Крысюк

— Нет, — сказал Несс. Он старался говорить с максимальной строгостью, но получалось плохо. Крысюк переступил с лапы на лапу, повернулся, сделал круг вокруг его ног и снова вернулся на прежнее место, с той же оголтелой надеждой во взгляде. — Ты поел. Хватит делать вид, что голодный. О, ну перестань! — в отчаянии взмолился он, когда Крысюк разинул рот и разразился тоскливым мяуканьем. Несс опустился за стол и подпер голову обеими руками. Последнее время его нервы претерпевали серьезное испытание. Все началось с видеозвонка его матери неделю назад. Ей был предъявлен довольный ухоженный кот (накануне его помыли), возлежащий на новой подушке с принтом в виде футбольного мяча (ее купил Кайзер), все как полагается, но выражение ее лица Нессу, хорошо знакомому с невербальными способами передачи недовольства, сразу не понравилось. Она попросила поднять Крысюка. Попросила поставить его на лапы, потом поднять камеру над ним, сзади и сбоку. И вынесла вердикт: — Алексис, мне кажется, он потолстел. Как ответственный котохозяин, Алексис не стал пороть горячку, но и дожидаться, пока на Крысюка перестанет налезать одежда, тоже не стал. Он позвонил в ветеринарную клинику и записался на прием. (Не желая провоцировать крысючью клаустрофобию, визиты к ветеринару они осуществляли теперь следующим образом: Кайзер садился за руль, а Несс держал кота на руках, надежно зафиксировав на запястье конец его шлейки. Впрочем, намерения сбежать Крысюк не выказывал никогда; он с комфортом устраивался на руках и даже по возвращении домой всем видом транслировал, что эта лежанка ему подходит и он планирует оставаться здесь.) В клинике Крысюка измерили и взвесили, и заключение врача, которое он подкрепил данными разноцветной таблицы, озаглавленной «Возраст и вес», соответствовало вердикту фрау Несс: он действительно поднабрал. Правда, не настолько сильно, чтобы это было проблемой, и врач всего лишь порекомендовал кормить его диетическим кормом (и отмеривать его более тщательно), отказаться от дополнительных лакомств и попытаться увеличить физическую активность. Пока что. Несс выдохнул с облегчением, и они вернулись домой. Как оказалось, облегчение было преждевременным. С диетической кормежкой Крысюк был категорически не согласен, а устранение лакомств он вообще принял за личную обиду. После каждого приема пищи он сопровождал Несса везде, куда бы тот ни направлялся, и выл. Выл, укоризненно глядя в глаза, когда они ужинали. Выл, усевшись перед закрытой дверью в ванную. Выл, перебивая актеров на экране телевизора. Весь крысючий облик выражал крайнее страдание и муки, и Несс чувствовал себя виноватым. По прошествии времени он, конечно, замолкал и немного жил жизнью обычного, всем удовлетворенного кота. То есть спал, лениво развлекался с игрушками, предпринял, последовательно, несколько вялых и безрезультатных и одну поистине самоубийственную попытку атаковать дверь верхнего шкафчика, где хранились остатки его любимых палочек (в тот момент Несс оказался на кухне и продемонстрировал отличный вратарский навык, поймав неудачно упавшую кошачью тушку у самого пола), но вот еда была камнем преткновения. Несс переживал, Кайзер, вроде как, смотрел на все это более спокойно, беззлобно поддразнивая их обоих, и его спокойствие дарило Нессу надежду на то, что ничего плохого действительно не происходит и все правильно: рано или поздно (но лучше, конечно, поскорее) Крысюк привыкнет к ограничениям и успокоится. И похудеет. Но пока, конечно, было трудно. — Успокойся, пожалуйста, — Несс наклонился, взял кота на руки и погладил. — Скоро все наладится. Мне уже снится, как ты мяукаешь, — невесело усмехнулся он. Вошел Кайзер, взял из холодильника бутылку с водой, посмотрел на Крысюка, который, на удивление, сразу затих и ответил ему таким же внимательным взглядом, и вышел. Движения руки Несса на кошачьем боку неосознанно замедлились — обмен взглядами отчего-то привлек его внимание. Потом он встряхнулся и поспешно встал из-за стола. Ночью Несс как-то вдруг обнаружил, что не спит. Он пошевелился и понял, что лежит поперек кровати и с наполовину свесившейся с края головой. В таком положении он оказался, очевидно, пытаясь прильнуть к Кайзеру, которого почему-то не было на его привычном месте. И на непривычном тоже не было. Кровать была пуста. Он встал, потирая глаза прошлепал в гостиную, пытаясь понять, где включен свет. В доме царила темнота и безмолвие, но потом Несс, приглядевшись, заметил еле видный, схожий со светом луны