслями. Мама с Тимуром решили так пошутить над ним? Она была в курсе? Или она от шока убила Тимура? Но чем? Так быстро и бесшумно, он не сопротивлялся? Из-за стресса абсурдные догадки лились рекой в его голове, пока он не услышал совсем отдаленно звук хлопнувшей входной двери. Сердце больно ударилось о грудь, он подскочил, уже догадываясь о самом худшем исходе. Словно чувствовал его приближение. Молниеносно открыв дверь, сбежав на первый этаж, он наткнулся на плачущую мать. Внутри что-то больно дернулось, закружилась голова. Лиза ревела также, как и он сам несколько минут назад в своей комнате. В голос, полной грудью всхлипывая. Такой он ее еще ни разу в жизни не видел. По красным мокрым щекам вновь и вновь стекали слезы, лицо было перекошено от боли, волосы растрепанны. Женщина старалась закрыть лицо ладонями, но когда увидела сына, перестала это делать. Лицо ее приобрело выражение еще более вымученное. — Тёмочка, — вырвалось у нее из груди, — милый мой, — оказавшись рядом, она обхватила его лицо трясущимися руками. Несмотря на глухую боль в груди, которую приносила такая картина, Артем все еще озирался по сторонам, обводил каждый угол дома в поисках. — Мам, где он? — по щекам также прокатились две большие слезинки, ком в горле мешал нормально говорить. — Он тебя не тронет больше, Тёма… Тёмочка, — взгляд таких же сероватых глаз смотрел на Артема с болью и сожалением, — Обещаю, — сильно прижали к себе руки матери. Артём громко всхлипнул, пугаясь этих слов, обезумевшего взгляда, снова и снова ища глазами по комнате и коридору. — Где Тимур, мам?.. — вновь на автомате сорвалось с губ. — Он уехал, уехал… — продолжала нервно поглаживать по голове женщина, думая, что ее сын плачет, скорее, от облегчения. Ее настолько шокировало увиденное, что она и не думала о каком-то ином варианте их «отношений». Тимур заставил, так оно и было. Он принудил ее маленького глупого Артема к таким действиям. Артем просто боялся сказать. Будто младшему не было семнадцати лет, будто он не понимал, что происходит, как это неправильно. Будто он все еще маленький ребенок. Именно так видела это Лиза, пока ее слепую надежду не разрушили слова: — Мам, он не заставлял меня, — горький всхлип, рвущийся прямо от сердца, — Я сам так хотел, первым… Прости меня… Слова Артема звучали искренним признанием, словно он извиняется не за содеянное, а за всё и сразу. За то, что оказался плохим сыном, за то, что полюбил своего старшего брата слишком сильно, за то, сколько боли принесло все это. Он высказал это с полной надеждой: вот сейчас-то он расскажет все, как есть, и мама простит его, простит Тимура. Все вернется обратно. Тимур вернется обратно. Такими были мысли и надежды Артема, но их тоже грубо разрушили в одно мгновение. Лиза отстранилась, все еще держа его за голову, посмотрела как-то совсем пугающе, словно увидела приведение: — Что ж он с тобой сделал? — губы поджались, даже слезы прекратились на мгновение, в глазах скользнула злость, — Тебе не за что извиняться! Расскажи мне… хочешь, мы накажем его, я скажу в полицию, я скажу отцу… — Нет-нет-нет! — от испуга Тёма даже вырвался из объятий женщины, отшатнулся назад, — Не смей никому говорить об этом! — страх за брата перегородил все остальное, — Он ни в чем не виноват! Вырываясь, юноша практически мгновенно поднялся по лестнице, открыл дверь в комнату брата, ошарашено оглядываясь. Внутри стало так пусто и больно, потому что в комнате будто бы никто уже и не жил. Казалось, только сегодня Тимур ночевал здесь, чувствовался его запах, но все вещи лежали так аккуратно, словно это гостиничный номер, который покинул последний посетитель. Личных вещей почти не было. — Он не мог так быстро собраться! Где он, мама?! — кричал от боли Артем, глаза плохо видели из-за слез. — Артем… — Лиза уже стояла в проходе, видимо, рванув вслед за сыном. Ее выражение лица было страшным. Даже сложно было понять ее эмоции: растерянность ли, злость, или она в эту же секунду сходила с ума от непонимания всей ситуации. — Куда он поехал? — очередной горький всхлип, — Я поеду за ним! — от бессилия ноги снова подкосились, юноша присел на пол, продолжая смотреть на пустую комнату. — Артем, — брови серьезно сдвинулись, будто в мысли женщины закралось что-то близкое к истине, — Его вещи уже были собраны, — это казалось очень странным, но несколько минут назад Лиза даже не успела и подумать об этом, — Он знал, что так получится? — она осторожно шагнула к сыну, садясь рядом, — Что он с тобой сделал? Он запугал тебя? — Мам, ты не слышишь? — умоляюще посмотрели красные зареванные глаза, — Ни-че-го! Я его люблю не как брата… Мы с ним… Заикающийся и плохо соображающий юноша был грубо перебит: — Запрещено, — на мгновение во взгляде женщины показалась злость, даже некоторая жестокость, — Запрещено так любить, ты слышишь? Серые глаза уловили эту злость, рот