Honor thy Father (Почитай отца своего)

Румпельштильцхен с большой неохотой посещал эти монотонные заседания совета, особенно с непоседливым двухлетним малышом на буксире. Он предполагал, что сможет заставить кого-нибудь присмотреть за ней вместо него, но он не сможет сидеть в конце ряда, на задних рядах, чтобы быстрее убежать и иметь возможность убрать Эмму, когда она плохо себя поведет. И сегодня она была особенно нервной. Он купил ей новое платье того же цвета, что и костюм, который был на нем. Эмма сразу же заметила это с беззастенчивым ликованием, и он надеялся, что она устанет, когда он доберется до собрания, но присутствие людей вокруг, казалось, только больше возбуждало ее. Встреча началась, и он посадил дочь к себе на колени. Он также купил ей кубик Рубика. Эта чертова штука расстраивала его часами, и поэтому он надеялся, что она развлечет его дочь всеми красками и превратит ее… Они успели прочитать только протокол последней встречи, как Эмма от скуки уронила кубик ему на колени и попыталась вывернуться из его рук. Он подвел ее, но когда она попыталась выбежать в проход, он своей тростью преградил ей путь: - Нет, Эмма. Она бросила на него взгляд, который так и говорил ему, что следующие 16 лет он будет иметь дело с волевым ребенком, и когда она попыталась переползти через трость, он схватил ее и крепко усадил к себе на колени. Эмма была довольна несколько минут, и он расслабился. Эмма воспользовалась этой возможностью, чтобы выскользнуть из его хватки и подбежать к Мэри Маргарет, которая была в конце, через два ряда от него. - Эмма! - хрипло прошептал он, и на них посмотрели люди. Даже Реджина остановилась, чтобы свирепо посмотреть: - Эмма! - МЭЙ! - Эмма взвизгнула Она еще не могла сказать "Мэри". Мэри Маргарет подскочила, вероятно, ей тоже было безумно скучно, и быстро притянула Эмму к себе, пока Реджина продолжала бубнить. Мэри нежно улыбнулась Эмме и откинула прядь волос за плечо. Эмма взволнованно подпрыгнула вверх-вниз и сказала как можно громче: - МОЕ НОВОЕ ПЛАТЬЕ! Все охнули и захихикали, а Реджина снова замолчала, когда Мэри Маргарет рассмеялась и сказала ей, что это было очень мило. - Мистер Голд! - Реджина огрызнулась: - вы что, не можете контролировать свою дочь?! Румпельштильцхену не понравилось внимание Реджины к Эмме. Не говоря ни слова, он встал и схватил дочь за запястье, когда она попыталась взобраться на колени Мэри. Сначала он собирался оттащить ее, но когда увидел, что это вызовет еще большую сцену, он посмотрел на Мэри: - Ты не возражаешь? - Конечно, нет, - улыбнулась Мэри Маргарет, и он отпустил ее и вернулся на свое место. Собрание продолжалось, но заснуть разрешили только Эмме. Мэри Маргарет была самоучкой. Она положила голову Эммы себе на плечо и нежно поглаживала ее по спине, чтобы Эмма заснула. Он мог это сделать, но не так хорошо, как Мэри. Когда Реджина отвернулась, Румпельштильцхен, прихрамывая, подошел к Мэри и нежно забрал свою дочь обратно. Мэри лучезарно улыбнулась ему и девочке. Она думала, что у них с ним была особая маленькая дружба, и Румпель не был, уверен, правда это или нет. Мистер Голд в нем находил ее достаточно привлекательной. Он, конечно, знал, что Реджина планировала собрать их вместе, если бы Румпельштильцхен не вмешался в свое собственное будущее, тем самым избавив его, Белоснежку и Чарминга от МНОГИХ душевных страданий в ближайшие несколько лет. Эмма подвинулась и уткнулась лицом в его плечо. Он снова сел и успокаивающе погладил ее по спине, чтобы она не двигалась. И только достаточно громко, чтобы она услышала это, он напевал ей тихую колыбельную. Прошла первая неделя, и боль, пульсирующая в груди Румпельштильцхена, была такой тяжелой, что было трудно дышать. Это не давало ему спать по ночам и преследовало его в часы бодрствования. Он хотел сказать себе, что со временем это пройдет. По опыту он знал, что это