синеватый луч, проникающий из-за двери в кухню. Насторожившись, он тихонько подошел к ней и приоткрыл. Кайзер был там — и он был не один. Упираясь согнутыми ногами в край стола и откинувшись на спинку стула, Кайзер что-то листал в телефоне — его экран и был источником этого неуверенного света, — а напротив него, прямо на столе, отгороженный лишь коробкой с салфетками, пристроился Крысюк, и он с урчанием и хрустом что-то жадно пожирал. — Какого… — возопил было Несс, но тут же осекся, сообразив, что так повышать голос посреди ночи в многоквартирном доме все же не следует. Застигнутые врасплох, оба, Кайзер и Крысюк, посмотрели на него: Крысюк — подскочив на лапы, Кайзер — опустив ноги на пол и выпрямившись. Выражение их лиц, дерзкий вызов вкупе с хладнокровной готовностью защищаться, было настолько одинаковым, что Несс непременно бы рассмеялся, не будь он так чертовски зол. Потом Крысюк подхватил свою добычу, спрыгнул со стола и, прошмыгнув у Несса между ног, скрылся в комнате, оставив своего подельника на растерзание. Преследуемый пристальным взглядом Кайзера, Несс медленно подошел к столу. Вытащил из коробки салфетку и стал вытирать его, методично и тщательно убирая остатки крысючьего присутствия. Закончив, он скомкал салфетку и выбросил ее в мусорное ведро. После этого наконец сел на противоположный стул и с обретенным за время уборки спокойствием, которое позволило ему говорить не повышая тона, поинтересовался: — Какого хуя, Михаэль? Кайзер выжидающе наклонил голову. Несс почувствовал усталость. — Хочешь сказать, ты все эти дни смотрел, как я его уламываю и ебусь с весами, только для того, чтобы подкармливать его по ночам? Что это за… — Жестокое обращение с животными карается тюремным заключением сроком до трех лет. Или штрафом, — сообщил Кайзер. — Откуда ты это… — Несс уставился на него, чувствуя, как его нижняя челюсть отвисает от удивления. Кайзер выразительно помахал у него перед лицом телефоном. — Какое еще жестокое! — опомнившись, возмутился Несс. — Диету ему назначил врач! — Дело доктора Менгеле процветает, — с преувеличенным пафосом Кайзер развел руками. Несс схватился за голову, потом, несколько минут посжимав ее в ладонях, сложил руки перед собой на столе. — Послушай… — начал он, но Кайзер перебил его, резко и грубо: — Не собираюсь ничего слушать. Ты не будешь морить животное голодом в моем доме. — Никто не… — попытался возразить Несс, и Кайзер перебил его снова, на этот раз безмолвно, наклонившись вперед, тяжелым и угрожающим взглядом. Они смотрели друг другу в глаза до тех пор, пока Несс, почти физически, не ощутил, как его возмущение — и наверняка это отразилось на его лице — сменилось осознанием, которое, в свою очередь, уступило место чувству вины. В конце концов, прошлое Кайзера по-прежнему оставалось неиссякаемым источником болезненных фактов. И, наверное, показушные страдания Крысюка все-таки задевали его сильнее, чем он это показывал. Очевидно уловив эту перемену, Кайзер встал, погасил телефон и ушел в спальню. Вздохнув, Несс поплелся за ним. Конечно, он все еще злился на этот саботаж. По крайней мере, пока ему в плечо не ткнулся горячий лоб и руку не ощекотали растрепавшиеся кончики волос. После этого злиться стало сложно. — Он только спит целые сутки и жрет, конечно он разжирел, — заметил Кайзер во время утренней поездки на стадион. Несс с ночи хранил удрученное молчание, и ему это, по-видимому, надоело. — У него стресс, — филигранно подрезав огромный черный икс-м, Несс успел повернуть на начинающий мигать разрешающий сигнал светофора на парковку. — Херня. Если он хотя бы перестанет греть тебе ляжки вечерами, а немного подвигается, он уже сбросит. — Ну обеспечь ему это, господин кошачий психолог. Это определенно был вызов. На ходу забрасывая ремешок спортивной сумки на плечо, Кайзер достал телефон. Последующий вечер прошел под знаком доставки, а потом и распаковки и установки кошачьих тренажеров. В свободном пространстве между входом и дверью в ванную воцарилось колесо, а огромная многоуровневая когтеточка с лежанками, домиками и подвесами заняла, кажется, половину гостиной. Во всяком случае, в ней точно стало теснее. Из-за открытой двери в спальню Крысюк наблюдал за перестановками. На верхние уровни переместились горшочки с травой, которые до этого стояли на полу и двух невысоких подставках, посредине, на широкой полке с низкими бортиками, теперь предстояло стоять его миске с кормом (рядом с ней поставили миску с водой, но питьевой фонтанчик все же оставили