Часть 3
19 октября 2024 г., 20:21
***
Древние боги сна и смерти — Гипнос и Танатос — родные братья и к тому же близнецы. Их бесстрастные лица — зеркальные копии. Различить прекрасных братьев можно только по глазам. У сна они всегда закрыты. Гипнос никогда не размыкает век, ему нет нужды видеть мир людей, ведь он хозяин царства сна, в котором всё возможно. У смерти же глаз и вовсе нет. В пустых глазницах неумолимого Танатоса бездонная чернота без зрачков, как напоминание о слепой судьбе, разящей без разбора в свой черед каждого: дряхлого старца и цветущего юношу, убогого нищего и всесильного властителя. Их пугающее сходство порождает неосознанную жажду легкой смерти в сладких объятиях сна. Когда ты спишь и не можешь контролировать свое тело, позволь близнецам защитить тебя. Избавить от боли. Забрать из юдоли скорби туда, где сгоревшие в негасимом огне жизни бессмертные души встречаются вновь. Длинными осенними ночами в своей палате, как в одиночной камере, Феликс вздрагивает во сне, обливаясь холодным потом, словно телесными слезами. Призрачная длань бога ложится на лоб, порождая сновидения, что так желанны несчастному, слабому человеку. В них он видит лунное сияние бледной кожи, ослепительно-манящее, как обещание нежности, и прозрачный омут глаз, в которых тонут все сомнения. Ангел склоняется над спящим и почти невесомо целует в лоб, как покойника. Беззвучно шепчет бледными губами: Прости меня… Феликс просыпается в слезах и твердо знает, что единственный, кого он никогда не сможет простить, это он сам…***
В кабинете доктора Со тепло и нет решеток на окнах, возле одного из которых Феликс привычно жмется к радиатору, неподвижным кошачьим взглядом пялясь в размытую осеннюю серость снаружи. Чанбин сидит тут же за столом, пролистывая сохраненные записи на ноутбуке. Их накопилось уже приличное количество за несколько недель. Последняя остается висеть открытой на рабочей панели. Пальцы Чанбина задумчиво гладят тачпад, отчего курсор хаотично крутится по экрану. Взгляд скользит по кабинету, цепляясь за молчаливую фигуру у окна. Со спины Феликс угловато-подростковый, хрупкий. На острых плечиках висит больничная пижама, своей необъятной безразмерностью подчеркивая худобу. Сквозь ткань угадываются косточки лопаток, торчащие обломанными крыльями. Разглядывая его украдкой, Чанбин шумно вздыхает, откидывается на спинку стула, нарушает напряженную вязкую тишину. — Я назначу тебе пирацетам с циннаризином в комплексе, — произносит. — Это серьезные препараты для улучшения мозгового кровообращения. Они тебе необходимы. Однако их прием сопряжен с определенными рисками, поэтому ты должен строго соблюдать рекомендации по рациону питания и режиму сна во избежание побочных эффектов. Твой вес ниже нормы… — …И нормально спать я тоже не могу, — отлипнув наконец от окна, Феликс поворачивается к Чанбину. Привалившись бедром к подоконнику, он стоит, устало глядя на врача. Они оба снова ненадолго замолкают и в этом плотном насыщенном молчании между ними больше смысла, чем в бесчисленных словах обо всём и ни о чём. Всю неделю они только и делают, что говорят. Обсуждают сеансы, разбирая по кирпичику каждый кадр и каждое слово, что Феликс выкрикивает или шепчет в гипнотическом бреду, ведомый призраками прошлого. Собирают пазл, выискивают недостающие кусочки целого из вороха словесных вспышек в темноте. — Вот это-то мне и не нравится, — хмурится Чанбин. — Я не хочу прерывать сеансы, но буду вынужден, если это идет тебе во вред. У тебя резко повысилась тревожность в противовес предшествующей апатии. В последний раз ты плакал. И так долго… У тебя случилась истерика. Вывести тебя из транса было тяжело. Так, что я даже решил… — …Что я не хочу возвращаться в реальность? —оттолкнувшись от подоконника, Феликс шагает к столу. На его милом веснушчатом лице проступает жуткий оскал безумия. — Посмотрим еще раз? — Вскинув подбородок, кивает на открытый ноутбук Чанбина. — Я чувствую, что скоро вспомню. Не хватает самой малости. Это буквально вертится на языке… Еще совсем недавно колючий, закрытый наглухо, сейчас Феликс легко вторгается в личное пространство своего терапевта, приближаясь вплотную, словно намереваясь забраться к Чанбину на колени и капризно елозить, по-детски требуя желаемого здесь и сейчас. Чанбин захлопывает крышку ноута, проводит черту как сознательный взрослый. От этого звука Феликс едва заметно вздрагивает, остановленный резким движением явного отказа. — Что вертится? Расскажи мне. Чанбин знает ответ, но подводит осторожно. Безукоризненно выполняя роль маяка в кромешной тьме. Кроме его живительного пламени у блуждающего