Кымсан

***

Ранний выезд в деревню Пансан пришлось отложить на пару часов. Удивительно, что экстренно на работу вызвали Сынмина, а не Чана, как это бывало в их семье. Они поэтому почти никогда не планировали отдых, предпочитая лёгкую спонтанность. Стоило только обозначить, что, допустим, «на следующих выходных поедем в Асан», как Чана внезапно дёргали из дома для подкрепления или сложного дела. Привыкший планировать свои дела Сынмин долго адаптировался к такому положению дел и старался не злиться всякий раз, когда телефон Чана разрывался от звонков начальства. В этот раз начальство позвонило самому Сынмину, который, подхватив свой ноутбук, потрепав Лотте по загривку и, мазнув по щеке Чана извиняющимся поцелуем, вылетел из квартиры ошпаренным гусём. Чан так и не понял, что там произошло, но судя по тому, как бешено пульсировала вена на чужой шее, а количество ругательств, изречённых Сынмином, превысило годовую норму, произошло что-то серьёзное. Не успела за Сынмином закрыться дверь, как он набрал Чана по телефону и чуть запыхавшимся от бега голосом забормотал: — Я дал маме твой номер, она наберёт через полчаса. Я думал, что мы заедем по пути, но лучше, если ты меня просто подхватишь после работы, чтобы не делать круг, и сразу направиться к выезду из города. Она тебе скажет, что нужно будет купить из продуктов, и вкратце расскажет про проблемы с домом. Точно знаю, что нужны смесители на две раковины. Сможешь без меня взять? — с надеждой в голосе протянул Сынмин. — Естественно! — Спасибо, — облегчённо выдохнули в ответ. — И возьми наши инструменты. Там вроде бы был папин ящик, но я не уверен, есть ли он там ещё. Успокоив Сынмина, что все его поручения будут выполнены самым ответственным образом, Чан пожелал ему спокойной работы, громко чмокнул в динамик и, как только следом раздались возмущённые вопли, захохотал и сбросил вызов. Хохотал правда недолго, потому что мысль о предстоящем разговоре с мамой Сынмина холодными мурашками осела в позвоночнике. Они познакомились совсем недавно, может, с пару месяцев назад, когда Сынмин пригласил её к ним домой на ужин. Она пришла одна, без мужа и чувствовала себя достаточно неловко. Впрочем, они все чувствовали себя достаточно неловко и скованно первое время, не зная куда себя деть и что сказать. Лотте, обнюхав нового человека и не посчитав его опасным, метался от Сынмина к Чану, чувствуя их напряжение и поскуливая от непонимания ситуации. Расслабиться помогла еда. Мама Сынмина очень высоко оценила навыки готовки Чана, который от похвалы зарделся ярче самого спелого арбуза, она выпросила рецепт, а потом разговор полился сам собой вокруг ничего не значащих тем. Конечно, изредка Чан чувствовал на себе внимательные взгляды: когда привычно касался локтя Сынмина или ладони — ничего не могло побороть его тактильный голод, даже присутствие другого человека, — или когда заботливо убирал с чужой тарелки горох, который тот не любил, а взамен получал кусочек мяса. Чан привык себя не ограничивать в проявлениях любви. Они вшились в бессознательную часть и были доведены до автоматизма, потому было так сложно сдерживаться и контролировать себя, чтобы лишний раз не травмировать женщину своими нежностями. Вечер закончился хорошо. Снабдив маму судочками с едой — Чан скрытно хихикал, наблюдая за сверх суетящимся Сынмином на кухне — Сынмин решил проводить её до автобусной остановки и скрылся на пару минут в спальне, чтобы переодеться. Эти пару минут оставшемуся наедине с мамой Чану показались вечностью. Он ощущал себя нашкодившем ребёнком, не знал, что говорить и смущался прямого взгляда. Его успокаивало только тепло пригревшегося у ног Лотте. — Была рада познакомиться лично, Чан, — пробормотала женщина. Судя по тому, как метался её взгляд, а морщинка на лбу становилась глубже с каждой секундой, было ясно, что ей тоже в каком-то смысле некомфортно. — Я вижу, что Сынмин счастлив, а это самое главное, что мне нужно, как матери. Чан ничего не успел ответить, потому что Сынмин уже выскочил из дверей спальни, а умный ответ так быстро