Honor thy Father (Почитай отца своего)

3 Часа назад Джефферсон знал, что, вероятно, было неправильно или ... жутко предвкушать встречу с Эммой, но его волнение обычно не было вызвано чувствами, которые он, питал и на которые здешнее общество могло смотреть с высока. (Хотя помолвка девушки ее возраста с мужчиной его биологического возраста не была чем-то неслыханным). По правде говоря, он с нетерпением ждал этого, потому что это не только отвлекало его от монотонности бесконечных дней здесь, но и было приятно иметь компанию. Реджина с радостью оставила бы его здесь сходить с ума в одиночестве. Возможно, он и помог Реджине стать той, кем она стала, но последствия были намного хуже, чем действия. Оставив его там с ее матерью подвергаться эмоциональным, ментальным и физическим пыткам? Почему? Для отца, которого она позже убила? Он стал лучшим человеком. Он был лучшим человеком для своего ребенка, и он отвернулся от такой жизни. По его мнению, Реджина могла отвернуться в любой момент, но она этого не сделала. Он помогал ей гораздо больше, чем следовало, и каждый раз это возвращалось к нему. Какова была ее последняя плата? Заставляя его жить здесь, помня при этом, что на него навалилась другая личность, чтобы усугубить путаницу, пока он изо всех сил пытался понять этот мир. Он, вероятно, потерял бы это много лет назад, если бы не Эмма, и неохотно признал это; Румпельштильцхен. Он не понимал, почему она влюблена в него. Возможно, это было потому, что он уделял ей внимание и заботился о ее безопасности. Возможно, ей нравился в нем рыцарь в сияющих доспехах. Он хотел бы считать свои намерения благородными, но не мог. Он начал это делать только потому, что знал, что она важна. Сначала он не знал точных деталей, но Румпельштильцхен никогда не имел дела с ребенком, которого не планировал использовать, поэтому Эмма должна была быть важной. А потом, с годами, он просто начал заботиться о ней. Ему не нравилось, как она заботилась о нем, любя романтическую версию человека, которым он был на самом деле, но он стал ценить ее больше, чем инструмент для достижения своих целей. Она была очень похожа на него во многих аспектах ... напуганная, сердитая, одинокая…искала чего-то лучшего, несмотря на то, что у нее было все. Он предположил, что ее знание правды тоже имело значение. Возможно, он потеплел к ней, потому что сочувствовал, и это помогло ему вынести ее влюбленность. Кто знал? Сегодня был тренировочный день, но Эмма повредила колено во время пробежки. Все на ее улице были на работе, возможно, он зайдет навестить ее. Он удостоверялся, что с ней все в порядке, а затем дразнил ее, говоря, что купит ей трость под стать отцовской, если она не будет более осторожна. Он открыл дверь и нахмурился, увидев Реджину, стоящую на крыльце. У него кровь застыла в жилах, когда он увидел ее ухмылку: - Я бы сказала, что это не произвело на меня впечатления, Джефферсон; но я бы солгала. Он ненавидел как ее, так и ухмылку и ее темные насмешливые глаза, когда она смотрела на него, и на ее губах появилась порочная улыбка: - Чего ты хочешь, Реджина? -Ты хорошо выглядишь, - восхищенно сказала она. Он посмеялся над ее дерзостью и засунул руки в карманы. Дни какого-либо влечения между ними давно прошли: - Много упражнений. Ты действительно подарила мне дом с ванной в дальнем конце дома от того места, где находится моя спальня. -Да, и я уверена, что ты много упражнялся в выкапывании сердечек с Эммой, - практически промурлыкала она Джефферсон сохранил невозмутимое выражение лица: - Снова выдумываешь истории, чтобы развлечь себя? Знаешь, говорят, что это признак безумия. Она нахмурилась: - О, прекрати, Джефферсон, мы давно уже прошли эти игры. Я знаю, что ей кто-то помогал помимо отца, и ты единственный здесь, кто помнит, поэтому логика подсказывает, что именно ты тоже помогал ей. Он ничего не раскрыл, а у нее не было ничего, кроме множества догадок, а Джефферсон не собирался раскрывать что-либо, основанное на них. Реджина попыталась пройти мимо него, но он преградил ей путь рукой: - Уходи. - У меня есть к тебе предложение. -Я не хочу ничего слышать о сделке, которую ты предлагаешь, основываясь на предположениях о каких-то отношениях, которые, как ты думаешь, у меня есть с дочерью Румпельштильцхена. -Ну, я полагала, ты не захочешь говорить, Джефферсон ... ты думаешь, что перешел на сторону победителей. Я здесь, чтобы сказать тебе, что это не так. Она с важным видом прошла мимо него в его дом. Он проследил за ней взглядом и захлопнул дверь: - Что заставляет тебя думать, что я просто не убью тебя здесь? -Потому что, я полагаю, Румпельштильцхен тебе этого не позволит. Ты всегда следовала за ним, как щенок, готовый угодить своему хозяину. Пытаешься сделать ставку на его дочь? Почему все всегда так думали? Он бросил на нее взгляд, полный отвращения: - Говори, что хочешь, и уходи из моего дома, самое лучшее в этом мире - это то, что мне не придется иметь с тобой дело, если я этого не захочу. - Ах, да, - сказала Реджина с ухмылкой, - Ты думаешь, что Эмма могла победить меня…что ... да ладно, Джефферсон, ты действительно думаешь, что она могла снять мое проклятие? -Кажется, пока у нее все неплохо получается. -Она понятия не имеет, что делает, - прошипела Реджина. - Ей шестнадцать лет, и она понятия не имеет, что такое магия, кроме историй. -У Эммы есть Румпельштильцхен, - сказал Джефферсон и одарил ее высокомерной ухмылкой, - Что в моих глазах является довольно большим преимуществом. -На стороне Эммы могла бы быть дюжина Румпельштильцхенов, но это не поможет ей снять проклятие, если она действительно не захочет этого. И из того, что я видела ... мысль о том, что она спасительница, вызывает у нее отвращение не меньше, чем у меня. Эмма всего лишь пешка в этом маленьком мире. Румпельштильцхен взял невинное дитя и превратил ее в шахматную доску. Теперь я знаю, что Джефферсон ... много лет назад не стал бы этого делать. Возможно факт в том, что он бы откровенно поощрял это. Однако я знаю Джефферсона, который является отцом своей собственной дочери…ему была бы противна мысль о том, что чьего-то ребенка используют в качестве пешки. Ты на стороне Румпельштильцхена только потому, что должен быть, но я могу предложить тебе лучший исход. Джефферсон усмехнулся: - После того, что ты со мной сделала. -Я привела тебя с собой, - сказала она ему, - я поместила тебя в один мир с твоей дочерью и позволила тебе помнить. -Во-первых, ты оставила меня в Стране чудес. Ты все еще скрываешь от меня мою дочь, и ты дала мне альтернативный набор личностных черт и воспоминаний, убедившись, что я остался изолированным и сошел с ума, - прошипел он и сердито направился к ней. Он не был уверен, что сделает, когда доберется до нее. Возможно, он убьет ее. Он сомневался, что это вобьёт клин в отношения между Румпельштильцхеном, Эммой и им самим. По крайней мере, не очень долго. -Я могу изменить это за тебя. Джефферсон остановился и начал смеяться: - С чего ты взяла, что я в это поверю? В этом мире нет магии, Реджина. Я пытался. Румпельштильцхен сказал мне, что этого не произойдет, и он гораздо более зависим от магии, чем ты можешь надеяться. - Ну, тогда он лжет, потому что у меня есть кое-что. И думаю, у него тоже есть кое-что из своих ... старые привычки и все такое. -И что заставляет тебя думать, что я стану помогать тебе после всего, что ты для меня сделала? -Потому что, в отличие от Румпельштильцхена, я использую свою магию, чтобы написать тебе новую концовку. Твоя дочь может быть здесь. Забудь о последних шестнадцати годах. -Ты думаешь, я настолько глуп?