Honor thy Father (Почитай отца своего)

У Эммы было мучительное чувство, когда, проснувшись на следующее утро в своей постели, она поняла, что увидит самодовольное лицо Реджины и поймет, что потеряла все. Эмма проспала всю ночь, не просыпаясь, но ей все еще казалось, что она не выспалась. Она проснулась рано и приготовила завтрак для себя и своего отца. Он готовил ужин, если она готовила завтрак; они обычно чередовались в том, кто готовил еду. Когда вошел ее отец, она уже сидела за столом. Он выглядел свежим. На нем был костюм, выглядел он отдохнувшим, и действительно побрился сегодня, вместо того, чтобы оставить ту небольшую щетину, которая, как он утверждал, отпугивала дам. -Привет, детеныш, - поприветствовал он ее отеческим поцелуем в макушку. -Почему ты такой бодрый?- спросила она и откусила яичницу. - После вчерашнего, я думала, ты будешь так же расстроен, как и я. -О, я бы не стал беспокоиться об этом, - он сел и потянулся за вилкой. Эмма хотела спросить, почему он не волнуется. Вчера они ужасно проиграли, но потом ей было стыдно за свою глупость. Если она не волновалась, то это означало, что у него что-то припрятано в рукаве: - Что ты сделал? Ее отец ухмыльнулся и положил на стол что-то завернутое в ткань. Эмма схватила что-то, на ощупь похожее на коробку, а затем чуть не уронила ее, когда почувствовала, что она движется. Она знала, что он внимательно наблюдает за ней, когда сняла ткань с коробки и открыла ее, чтобы увидеть сердце. Часть ее была в ужасе от того, на что она смотрела, другая часть испытывала облегчение от того, что теперь она и остальные могут быть в безопасности, и действительно МАЛЕНЬКАЯ часть ее хотела напомнить ему, что она ела. -Это ...? - начала она. -Да, дорогуша, это его. -Ты получил это, - это было утверждение, а затем Эмма улыбнулась, - Мы могли бы получить и другие сердца! Мы могли бы ...! Ухмылка Румпельштильцхена превратилась в хмурый взгляд: - Нет. -Но у нее больше нет рычагов воздействия! У нее нет сердца Грэм, мы могли бы спасти всех. -Я не хочу, чтобы ты снова приближалась к этому хранилищу, - резко сказал он, а затем его лицо и голос смягчились. - Эмма, нам не нужна сотня сердец, чтобы спасти всех. Нам просто нужен один. Эмма прикусила губу: - Я не думаю, что нам следует использовать сердце Грэм в качестве рычага давления. Если мы используем его как пешку, тогда что делает нас лучше Реджины? - Эмма, я знаю, что ты на стороне добра, дорогая ... но не получится выиграть Реджину, не запачкав руки в какой-то момент. Я не смогу вечно защищать тебя от этого, но, учитывая, что вчера ты ушла, забрав все сердца из склепа Реджины, я думаю, ты знаешь, что в иной раз тебе придется играть немного грубо. -Но, папа, воровство и угроза убить кого-то - это две разные вещи. -Я не собираюсь его убивать. -У меня есть твое слово на этот счет? - потребовала она ответа. Румпельштильцхен посмотрел на нее, и она увидела, что его очень задели ее слова. Эмма не хотела причинить ему боль, но в некоторых словах Реджины вчера было что-то такое, что находило отклик в ней: - Конечно, я даю тебе слово. Почему бы и нет? Он дал ей слово, что не нарушит его. Он никогда этого не делал. -Я не убью его, но Реджине не обязательно это знать, - продолжил он, - Если мы сможем держать одно сердце под нашим контролем, тогда она будет вести себя хорошо. -Что произойдет, если она решит, что он того не стоит? -Она этого не сделает, - заверил ее Румпельштильцхен, - Потому что, по ее мнению, это означало бы, что я убью Грэма, и она проиграет. Эмма даже не хотела себе этого представлять: - Ты доберешься до того места, где Реджина больше не сможет его использовать? -Запросто, - сказал он. Прошло несколько минут тишины. Это была победа, Эмма должна быть довольна. В некотором смысле, это была огромная победа, потому что у них было то, за что Реджина убила бы, чтобы вернуть; Эмма просто надеялась, что она не прибегнет к этому. Тогда почему Эмма не чувствовала себя счастливой? Большее облегчение? Было ли это потому, что она знала, что Реджина найдет способ нанести удар? Или потому, что от мысли угрожать Реджине, используя сердце Грэм, у нее скрутило живот? -Позволь мне проявить мужество, - сказала она прежде, чем успела толком подумать о том, о чем просит своего отца. Он резко поднял голову: - Что? -Я могу это скрыть. Реджина заподозрит, что ты взял это, и она может не думать, что я знаю об этом, я знаю место в лесу, куда ей никогда бы не пришло в голову искать … мы будем прямо на границе города, никто не осмелится подойти так близко, меньше всего Регина или ее приспешники. -Эмма, - коротко сказал он, - Это единственное, что у нас есть, чтобы удержать Реджину от нападения на тебя. -Мы не уверены, что она этого не сделает, - сказала Эмма, - она могла бы найти способ нанести удар, не выдавая себя ... -Эмма, если с тобой что-нибудь случится, я буду знать, что она будет в ответе, - сказал он ей. -Она также может атаковать эмоционально и ментально. -Тогда я отдам сердце Джефферсону. -Папа, спустя время она поймет, что он тоже замешан в этом, и его дом разнесут на куски, если она хотя бы отдаленно заподозрит, что он замешан. Ты говоришь о том, что мне нужно начать учиться быть спасителем, но когда я предпринимаю шаги, чтобы сделать это, ты злишься. Позволь мне сделать это. -Потому что твои идеи обычно не продуманы и невероятно безрассудны. -Тогда сейчас такое же подходящее время для обучения, как и любое другое, - сказала она. Она действительно надеялась, что ей не придется объяснять ему, что идея доверить свою судьбу сердцу в руках ее отца; сердцу, о жизни которого ее отец и так мало заботился, просто не устраивала Эмму. Румпельштильцхен подумал об этом и поерзал на своем стуле, он одарил ее ухмылкой, которая сказала ей, что он думал, что выиграет спор: - А что произойдет, если ты совершишь, какую бы тони было, ошибку и Реджина найдет сердце? Эмма сохраняла непроницаемое выражение лица. Она собиралась возненавидеть себя, сказав это. Это было неправильно, и она знала это. Однако она только что поняла из уст своего отца, что когда кто-то ДУМАЕТ, что ты способен что-то сделать, это так же сильно, как и то, что ты действительно это делаешь; даже если у тебя нет желания доводить дело до конца. -Тогда я снова выну сердца, - сказала она, - И приведу несколько человек посмотреть на ее мертвого парня. И тогда все узнают, что она за человек. Возможно, это была ложь. А возможно, это и не было, как таковой, ложью. Теперь, когда она подумала об этом, идея показалась ей хорошей. То же самое было с извлечением сердец и поджогом комнат с Дэниелом внутри, но Эмма не была уверена, что готова зайти ТАК далеко. Отец изучал ее, как будто пытался понять, блефует она или нет. Самое ужасное, поняла Эмма, было не в том, что она делала это так хорошо, что он не знал. Дело было в том, что она тоже не знала. ****** Радость от их победы была недолгой. Следующие две недели пролетели для Эммы слишком медленно. Она спала не так хорошо, как хотела, она провалила два теста, ее оценки и терпение начали иссякать, пока она ждала, когда Реджина сделает следующий шаг. Она закопала его прямо у границы города. Джефферсон нашел ей хорошее уединенное место, откуда она могла видеть все вокруг, чтобы убедиться, что за ней никто не следит. Эмма не была уверена, но ей показалось, что она причинила боль своему отцу, когда попросила сердце вместо того, чтобы позволить ему справиться с этим. Он не спросил почему, но его глаза пронзили ее, внимательным взглядом, и она испугалась, что отец каким-то образом раскроет, что некоторые вещи, сказанные Реджиной, пустили корни. Кстати, проклятие тоже создал он Особенность Реджины заключалась в том, что она настолько хороша в своей лжи и честности, что Эмма иногда не могла понять, что есть что. Ее отец думал иначе, он все время называл Реджину ужасной лгуньей, но Реджина говорила с такой уверенностью в себе, что иногда было трудно разобрать. Прошло две недели, а они просто ... ждали. Джефферсон действительно ничего не сообщил, и Эмма была так напряжена, что все время чувствовала себя измученной. Единственный