не придумался. Он лишь сконфуженно кивнул женщине, внутри восторженно обмирая от её косвенного одобрения. А сейчас ему предстояло поговорить с ней лично и это слегка деморализовало и рождало странную тревогу в животе, которая возникала всякий раз при поиске пропавших людей. Впрочем, волновался он зря. Разговор вышел настолько безмятежный и, даже в какой-то степени родной, словно они созваниваются каждый день. Она продиктовала список продуктов, объяснила про проблемы с крышей и полом, которые нужно будет починить, посоветовала нужные магазины, а ещё рассказала о разрушенном мосте через речку и как лучше будет сейчас добраться до деревни. Ласковое «Спасибо, Чанни», сказанное с вуалью родственной теплоты, обдало Чана смущённым кипятком с ног до головы. Собрав разложенные на диване в гостиной вещи — он пару раз задержал взгляд на пухленьком конверте из фотостудии, но лезть без спроса Сынмина не рискнул, — Чан прихватил шлейку и намордник, и, пустив пса вперёд, вышел следом за ним из квартиры. Сегодня ему предстояло познакомиться с ещё одним членом семьи Ким — бабушкой Ёнсук. Она жила одна в отдалённой деревне, и обычно к ней ездили родители Сынмина, но сейчас господин Ким сломал ногу и в ближайшие два месяца будет недееспособен, поэтому это забота легла на их плечи. С покупками Чан управился довольно быстро, загрузил всё в багажник и поехал к работе Сынмина, по пути остановившись у закусочной, чтобы купить еды и напитки. Он прогуливался с Лотте вдоль забора, отделяющего территорию завода от дороги, и вглядывался в лес за большим и красивым зданием, где сидело управление и в том числе находился отдел информационных технологий. Там в том лесу они за этот год уже были трижды. Двоих спасли. Третью не успели. Обуреваемый грустными воспоминаниями, Чан тяжело вздохнул, пнул попавшийся под ноги камешек, за которым сразу помчался Лотте, и перевел взгляд на ворота, которые в тот же момент открылись, выпуская наружу растрёпанного Сынмина. Потеряв интерес к камню, Лотте золотистой молнией бросился к Сынмину, счастливо залаял и обтёрся боками о его длинные ноги — Сынмин, коротко рассмеявшись, с охотой потрепал его по холке и почесал за ушами. — Есть хочу — жуть! Довольный своей предусмотрительностью Чан тут же отдал ему коробочку с лапшой, как только они уселись в машину, а вторую оставил себе. Лотте на удивление спокойно и аккуратно лежал позади, растянувшись на всё сиденье, и тихо за ними наблюдал. Сынмин вкратце рассказал про аварию, глупых людей и не менее глупые принятые решения. В конце они обменялись тяжёлыми вздохами, прекрасно понимая, как глупые решения и глупые люди могут влиять на работу обоих. Запивая последовавший после лапши мясной пирожок чаем, Чан отрапортовал о своих покупках и вскользь поинтересовался о пухлом конверте из фотостудии. — Он лежал рядом с вещами. Я не знал, надо ли брать, но в итоге положил в твою сумку. — Надо, — кивнул Сынмин, влажной салфеткой вытирая красный от соуса рот. — Я фотографии распечатал наши. У бабушки нет интернета, а с телефона она смотреть не любит, поэтому мы всегда печатаем ей наши фотографии. Она их потом складывает в свои альбомы и пересматривает. А я давно не был, вот и накопилось много. — Можно посмотреть? — полюбопытствовал Чан. — Конечно, — пожал плечами Сынмин и полез назад — выуживать сумку из-под головы Лотте, недовольного заурчавшего тем, что его царственное лежание прервали. Передав Чану в руки конверт с фотографиями, Сынмин позаимствовал из его рук стаканчик с чаем и принялся с жадным удовольствием наяривать пирожок с вишней. Первые несколько фотографий были Чану не знакомы и скорее всего сделаны ещё до того, как они сошлись: Сынмин в окружении коллег на каком-то корпоративе (такой забавный с этой короткой стрижкой, сейчас-то волосы у него отросли и жутко ему мешали, но записаться к парикмахеру он почему-то не спешил, а Чан, который испытывал особое наслаждение их взлохмачивать, не напоминал лишний раз), Сынмин с друзьями в кафе, Сынмин на концерте какой-то группы. Затем шёл снимок, который Чан