- он требовательно спросил: - И что бы ты хотела от моих способностей? -Поскольку мы оба знаем об этой маленькой проблеме, с которой я скоро столкнусь, мне нужно достать предмет из моего мира, зачарованное яблоко... -Ты хочешь причинить боль Эмме, - сказал он обвиняюще, а затем посмотрел на нее: - Нет. -О Джефферсон, - она закатила глаза, - Скажи мне, что ты не становишься сентиментальным по отношению ко мне. -Ты действительно думаешь, что она съела бы то, что ты ей дала, и Румпельштильцхен не узнал бы и не отомстил тебе? -О, я прослежу, чтобы он тоже это съел, - она пожала плечами. -И что заставляет тебя думать, что я не расскажу им о твоих планах? -Ну, ты мог бы, - она пожала плечами, - Но я найду другой способ добраться до них, и ты упустишь свой шанс воссоединиться со своей дочерью. Если хочешь, можешь рассказать им о моем предложении, и они просто будут сидеть и гадать всю оставшуюся жизнь, могут ли они доверять тебе или нет. И ты знаешь, что Румпельштильцхен будет особенно. Этот маленький чертенок так бережно относится к своим инвестициям. Эти слова прозвучали как удар, и она ухмыльнулась. Должно быть, он вызвал у нее ту реакцию, которую она ожидала. Не говоря ни слова, Джефферсон рывком открыл входную дверь и подождал, пока она уйдет. Она знала, что победила, он понял это по тому, как она напыщенно произнесла: -Я вижу, тебе нужно время, чтобы подумать об этом. Джефферсон захлопнул за собой дверь и провел рукой по волосам. Они доверяли бы ему, он сказал бы "нет", и они доверяли бы ему, потому что он был искренен в том, что произошло. Они остановили бы ее, и она разозлилась бы, и все в мире было бы в порядке. А потом она пыталась ударить Эмму; снова и снова, пока одна из ее попыток действительно не добилась своего. Они должны были сделать что-то более постоянное. Убийство Реджины было вариантом, но это сняло бы проклятие, и у Грейс в голове боролись бы две жизни за контроль. Румпельштильцхен не стал ему помогать, потому что утверждал, что Эмма еще не готова. Кроме того, что-то могло его остановить ... Все должно было рухнуть, когда Эмме исполнилось 28, ни минутой раньше. По крайней мере, так было бы, если бы Эмма дожила до 28. Он встал, схватил ключи и пальто. Проблема с Реджиной заключалась в том, что у нее был способ преподнести что-то кому-то таким образом, чтобы это могло принести ей только пользу. Она многому научилась у Румпельштильцхена, и мысль о том, что у него с его дочерью будут новые воспоминания, была слишком заманчивой. Потому что, судя по тому, что рассказал ему бес, когда проклятие будет снято, у Грейс в голове будет целый набор воспоминаний о дуэли. Джефферсон хотел сделать все, чтобы избежать для нее ТАКОЙ участи. План сформировался, безрассудный план, из-за которого его, скорее всего, убьют, но это нужно было сделать. Реджина просто продолжала пытаться напасть на Эмму, и теперь, когда у нее были планы напасть на Румпельштильцхена, ему пришлось вмешаться. Все должно было либо наладиться, либо измениться ради всеобщего блага… Потому что он делал это не только для того, чтобы защитить Эмму от Реджины… Он делал это, чтобы защитить Эмму и от самого себя. ****** Настоящее время Джефферсон знал, что Эмма плохо отреагирует, когда он покажет ей, что у нее гораздо больше свободы, чем она думала. Но когда он увидел своего друга…этот ребенок скорчился на земле, задыхаясь и плача, это чуть не убило его. Он почти остановился, когда она начала сопротивляться и плакать, но было слишком поздно поворачивать назад, и ему пришлось бросить ее. Она бы не поверила ему, если бы он сказал ей, что она может просто подойти. Ее вера в отца должна была пошатнуться, чтобы это сработало. И ее веру в него. Он не был уверен, что ранило сильнее. Эмма несколько минут плакала на бетоне, прежде чем взяла себя в руки. Она бросилась на него так быстро, что он осознал, что она была на нем, только когда он упал на землю, и оседлала его. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы защититься, когда она била его по лицу и сквозь слезы обзывала всеми нецензурными словами, какие только есть в словаре этого мира. -Почему? - спросила она сквозь рыдания, - Зачем ты это сделал? -Ты должна была знать, - вот и все, что он предложил, - Потому что ты должна хотеть быть спасителем, чтобы быть им, а ты не сможешь этого сделать, если почувствуешь себя в ловушке. Она схватила его за лацканы куртки и толкнула обратно на асфальт. Ему нужно было бы позаботиться о сотрясении мозга, которое, без сомнения, у него сейчас было. -Тогда почему ты солгал мне в первую очередь? - закричала она. Твой отец солгал тебе, - сказал он, пытаясь не дать своим эмоциям выплеснуться наружу и рассказать ей все. Если бы он это сделал, она бы захотела остаться: - Я никогда не говорил тебе, что ты не можешь перейти за черту. Ее трясло от того, как сильно плакала. Она слезла с него и встала. Он повредил ей плечо, когда бросил ее, и она упала на тротуар, на это тоже нужно было посмотреть.