Артема приоткрылся, чтобы начать спорить, но он так и не смог ничего сказать. Да и уже не нужно было, потому что Лиза через мгновение снова резко начала плакать, тяжело поднявшись с пола: — У тебя, наверное, стокгольмский синдром… — всячески старалась убедить саму себя Лиза, — Ничего, это ничего… мы тебе психолога найдем, милый, — голос был тихим, будто она правда говорила это сама себе, уже не смотрела на сына, — Мой бедный мальчик, что ж он натворил… Ничего, все можно вылечить, подправить… Уши словно заложило. Артем смотрел ошарашено на мать, которая выдает такие страшные слова. Какой синдром? Какие психологи?! Он это начал! Он сам это начал! На мать было правда страшно смотреть. Словно она сошла с ума, обезумела от происходящего. Ее моральное состояние итак было подкошено разводом, еще и такое свалилось на голову. Но слова все равно ранили, все равно заставляли Артема обижаться на ее реакцию. Она его не поймет. Она никогда не поймет. Неужели все правда кончено? *** Бессонные сутки длились будто вечность. Тимур трубку не брал, а после нескольких часов дозвона на том конце и вовсе раз за разом звучало «абонент временно недоступен». Страх дошел до какого-то сумасшествия. Серые взволнованные глаза тупо и безжизненно смотрели в светающее за окном небо. С ним же ничего не случилось? Почему он не может позвонить или написать? Из комнаты выходить было страшно. Там мать, которая наговорила вчера пугающих вещей. Страшно было и в глаза ей смотреть на самом деле. Вчера в истерике Артем не думал об этом, а сейчас вот страшно. Интересно, его погонят в школу, если он не выйдет из комнаты сам? В школу он явно пойти не сможет. Да тут в себя бы прийти от стресса, какая там школа вообще. Снова в трубке слышится отдаленное «недоступен». И так минута за минутой. Тревожное ожидание непонятно чего уже давит с такой силой, что не вдохнуть. Артем даже не замечает, как время уходит, и близится уже семь утра. Пугающий стук в дверь заставляет вздрогнуть от неожиданности. На пороге появляется какая-то совсем поникшая мать. Глаза словно неживые, под ними тяжелые серые мешки. Она, видно, тоже не спала сегодня. — Тёмушка, мне на работу нужно. Ты вообще спал? — слова кажутся сейчас такими неестественными и странными, — Я взяла тебе больничный пока что… Сегодня за тобой присмотрит Игорь. Дверь так же тихо закрывается, словно никто и не заходил. А вот последнее предложение заедает в голове. Значит, Игорь уже в курсе? Да как теперь вообще выйти из комнаты? Абсолютно все кажется чужим, враждебным. Родные мать и брат кажутся теперь врагами, привычные стены дома теперь сдавливают, воздух вокруг душит. Но хотя бы от мысли о том, что не нужно идти в школу, мозг снимает с себя часть нагрузки. Артему даже удается заснуть на какое-то время. Пробуждение не дарит ни успокоения, ни сил, ни облегчения. Ничего, кроме обострившего внутри свежего переживания. На часах пять вечера. Экран телефона пуст, а значит, Тимур не перезвонил и не появился в сети. От этого внутри все сжимается в липком страхе. Неизвестно, сколько времени Артем так пролежал, глядя в потолок. Голод дает о себе знать мгновенно, как только Тёма приподнимается с кровати. Мысли о еде вызывают только тошноту, но заполнить пустой желудок нужно хотя бы водой. В сердце теплится надежда, что Игорь у себя в комнате играет в компьютер, и ему абсолютно плевать на произошедшее. Пока ноги тихо ступают по лестнице надежда все еще не покидает юношу. Что ж, бог снова и снова разбивает все, на что он там надеялся. Смешно ему? Игорь сидит за кухонным столом в абсолютной тишине. Даже как-то странно выглядит. Горит на кухне только подсветка, а на улице совсем немного уже начинает смеркаться. Они безмолвно переглядываются. Атмосфера такая гнетущая, словно кто-то умер. На автомате ноги продолжают шагать к холодильнику. И только тогда, когда холодная вода стекает внутри, вызывая неприятные мурашки, Артем оборачивается на родного брата. По взгляду ясно, что он все знает. — Как ты? — тихо произносит Игорь. — Отвратительно, — не врет Артем, молчит еще несколько мгновений и продолжает, — Что… — слова находятся с трудом, — что мама сказала тебе? — Что застала вас за… — по тревожному взгляду и хмурым бровям ясно, что ему тоже сложно подбирать слова. Бритая голова опускается вниз. Он так и не смог сказать. Молчание почти такое же тяжелое, как и мысли в голове. Сложно сформулировать оправдание, сложно собрать слова в предложения, чтобы объяснить все. Артем усиленно думает, но в итоге начинает говорить сердцем, как чувствует: — Ты, скорее всего, не поймешь меня, но я должен сказать. Он не заставлял меня, — говорить такое другому брату слишком тяжело и смущающе, но Тёма делает усилие над собой и продолжает: — Скорее, это я заставил его сдаться. Мне уже очень давно… — тушуется снова, — Давно я не считаю его никаким братом. Игорь слушает