в черных водах беспамятства нет ничего. Протянув руку, он касается Феликса и сразу получает отзывчивую, полную отчаяния хватку маленькой ладони. — Я не могу нормально спать, потому что постоянно вижу во сне одного человека, — вцепившись в Чанбина, Феликс подается к нему и замирает на последнем рубеже близости, касаясь коленом чужого бедра. Нависает над неподвижно сидящим мужчиной. Понижает голос до шепота и позволяет воздуху рваться из груди хриплым откровением. — Я знаю, кто он, знаю его имя. Но пытаясь вспомнить, просыпаюсь в слезах. Наполненный гноем нарыв пульсирует, распространяя боль и воспаление на окружающие ткани. Это явный признак скорого вскрытия. Чанбин уверенно сжимает чужие руки в своих, уже привычно поглаживая большими пальцами тонкие запястья. — Следующий сеанс в пятницу, — мягко, но с нажимом, произносит он. — До этого я хочу, чтобы ты усиленно питался, принимал лекарства и спал не менее восьми часов в сутки. Нет смысла пересматривать одно и то же. — В ответ на вопросительный взгляд: — Нужно двигаться дальше. Набраться сил и идти, не сворачивая. Мы уже близко, хочет выпалить, но сдерживается, видя, как горят янтарные глаза Феликса. Как пылают щеки, а губы дрожат от подступающих слез. Нужно успокоиться, унять зудящую воспаленную истину, смертельным недугом засевшую в сердце. Чанбин не позволяет жалости взять верх на собой, и это стоит ему действительно огромных усилий. — В пятницу? — эхом, зачитывая приговор, шепчет Феликс. — После курса препаратов и при полном соблюдении режима, — кивает Чанбин. — Прием лекарств перед сном поможет тебе расслабиться и уснуть. И через неделю мы снова попробуем вытащить на свет того, кто тревожит тебя во снах. — Он не тревожит меня, — Феликс отрицательно мотает головой. В его дрогнувшем голосе сипит на самых низких басовых вибрациях жуткий излом. Так разверзаются пропасти в треснувшей плоти земной коры. С тяжким стоном из глубин. — Он ускользает… я силюсь его остановить, но тщетно… Не отрываясь, он несколько секунд разглядывает ноутбук на рабочем столе терапевта, словно там, за алюминиевым корпусом, скрыты все ответы на терзающие его вопросы. После того, как Феликс уходит в сопровождении санитара, как всегда по окончании очередного приема, Чанбин, оставшись один в кабинете, долго неподвижно сидит погруженный в раздумья. Наш мозг — совершенная машина. Но как причудливо алгоритмы сознания рисуют перед внутренним взором картины из дождя на запотевших стеклах, размывая четкие границы реального мира, искажая существующую действительность, пряча память за мутными потоками слез. Очистить ви́денье — как протереть стекло автомобиля — необходимо, чтобы продолжать движение. Осознанно, а не наугад. Открыв ноутбук, Чанбин тапает по клавиатуре. Экран вспыхивает, выходит из спящего режима. Окно видеозаписи так и висит незакрытым. Руки становятся влажными в тот момент, когда Чанбин запускает плеер и снова, в который уже раз смотрит, как Феликс сбивчиво отвечает на наводящие вопросы под гипнозом. Всё идет хорошо ровно до того, как парня срывает на плач. Нечленораздельный животный вой после простого вопроса о том, кого он встретил в залитой лунным светом венецианской галерее…***
Поместье May Manor
Конец октября
— Черт бы побрал эту старую мразь! Ублюдочный маразматик!!! Минги со всей дури хлопнул дверью своей комнаты. Вылетев в общий коридор, он почти столкнулся с Феликсом. Тот замешкался, не успев отскочить, и едва не попал под горячую руку. В двадцатых числах октября градус напряжения в особняке рос по экспоненте. Джисон лютовал. Всех ставил раком, доебываясь до самых незначительных мелочей. Дрючил новичков, настырно выбивая из них гордость, словно пыль из завалящего ковра. Очевидно желая превратить в бессловесную тупую массу, безукоризненно выполняющую любую прихоть господ с идейным рвением фанатика. В преддверии грандиозного приема, который устраивался в поместье Мэй каждый год по случаю дня рождения младшего господина Ли, это было вполне ожидаемо. Чтобы всё прошло идеально и каждый винтик совершенного механизма обслуживания в этом доме исправно работал, Джисон готов был лечь костьми. Тут каждый уже знал, как сильно Хан стелется перед хозяином. И дабы угодить, мог канифолить мозги всем вокруг до бесконечности. — Что случилось? — Феликс смотрел снизу вверх на Минги. Тот тяжело дышал, пытаясь успокоиться. Его глаза метали молнии. Зрелище пугающее, однако Феликс за время проведенное в этом доме немного узнал своих новых коллег. Минги добрый, хоть и резкий. Никогда не обидит слабого. Не станет гнобить или издеваться. Он в принципе не способен на умысел и