Кымсан

Сынмин думал, что последний день лета они проведут в поездке до Сеула, а в итоге он тревожно просматривал городские новости и отменял все брони, потому как отпуск им в ближайшее время не светил. И дело не только в том, что у Чана возникла сверхурочная работа, но и в том, что последняя неделя августа в Кымсане вышла сплошь дождливая: Кымган вышла из берегов и наводнение с каждым днём становилось масштабней. Собственно, это и была причина сверхурочной работы. Сынмин успокаивал себя тем, что даже если бы Чана не забрали помогать с эвакуацией, то они всё равно бы не выехали, так как основную дорогу, идущую через мост, перекрыли. Лотте, чувствующий поникшее состояние хозяина, не шумел, спокойно сидел у его ног и давал себя гладить, чесать, а в ответ грел холодные руки своим теплом. Экран подсветился уведомлением о созвоне с владельцем хостела в Пусане, где они хотели остановиться на пару дней. Тяжелый вздох вышел непроизвольно, горло сжало горячим обручем обиды. Сынмин ждал тридцать первое августа, как не ждал ни один праздник в своей взрослой жизни. Именно эта ячейка в календаре с повседневными заметками, что висел на кухне, была разрисована солнышками и звездочками. Это был не просто отпуск, не просто поездка в Сеул. В первую очередь Сынмину предстояло познакомиться с родителями Чана, а уже во вторую насладиться их первым совместным времяпрепровождением. Но ливни, вышедшая из берегов Кымган, ужасное наводнение в населенных пунктах в пределах бассейна реки, внесли значительные коррективы в их планы. Он дал себе обещание не обижаться (как вообще можно обижаться на природу?), не расстраиваться, не реветь. Перенесут на следующий год. Если смогут состыковать отпуска. Обруч вокруг горла сжался сильнее. Сынмин шумно и протяжно выдохнул, чувствуя, как по краю век начало жечь подступающими слезами. Вздох напугал Лотте: он встрепенулся, дернул золотистым хвостом и буквально прижал своей немаленькой тушкой Сынмина к дивану, позволяя тому себя крепко обнять, сжать шерсть в кулаках. Ему позвонили друзья из Сеула, встречи с которыми пришлось отменить: ребята немного его расслабили, рассмешили, дали выдохнуть. Спустя время позвонила мама, с волнением расспрашивая про их климатические катаклизмы, пересказывая новости с телеканалов, которые Сынмин и так уже посмотрел, и в конце аккуратно спросила про Чана. Спокойствие от разговора с друзьями рассеялось, заполонив сердце жгучей тревогой и самую малость виной. Сынмин не общался с родителями больше полугода, как рассказал, что сейчас живёт с мужчиной и не просто по-дружески делят квартиру, чтобы меньше платить, а по-настоящему — с любовью, собакой и счастьем. С отцом у него были с детства натянутые отношения и его молчаливый бойкот воспринимался даже как благо. С мамой же они тайком переписывались, или вот как сейчас она звонила, когда мужа не было рядом: она не понимала природу их отношений, но всегда осторожно интересовалась делами. — Он в Джисан-мёне, — набрав побольше воздуха в лёгкие, ответил Сынмин, бездумно почёсывая Лотте между ушей. — Там же самое сильное подтопление, — ахнула мама, и Сынмин ярко представил, как она прикрыла рот рукой. Он так тоже неосознанно делал, копируя её жест с детских лет. — Да. Вернётся ночью, если их сменят, — он помолчал, покусывая губу и произнёс вслух то, что жгло его грудь ещё одной обидой. — Но даже если сменят, не уверен, что вернётся. Рук не хватает, и скорее всего он там останется, по крайней мере пока не эвакуируют большую часть деревень. Сказал. Промолчал, когда разговаривал с Чаном с утра, и обида уже тогда червячком поселилась в груди. Промолчал, когда друзья спросили про его состояние. Но в беседе с мамой умолчать не смог и за это чуть ли не сразу стал себя корить. Что он как маленький ребенок в самом деле? Понимал же, что работа важная, что Чан там не прохлаждается, а помогает людям, но червячок уже прогрыз дыру. — Сынмин, — мягко начала мама тем своим тоном, который возникал всякий раз, когда она находила маленького Сынмина ревущего от строгого отцовского выговора. Он с тоской подумал, что сейчас последует успокаивающая речь и просьба не обижаться на того, у кого доброта — главная черта характера. Но речи не было. — Чем ты ему можешь помочь? — Я? — Сынмин так удивился, что перестал гладить Лотте, и тот с вопросом в черных блестящих глаза повернулся к хозяину. — Разве ты не говорил, что вы познакомились, когда искали пропавших людей? — Сынмин кивнул, будто мама могла это увидеть. — Я думаю, что сейчас из-за бедственного положения потеряются много людей. И вместо того, чтобы накручивать себя и тосковать, лучше