внимательно, смотрит, но во взгляде читается настороженность. — Я стопроцентный гей, начнем с этого, — чуть краснеет Тёма, опуская голову, — И Тимур для меня — человек, которого я… люблю… если можно так сказать… Разве любить запрещено? — поднимаются его глаза в надежде, — Никому от этого хуже не стало. Попытки оправдаться уже и самому Артему кажутся смешными и нелепыми в их-то ситуации. Он тушуется. — Я знаю, — после короткого молчания быстро продолжает он, — знаю, что все это звучит, как полный абсурд со стороны, но не торопитесь сдавать меня в психушку, ладно? Конец заминает глупой шуткой, взволнованно ждет реакции. А вдруг хоть кто-то окажется на его стороне? Но Игорь молчит, не реагирует даже на последние слова, словно переваривает сказанное. Он не удивлен, но очень серьезен. — Ты прав только в одном, — наконец раздается от него, — Что я никогда тебя не пойму. Взгляд холодный. Вновь Артем сжимается под чужими глазами, ежится. Неприятно слышать такое от настоящего брата, но его можно понять. В отличие от Артема с этой безумной любовью Игоря можно понять. Только вот от осознания и понимания других самому Артему от этого не легче. Как будто кошки внутри не то что царапают, а уже вырывают целые куски. — Я-ясно, это… это понятно… — выдыхает нервно Тёма, — Можешь только сказать, пожалуйста… — последняя попытка, — Куда он поехал? Брови жалобно сдвинулись. Ему необходимо узнать. Он должен быть хотя бы в курсе того, что с ним все в порядке. Что его не убил отец, что его не забрали в полицию или к чертовым «психологам», как бредила мать. — Я не знаю, — рушит все ожидания Игорь, его голова опускается к рукам, выставленным на столе. Видно, что не врет. А если бы знал, сказал бы? Мать стопроцентно запретила бы говорить. — Ты звонил ему? Он хотя бы жив? — выдавливает из себя последние слова Артем. Понятное дело, что тема не из приятных, что Игорь не хочет даже думать об этом. — Он недоступен. Да и что с ним случится? — это звучит так легко, что Тёма даже выдыхает на мгновение, — Думаю… — внезапно продолжает брат, — Сейчас ему не до разговоров. Слова почему-то успокаивают. Несильно и ненадолго. Но страх внутри уже не липнет неприятным сгустком. *** Три серых и мрачных дня. Бессонные ночи, пустота внутри. Чувства одиночества и предательства бьют так, что хочется сдохнуть. Уже не так страшно, потому что Тимур все-таки показался в сети. Но почему он не берет трубку? Почему не перезванивает? Почему не отвечает ни на одно сообщение, черт возьми? Артем поблекшими глазами смотрит в телефон, перебирает редкие фотографии, на которых запечатлен старший брат. Ощущение такое, что это все было в прошлой жизни. Три гребаных дня. Неужели сложно хотя бы написать, что все кончено? А если правда кончено? В очередной раз по щекам начинают катиться слезы отчаяния. Сколько еще продлится это сжирающее состояние? Артему уже кажется, будто он не живой. Есть не хочется, пить не хочется, горло пересохло, губы потрескались, голова не перестает гудеть, постоянно тошнит. Хорошо хоть мать ни слова не сказала про школу, так и позволяет сидеть дома. Может, покончить с собой? Эти мысли закрадываются незаметно, словно не всерьез. Но всякий раз, когда Артем прикидывает, смотрит на свои запястья или шею, в голову лезут воспоминания. Воспоминания чужих пальцев, нежные прикосновения. Поцелуи Тимура в шею в их «первую» запретную ночь. Поцелуи после и всякий раз на ночь. Каждый раз вспоминая, Артем подрагивает от приятных мурашек. Но только они прекращаются, снова возвращается удушающее и больное состояние. На экране возникает знакомый до тошноты мессенджер, прочитанные, но оставленные без ответа сообщения. Тимур читает. Но ни слова в ответ. Ебаный эгоист! Так нельзя. Так несправедливо. Артем заливается слезами, в порыве включает голосовую запись, чтобы высказать все наболевшее. — Ты чертов эгоист, Тимур! Почему так сложно ответить мне хоть что-то?! Знаешь, как мне тяжело и больно здесь находиться?! — задыхается от слез, — Почему! Почему ты оставил меня? За что?! Просто объясни мне, за что ты так поступаешь со мной?.. Горькие всхлипы не дают говорить, Артем воет на всю комнату, заливаясь отчаянными слезами, но запись не выключает. Он еще не все сказал. — Если в тебе осталась хоть капля любви ко мне, прошу, ответь… — совсем тихо доносится сквозь пелену истерики, — Ответь, пожалуйста… Я очень скучаю, Тимур, — плач не останавливается, рвется из груди вновь и вновь, — Я так скучаю по тебе… Через пару тяжелых вздохов он машинально все-таки нажимает «отправить». Вряд ли он прослушает. И Артем не будет переслушивать. Но нужно хоть куда-то деть эту боль. Хоть куда-то вынести. Молчать невыносимо. Продолжает реветь, обхватив себя руками, спрятав телефон. И даже не старается делать это тише, плачет в полный голос. И плевать, что третий час ночи, плевать, что все услышат. Пускай слышат, как