уже помнил: это фото для статьи о том, что местный клуб дронов будет помогать в поиске пропавших людей полицейскому участку. По сути тот самый момент, когда их пути переплелись. Затем было ещё несколько не сильно знакомых, пару селфи — одна из них в любимой футболке со Стичем. Потом шли фотографии природы: лес, горы, река. Только на пятой Чан осознал, что это всё места поисков, на которые выезжал Сынмин, когда его просили присоединиться к отряду. На следующей рука непроизвольно дрогнула, а Чан недоумённо воззрился на самого себя. Была глубокая осень, он стоял в полицейском бушлате со спрятанными в карман руками и всматривался в поддетый туманной синей дымкой горный лес впереди. Лицо выглядело напряжённым, под глазами пролегли тени, губы крепко поджаты в линию. — Это я, — зачем-то вслух констатировал он факт, обескураженный тем, что он тут вообще есть. — Да, — хрипло подтвердил Сынмин, и когда Чан бросил на него взгляд, то заметил странное волнение в глазах и позе. — Это наше первое совместное дело. Потерялись трое подростков, помнишь? — нахмурившись, Чан кивнул. — Мы их спасли… — … но у одного была травмирована нога от встречи с диким кабаном, — тихо закончил Чан, почесав подушечку большого пальца о жёсткий угол фотографии. В груди что-то неприятно заскрипело. — Её потом ампутировали. — Как по мне лучше без ноги, чем мёртвый, — пожал плечами Сынмин. Он повернулся к Чану и прильнул боком к сиденью, зажав сложенные ладони между коленей. Пустой стакан из-под чая стоял на подставке. Чан кивнул, ещё несколько секунд рассматривал самого себя и думал о том, когда Сынмин вообще успел его сфотографировать, учитывая, что изначально они друг друга вроде как недолюбливали. Ну, Чан точно. Следом шли фотографии с поисковой командой, несколько фотографий старой квартиры Сынмина, кадры с родителями. Потом внезапно снова Чан. Он в фойе базы, на которой случилось их взаимное признание. Из-за снегопада они не смогли уехать и остались там на ночь, а утром он у стойки ждал, когда соберётся команда. Наверное, на этой фотографии его можно было бы назвать счастливым — яркая улыбка, морщинки у глаз-полумесяцев, растрёпанные рукой Сынмина волосы. — Почему я снова здесь? — смущённо протянул Чан, перелистывая фотографию, и обернулся на Сынмина. Тот пожал плечами. — Ты красивый. А бабуля любит красивых мальчиков. — Это у вас семейное? — хохотнул Чан, чтобы скрыть неловкость. Стыдливое тепло от комплимента согрело душу. Сынмин оставил его вопрос без ответа, только улыбнулся слегка. Затем шли фотографии с Лотте, и ещё несколько с их выезда на природу с Чанбином и Феликсом. Он случился спонтанно из-за вдруг совпавших графиков, и был самым приятным из всех их кемпингов. Фото, где они все четверо, считая Лотте и двух псов друзей. Фото Чанбина и Феликса, разжигающих костёр. Фото Сынмина, ставящего палатку. Фото Чанбина, ругающего собак за излишнюю активность — чуть не подпалил себе хвосты пламенем. Фото Сынмина и Чана, сделанное Феликсом перед тем, как разойтись спать. Оно было любимым и у самого Чана и долгое время стояло на обоях в телефоне, пока её не сменила фотография Сынмина со смешными хвостиками. Они сидели перед костром, Чан ютился в ногах у Сынмина, а тот обнимал его своими руками, приложившись щекой к макушке, сбоку их подпирал Лотте, умостивший морду Чану на бедро. — Уверен, что бабушке стоит это видеть? — прочистив внезапно стянувшее судорогой горло, поинтересовался Чан. — Она знает, что ты мой друг и что мы вместе живём. — Тут мы будто бы выглядим ближе, чем друзья. Сынмин упрямо поджал губы и втянул щёки. Болезненная тема. Когда хочешь поделиться с близкими людьми самым сокровенным, но можешь лишь выдавать действительное за хорошую ложь, чтобы их не травмировать и не потерять доверительные отношения. — Если спросит, что-нибудь придумаю. Оставь. Чан покорно перетащил фотографию в конец и упёрся взглядом в спящего на диване Сынмина, укрытого его курткой. Это был ещё один ночной вызов, но уже на другую туристическую базу. Сынмин был после тяжелого рабочего дня и едва