на полу). Все это было призвано стимулировать двигательную активность даже в том случае, если Крысюк не проявит интереса к лазилке — проголодается и залезет. Такой способ пищевого насилия признал справедливым даже Кайзер. Война началась — только для того, чтобы привести Кайзера к позорной капитуляции. Крысюк игнорировал лазилку, освоив только нижний, напольный уровень. Изредка, лежа, поворачиваясь на спину, он мог без интереса побить лапой подвесы. Видимо, в качестве жеста доброй воли он все же забрался на уровни с травой и сбросил горшочки на пол. Туда же последовала миска с водой (чего никто не заметил!), и Несса, в перерыве между тренировками посмотревшего трансляцию с домашней камеры и запустившего робот-пылесос, ждал неприятный сюрприз в виде размазанного по всей комнате мокрого грунта. На третий день Крысюк сбросил с полки автокормушку, и она разбилась. После этого пришлось признать, что попытки заставить его двигаться получаются какими-то провальными. Единственным, что не принесло никаких проблем, стало колесо: в его нижней части Крысюк лежал, толчком лапы заставляя его слегка покачиваться, а на верхнюю часть Кайзер выкладывал свою форму, чтобы не забыть ее в сумке после тренировок, — поскольку она сразу шла в стирку, небольшое количество аллергенов не имело значения. — Мама сказала, что он похож на жирную курицу, — тоскливо сообщил Несс, глядя на открытую страницу мессенджера, куда он сбросил последние фото. Со стороны Кайзера послышалось что-то похожее на сдавленный смешок. Он открыл шкафчик, чтобы достать кружку, и оттуда выкатился один из забытых крысючьих мячиков — маленький, двухцветный, розовый с синим. Он прыгнул по столешнице и соскочил на пол, где Кайзер поддел его носком и легко отправил в сторону Несса. — Знаешь что? — сказал он. Вопросительно развернувшись в его сторону, Несс принял мячик внутренней стороной ступни и несколько раз перекинул его между ногами, прежде чем послать назад. — Скинь мне адрес своей мамы. Я должен отправить ей цветы или… Что там она любит? — М? — чтобы принять ответный пас, Нессу пришлось встать. — Она отлично подготовила тебя к жизни с человеком без эмпатии. Выше всяких похвал, — Кайзер потянулся в сторону, и отскочивший от двери шкафчика мячик оказался точно в его власти. — Без эмпатии? Не льсти себе, — усмехнулся Несс. — Ты не смог приструнить одного чертова кота! — Это все блядская терапия, раньше я таким не был, — отмахнулся Кайзер. Упомянутая жирная курица просеменила между ними и скрылась под столом. — И все же, — обнаружив, что мячик изменил траекторию, Несс наклонился вперед и увидел, что его схватил Крысюк — прижал к полу. Легко выбив мячик из-под кошачьей лапы, Несс отдал пас. — И все же ты терпел меня больше четырех лет, — на своей половине кухни Кайзеру пришлось выдержать небольшую схватку за мячик — он помучил Крысюка, уводя желанную цель прямо из-под носа, и в конце концов передал его Нессу. — Ты терпел меня даже в Японии. Она хорошо тебя натренировала. — У любой эмпатии должны быть пределы, думаю, — Несс улыбнулся. — У нее были пробирки и колбы, с ними она была очень бережна. Смотри, — он кивнул в сторону Крысюка, который замер, изготовившись, не отрывая глаз от мячика, пока Несс удерживал его в воздухе. — Кажется, ему нравится забирать мячи. Кайзер хмыкнул: — Что-то я не помню за ним таких пристрастий, когда я играл с ним. Он был прав — за Крысюком действительно не водилось таких пристрастий, когда с ним играл кто-то один. Но когда они делали это вместе… — Ему не хватает внимания, — сказал Несс, подставляя руки, чтобы поднять кота с пола. Вредная сволочь, подумал Кайзер. Но промолчал. Еще через несколько дней они нашли новый вид активности — маленькое закрытое поле для мини-футбола, которое можно было арендовать на часы. Там была короткая, аккуратно подстриженная зеленая травка, со всех сторон его окружала бетонная стена в полтора человеческих роста с дверями по бокам. Вероятность, что Крысюк сбежит, была минимальна, но на всякий случай на него надевали ошейник с трекером. Они гоняли Крысюка по полю, передавая мячик, а когда он, устав, дремал на крыше переноски, немного тренировались сами. Или валялись на траве, изучая облака. — Интересно, как это делали твои родители, — задумчиво сказал Кайзер, уставившись в небо. — Что? — Несс забеспокоился и, приподнявшись, взглянул ему в лицо. — Даже не думай! Я не хочу это знать. Кайзер рассмеялся. И потер глаз. Совершив прыжок, прямо над его головой Крысюк схватил мяч.