может максимум пришибить в запале, да и то маловероятно. — Джисон звонил, — Минги выдохнул, как будто стравил воздух сдуваясь. Его грудь вздымалась, на шее натянулись жилы. Руки непроизвольно сжимались в кулаки. — Этот старый хрен наплел ему, что недоволен моим поведением. Я день и ночь ему горшки меняю. Зубоскалю как дебил, но он, сука, вечно недоволен! И нет чтобы мне высказать! Спускает на меня Джисона! А тот весь мозг ложечкой выест, знаешь, как он это умеет. Минги провел ладонью по лицу, отбросил волосы со лба. Его чувственный рот исказила странная болезненная ухмылка. Он что-то прокручивал в голове, но боялся озвучить. Несмотря на то, что и так наплел достаточно, последними словами понося хозяев. Феликс стучать не станет, но здесь и без него полно ушей. — Идём на кухню, — тот слегка пихнул Минги в бок. — Я сварю кофе. Минги молча кивнул и поплелся за Феликсом по коридору. После вспышки агрессии он быстро успокаивался, становился тих и задумчив, словно что-то его тяготило. В просторной общей кухне для прислуги теплый свет ламп бликовал на каменных, натертых до блеска столешницах. В дальнем углу скромно сияла хромированным корпусом большая рожковая кофе-машина. Минги плюхнулся на стул, как всегда развалившись по-пролетарски: вытянув длинные ноги, положив локти на стол из морёного дуба. Феликс достал из шкафа упаковку кофейных зерен, чтобы закинуть во встроенную кофемолку. — Не злись на Хана, — произнес он тихо, с удовольствием вдыхая терпкий аромат арабики. — Прием через три дня. Он весь на взводе. Кофемолка мерно зашуршала, превращая зерна в порошок для эспрессо. — Джисон жучила, но дело ведь не в нем, — Минги внимательно изучал свои пальцы, переплетая их в замок перед собой. — Старик меня изводит… Намеренно. Феликс развернулся и взглянул на Минги. — Ли-старший тобой не доволен? Что ты сделал, чтобы он так взъелся? Минги поднял глаза, но промолчал. Лишь мотнул головой, прогоняя непрошеные мысли. — Его претензии абсурд. Ты же знаешь, он просто капризный ублюдок. Феликс только кивнул. Обычно участливый и чуткий к чужим проблемам сейчас он слишком занят своими. А их у него предостаточно. Хотя они в основном в его голове и совершенно иного характера. Весь последний месяц он не находил себе места. Плохо ел, спал урывками, работал на износ и был полностью поглощен мыслями, снедавшими разум как ржавчина. Они расползались и множились, сводя с ума, раздувая фантомные образы до ужасающих масштабов. Самой первой была мысль о том, что ему конец. Примчавшись в свою комнату после неудачной ночной вылазки в прошлом месяце, Феликс, не раздеваясь, пошел в ванную и, умыв лицо, долго смотрел на свое отражение в зеркале над раковиной. Он ждал, что за ним вот-вот придут. Что его наглое вторжение посреди ночи не останется незамеченным. Он даже хотел позвонить Крису. Сказать, что облажался. Извиниться за свою никчемность, непредусмотрительность. Спустя чуть меньше получаса Феликс ходил из угла в угол по комнате и холодел от ужаса, поражаясь собственной глупости. Звонить Крису??? Вот идиот. Подставить сонбэ буквально на ровном месте. Никаких звонков. Нельзя даже упоминать, что Крис хоть как-то причастен к попытке Феликса шпионить. Брать всю вину на себя. Только так и никак иначе. Замерев посреди комнаты, он прислушивался к тишине спящего дома и его чуткий слух, казалось, улавливал чьи-то тяжелые шаги. Не отрываясь, он смотрел на дверь, ожидая, что та распахнется, и в черном проеме возникнет бледная фигура лунного ангела, указующим перстом обличая неудачного шпиона. Его застукали на месте преступления, и теперь лишь вопрос времени, когда неотвратимое наказание свершится… Так и не переодевшись и полностью смирившись с неизбежным, Феликс прождал до самого утра и от усталости задремал, сидя на краю постели. Но ни утром следующего дня, ни позже никто за ним не пришел. И от этого стало только хуже… Второй мыслью, а точнее всепоглощающей эмоцией стал страх. Феликс словил паническую атаку ближе к обеду следующего дня. С самого утра он ждал, что Джисон узнает о случившемся и припрет его к стенке. Но тот только раздавал указания и хмурился, заметив тени под глазами толком не спавшего парня. — Если нервничаешь или не можешь уснуть, принимай снотворное, — мимоходом бросил он Феликсу после обеда, направляясь к лестнице восточного крыла. — Ты же сам медик, все препараты в наличии в твоем ведении. Но чтобы я больше не видел у тебя такого кислого лица. Прямая спина Джисона — знак того, что разговор окончен. Мажордом, не дожидаясь ответа, поспешил по своим делам, а Феликс лишь тупо смотрел ему вслед. Хан ничего не знал. Никто