ложь. Это было отрицание, и когда он переходил к гневу, было еще больнее. Иногда ему казалось, что он уже там. Джефферсон был виноват в том, что переправил ее через границу. Почему он это сделал? Из-за Реджины, так что она тоже была виновата. Румпельштильцхен не сделал ничего плохого, не сказав ей, что она может перейти границу, она никогда не хотела быть спасительницей, и если бы она знала правду, то все равно ушла бы, как только смогла. У нее всегда была привычка убегать, когда она была напугана. Джефферсон остановил ее от побега в дом Мэри Маргарет, когда ей было семь, и она знала правду. Но посмотрите на пример, который у нее был. Нет, он вбил это себе в голову. ЭТО была не его вина. Он не сделал ничего такого, чего не сделал бы любой заботливый родитель в его ситуации. Эмма поняла бы и вернулась, как только увидела, как на самом деле устроен мир. И он закрыл свой разум от боли и продолжил свой день. *** Были времена, когда двухлетней Эмме становилось скучно, и она хотела побыть одна, а были и другие времена, когда она прилипала к отцу, как приклеенная, когда он, прихрамывая, шел по улице. Обычно у него были тяжелые дни с ногой, и Эмма чувствовала, что ему было бы легче, если бы она осталась. Если бы он не знал ничего лучше, он мог бы поклясться, что она наблюдала за людьми, когда они проходили мимо, как будто охраняла его на случай, если они попытаются причинить ему боль или сделать что-то, что могло бы его толкнуть. Он слегка улыбнулся ей и сделал один свой шаг вместо ее трех. Иногда она болтала с ним, но это был ее собственный небольшой выбор слов, которые он иногда не мог понять. Пока она была счастлива, хотя…он был гораздо более доволен жизнью, когда она улыбалась и ни о чем не заботилась. Она вырастет, но он будет наслаждаться этими моментами сейчас. Он будет помнить их, когда она станет старше и на её плечи ляжет гораздо больше. Эмма внимательно следила за всем, что происходило вокруг нее, как будто это было что-то новое, что можно было открыть. Что-то привлекло ее внимание, и ее вздох вывел его из задумчивости. Она отодвинулась от него и указала на то, на что взволнованно смотрела: - Собачка! Он почувствовал, как внутри у него все сжалось, когда он увидел, что это были Арчи и его далматинец Понго. Что это вообще за имя такое? О, и терапевт выглядел так, будто хотел поговорить. Он, вероятно, беспокоился, что мистер Голд откладывает решение своих прошлых проблем, сосредоточившись на своей двухлетней дочери. А потом терапевт пытался попросить его зайти, но не настолько прямо, чтобы Румпельштильцхен обиделся. И Румпельштильцхен отказывался. Он знал, что доктор просто хотел помочь, но для такого существа, как он, помощи не было. Румпельштильцхен также не видел смысла платить за "помощь", когда он даже не мог сказать правду, не выглядя сумасшедшим и не лишив себя Эммы. Но Эмма уже пыталась вырваться из его хватки, поэтому он позволил ей отвести его туда, где терапевт радостно махал рукой. - Здравствуйте, мистер Голд, - поприветствовал Арчи и слегка приподнял шляпу перед Эммой: - Привет, Эмма. Эмма едва обратила на него внимание, и Румпельштильцхен толкнул ее ногой. Эмма по-прежнему почти не обращала внимания; она была слишком занята, шлепая открытой ладонью по голове пса в своей детской попытке показать ему привязанность. -Эмма, не...