человек, который выглядел хуже нее, был ее отец. Эмма была уверена, что он теряет не только сон, но и вес. К счастью, прошло некоторое время, когда ее отец позволил ей устроиться секретарем в офис. У Реджины не было выбора, кроме как позволить ей, и если и было хорошее место, чтобы шпионить и следить, чтобы Реджина не переступала черту, то это был офис шерифа. Поступали звонки, Сидни приходил в поисках сенсации, и обычно он был пьян, поэтому говорил ей все, что она хотела, если она давала ему мятные леденцы. И, по крайней мере, отец устроил так, что Грэм больше не являлся игрушкой Реджины, поэтому ее визиты перестали быть такими частыми. На самом деле, Эмма не была уверена, что видела ее две недели. Однако это не мешало Эмме чувствовать, что она находится под постоянным наблюдением. Единственный раз, когда она этого не чувствовала, это когда выходила на пробежку. Она никогда не ходила одним и тем же маршрутом дважды, но всегда следила за тем, чтобы перейти туда, где было сердце, чтобы убедиться, что никто его не откопал. После двух недель ожидания она не ходила на пробежку. Вчера она упала и подвернула колено. Хромать домой было мучительно, и ее отец решил взять её больничные в школе из-за того, что рана сильно распухла. Теперь она вернулась к своим нормальным размерам, но Эмма была благодарна за свободное время. Просто отдохнуть денек … когда у нее в последний раз было это, когда ей не нужно было ходить в школу или на работу? Эмма дремала на диване, когда кто-то постучал в дверь. Эмма неохотно поднялась с дивана и похромала к двери. Она открыла ее, увидев Джефферсона. Что-то было не так. -Нам нужно поговорить, - сказал он ей. Эмма открыла дверь, и он покачал головой: - Нет, не здесь. Твой отец не должен знать, что я был здесь, и если кто-нибудь увидит, как я прихожу сюда, когда в доме только ты .... Эмма кивнула и схватила свое пальто. Джефферсон сильной рукой помог ей спуститься по многочисленным ступенькам, и она проводила его до машины. ***** Эмма стояла прямо за границей Сторибрука. Даже с его чрезвычайно спокойным отношением и тем, что он был чем-то расстроен, в этом не было ничего странного. По крайней мере, для него. Он всегда был немного эксцентричным, но, возможно, именно поэтому ее всегда тянуло к нему. Он стоял на дороге, на границе, и Эмма стояла рядом с ним. -Я не знаю, почему ты утверждаешь, что заботишься обо мне, - сказал он Эмме, наконец, нарушив молчание после того, как они простояли так около десяти минут. - Я нехороший человек. Эмма посмотрела на него: - Когда-то ты не был хорошим человеком. Ты ведь изменился. Он насмешливо улыбнулся в пространство: - И откуда ты это знаешь, Эмма? Ты проводишь со мной несколько часов в неделю. Все остальное время я нахожусь в доме, где только стены отделяют меня от моей дочери, и я не могу с ней поговорить. Я не могу до нее дозвониться. Я не могу … Я живу в доме со всем, что мог бы дать ей, а ее нет рядом, чтобы принять это. ЭТО не она. -Я знаю, каково это, - сказала Эмма, пытаясь утешить его. Она потянулась, чтобы положить руку ему на плечо, но он отдернулся. -Я живу на холме с двумя противоречивыми воспоминаниями и личностями, и мне кажется, что я каждый день схожу с ума. Ты знаешь, как это тяжело? Изо всех сил пытаешься быть на шаг впереди Реджины и оберегать чужую дочь, которая даже не со своими настоящими родителями? Ты моя единственная надежда снова увидеть Грейс, и каждый день я должен присматривать за тобой, чтобы убедиться, что ты не пострадаешь, и все это может рухнуть из-за Реджины. Эмма увидела что-то вроде злой печали в его глазах и сделала шаг назад: - Джефферсон? Ты действительно начинаешь меня пугать, что случилось?" -Ты моя единственная надежда, и я должен это сделать. Ты никогда не простишь меня за это, я знаю, что не простишь, но ты должен знать, что я никогда не хотел этого делать. Я никогда не хотел, чтобы это произошло, но это единственный способ ... Он направился к ней, и Эмма отшатнулась. Ее колено заныло от боли, и она вздрогнула, почувствовав, как руки Джефферсона