… -Я была пешкой, - прошептала она, и он опустил глаза. -Ты была первенцем, - сказал он ей. - Румпельштильцхен всегда просит первенца. Она просто стояла там, тупо глядя перед собой: -Это то, что с тобой случилось? -Да, - честно сказал он ей, - я был одним из первенцев, с которыми он имел дело. -Это все объясняет, - Она заставила себя сжать губы, но сдержать очередной всхлип не получилось, и слезы потекли по ее лицу. - Однажды, когда я была маленькой, ты сказал мне, что когда-то был монстром, но ты изменился. Но ты был неправ, а мой отец был прав, Монстры никогда не меняются; они не понимают разницы между добром и злом, как люди. Это то, что делает их монстрами, и ты по-прежнему один из них. Я думал, что ты мой друг. Ты был мне небезразличен. Я обещала тебе вернуть твою дочь, и ты сделал это. -Что сделал? - с вызовом спросил он, но отказался смотреть на нее, заставляя себя крутить нож. - Разорвала твой мир на части, показав тебе, что твой отец лжец? Такой же, как я? Совсем как Реджина? Совсем как твоя мать, когда она смотрела на твоего отца после заключения сделки с Румпельштильцхеном, и совсем как твой отец, когда он притворялся принцем? Я показал тебе реальность. - Ты только показал мне, что ты отчаявшийся одинокий человек, который сжигает мосты, что стоят с людьми. - Выплюнула она, - Мой отец был прав, люди не меняются, и а ты никогда и не доказывал, что он неправ. Я была для тебя просто развлечением, пока ты ждал, когда я заберу свою дочь, а потом ты собирался забыть, что я когда-либо существовала и помогала тебе. Что ж, теперь я не собираюсь этого делать, я не собираюсь возвращать тебе твою дочь, потому что ей лучше с той семьей, с которой она сейчас. Слова задели гораздо сильнее, чем должны были. Ему не следовало сближаться с Эммой; ему не следовало так раскрываться, потому что он должен был знать, что Реджина выкинет что-то подобное. Он подождал, пока она повернется и пойдет прочь, прежде чем снова опуститься на землю и уставиться на границу, которую он никогда не сможет пересечь. Но в некотором смысле он знал, что сделал это. ****** Само собой разумеется, что Румпельштильцхен почувствовал боль Эммы, когда она подвернула колено. Настолько, что он закрыл магазин на несколько часов раньше, чтобы пойти домой и провести с ней немного времени. Казалось, что в эти дни он всегда был начеку, у них больше не было времени просто поговорить. Не о Реджине, не о том, что она спасительница, ни о чем другом, а просто ... об обычных вещах, о которых говорили отец и дочь. Он даже не был уверен, что это такое, но опять же, этот город не был нормальным с точки зрения общества, как и они сами. - Эмма, - позвал он, переступив порог, - я дома. Он услышал шум воды в раковине в ванной на первом этаже, и ему показалось, что он услышал тихое всхлипывание. Он похромал в сторону ванной и увидел, что Эмма оставила дверь открытой и стоит у раковины. - Эмма? Ты в порядке? - он подошел ближе и почувствовал, как его желудок сжался, когда он увидел, что ее плечо было полностью поцарапано, и она пыталась перевязать его, насколько могла, одной рукой. - Что случилось? Он потянулся, чтобы коснуться ее руки, но она отстранилась, как будто от удара: - Не прикасайся ко мне. Теперь он был определенно сбит с толку, он потратил секунду, чтобы осмотреть ее, и увидел, что в ее волосах были листья ... ее покрывали царапины и порезы поменьше, а костяшки пальцев были в синяках, на одном была небольшая глубокая рана. Она дралась. Реджина… - Что она сделала?" в панике спросил он. Он оглядел ее, она не прикасалась к Эмме ... Реджина не стала бы так марать руки, но у нее