Кымсан

Надо было взять пакет. Чан стоял у двери собственной квартиры и старался удержать одной рукой огромную плоскую коробку, а другой достать из кармана форменных штанов ключ так, чтобы не свалить с плеча рюкзак. Получалось плохо. Ставить коробку на грязный пол лестничной площадки он не планировал. Можно было постучать, но на дворе третий час ночи, и Сынмин скорее всего спал. А ему ведь предлагали пакет, а он отказался. Дурак. Просто коробка была очень красивая: светло-зеленого цвета, с узорчатым тиснением по бокам, перевязанная изумрудной лентой. Портить её пакетом не хотелось. Спустя пару минут кряхтения и трёх вероятных возможностей опрокинуть коробку, Чан таки умудрился достать ключи в тот момент, когда дверь открылась. Сначала в щели появилась любопытная морда золотистого ретривера, а за ним стоял ни капли не сонный Сынмин. — Лотте почувствовал тебя и крутился вокруг, чтобы я дверь открыл, — пояснил он, очевидно заметив удивленный взгляд Чана. — Ты ключи потерял? — Нет. Просто достать не мог. Пёс отскочил назад, пару раз крутанулся вокруг своей оси и смиренно сел у ног Сынмина, когда тот приласкал его за загривок. Чан зашёл внутрь, стопой закрывая дверь. Не зря они выбрали этого пса тогда в приюте. Вот только интересно, Лотте почувствовал его или… — Почему от тебя пахнет… булками? — с сомнением спросил Сынмин, нахмурив брови, и потянул воздух носом. — Ими самими, — хохотнул Чан, торжественно вручая красивую коробку в руки изумленного Сынмина, а сам быстро разулся и размял спину. Смена сегодня была не из лёгких. — Мне стоит спросить, откуда они? — разглядывая ленту, протянул Сынмин. Лотте, сводимый с ума запахом, крутился волчком и скулил, прижав морду к ногами хозяина. Ну точно не на запах Чана он прибежал. Вот жук. — Стоит. Они прошли на кухню, где Сынмин аккуратно вскрыл коробку, открыл и не сдержал вздох восхищения. Чан усмехнулся — он тоже не сдержал, когда увидел. Лотте сходил с ума от нетерпения, бегая между хозяевами и щекоча голые ноги Сынмина своей длинной шерстью. Внутри коробки лежала ароматная, свежайшая выпечка: круглые, румяные, политые сливочной глазурью синнабоны, разных вкусов, несколько пухлых данишей с вишней и персиком, четыре тонких аккуратных эклера с блестящей шоколадной помадкой. Низ коробки был ещё теплый. Выглядело очень красиво и очень аппетитно. Желудки обоих заурчали в унисон. — Так и откуда нам такое счастье упало? — проглотив комок слюней, спросил Сынмин, завороженно разглядывая спиральки на синнабонах. — Вызов был в пекарню, — Чан включил чайник. — Потеряли сотрудника в цехах? — послышался хмык. Лотте подбежал к Чану и потребовал себя приласкать. Чан присел на корточки и мягко почесал пса за ушами. — Почти. Владелец внезапно исчез. Сотрудники панику подняли. Был человек и нет человека. Мы давай опрашивать, искать. Камеры их посмотрели, а он там вообще не засветился на них. Съездили домой, опросили соседей. Дозвонились до родственников. Поспрашивали вокруг в заведениях. Нигде не было. — И где нашли? — Да я в участках пересматривал видео с камеры и мне кое-что не понравилось. Сразу не заметил, иначе бы быстрее нашли. В холодильнике он промышленном был. Дверь захлопнулась и выбраться не смог, — улыбнулся Чан, вспоминая синюшного заиндевевшего мужчину, вывалившегося из приоткрытой двери. — Чудом не замёрз. — Пекари не разу в холодильник не заглянули? — удивился Сынмин. — А он не кричал? — Не заглянули. Они с утра взяли все нужные продукты и больше туда носа не показывали. Кричал, конечно, но там изоляция хорошая — не слышно. Да плюс в цеху работает оборудование там шумно — жесть. — Так и булки-то откуда? — Владелец собрал. Я отнекивался, как мог, но он всё равно вручил. Как раз к этому времени была готова свежая партия, вот он и накидал. Пропищал чайник. Сынмин покачал головой, с нежностью глянул за примлевшего на коленях Чана пса и кивнул в его сторону. — Лотте булки нельзя, — тот, услышав своё имя, тут же вскочил и дернул осуждающе ушами. — Знаю. Я ему его вкусняшек взял, — засмеялся Чан, поднимаясь. В рюкзаке нашлась пару упаковок собачьего корма. Лотте закружился кругами вокруг Чана сильнее. Может он вообще это учуял, а не выпечку? — Хочешь сказать, что мы сейчас в третьем часу ночи обожрёмся булками? — грустно протянул Сынмин, блестящими глазами поглядывая в коробку. Он не то чтобы следил за фигурой, скорее за правильным питанием, и объедаться хлебом в ночь точно не было пунктом этого режима. Но она так потрясно пахла. Безумие какое-то. А эти соблазнительные блестящие от геля персики так и манили себя попробовать. — Хочу сказать — да, — торжественно объявил Чан, положив псу еды, и отошёл наливать чай. — Я еле до дома доехал. Думал не сдержусь и заточу одну в машине. Кстати да, у нас теперь весь салон пропах выпечкой. Я тебя не заставляю. Отрежу по половинке и оставлю тебе на утро. — Но она уже не будет такой свежей, — Сынмин внутри боролся сам с собой. — Не будет. — А ко мне вернутся щёки. — Я люблю твои щёки. Тяжелый, полный горькой участи вздох. Лотте весело хрустел кормом, виляя своим золотистым хвостом. Чан наливал кипяток во вторую кружку, не оставляя выбора. — Ладно, — сдался Сынмин, достал из шкафа два красивых блюда — потому что негоже есть такую вкусноту с обычных белых тарелок — и уселся на табурет, придвинув к себе ближе коробку. — Давай обожрёмся и умрём счастливыми. — Мне нравится твой настрой, — рассмеялся Чан и поставил перед ним кружку с горячим чаем. Булочки были умяты с поразительной скоростью. Сынмин зацелован до звезд перед глазами, потому что Чан всякий раз подтрунивал над его измазанным в глазури ртом, а потом слизывал крем с губ своим языком. Наевшийся и удовлетворенный Лотте лежал покорно рядом и лишь изредка дёргался, проверяя хозяев, когда те позволяли себе слишком громко смеяться.