работать плечом к плечу. Тем более у тебя отпуск, и твоего недельного отсутствия на работе точно не заметят. — Ты отправляешь единственного сына в зону чрезвычайной ситуации? — едва справившись с голосом спросил Сынмин, хотя сердце уже трепетало от представившейся возможности, о которой он сам почему-то не подумал. — Я отправляю единственного сына к тому, с кем его сердце перестанет кровоточить, — немного раздраженно произнесла мама и фыркнула в конце, мол «взрослый парень, а такие простые вещи надо пояснять». — Или продолжай наматывать сопли на кулак, или шуруй к своему благоверному и делайте полезное дело вместе. — Мам, — выдохнул Сынмин, сжав в правой руке телефон за скрипа, а левой ухватив Лотте за холку — тот никоим образом не выказал недовольства, лишь лапы переложил поближе к бёдрам. — Спасибо. — Едь уже, — вновь фыркнула женщина, хохотнула своим высоким чаечным смехом, который оборвался серьёзными словами. — Только береги себя, пожалуйста. — Буду, — пообещал Сынмин и в следующую секунду подорвался с дивана, напугав своей стремительностью Лотте, и забегал по квартире собирая вещи. Утепленный костюм, сменное белье себе и Чану, дождевики, резиновые сапоги, в термосумку полетела половина продуктов из холодильников. Щёки горели азартом и предстоящей поездкой, телефон транслировал новости, где диктор рассказывал, как проехать к тем или иным местам у наводнений. Только у двери, стоя в одном сапоге, Сынмин вдруг уставился на покорно сидящего рядом Лотте и его как водой окатило. Про пса-то он и забыл. Одного в квартире не оставить. Их соседи, которые иногда брали Лотте на передержку удачно уехали в отпуск ещё полторы недели назад, как раз до проливных дождей. Брать с собой? А где разместить? Оставить в машине — это преступление против животного. Горло вновь крутило обручем. Лотте же сидел спокойно и с любопытством рассматривал хозяина, отбивая хвостом мерную дробь. В момент, когда Сынмин разочаровался в своем плане, телефон разразился новой трелью. Чан. Он обещал позвонить вечером, но сейчас только три дня. — Сынмин-и? — голос у Чана осипший, словно простуженный, фоном слышались приглушенные крики и звуки работы техники. — Ты дома? — Ну как, — невесело выдохнул Сынмин, падая рядом с Лотте, чтобы упереться своим лбом меж его ушей. Пёс довольно лизнул его в подбородок. — Собирался поехать к тебе на помощь. Но около дверей вспомнил, что некуда деть Лотте, — горло сдавил, голос стремительно оборвался. Сынмин крепко зажмурился, чтобы позорно не разреветься. — Прости. Чёртовы дожди, чёртова река, чёртово наводнение, чёртово тридцать первое августа. Сейчас Сынмин договорит и разрисует эту ячейку календаря черным маркером. Или выжжет спичками. — Ты меня опередил, — усмехнулся Чан, игнорируя последние слова. Сынмин поднял голову, успокаивая ладонью расшалившегося пса, стремившегося вылизать ему лицо. — Я хотел как раз попросить тебя приехать с дронами. Есть потерявшиеся и надо помимо эвакуации ещё организовать поиски. — А Лотте? — Сынмин опустил взгляд вниз, заглядывая в черные блестящие собачьи глаза. Добрые и игривые, как у Чана. В динамике раздался дикий свист, потом заорала сирена так громко, что Сынмин на мгновение отодвинул телефон от уха. — Чёрт! — выругался Чан, что-то крикнул своим сотрудникам и вернулся к разговору. — Бери с собой. Тут недалеко живёт Чанбин, я у него ночую. У них дома тоже есть собака, я договорился, чтобы присмотрели за Лотте, пока мы будем заняты. Вся тяжесть мира, которую Сынмин взвалил на себя в этот день, вдруг исчезла, как и обруч у горла. Дышать стало свободней, слёзы, подобравшиеся совсем близко будто испарились. — Хорошо, мы едем. Скинешь точный адрес? Сынмин сбросил сапог с ноги и, зажимая телефоном между ухом и плечом помчался к шкафу, чтобы собрать сумку с вещами, игрушками и едой для Лотте. — Ага. Сынмин-и, возьми мой термос, пожалуйста, и брезентовую куртку полицейскую. — Уже. — Боже, — шумно выдохнул Чан и Сынмин замер, не поняв эмоцию. — Люблю тебя. Мягкое, теплое, доброе, обнадёживающее, светлое «люблю тебя». Сынмин зарделся, как школьник, которому первый раз признались в любви. — И я тебя, — отозвался он и буквально услышал, как растянулись чужие губы в улыбке. На сборы и поиск любимой шлейки Лотте было потрачено ещё двадцать минут. Выбегая из кухни, Сынмин задержался взглядом за звёздочки рядом с тридцать первым августа. Конечно, не о таком отпуске он мечтал, но и выжечь теперь этот квадратик ему больше не хотелось. Через полтора часа, если верить навигатору, он окажется рядом с тем, с кем, как сказала мама, перестанет кровоточить его сердце.