было целое хранилище сердец, полных людей, которых она могла контролировать. - Оставь меня в покое, - огрызнулась Эмма и снова отстранилась, - На этот раз это не она причинила мне боль". Тогда Джефферсон. Что ж, это не имело смысла; он знал, что сегодня должен оставить Эмму в покое. Он был тем, кто предложил это. И он никогда не причинял Эмме боли, во всяком случае, так. Они часто спарринговали, и он мог быть с ней груб, но никогда не причинял ей такой боли. Он всегда знал, что она меньше, а он намного сильнее. Она посмотрела на него так, что любой другой человек превратился бы в камень: - Ты лгал мне… лгал всю мою жизнь. Он наклонил голову: - О чем ты говоришь? -Ты создал проклятие! - обвиняла она сквозь слезы, - Ты причина, по которой моя семья была разлучена. Ты манипулировал Реджиной и моей семьей, и ты солгал мне, что я бы не смогла уехать из города. Он почувствовал, как воздух покинул его грудь, и сделал шаг вперед. Он знал, что это ударит ему в лицо: - Эмма, нам нужно сесть и поговорить об этом. Она покачала головой: - Все эти годы ты говорил, что сожалеешь о том, что именно мне пришлось стать спасителем. -Уверяю тебя, я имел в виду каждое слово. - Я никогда не хотела быть спасительницей! - закричала она. - Ты знал это! Я постоянно рассказывала это тебе ... и обнимал меня, когда я плакал, пока не засну, и я сидела там, в ужасе от того, что Реджина сделает со мной, а ты все это время знал, что я не должна была этого делать. - Но, Эмма, ты единственная, кто может это сделать. Ты должна". -Нет, не хочу, - она покачала головой. - Есть целый мир, в котором Реджина не может ко мне прикоснуться. Его глаза расширились, когда он понял, о чем она думает: - Эмма, нет! Нет, ты понятия не имеешь, на что похож этот мир. - Ты тоже! - огрызнулась она, - Ты слишком занят, будучи королем этого маленького городка. И почему тебя должно волновать то, что я делаю? Я никогда не была для тебя ничем иным, как инвестицией, и иначе ты бы не заботился обо мне. Вместо того чтобы устыдиться, он разозлился: - Ты знаешь, что это неправда. -А я? - спросила она. - Ты хороший актер, вот как ты получал эти контракты. -Ты знаешь, я пожертвовал всем, чтобы ты была в безопасности. -О, правда?- Эмма бросила вызов: - А если бы я сказала тебе, что не хочу быть спасителем, и если бы я могла остановиться прямо сейчас и никогда не беспокоиться о снятии проклятия и быть нормальной ... ты бы все еще любил меня тогда? Потому что это означало бы пожертвовать всем. Он покачал головой: - Ты не знаешь, о чем просишь. - Я хочу, - упрямо сказала она, - Но ты не собираешься этого делать, не так ли? Потому что ты заботишься обо мне только до тех пор, пока не достигнешь своей цели. Это ранило гораздо сильнее, чем он был готов признать, и он снова покачал головой: - Ты неправа, Эмма. Ты не можешь, потому что уже слишком поздно. Проклятие наложено, а ты должна стать спасительницей. -Нет, я не хочу, - сердито сказала она, - Ты не можешь заставить меня сделать это, я должна хотеть этого, а я не хочу. -О, правда? - он бросил вызов: - Ты не хочешь видеть своих родителей такими, какими они были? Ты хочешь, чтобы Реджина победила, потому что именно это могло произойти. Но, к счастью, этого не произойдет, потому что пока ты жива, проклятие не будет снято. - Или если я умру. Его руки крепче сжали трость, и он почувствовал, как его желудок скрутило при такой мысли: - Ты же знаешь, я бы никогда этого не захотел. - Вместо этого ты просто хотел, чтобы я была твоей пешкой. Ты не хотел, чтобы я жила, тебе было все равно, хочу ли я быть счастливой, ты просто хотел, чтобы я была твоей пешкой! Ты знал, что я этого не хотела, поэтому сказал мне, что я оказалась в ловушке вместе с тобой, чтобы я не думала, что у меня есть выбор. - Как ты узнал, что можешь уйти? - он потребовал ответа - Какое это имеет значение? - она бросила вызов: - Я знаю, что смогу. - Эмма, я не лгал, когда сказал, что не хотел этого для тебя. Ты знаешь, что я чувствовал после того, как обнял тебя, а к тому времени было уже слишком