ничего не знал, кроме одного человека, потонувшего в ночи, словно его и не было. В тот момент, глядя на идеальную, почти военную выправку Джисона, гордо удаляющегося вглубь дома, Феликс задохнулся от ужаса, понимая, что оставил ночью в галерее свой план и фонарик, будь он неладен. От испуга выронил и даже не вспомнил об этом досадном факте полностью свидетельствующем против него. Нужно вернуться. Забрать улики и залечь на дно. Но сама мысль о том, чтобы вновь пройти в южный коридор, довела Феликса до перекрывающего горло приступа удушья. Он промучился до середины дня, накручивая себя, но иного выхода так и не нашел. Поэтому свой законный обеденный перерыв он использовал для похода туда, куда ему не хотелось соваться уже больше никогда в жизни. Дойдя до шахматного зала, Феликс буквально заставил себя нырнуть под каменные своды южной галереи и побежать что было сил по сетке переходов наугад, примерно вспоминая направление при свете дня. Серые стены обступали его, давили, сужаясь в воображении до узкого хода, выкопанного самодельными клещами и долотом в зловещем замке Иф… Ему казалось, еще чуть-чуть и он застрянет в этом душном лабиринте как в тюрьме без надежды когда-либо выбраться на свободу… Феликс сам не понял, как вылетел в сияющий зеркальный переход венецианской галереи. Днем просторная аркада выглядела воздушной, словно из хрусталя и солнечных лучей. Бесконечный тоннель стекла и зеркал, увитый тонкими дугами каменных перекрытий. Сакральная геометрия этого странного места подобно водовороту гипнотической спирали затягивала вглубь особняка без малейшего шанса избежать притяжения. Феликс почти бездумно шагнул вперед, ощущая стучащую в висках кровь. Мириады отражений вспыхнули и разбежались, мгновенно подхватив уже знакомый образ. Испуганный веснушчатый мальчик смотрел на Феликса из глубины немого серебра и медленно шел, множась в сотнях идентичных копий. Ночью здесь было жутко. Невыносимой тяжестью на сердце ложилась неясная тревога, а ноги наливались свинцом сами по себе. При свете же Феликс ощущал лишь безупречный холод красоты. В причудливом калейдоскопе изображения складывались так, что себя можно было видеть буквально повсюду и со всех сторон. В окружении собственных зеркальных близнецов Феликс немного успокоился, словно вычленить его настоящего среди них невозможно. Словно он мог бы затеряться и остаться неузнанным. Он потратил битый час на поиски плана, выданного Джисоном лично как официальный документ. Это нужная вещь. По сути, Феликс должен был его беречь и изучать, а не разбрасывать где попало. Что будет, если вдруг управляющий поинтересуется о наличии этой ценной бумаги, он боялся даже думать. Ему тогда казалось, он ходит по краю и от падения его отделяет чистое везение, счастливый случай. Фортуна переменчива. Когда она вздумает отвернуться от тебя, не предугадаешь. Обшарив галерею вдоль и поперек, Феликс обнаружил несколько разветвлений и переходов в нишах. Куда они вели, он не знал, но зато смог предположить, откуда примерно так внезапно появился прекрасный бледный ангел в ночи со своей ручной зверюгой. В остальном поиски не увенчались успехом. Ни плана, ни фонарика на полу в галерее не было. Феликс искусал губы в кровь и даже почти расплакался с досады. Кому понадобились его вещи и зачем их намеренно забрали с места преступления, оставалось загадкой. Что сказать Хану, если тот вдруг поручит, используя план, прийти куда-то? Феликс покинул венецианскую галерею ни с чем. Зеркала безучастно смотрели на него сотнями ледяных порталов в бесконечность, но ничем не могли помочь. До конца сентября Феликс мучился, ежедневно ожидая развязки этой странной ситуации. А потом ему начало казаться, что всё случившееся было лишь сном, ведь кроме него самого никому до этого не было дела. От переживаний, томления в неизвестности Феликс сошел бы с ума, если б в один прекрасный день случайно не увидел подтверждение собственных безудержных фантазий и страхов… — Если ничем не занят, идём со мной, — вечно деловой Джисон выловил Феликса в апартаментах Ли-старшего ранним утром в начале октября. Минги как обычно дежурил в ночь, и до смены Феликса оставалось еще часа полтора. Утренние процедуры их капризного пациента требовали присутствия персонала, но по большей части из-за того, что старик совершенно ничего не желал делать сам. Доходило до смешного. Первое время хохмы о том, что у таких богатых людей найдутся специалисты по подтиранию задниц и ковырянию в носу, казались смешными кому-то вроде простоватого грубияна Минги. Но в скором времени даже он перестал шутить на эту тему, столкнувшись с