держался на ногах. Как только отыскали потерявшуюся женщину, Чан сразу отправил его спать, а потом накрыл своей курткой. Эту фотографию он тоже любил, и вообще любил наблюдать за спящим Сынмина, чьё лицо становилось по-детски мягким и милым. Ещё были фотографии с их поездок за город, парочка с походов на концерты и кафе, на следующей Чан рассмеялся в голос, глядя на то самое фото Сынмина в хвостиках. К ним приехала в гости подруга Чана с пятилетней дочерью, которой сильно понравились отросшие волосы Сынмина. Она там ещё потом и заколок нацепила, но в таком виде он себя сфотографировать не дал. — Тебе же не нравится это фотография, — давя хихиканья, произнёс Чан, любовно рассматривая возмущённо надутые щёки и губы. — Но она нравится тебе, — пожал плечами Сынмин. — Ты считаешь меня здесь милым, значит, и бабушке понравится. Она любит собирать вот такие нелепости. — О, значит, у неё будет много твоих забавных фоток? — тут же поинтересовался Чан, лукаво щуря глаз. Сынмин застыл, очевидно пронзённый мыслью, что зря проболтался. — Нет, — отрезал он, кончики его ушей очаровательно покраснели. — Даже не вздумай у ней просить старые альбомы. — Спасибо, именно их я и попрошу в первую очередь, — довольно облизнулся Чан. Сынмин тихонько застонал и прикрыл лицо ладонями. Дальше снова шли фотографии природы, в том числе лес за забором завода, напротив которого они стояли. У Сынмина был определённо талант ловить красивые кадры, Чан уже заказал ему на день рождения хорошую фотокамеру. Последними была фотография Лотте, запутавшегося в новогоднем дождике, и Чан с Сынмином, стоявшие посреди городской площади у ёлки. Они должны были отметить праздник вчетвером, но Чана вызвали на работу, и в итоге, чтобы хоть как-то побыть вместе, они договорились встретиться на площади у ёлки. У них было пять минут наедине, и одну секунду из этого времени запечатлел замёрзший тогда до стучащих зубов Феликс. — Хорошие фото. Мне нравятся, — кратко резюмировал Чан, шустро пробегаясь по снимкам ещё раз, а затем аккуратно подбив стопку, бережно сложил в конверт. — Думаю, бабушке тоже понравится. Ну, что? Едем? — он ласково оглядел будто зависшего на нём Сынмина, щёлкнул перед его носом пальцами, тот тут же отреагировал клацаньем зубов, встрепенулся и уселся нормально, пристёгивая себя ремнём безопасности. — Ехать чуть дольше, чем планировали. Твоя мама сказала, что там мост разрушен, поэтому в объездную. Сынмин кивнул, соглашаясь. Они одновременно бросили взгляд назад, чтобы проверить Лотте, успевшего задремать на сиденье, и Чан наконец-то завёл машину. Встречаться с бабушкой Сынмина было не так волнительно, как с мамой, но тоже трепетно. Худощавая, поджарая, достаточно бойкая и активная старушка вызвала у Чана только самые приятные чувства, сдобренные уважением. Она не задала им не единого неудобного вопроса. Фотографии рассматривала с восторгом, а потом под недовольный Сынминов бубнёж принесла свои сокровища и показывала Чану мелкого пронырливого карапуза, очень похожего на того, кто сейчас в соседней комнате менял смесители. Чан выторговал себе фотографию с маленьким спящим на диване Сынмином в обмен на обещание в следующий раз привезти больше снимков со внуком. Перед отъездом домой на следующий день она подошла к Чану вплотную, пока Сынмин боролся с Лотте, не желающим менять деревенские просторы на тесноту машины, и пристально глядя ему в глаза, серьёзно произнесла «Я рада, что у Сынмина есть такой хороший друг». Растерянный Чан в ответ лишь поклонился, не сообразив, что сказать словами. Но даже такое косвенное одобрение пришлось ему по душе. Они ехали домой чуть быстрее обычного, Сынмин задремал по дороге, и Чан аккуратно остановился, чтобы втихую сфотографировать и сохранить в отдельную папку. Он отправит ему фотографию чуть позже, и обязательно выслушает возмущённый бубнёж про «некрасиво получился», но Чану эти фотографии вообще не про красоту, а про уютность, тепло и сокровенность момента. Запечатлеть мгновение, которое длиться всего секунду, а хочется его растянуть навечно.

***