поздно. - Ты разрушил мою семью! - сердито обвинила она. - И если бы не я, то ты бы сделал это с кем-нибудь другим. Если бы ты не развратил Реджину, то развратил бы кого-нибудь другого. Ты, наверное, даже не хотел, чтобы моя мама оставляла меня на попечение, когда мы перешли границу. Ты бы проснулся и приказал забрать меня, как только нашел. - Нет, Эмма, ты ошибаешься. -Это был бы не первый раз, когда ты требовал ребенка в качестве платы, - прошипела она, - Монстры никогда не меняются, ты говорил это, и я раньше не соглашалась, но ты был прав. Вы все никогда не меняетесь. Я была для тебя всего лишь игрушкой, которой ты забавлялся, пока не смог использовать меня. Ты не знаешь, что такое любовь, потому что был слишком большим трусом, чтобы любить меня, как должен любить отец ... Он почувствовал вспышку гнева и шагнул к ней. Выражение его лица, должно быть, напугало ее, потому что она побледнела и отступила на шаг. - Ты ничего не знаешь о том, как сильно я тебя люблю, - сказал он ей сквозь стиснутые зубы. -Тогда скажи мне, что я не обязана быть спасителем. Скажи мне это ... скажи мне, что у меня есть выбор. Я могла бы поступить в колледж и прожить жизнь, в которой для меня не все распланировано, если бы захотел. ОН заколебался: - Потому что это было бы ложью. Эмма посмотрела на него так, словно он ударил ее: - Почему так важно, чтобы мы пришли в этот мир? Он отказался отвечать; это заставило бы ее поверить, что он лишил ее счастья ... счастья своей дочери и пожертвовал им только для того, чтобы снова увидеть своего сына. И она не ошиблась бы. Его колебания заставили глаза Эммы наполниться слезами: - Я так сильно тебя ненавижу… я никогда не прощу тебе этого. Румпельштильцхен открыл рот, чтобы сказать что-нибудь, сказать что угодно, но его колебание несколько секунд назад стало ударом, который вбил клин между ними. Теперь пути назад не было. Он знал, что, создав проклятие, солгав об этом и заманив ее в ловушку, он причинил ей боль гораздо большую, чем когда-либо могла Реджина. - Мне жаль, - сказал он ей. - Нет, ты не такой, - сказала она и проскользнула мимо него, чтобы убежать в свою комнату. - Ты не знаешь, как быть. ****** Румпельштильцхен собирался рассказать Эмме о Бэе. Он принял это решение, когда ехал по городу, чтобы привести в порядок свои мысли. Он собирался рассказать ей о Бэ и о том, почему он это сделал, и он повторил бы, почему он всем манипулировал; не потому, что она была пешкой, а потому, что он был в ужасе от того, что она бросит его, как и все остальные. Он напоминал ей, что любит ее. Он так сильно любил ее, и они справились бы с этим, потому что у них была такая связь. Он свернул не туда и понял, что едет в сторону границы. Возможно, это было намеренно ... возможно, он собирался пойти посмотреть, что там произошло, что заставило Эмму решить, что она может перейти границу. Джефферсон или Реджина были ответственны за это, они должны были быть. Он увидел кого-то за границей, и его сердце заколотилось в груди, когда он увидел, что у этого человека был большой рюкзак и светлые волосы. Эмма. - Нет! - он отстегнул ремень безопасности и открыл дверь. - Нет, нет, нет, ЭММА! Она остановилась и обернулась, она была далеко, но не настолько, чтобы он мог видеть ее лицо. Она не была сердита, но ей было грустно ... она была напугана. - Эмма, пожалуйста, - умолял он, - Мы можем поговорить об этом, я расскажу тебе все, если ты просто вернешься домой. Он ждал, что она продолжит спор, но она ничего не сказала. Она закрыла глаза, чтобы остановить слезы, и он почувствовал панику. Неужели она не понимает? Она была единственным, что у него было! Единственное, что помогало ему оставаться в здравом уме, единственный человек, который заботился о нем и о котором заботился он: - Эмма! Прости! Я люблю тебя! Она напряглась и нерешительно сделала шаг. Но она продолжала идти. Все было кончено. Он опустился на колени и смотрел, как она исчезает за поворотом. Она никогда не вернется. Он потерпел неудачу, и на этот раз ему оставалось винить только себя.