ему больно и одиноко! И, действительно, в комнате через пару минут оказывается мать. Она выглядит уставшей, словно уже привыкла к этим истерикам. Видит это за три дня уже не в первый раз. Но если в первые разы она старалась успокоить, помочь, то сейчас, кажется, ее это только злит. Артем чувствует, как они отдаляются друг от друга. Как с каждым их разговором непонимания становится только больше. Почему ей просто сложно отпустить его? Почему она решила, что ему нужно помогать справиться с этим? А если отпустит? Скажет, как и Тимуру, уебывать, куда вздумается, то… Куда он пойдет? Он даже близко не знает, где Тимур. Куда ему, черт возьми, идти?! Безысходность, боль душат вновь и вновь. Мать что-то пытается сказать, но в ее сонных словах как будто нет искренности. — Отпусти меня к нему! — машинально хватает руки матери Артем, — Отпусти, пожалуйста! Ты же знаешь… — всхлип, — знаешь, где он! Мать ошарашено смотрит, замолкает мгновенно и даже, кажется, вздрагивает. — Ты с ума сошел? Холодно звучит. Ей тяжело и ненавистно это все. — Может, лучше врача… — Замолчи! Хватит! — отстраняется резко юноша. Как же его уже достала эта мантра про врачей, психиатров и больницы. — Почему вы все ведете себя, как ебаные эгоисты! Глаза Лизы смотрят жалобно, но в них через мгновение появляется злоба. — Скажи мне его адрес! Скажи! — продолжает истерить он, — Ты стопроцентно знаешь! — Артем, успокойся сейчас же, — старается из последних сил женщина. По эмоциям на лице видно, что это крайние остатки терпения, — Что тебя так завело? Он звонил или писал тебе? Вопрос задает не случайно, но что за ним скрывается, Тёма даже и предположить не может. Лиза прокручивает в голове свои же слова: «…исчезни из нашей жизни». Да, именно так она говорила Тимуру. Она до сих пор хочет верить в то, что виноваты не оба. Что виноват только один. — Господи, да как же ты меня достала! — рвется из Тёмы в перерывах от слез, — Почему ты делаешь акцент только на него?! Открой уже долбаные глаза! — кричит так, что, наверное, на соседней улице слышно, — Ты выгнала не того сына! Не того! — рваных всхлип, — Поверила в его идиотскую подачку, лишь бы самой быть спокойнее! Тот, кто все это начал, был я! Я, мама! Я — отвратительный сын! — истерика перерастает в агрессию, какой в Тёме не было еще ни разу. — Закрой свой рот, — мать смотрит страшно, пугающе, но Артем уже ничего не боится. — Не закрою, — в ответ точно такой же разъяренный мокрый взгляд, — Я хочу уйти отсюда… Я хочу к нему! Он не успевает закончить, мать снова поднимает руку. Ладонь звонко врезается по щеке, задевает губы, с которых слетала ненавистная правда. Место удара тут же начинает жечь. Она не хочет верить, не хочет участвовать в этом сумасшествии. — Закроешь, Артем, — ее ладони грубо хватают за ворот футболки, но у Тёмы уже нет сил боятся. У него нет сил ни на какие эмоции, — Закроешь и будешь молчать! — выплевывает она, — Я не собираюсь потакать вашей грязи, которую вы развели у меня за спиной. Мне плевать, кто в этом виноват. Все остается так, как есть! Ты понял?! — грубо трясет, даже не замечая, что Артему уже очень и очень тошно. — Убери… руки, — все, что может выдавить он напоследок. Лиза вылетела из комнаты, оставив его плачущего на полу. Игорь слышал все от и до. Еще бы можно было не услышать таких криков. Он, честно признаться, побоялся за состояние младшего и все-таки решился зайти к нему, несмотря на все вылетевшие сгоряча слова. Сейчас, что Тимур, что Артем, что мать в его глазах были, словно злодеи из фильма. Все не правы. И все не способны посмотреть дальше своего носа. Тихо заглянув в двери, он обнаружил Артема сидящим на полу около кровати. Тот смотрел пустым взглядом перед собой, слез не было, но старые еще не высохли на лице. Игорю не хотелось ничего говорить, не хотелось помогать Артему, потому что вся эта ситуация была для него полным разочарованием. Но смотреть на такое состояние младшего было страшно и жалко. Он молча помог забраться ему на кровать и обнаружил, что Артем буквально горит. Лоб, щеки, шея, даже руки пылали от температуры. Отключился Тёма, оказавшись на кровати, довольно быстро. Как оказалось на утро, он сильно заболел. Еще бы. Такой стресс подействовал на организм довольно ожидаемо. Мать была занята работой, ее теперь не было дома почти целый день, приезжала под вечер. А вот Игорь в связи с произошедшим колледж эти дни не посещал. Так и получилось, что ему пришлось взять на себя роль сиделки. Но не сказать, что его это тяготило физически. Только немного морально. В обед, когда младший пробудился от тяжелого болезненного сна, он даже руки не мог поднять от бессилия. Сколько он уже не ел? Игорь, как самая настоящая любящая мамочка, сварил бульон, проветрил духоту в комнате, немного прибрался и даже накормил Тёму с ложки. Но как только бульон был отправлен по назначению, юноша вновь