реальностью. Феликс с Ханом спустились на первый этаж восточного крыла, где был обустроен склад медицинских препаратов. За лекарства отвечали специально нанятые фармацевты и провизоры, но любой медперсонал мог получить здесь все необходимое. — Вчера привезли кислород, — Джисон толкнул массивную дверь на склад. — Ступай, найди пару коробок и отнеси наверх. У господина Ли до завтрака оксигенотерапия. Лучше, если он пройдет ее, не вставая с постели. Прежде чем взять что-то отсюда, выпиши у провизора и поставь отметку о получении. Все препараты под учетом и камеры тут повсюду. Имей в виду. — Хорошо, — Феликс кивнул. — На обратном пути пройдешь через оранжерею. Там есть лифт… Бесстрастное лицо Джисона будто неживое. Но глаза… Тягучая сладость темного шоколада. Продуманный и внимательный, он ненавязчиво, исподволь проявлял своеобразную заботу, в приказном порядке указывая наиболее легкий и прямой путь к цели. Поехать на лифте, о существовании которого новенький медбрат мог не знать, чтобы не тащить в руках увесистые коробки по лестнице. Хан не был бы собой, если бы не сообщил подобную мелочь, говорящую о нем слишком многое. Несмотря на внушительные размеры склада Феликс быстро нашел что требовалось, подхватил не такие уж и тяжелые коробки с кислородными ингаляторами и двинулся на выход через оранжерею — крытую стеклянную пристройку со стороны парка восточного крыла. Он тут был впервые и невольно засмотрелся на тропическое буйство зимнего сада. Снаружи, за сияющими кристальной прозрачностью флоат-стеклами шел дождь, омывая их нескончаемым потоком, из-за чего казалось, будто мир за ними плывет и размывается, становясь нереальным. Феликс приблизился к панорамной стеклянной стене и остановился, глядя на полыхающий октябрьским багрянцем парк. Еще совсем немного и это осеннее пламя отгорит, оставив голые обугленные ветви дожидаться белого пепла зимы… Со стороны дома по дорожке из мелкой мраморной крошки шел высокий мужчина, чьи черные волосы слегка вились от влажности и липли к бледному лбу. Он был легко одет, его бежевый плащ, подбитый клетчатым флисом Nova Check был распахнут, а под ним лишь черная водолазка достаточно вольного фасона — тонкой вязки, просвечивающая, но с плотной полосой на груди в районе сосков, — и строгие черные брюки. Рядом на небольшом расстоянии вальяжно бежал лоснящийся черный пес. Доберман редкого окраса, без подпалин, — черный янтарь. С того момента, как Феликс впервые увидел этого красивого человека, чей образ можно было сравнить лишь с ангелом, прошло почти две недели. И за это время что только себе не надумал. Даже начал считать, что ему всё привиделось. Луна в бездонных зеркалах отравила мутным светом его разум, и Феликс потерялся в собственных фантазиях как в бесконечных коридорах огромного особняка. Но реальность так или иначе всегда пробьется сквозь дымную завесу обманчивых видений воспаленного рассудка, являя факты в осязаемой форме. Прекрасный ангел существовал из плоти и крови и скорее всего, именно он забрал себе план, утерянный в ту ночь. Но зачем? Феликс не заметил, как приблизился к стеклу вплотную. Вода безостановочно текла снаружи по гладкой поверхности, но это не мешало разглядывать незнакомца, что игриво подначивал пса, заставляя того, радостно дрожа, увиваться вокруг. Бледная рука ангела легла собаке на холку, пальцы стиснули блестящую черную шкуру. От грубоватой хозяйской ласки доберман млел, жался к ногам мужчины и смотрел снизу вверх огромными преданными глазами. Феликс не видел себя со стороны, но если бы мог, то узнал бы, что его собственный взгляд мало чем отличался от наполненного верностью и восхищением взгляда животного. Всё в этом человеке дышало красотой, каждое движение, поворот головы, линия плеч, влажная бледность кожи, черная смоль разметавшихся не убранных волос, свободно спадающих на плечи. Под достаточно сильным дождем красавец играл со своей собакой и, казалось, совершенно не обращал внимания на непогоду и чужой слишком пристальный взгляд. Феликс даже не подумал, что его могут заметить, что он стоит, почти прижимаясь к стеклу, и обнаружить его не составит труда. Словно они с этим физическим воплощением идеала находятся в разных мирах и никогда не смогут пересечься. Стекло между ними это прозрачная, но нерушимая стена, которую невозможно сломать… Мужчина, смеясь, схватил первую попавшуюся палку с газона и кинул собаке, наблюдая, как красивое сильное животное срывается с места, бездумно бежит сквозь пелену дождя, подчиняясь инстинктам, за трофеем для обожаемого хозяина. Принести ему вещь как доказательство своей ловкости и рвения. Он резко