- Румпельштильцхен поднял руку, чтобы остановить ее, и Эмма подняла глаза. - Будь нежна, сейчас. Она посмотрела на пса и погладила его по голове гораздо менее болезненными ударами. - Она быстро растет, - сказал психотерапевт: - Я помню ее, когда она была совсем крошкой. - Я тоже, - вежливо сказал Румпельштильцхен. Большинство родителей были счастливы вспомнить своих детей в этом возрасте и заморозить их там во времени, но не он. Он был более чем счастлив, пережить эпоху кормления в 2 часа ночи и срыгивания. Ему пришлось купить почти все новые костюмы: - Иногда кажется, что я застреваю во времени, и вот она взрослеет. Румпельштильцхен улыбнулся собственной шутке, Арчи выглядел смущенным, но, вероятно, отмахнулся от нее как от одного из своих предположений о причудах мистера Голда. Румпельштильцхен неловко опустил взгляд на свою дочь и увидел, как Понго довольно сильно лизнул ее в лицо. Румпельштильцхен напрягся, когда увидел, что Эмма упала навзничь. - Мне очень жаль, что он сделал это ... - Не реагируй, - быстро сказал Румпельштильцхен, - Она не поймет, что должна плакать, пока ты не отреагируешь. Губы Эммы задрожали, и она посмотрела на пса. Румпельштильцхен забеспокоился, не собирается ли он разозлиться. Вместо этого она взволнованно взвизгнула и крепко обхватила шею собаки. Румпельштильцхен мог посочувствовать безумному взгляду собаки. Несколько раз он был в таких объятиях. - Эмма, - Румпельштильцхен старался не ругать слишком резко, потому что это было довольно ... мило, - Не слишком сильно, ты его задушишь. Он взял ее за руку и мягко отстранил. Эмма оглянулась на собаку, а затем посмотрела на него: -Я хочу такую. Он усмехнулся: - Нет, Эмма, я отказываюсь вставать рано утром, чтобы выгулять собаку, которая тебе, в конце концов, наскучит. Она надулась, но он планировал оставаться твердым в этом вопросе. У него был дом, полный бесценных предметов, и их НЕ хватило бы для разметки территории собаки. Эмма начала плакать, а он проигнорировал ее. Он давным-давно понял, что лучше не реагировать. Если бы он заплакал, она бы остановилась. К тому времени, как они прошли третий квартал до магазина, Эмма перестала плакать. Все было забыто в ту минуту, когда она проходила мимо кафе-мороженого. Возможно, если бы она хорошо себя вела, позже он бы подарил ей рожок… ... но только потому, что он сам этого хотел. *** Первая неделя превратилась в первый месяц. Грэм так ничего и не нашел, а Эмма все еще не вернулась. Единственным утешением, которое получил Румпельштильцхен, был тот факт, что пока проклятие не снято, Эмма жива. Это было слабое утешение, но о нем он думал постоянно. Она могла быть ранена или крайне подавлена, но она была жива. И это то, что помогло ему пережить этот день. Однажды ночью ему приснились Эмма и этот проклятый пес... в мельчайших подробностях. Обычно он не видел снов, но когда видел, то о своих детях. Возможно, это было его проклятие. Он не был уверен. Возможно, его проклятие заключалось в том, что все его бросили. И тут его осенило. Он думал об этом несколько раз раньше, но по-настоящему не осознавал этого, пока не оказался лежащим в темноте в своей постели; его преследовали воспоминания о детстве его маленькой дочери. С тех пор, как Эмма ушла, у него были подобные вспышки. Джефферсон сыграл свою роль, но Эмма ушла из-за него. Она ушла, потому что все эти годы была неправа. Он был монстром, и у него не хватило человечности относиться к ней так, как к ней нужно относиться, чтобы они стали семьей. Он не позволил бы ей превратить его в человека. Он знал, что Эмма не хотела быть спасительницей, и он всегда отмахивался от ее просьб найти способ положить конец этой судьбе. Даже если бы это было возможно, он всегда рассматривал это как выбор между дочерью и сыном, ради которых он пожертвовал всем и манипулировал всеми. Он утешал себя, говоря, что ущерб, нанесенный Эмме, в лучшем случае минимален. У нее не было настоящих родителей, но у нее был он. И он любил ее, как родную. В конце концов, она вернется домой после того, как он найдет Бэя. У нее все еще было бы ее право по рождению, а ее семья застряла в том возрасте, когда они могли легко завести еще одного ребенка. Эмма больше не была их Евой, Белоснежка отказалась от этого, соглашаясь на его условия. Но что хорошего в любви монстра, когда её родителями были Белоснежка и Прекрасный принц, которые любили бы ее за то, кем она была? Не за то, кем он