опустился на подушку и уснул, не проронив ни слова. Дабы не мешать сну и не заразиться, Игорь все также молча поднялся, убрал посуду и ушел к себе. Задания, которые давали по учебе, никто не отменял. Но в очередной раз сев за «уроки», Игорь почувствовал вибрацию телефона в кармане. Обычно в это время звонила мать, чтобы узнать, все ли сейчас в порядке дома, но сейчас на экране неожиданно высветился номер Тимура. И правда неожиданно. Игорь принял вызов с некоторым волнением. — Да? — Привет, — послышался голос старшего брата. А что говорить? А как с ним разговаривать после того, что произошло? А если все это правда, от которой, честно говоря, Игорь хотел сбежать любым способом? Неловкость и недоумение граничили со злостью на брата. Если правда, то как он вообще способен был такое сотворить? Ладно Артем, ему еще можно простить, спустить с рук в силу возраста, но Тимур?.. — Привет, — словно осторожно ответил Игорь спустя небольшую паузу. Тимур молчал несколько мгновений, будто подбирая слова. О чем думал он, о чем переживал, как переносил все произошедшее, никто не знал. — Ты… ты ведь уже знаешь, да? — интонацию сложно было уловить по телефону, голос казался тихим, но, кажется, в нем были нотки отчаяния, стыда. — Знаю, наверное? — нерешительно выдохнул Игорь, будто ожидая услышать, что это все неправда, — Мама сказала мне… — Что сказала? — Что когда зашла в комнату, Артем был на коленях и… — он не смог произнести, сжимая челюсти, — Блять, скажи мне, ей правда не показалось? Тимур с тяжелой паузой нервно выдохнул в трубку. — Нет. Набьешь мне ебало при встрече, ладно? — это звучало серьезно, без доли смешка, даже как-то отчаянно, — Я забыл кое-что важное дома, но приехать не смогу, сам понимаешь… Я скину адрес? — Да, — Игорю так сложно было отвечать, но машинально он согласился на просьбу. А нужно ли было соглашаться? Какое-то чувство внутри кричало о том, что парень должен послать брата куда подальше. Но отказать Игорь почему-то не смог. Он не понимал даже того, как должен разговаривать с братом после случившегося, но и не разговаривать не мог. Странное ощущение, которое сопровождалось каким-то страхом и отвращением, тянуло вниз. *** Прошло еще пару суток, прежде чем Артем более менее пришел в норму после несбиваемой температуры. В очередной раз Игорь принес ему лекарства и разогретый суп. Серые глаза все еще были блеклыми, но все-таки слегка оживились. — Спасибо, — уронил виновато Тёма, когда Игорь встал, чтобы открыть окно. Среднему брату уже не обязательно было находиться в комнате, потому как Артем уже спокойно ел сам. Стоя у окна, он обернулся на благодарность, но не торопился отвечать. А Артем и не ждал ответа. Смотреть на него было тяжело. С грязной головой, припухшим от болезни и слез лицом, младший сидел над тарелкой, чуть съежившись, словно его держат заключенным в подвале. Хотя чем это было не заключение? Оно самое, только без подвала. Как-то жалко было смотреть на него, и Игорь в ответ лишь тихо произнес: — Тимур звонил мне. Задержав ложку над тарелкой, Артем мгновенно поднял загоревшиеся серые глаза на брата. Под глазами теперь отчетливее виднелась болезненного цвета кожа, сухие покусанные губы. — Скажу только, что с ним все в порядке, жив, — безучастно продолжил Игорь, — про остальное не спрашивай. Черная голова тут же опустилась обратно, взгляд потух. Оба молчали, пока Игорь, наконец, не покинул комнату. Артему не стало ни капли легче от услышанного. Почему Тимур не позвонил ему? Почему продолжает просто игнорировать? Боль и обида возобновились внутри с новой силой. Но сердце подсказывало, что Игорю Тимур позвонил не просто так. Наверняка же, не за тем, чтобы поинтересоваться его делами, учебой или погодой на улице. Что он мог ему сказать? Теперь все мысли крутились вокруг этой новости. *** Спустя сутки пришлось сидеть с матерью и Игорем за одним столом. Они с Лизой не разговаривали после ссоры, а брат просто молчал, добавляя в эту тяжелую атмосферу еще больше давления. Ну, а с другой стороны, что ему сказать? Обсудить, как хорошо и солнечно сегодня за окном? — Скажешь мне, когда прийдешь, наконец, в себя и готов будешь вернуться в школу, — холодно произнесла мать, разрезая рыбный пирог на куски. Артем глянул на нее сияющими глазами. И это был не тот взгляд, который нужно было открыто показывать. Он мгновенно выдал себя, потому что глаза светились явно не от того, что юноша рвется учиться. Так и было в действительности, он усиленно думал над тем, как можно вернуть Тимура себе. Как сделать так, чтобы оказаться с ним. И пока в его голове не было достойного плана, лишь абсурдные мысли о том, что он поедет на какое-нибудь шоссе, запишет Тимуру угрожающее видео. Из разряда «либо забираешь меня отсюда сейчас же, либо я брошусь под колеса». Или можно было бы поехать на мост… Ладно, эта идея правда была нелепой. Была еще