выпрямился, откинул мокрые волосы со лба и, развернувшись всем корпусом, замер, заметив за стеклом оранжереи низенького мальчика в темно-синей форме медбрата. Прекрасные прозрачные глаза цвета дождливого неба — то единственное, что Феликс не сможет забыть, даже стерев из памяти все прочее. Они смотрели прямо в душу. В их головокружительной глубине плясали серебряные всполохи чистого газового огня. Ангел сладко улыбнулся, слегка наклонив голову, словно увидел что-то милое, приятное глазу. И от этой улыбки, так явно и открыто адресованной ему, Феликс задрожал всем телом, прошитый электрическим разрядом чувственности. Коробки выпали из его внезапно ослабевших рук, от удара об пол раскрылись, и стальные ингаляторы с кислородом, насмешливо звеня, покатились по мраморному полу. Протянув руку, Феликс коснулся горячей ладонью стекла, словно желая дотянуться до мечты, в неосознанном порыве не контролируя себя. Его мгновенно обожгло холодом, пронзило слабой, сладкой болью, разливающейся легким онемением в подушечках пальцев. Это привело его в чувство. Отпрянув от ледяного стекла, он кинулся собирать рассыпанные баллончики с кислородом…***
Вечером третьего октября Феликс набрал Криса, чтобы поздравить с днем рождения. Ему стукнуло двадцать девять лет. На пороге четвертого десятка Крис стремился брать от жизни всё с яростным рвением и жадностью не знающей границ. — Спасибо за поздравления, малыш, — он мурлыкал в трубку, растягивая гласные. — Как ты? Что слышно в особняке? Как самочувствие старика Ли? Обтекаемые скользкие вопросы чисто для приличия. У Криса зудело прямо спросить, нет ли у Феликса актуального инсайда или хотя бы свежих сплетен. Минхо окопался в особняке и носа не казал в столицу. Его зазывали на все модные тусовки Сеула, но младший господин Ли брезговал светской жизнью и откровенно игнорировал местную элиту. Каждый считал его другом, но сам Минхо никого не считал таковым. Впрочем, затворником он не был. Посещал то, что хотел, в основном продвигая инвестиционные проекты своего конгломерата. И всех, кто пытался пролезть к нему в окружение, мигом вышвыривал, пресекая малейшие поползновения. Крис и так был предельно близок с Минхо, фактически являясь хорошим знакомым. Минхо обращался к нему по поводу лечения отца и это само по себе уже огромное достижение. Однако Крису этого было недостаточно. По факту безумно мало. Крис хотел бы знать о Ли Минхо такое, что дало бы ему реальные рычаги давления на одного из самых богатых людей в стране. И ради достижения этой цели он был готов на многое. — Младший господин в конце недели улетает в Китай, — тихо произнес Феликс. Эту информацию он узнал случайно, когда пришел в кабинет к Джисону накануне вечером и прежде чем постучать, обнаружив свое присутствие, услышал, что Хан с кем-то разговаривает. Не желая вторгаться и мешать, Феликс, сам того не ожидая, подслушал его телефонный разговор с Минхо. — Вернется к празднику. — К празднику? — Крис навострил ушки. Он знал, что у Минхо день рождения двадцать пятого числа и по этому поводу как обычно будет грандиозная вечеринка в поместье. Ее ежегодно устраивают по всем традициям привилегированных семей корейских чеболей. Показуха, демонстрация достатка и власти. Вот куда ему хотелось бы попасть, будучи официально приглашенным. — У меня есть для тебя поручение, Ликси. — В голосе Криса звенела сталь. Куда только подевалась неторопливая кошачья томность. — Постарайся узнать, где Хан заказывает бланки приглашений. Мне нужен один из них. — Бланки? — Феликс не совсем понимал, о чем идет речь. Практика личных именных приглашений и списков гостей на приемах ему была знакома весьма поверхностно. В основном из кино и сериалов. Он не знал, что занимающиеся изготовлением подобных вещей агентства иногда пытаются подкупить, дабы на этапе оформления попасть в списки и получить свой заветный билет на вечеринку, даже не будучи официально утвержденным. Приглашенных на такие мероприятия зачастую настолько много, что затеряться среди них ничего не стоит. Как вариант можно прийти плюс один к какой-то важной шишке. Но чтобы провернуть такое нехитрое, но весьма дорогостоящее дельце нужно сперва узнать, какое конкретно агентство выберет дотошный Джисон для празднования дня рождения своего обожаемого хозяина. Это точно будет что-то нетривиальное, закрытое и явно не для всех. — Да, — нервно выдохнул Крис. — Как подарок на мой день рождения, узнай название агентства, которое займется приглашениями. Остальное я решу сам. — Сонбэ, я очень постараюсь, — о своей неудачной вылазке в особняк, при которой он сразу потерял единственный план дома, Феликс