хотел, чтобы она была? Чувство вины и злости на самого себя сдавило ему грудь, он перевернулся и ... по-настоящему впервые ... по-настоящему расстроился из-за ухода дочери. Он умолял ее в подушку вернуться домой, он сказал ей, что сожалеет и что любит ее. Он, конечно, знал, что она его не услышит, но ему просто показалось, что это немного облегчило боль от того, что, как он понял, он сделал с Эммой, почти преуспев в том, чтобы заставить ее сделать то, чего она изначально никогда не хотела. После этого он три дня почти не вставал с постели. Он почти не двигался. Он боялся, что если он это сделает, то вина только усугубится, поскольку он понял, что лишил ее основных свобод, в которых ни один родитель никогда не должен отказывать своему ребенку. Но на четвертый день он поднялся с постели, принял ванну и побрился. Он едва взглянул на фотографии Эммы, которыми практически украсил дом ... проигнорировал ее трофеи, которые ее команда заработала в спорте, в котором она участвовала. Джефферсон был прав. Эмма приедет сюда к тому времени, когда ей исполнится 28. В конце концов она вернется, и он скажет ей все, что она хотела и нуждалась услышать, и она поймет, как сильно он сожалеет о том, что сделал. Она бы поняла, она всегда понимала. **** В доме всегда было негласным правилом, чтобы Румпельштильцхен сидел в большом коричневом кожаном кресле у дивана. Эмма в нем не сидела, она взгромоздилась на ручку кресла, когда была слишком тяжелой, чтобы сидеть у него на коленях, и в драгоценном пятилетнем возрасте от ее костлявой попки у него начала неметь здоровая нога. Поэтому она компенсировала это, прислонившись к нему. Обычно у нее было свое место в кресле с откидной спинкой, потому что она могла свернуться калачиком и заснуть, если хотела, но не сегодня. Они учились читать в школе. Большинство детей были заморожены в процессе обучения, но он учил Эмму с двух лет. Когда он был маленьким, он едва мог читать что-либо, кроме слов, которые ему нужно было знать, выросшему в бедной деревне. Большая часть его времени в качестве темного ушла на то, чтобы научиться правильно, читать. Когда он был ребенком, школы не было. Бэй научился читать у родителей Моррейн, потому что ее мать была сельской учительницей. Но 300 лет назад этот мир полагался на чтение гораздо больше, чем "Зачарованный лес", поэтому обучение Эммы было приоритетом. Ее учитель был впечатлен ее успехами, что, в свою очередь, заставило его гордиться как ею, так и своим решением обучать ее с раннего возраста. Она подарила Эмме книгу, которая была материалом для второго класса, хотя Эмма ходила в детский сад. Никто бы не подумал, что ей всего пять, поскольку она подчеркивала каждое слово и произносила большинство из них безупречно. Ее произношение нуждалось в доработке, и она была ужасно смущена, когда поняла, что не все из них можно озвучить, но она их не знала. Впрочем, это не имело значения, Он гордился ею. Она умела читать. Эмма дочитала маленькую книжку и осторожно посмотрела на него. Всегда стремилась стать благословением в его глазах. Он лучезарно улыбнулся своей маленькой дочери и поцеловал ее в висок: - Я думаю, это была лучшая книга, которую мне когда-либо читали. Эмма покраснела: - Папа, ты просто так это говоришь. Румпельштильцхен схватил ее за бока и притянул к себе на колени. Эмма взвизгнула, когда он пощекотал ее; чего он НИКОГДА бы не сделал в компании. Она сползла с его колен и подняла свою книгу: - Ты заставил меня уронить ее, папочка! Она правда только что отругала его? - Эй, - он схватил ее за плечи, - я серьезно, я очень горжусь тобой. Ты знаешь, сколько пятилетних детей в этом городе читают на твоем уровне? Нет. Ты будешь очень умной, и все будут так завидовать, что у них всех такие скучные дети вместо тебя. Эмма выглядела искренне гордой собой, и Румпельштильцхен нежно поцеловал ее в лоб: - Могу я пойти поискать