одна. Сказать ему, что мать выгнала из дома, давить на жалость. Но почему-то оба варианта в глубине души вызывали сомнение и стыд. Плевать на планы, главное — хотя бы на мгновение выбраться из дома, а дальше он, наверное, придумает, что делать. Придумает же? Да и варианта, что Тимур приедет к нему в школу, младший не исключал. Надежда все также не угасала. И все же даже это было шатким. Что если Тимур вовсе не ответит, не прочитает сообщения? Что если не приедет сам? Выберется Артем из дома или нет, все окажется бессмысленным. — Я буквально слышу, о чем ты думаешь, — звонко и раздраженно Лиза положила нож, — Не думай, что я куда-либо тебя выпущу, пока ты не выбросишь мусор у себя из головы. Могу даже организовать домашнее обучение… Слова душили, мерзко липли в сознании, вызывали злость и омерзение. Как все дошло до такого? Какое, к черту, домашнее обучение?! Игорь молча ел и почти не смотрел на них. Ему было не легче от всей этой ситуации. После того, как все легли спать этим же вечером, Артем все еще не мог перестать злиться. Да он после таких слов намеренно сбежит. Даже если Тимур не ответит. Пойдет бомжевать, лишь бы больше не жить с ненавистной теперь матерью. Она просто воткнула нож в спину, прокрутила и продолжает вдавливать его в плоть до сих пор… Так казалось Артему. Ему было абсолютно плевать, что ее это ранило настолько же сильно, как и его. В темноте, по еле видимой лестнице Артем спускался, как мышонок. Прошел мимо кухни, мимо дивана, направляясь к входной двери. Хорошим планом было припрятать себе ключ. Вряд ли кто-то заметит, что всего один ключик с полки пропал. В конце концов, его могли и потерять… С большим энтузиазмом Тёма нащупал полку в темноте, потянулся выше, шаря по поверхности и… мгновенно разочаровался. На гребаной полке было пусто. Никаких ключей. Ладно, хорошо. Одна связка всегда находилась в самом замке, но, если Артем возьмет его, то пропажу стопроцентно заметят. Плевать! Он хоть съест этот чертов ключ, но обратно не отдаст. Пусть мать орет и требует обратно, пусть обыщет каждый угол комнаты. Сука! В замке также не оказалось никакого ключа! Какая же мать — сука! Она все предусмотрела, спрятала ключи, оставила Артема задыхаться без последней надежды на то, что он в свои семнадцать считает себя умнее, что он может легко сбежать, когда будет нужно. Ему и в голову не могло прийти, что Лиза не спит и из своей комнаты слышит всю его возню сейчас, что она догадывается о его мыслях о побеге. Дверь в ее комнату была приоткрыта. Женщина попросту не могла спать в последние дни, засыпала лишь под утро. Теперь уже для нее было очевидным, что так произойдет. Злость на мать быстро сменилась каким-то тянущим вниз чувством. Что это? Нотки отчаяния? Безысходность? На секунду сердце волнительно зашлось, руки чуть подрагивали. Черта с два! Невозможно быть запертым в собственном доме! Просто невозможно. Он вылезет в окно, он поймает момент… Быстро вернувшись в свою комнату, Артем распахнул окно. Легкие тут же наполнились прохладным воздухом, наполнились свободой… Тёма опустил взгляд, осматривая все, что находилось снаружи. Можно ли здесь спуститься? Кажется, что нет, но его это вряд ли остановит. Он хоть прыгнет, если нужно будет. А может, даже и прыгать не нужно, потому как окна есть и на первом этаже. Воздух продолжал пьянить голову вдохновляющим побегом. Так уверенно Артем еще себя не ощущал. Завтра. Он соберет сумку с самым важным и свалит из этого дурдома завтра. Засыпал он также вдохновлено, как и проснулся. Сегодня. Сейчас. Не замечая сонного состояния, юноша вскочил с кровати, принявшись искать спортивную сумку, с которой он когда-то ездил в лагерь. Уже разбросав вещи из шкафа, юноша резко остановился. Стоп, стоп, стоп… Если сейчас мать увидит это, она явно примет меры. Она не даст ему даже шанса на побег. Взглянув на часы, Артем посчитал, что до ее работы остается два с лишним часа. Выдохнул. Хорошо, нужно поиграть роль сына напоследок. Он убрал все вещи обратно, переоделся в домашнее и спрятал найденную сумку поглубже в шкаф. Спустившись на кухню, Артем не удивился, что и мать, и Игорь завтракали. Его никто не пригласил, и это слегка укололо обидой. Осознание, что, возможно, это их последний завтрак вместе заставил Тёму покорно сесть за стол. Тишина давила. Игорь коротко глянул на него, ничего не произнося. А мать, достала еще одну тарелку, чтобы положить и ему. Ее глаза рассматривали юношу слишком уж равнодушно. Оно и понятно, женщина была полностью опустошена и вымотана. Еда, честно говоря, не лезла. Но Артем покорно ел, не глядя никуда, кроме своей тарелки. Каким-то странным волнением отзывалась мысль, что он бросит их. Но никакой боли, стыда или вины юноша не чувствовал. Мысли о Тимуре потряхивали каждую жилку внутри. Через пару часов мать ушла из дома. Артем с трясущимися руками принялся собирать