впились в ее плечи. Ее сердце сразу же заколотилось, когда она поняла, что он пытается перетащить ее за границу города. -Нет, - она начала сопротивляться, - Джефферсон, что ты ... Не надо! Нет, надо! Пожалуйста, Джефферсон! Не надо ... Она попыталась упереться пятками в асфальт, но не смогла удержаться. Она кричала, но так далеко от города ее никто бы не услышал, если бы телохранитель Румпельштильцхена случайно не увидел, как она уходила с ним. Он был сильнее ее. Он собирался вышвырнуть ее за границу. Она заплакала: -Не надо, Джефферсон! Пожалуйста, не надо. Я умру! Она заметила, что его глаза были красными и опухшими, как будто он плакал, а она этого не видела: - Ты не умрешь. Эмма ударила его кулаком в нос. Его голова дернулась назад, и она попыталась убежать. Он немедленно пришел в себя. Эмма несколько раз била его раньше, когда у них проходили спарринги. Он привык к ее силе. Его рука сомкнулась на ее куртке, ноги Эммы чуть не подкосились. Она выскользнула из пальто, но пока она боролась с молнией, он передвинул ногу перед ней так, что она споткнулась. Когда Эмма упала на землю, из нее вышибло дух. Джефферсон схватил двумя пригоршнями ее волосы и притянул к себе. Спина и шея Эммы изогнулись почти неестественно. Она заехала локтем ему за спину и задела его лицо. Его голова снова откинулась назад, и он отпустил ее. Эмма попыталась встать, но Джефферсон был все еще быстрее. Он всегда был быстрее. Он схватил ее сзади за штаны и майку и, используя инерцию ее скорости, с которой она начала бежать, развернул к окраине города. Он отпустил ее, и она закричала от ужаса, когда не смогла остановиться, упала и покатилась. Эмма свернулась калачиком и начала плакать, ожидая боли и смерти, которые, по словам ее отца, произойдут, если она попытается уехать из города. Ее тело сотрясалось от рыданий, когда она только что дралась со своим лучшим другом, и он только что убил ее. Ничего не произошло. Прошло несколько секунд ... может быть, минут, прежде чем она неохотно выбралась из позы эмбриона и огляделась. Она перешла границу, далеко за ней… Джефферсон стоял на коленях на земле, она увидела, что он раскачивался взад-вперед ... возможно, он плакал ... она была слишком далеко, чтобы сказать, но она видела, что он был полностью сгорблен, как будто потерпел полное поражение. Он лихорадочно провел руками по волосам, и она услышала, как он шепчет: - Прости, прости, прости ... Ее отец сказал ей, что она была частью сообщества, когда она стала его дочерью. Он сказал ей, что все, что случится с ним, если он попытается, случится и с ней. Кстати, проклятие тоже создал он Эмма почувствовала, как ее желудок сжался, а разум заработал быстрее, чем она могла даже осознать происходящее. Если Реджина создала и наложила проклятие, то она наверняка знала обо всем, что могло бы его разрушить. Тогда как она до недавнего времени не знала о существовании Эммы прямо у нее под носом? Почему она так и не выяснила, кто такая Эмма? Разве она не приложила бы больших усилий, чтобы узнать о новичке, если бы знала, что Эмма снимет проклятие через 28 лет? И тут что-то поразило ее. Что-то, о чем она не подумала, потому что в то время была слишком напугана, чтобы по-настоящему понять, о чем говорилось. Она не придала этому большого значения, потому что когда-то давно она действительно доверяла своему отцу. Что-то он сказал, когда Реджина призналась, что знает, кто такая Эмма ... но Эмма никогда… Когда я выделил средства на благополучное воспитание Эммы в городе, был шанс найти лазейки Как ее отец мог найти лазейки в проклятии Реджины, если именно Реджина была его создательницей? Ее отец создал проклятие. Ее отец сказал ей, что она не может уехать из города, что она пересекла границу и с ней ничего не случилось. Ее отец солгал. Он лгал ей с тех пор, как она была ребенком. Точно так же, как Реджина ... точно так же, как Джефферсон ... все остальные жили во лжи. У Эммы началось учащенное дыхание, она обхватила себя руками и заплакала от горя, когда увидела, что вся ее жизнь уходит из-под ног.