другую книгу? Ему не нужно было думать об этом, - Да. Прошел первый год. Румпельштильцхен каждый день говорил себе, что Эмма жива и невредима и она вернется, и именно так он до сих пор проводил свой день. Большинство людей описывали его как намного более холодного теперь, когда Эммы не было дома. Джефферсон и близко к нему не подходил (за что Румпельштильцхен был благодарен), а Мэри Маргарет лишь обменивалась с ним неловкими любезностями, хотя ему нравилось говорить, что они были самыми близкими друзьями, какие только могут быть у такого человека, как он. Румпельштильцхен больше сосредоточился на своей силе, поскольку у него не было Эммы, которая могла бы его удержать. Он знал, что открывает себя для разрушения, но в этом городе не было никого, за кого можно было бы сражаться, и ему просто ... было все равно. Он повысил арендную плату всем, кто причинил ему зло. Мо Френчу приходилось часто брать взаймы, чтобы дожить до каждого дня аренды. Он позаботился о повышении арендной платы Реджине, когда она делала ремонт в доме. Она ворвалась в его офис в приступе гнева, и это было великолепно. Ему пришлось со многим столкнуться с тех пор, как Эмма сбежала. Ее ухмылка была одной из них. Он научился игнорировать взгляды и перешептывания, но высокомерную улыбку Реджины он ей не собирался позволять. Тем более что отчасти это была ее вина, что Реджина была так напугана ролью спасительницы. Итак, он поднял это снова. Чистое удовольствие, которое он получал от подобных истерик, стало причиной того, что Мэри Маргарет начала разрывать с ним все связи. Эмма не одобрила бы, если бы он разочаровал ее мать. Но Эммы здесь не было, не так ли? В нем росла горечь, он знал это. Ну, а почему бы и нет? Он был тем, кто всех оттолкнул. И поскольку он был один, у него было много времени подумать о том, насколько жизнь каждого могла бы быть лучше без его вмешательства. Не то чтобы он останавливался. Если Эмма примет свою роль спасительницы, пути назад не будет. Ну, не то чтобы раньше был какой-то путь назад ... но теперь он поклялся, что должен думать о благополучии Эммы. Если у него будет ее поддержка и прощение…он продолжит свои поиски. Если бы он этого не сделал ... тогда он не был уверен, что сделал бы. Он просто надеялся, что Эмма была готова стать спасительницей к тому времени, когда ей исполнится 28. Хотя тогда у него не было бы Бэйлфаера, но он мог бы вернуть Эмму. Он не хотел терять их обоих. *** Подошел конец второго года, и Румпельштильцхен перестал обращать внимание на все вокруг. Теперь его единственной целью было найти Эмму. У него было три частных детектива, которые, как он ДОВЕРЯЛ, не пытались обескровить его. Он заставил их проверить друг друга, прежде чем отправить за своей дочерью, и у него были надежды, что они смогут разыскать его дочь. Но это было не так, и он начал беспокоиться, что вскоре ему придется увеличить арендную плату людям, которых он терпел, если они не найдут ее к концу следующего года. Его автоответчик был включен, когда он вернулся домой в конце сентябрьского дня. Начинало прохладно, и он чувствовал это всем телом. Почему он не мог превратиться в здорового 20-летнего мужчину до того, как на него обрушилось проклятие? Ах да, потому что обман Зосо всегда отталкивал его от принятия другого облика, и если люди будут иметь с ним дело, то они увидят его истинное лицо. Если они были все еще достаточно глупы, чтобы иметь дело тогда, то это была их собственная вина. Он был почти вынужден позволить машине продолжать собирать информацию, но потом вспомнил, что это может быть какая-то информация об Эмме. Они еще не нашли ее. Он потребовал, чтобы они расширили поиск. Он поднял трубку, не потрудившись проверить идентификатор вызывающего абонента: - Да? Румпельштильцхен почувствовал, как его сердце остановилось, когда он услышал надломленный голос на другом конце провода. - Эмма?