Крису не рассказывал. Он считал себя ни на что не годным, неуклюжим и совершенно бесполезным. Ему хотелось угодить старшему, но как это сделать, не имел ни малейшего понятия. — Смотри, кто приезжает к Хану, — подсказал Крис. — Джисон человек осмотрительный и всегда договаривается о таких вещах лично. Как заказчик он может вызвать к себе представителя агентства. Любая зацепка сгодится. Случайно брошенное имя, название. Всё, что получится узнать, ты должен сообщить мне. В ближайшие недели следи за Джисоном очень внимательно. Не упуская ни одной детали. Феликс послушно кивал, хотя Крис и не мог его видеть. Он даже не надеялся на то, что ему удастся помочь своему сонбэ, но желание было огромным. Феликсу несказанно повезло. После того, как Минхо отбыл в Китай, Хан действительно дважды вызывал к себе некую молодую особу, которую никто в поместье не знал, она приезжала из города. Слухи поползли сразу же. Вечером на кухне персонала только ленивый не обсуждал тот факт, что Джисон, возможно, не совсем потерян для общества. — Мордашка сладкая и ноги от ушей, — закатывал глаза Минги. — Закрылись с Ханом в кабинете аж на целый час. — Делать ему больше нечего, как баб к себе в кабинет вызывать, — фыркнул кто-то. — Чтоб Джисон и такое? Да ну, бред. — Бред не бред, а мадам вся из себя. Приехала на черном Бентли с личным водителем. Может она знаменитость? Уж больно номера приметные… — Номера? — Феликс по привычке молча слушавший, отхлебнул чаю, делая вид, что его это не особо волнует и он встревает в разговор просто чтобы посплетничать. — Зеленые, — сверкнул глазами Минги. — Тачка служебная и очень дорогая. В какой конторе ездят на подобных? Кто себе такое может позволить? Дамочка точно не из простых. — У тебя глаз-алмаз, — смеясь, Феликс скрывал свою нервозность. — Может ты и цифры запомнил? — Пфф, четыре восьмерки, что тут запоминать… Этого оказалось достаточно, чтобы Крис смог пробить по номерам автомобиль принадлежавший event-агентству ЯR… Постепенно Феликс становился весьма полезным источником информации. Крис нисколько не пожалел о том, что пропихнул своего младшего в особняк.***
Пока Минги страдал от нескончаемых капризов старика Ли, Хан без сна и отдыха занимался организацией самой блистательной вечеринки года, а Крис, используя всё свое обаяние, приправленное просто неприличной суммой денег, пролез-таки в списки приглашенных, Феликс, как беспечный ребенок, носившийся без шапки на промозглом осеннем ветру, словил лихорадку. Его тело бил озноб, он исходил холодным потом, у него кружилась голова и странный необъяснимо-стыдный жар накатывал на него ближе к вечеру, когда, лежа в собственной постели, он отпускал свою фантазию в полет, и та услужливо подсовывала ему образ высокого бледного мужчины с прозрачными глазами. Увы, это была не простуда. Куда более страшный вирус проник в его кровь и уже жрал кровяные тельца, распространяясь по венам со скоростью напалма в джунглях. Будучи для своих лет неискушенным в чувственном плане, Феликс слабо понимал, что с ним происходит. Почему ему страшно и сладко, и дико от мыслей о красивом незнакомце, с которым он столкнулся при довольно странных обстоятельствах и теперь никак не мог выкинуть из головы его образ. В процессе взросления, во времена взрывной пубертатной юности, едва перешагнув рубеж беззаботного детства, Феликс осознал, что ему, возможно, нравятся парни. Это не было чем-то особенно значимым, поскольку мальчик рос хоть и в достаточно консервативном, но всё же развитом обществе. Кроме того проблемы собственной сексуальности некогда решать, будучи интегрированным в крайне жесткую систему образования, которая в Корее элементарно не дает вздохнуть, не то что тратить время на глупости вроде личной жизни. Суть его такой сильной и в чем-то даже излишней привязанности к своему сонбэ во многом заключалась в том, что Крис единственный проявлял теплоту к младшему, нечто выходящее за рамки формального общения. Феликс не пытался тянуться к другим, не хотел создавать проблем даже на уровне смущающего неудобства или неловкого молчания. Его наивное сердце отчаянно желало любить и ждало лишь того, кто мог бы в полной мере стать объектом поклонения. Иного Феликс тогда не знал. Не подозревал, что можно чувствовать целый океан практически полярных эмоций, собранных в гамму, как палитру цветов и градаций, бесконечных в своем разнообразии. Но стоило ему лишь немного открыть свое сердце мечте, как мысли вырвались на волю, морозным дыханием зимней стужи за одну только ночь создавая ледяные узоры на запотевших стеклах. С самого утра Феликс поднимался раньше положенного, чтобы