вещи. Брата он побаивался, но не так, как мать. Удивительно, но сборы заняли гораздо больше времени, чем предполагалось. И дело было не в одежде. Осматривая свой рабочий стол, книжную полку, Артем ощущал тоску. Как это все взять с собой? Невозможно. А как оставить?.. Кроме того, возник не менее важный вопрос в голове. Что делать с учебниками, школьной формой, тетрадями? Он же не может жить с Тимуром и не посещать школу. А как унести все это, черт возьми? Сейчас юноше казалось, что целого грузовика будет мало, чтобы перевезти это всё. Прошло немало времени, и Артем-таки собрал сумку битком. Пришлось отбросить сентиментальность и взять только самое важное. Необходимую одежду, минимальное количество школьной дряни и совсем мало личных ценных вещей. К этому относились документы, самый ценный блокнот и пару фотографий с рабочего стола. Больше места не было. Огромное количество манги, книг, рисунков, различных блокнотов, статуэток и других мелких вещичек остались на своих местах. Оставалось только надеяться, что все это он сможет забрать позже, что мать не сожжет его вещи, как ненавистного и предавшего ее сына. Еще раз оглядев комнату, Артем шагнул к окну. Надо прикинуть, как спуститься. Возможно, придется вязать канат из простыней, как делают в фильмах. Повернув ручку окна вбок, юноша замер. Не поддается. Сердце пропустило пару ударов, через мгновение, наоборот, ускорившись. Что за черт? Крутанув ручку вверх, Артем открыл окно на проветривание. Значит, работает. Еще раз закрыл, повторно повернул в сторону и снова… Оно не открывается! Какого черта?! Со злостью и непониманием юноша несколько раз проделал одно и то же, бессмысленно пытаясь открыть заблокированное окно. Когда же осознание пришло, Тёма обреченно шагнул назад. Глаза начали слезиться. Почему оно закрыто? Только сегодня ночью оно открывалось без каких-либо проблем! Следят за ним что ли?! Как такое вообще возможно?! Новые отчаянные попытки вновь не дали ничего, кроме усилившейся внутри тревоги. Юноша растерянно опустил сумку на пол, огляделся. Внутри рос невероятной силы страх. Нет, он просто не сможет больше и дня здесь провести. Он не сможет лечь в эту холодную, пропитанную одиночеством кровать. Не сможет больше завтракать с ними. Ему необходимо выйти. Схватив сумку в каком-то волнительном порыве, Артем ринулся на первый этаж. Уже на лестнице его скорость мгновенно снизилась, он пришел в себя. Страх рос с каждым тихим шагом. Нельзя, чтобы Игорь остановил его. Осторожно поставив сумку возле дивана, юноша с трясущимися коленками подошел к окну в прихожей. Внутри что-то екнуло, когда и оно оказалось заблокированным. Кровь уже била по ушам, руки неконтролируемо тряслись. Обернувшись, Тёма тихо шагнул в сторону комнаты Лизы. У матери-то окна не могут быть закрыты. Зайдя в самую скромную и тихую комнатку их дома, он метнулся к шторам. Резко распахнул, отчего с подоконника рухнул горшок с каким-то цветком. Звук раздался довольно слышимый. Вздрогнув, Артем испуганно покосился на него, но продолжил тянуться к окну с еще большим рвением. Когда и это чертово окно оказалось заблокированным для полного открытия, юноша обессилено отшатнулся назад. Разбить, может, чем?.. А точно ли сил хватит? Оно довольно толстое. Чем можно приложиться так, чтобы получилось с первого раза? Если не получится, то Игорь услышит… — Что ты делаешь? — негромко раздалось вдруг за спиной. Артем едва ли не подпрыгнул от неожиданности, резко обернулся и впился в брата широченными глазами. Провал. Это правда провал? Что сложного было в том, чтобы сбежать? Ладно, воевать нужно до последнего. — Что с окнами? — разочарованно и злобно выдал Артем. Игорь смотрел на него, словно на чужого. Такого младшего брата он видел, наверное, впервые. Нервный, раздраженный, весь трясущийся, словно сейчас бросится, как взъерошенный и разъяренный кот. — Что с окнами? — переспросил осторожно средний брат. Мать что-то там говорила, но парень не особо вникал, просто не хотел даже слушать все это и тем более участвовать. — Они заблокированы, — блеснул глазами младший, так и стоя по середине комнаты. — Так, ты серьезно… хочешь сбежать? — как-то горько и с долей неверия произнес Игорь. Артем тяжело дышал, размышляя над ответом. Неужели мать не дала наставлений следить за ним? Неужели брат так и закрывает глаза, что еще не понял, насколько все далеко зашло? Насколько вся ситуация серьезна? — Хочу… — голос дрогнул, звучал уже не так уверенно, — Ты… ведь… дашь мне это сделать? — сомнения и страх сковали. — Ты узнал его адрес? — с прищуром смотрел парень. Внезапный вопрос не дал ему ответить сразу. Артем задумался, закусил губу, опустив глаза от обиды. Ему казалось, что все вокруг знают, где Тимур, и лишь только он остается в неведении. — Не знаешь, значит, — легко прочитал его Игорь, — Тогда… куда ты собираешься идти? В его голосе не было злости, предупреждения, только озадаченность. — Куда угодно… — буркнул в ответ, словно обиженный ребенок. — Это глупо, Артем, — брови Игоря слегка сдвинулись. Как будто он и сам не понимает этого! От несправедливости и обиды Тёма впился в брата мокреющими глазами. Стало настолько больно, что хотелось кричать. Как близкие люди могут доставлять столько страданий? Почему никто не хочет идти навстречу? Длительное время одиночества и пустоты сильно хотелось разбавить хоть каплей понимания и поддержки. Артем не оставил последнюю попытку, дрожащим голосом произнеся: — Ты правда, как и мать, заставишь меня остаться в этом аду? Я не могу… — голос сорвался из-за подступившего кома и слез, — не могу здесь находиться. Она… — горький вздох, — она меня в психушку хочет запихать за то, что я «неправильный», за то, что я, по ее мнению, урод! Бля, да она даже окна в доме заблокировала! — сдался он эмоциям. За тем, как лицо младшего покраснело, как по щекам обильно покатились слезы, молча и с долей сожаления наблюдал Игорь. Внутри он чувствовал, что испытывает жалость к младшему. — Я все понимаю… — всхлипывал Артем, вытирая слезы, которые скатывались по щекам, — Я понимаю, что виноват, что это всё неправильно… Я осознаю… Если бы ты знал, — взгляд серых глаз младшего заставил сердце Игоря сжаться, — Если бы только знал, насколько сильно я был подавлен эти два года. Я все это время любил его. Знаешь, как мне тяжело было принять это?.. — Тёма говорил с паузами, тяжело дышал из-за слез, — Да я себя ненавидел, когда осознал свои чувства! А сейчас… Думаешь, каково мне сейчас? Я только обрел, только прикоснулся, едва получил все то, чем жил два ебучих года… И все оборвалось вот так! Я… я. Я жить больше не хочу, Игорь, — после этих слов лицо младшего исказилось в новом приступе боли и слез, — Не хочу… Новый горький всхлип вырвался из его груди, но он продолжил выплескивать слова: — От меня отвернулись все! Отец ушел, мать теперь смотрит, как на дикаря, ты… Ай, ладно, — он махнул рукой, — Самое обидное, что Тимур просто ушел и не может даже написать мне хоть одно гребаное сообщение! Средний брат замер в противоречивых чувствах. Ему было очень жаль младшего. Жаль, что в их жизни, в их семье такое произошло. Жаль, что Артем настолько подавлен и разбит, что он оказался жертвой этих странных и неестественных желаний. Но сколько бы Игорь не прикладывал усилий к тому, чтобы понять хоть одного из братьев, он не смог. До сих пор их связь казалась дикой. Но кроме запретных отношений дикостью в их доме теперь стало всё вокруг. Взъерошенная и поникшая мать, которая до дрожи в руках перепроверяла все окна перед своим уходом на работу. Пустующая комната старшего брата. Депрессивный младший, который выглядел так, словно его правда заточили в подвале. Еще недавно их семья была полной, счастливой и самой обычной. Данил приходил с работы, мама ласково напевала на кухне свои песни, готовя ужин, братья хоть и не всегда в мире, но жили друг с другом бок-о-бок. Вспоминая все эти моменты, Игорь и сам с трудом теперь находился в этих стенах, которые стали чужими и для него. Но что теперь делать? Уже ничего не вернуть. Все рассыпалось, разбилось и разлетелось на маленькие части. Развод родителей, истеричные выпады матери, натянутые отношения, а теперь еще и инцест. Что делать? Нихуя уже тут не сделаешь и не попишешь. — Он не звонит тебе, потому что мать заблокировала его номер на твоем телефоне, — вырвалось внезапно у Игоря. Артем поднял заплаканные широченные глаза и уставился на брата. — И не пишет потому, что Лиза сразу узнает… она каждую твою соц.сеть на старом телефоне восстановила… Он выдал это налегке, что аж задышалось проще. На мгновение показалось, что он делает что-то стоящее, а не предает слова матери, которая, кажется, доверяет теперь только ему. Да плевать вообще. Они все вокруг с ума сошли. Сначала мать с отцом, потом уже Артем с Тимуром. Ничего уже не вернуть и не сделать лучше. Так к чему молчать? — Она сказала ему, что любое его действие повлечет за собой полный пиздец. Заявления, разборки, суды… она втянет отца, — средний брат потупил взгляд в пол, словно он тоже отчасти был виновен, — Именно поэтому он тебе ничего не сказал. Артем слушал и рыдал уже не столько от ядовитой боли, сколько от безысходности. Так, Тимур не бросил его совсем? Он взял вину и просто вынужден молчать, чтобы не усугубить ситуацию. Нет, конечно, Тёма догадывался об этом, но то, что Лиза могла добраться и до самого сокровенного, до их переписки, перекрыть все возможные каналы, ему ни за что в голову не пришло бы. — И что мне… — посмотрел он заплаканными глазами на брата, — что мне делать теперь? Если я уйду, она правда выдаст все отцу, будут последствия? Уже готовый разбиться, развалиться по кусочкам от этой боли, Артем внезапно услышал тихое: — Ты правда думаешь, что она станет это делать?