под любым предлогом покинуть свою уютную комнату и мчаться в особняк. Там, под темными каменными сводами он словно азартный игрок искал ежедневные пасхалки, проходя бесконечные уровни огромного лабиринта. Сам вызывался бежать за лекарствами, проявляя рвение, которому позавидовал бы и трудоголик Джисон. Чтобы на обратном пути к лифтам пройти через оранжерею и хотя бы несколько минут постоять у прозрачных стен, прячась в кустах стрелиции или за раскидистым гвоздичным деревом. По утрам в районе девяти часов из своего тенистого укрытия он мог видеть, как ангел из его снов периодически выходил в парк в сопровождении своего добермана. Мужчина с собакой ненадолго мелькали на открытой местности вдоль ухоженных дорожек, а после терялись в вихревом потоке желто-алых листьев парка. Листопад скрывал их от пытливого взора маленького сталкера, но Феликс еще несколько минут продолжал смотреть не в силах отвести взгляд. Поиски любых самых незначительных следов присутствия этого человека стали для Феликса ежедневным ритуалом. Радостным событием. Очередным занятным квестом. Его план всё еще был в чужих руках и вернуть его Феликс хоть и слабо, но надеялся. Путем нехитрых вычислений он понял, что прекрасный незнакомец живет в апартаментах где-то между центральным корпусом и восточным крылом особняка. В непосредственной близости от покоев младшего господина. Такие выводы несложно было сделать, поскольку этот приметный молодой мужчина, да еще и с собакой, ни разу не появлялся на территории хозяйственной части или корпусов для прислуги. Если бы он был кем-то из персонала, Феликс бы его уже знал. Возможно, он кто-то из личных ассистентов Минхо. Таких, как наводящий ужас на горничных господин Ким, тоже редкий гость в западном крыле — месте для плебеев и обслуги низшего звена. А может он тоже из охраны? Феликс ощутил, как к щекам приливает кровь, стоило ему лишь представить, как затянутый в строгий черный костюм его ангел выходит из автомобиля и вместе с Кимом идет расчищать дорогу для своего высокопоставленного нанимателя. У него в руках оружие, а на медленно бегущем рядом псе стальной шипованный ошейник. — Бред, — кусая губы, Феликс тряхнул волосами, словно отнекиваясь от собственных фантазий. К концу октября он собрал в голове целую коллекцию осколочных моментов связанных с загадочным и прекрасным человеком, которому в реальной жизни не сказал ни слова и даже не знал, умеет ли тот вообще разговаривать на корейском, ведь кроме отрывистых слов на немецком, как команды собаке, ничего от него не слышал. И целую кипу нелепых фантазий, рожденных воспаленным разумом страдающим от лихорадки. Жаль только, что природа этого заболевания была Феликсу абсолютно неведома.***
— Джисон вызывает, — выдохнул Минги, наклонившись прямо к лицу Феликса так неожиданно и резко, что тот почувствовал мятный жар чужого дыхания. — Идём. Широкие ладони Минги обжигающие до приятной боли в мышцах. Он, не дожидаясь ответа, схватил Феликса за руку и потянул. — Зачем? — только и смог прохрипеть Феликс, пока ураган Минги увлекал его за собой, как хлипкий домик Дороти. — Да знамо дело, по поводу костюмов, — хмыкнул Минги и хищно ухмыльнулся. Феликс закатил глаза. Ему это было абсолютно не нужно. Он предпочел бы отсидеться в своей комнате и не разделял нездорового интереса прочего персонала к мероприятиям хозяев. Весь дом на ушах. Вчера вернулся Минхо как раз к шапочному разбору. Всё веселье последних двух недель их вечно расслабленный, пресыщенный жизнью владелец благополучно пропустил. Джисон позаботился об этом как и всегда. Младший господин не был свидетелем некрасивых сцен и разборок с рабочими в процессе украшения роскошных залов для приемов на первом этаже центрального корпуса. Не наблюдал фонтанирующих идеями флористов, заполнивших охапками букетов весь холл первого этажа. Джисон придирчиво перенюхал их все, брезгливо отвергая пышные гортензии и набившие оскомину пионы. Для убранства банкетного зала требовалась строгая классика и неброский шик, а не удушливая вонь цветочного базара. Не лицезрел истерик двух французских и скандала с битьем посуды одного итальянского поваров. Джисон с каменным лицом увольнял любого за малейшую оплошность и, даже не дослушав слезные извинения, набирал номер агентства по найму, чтобы выписать очередного лучшего из лучших на кухню особняка поместья Мэй. Минхо, прилетев, нашел свой дом сияющим в торжественном предвкушении празднества, наполненным едва уловимыми ароматами нежных роз Джульетты и белых орхидей. Тишина и натертый до блеска мрамор пола в отблесках сотен новых светильников, выполненных в форме хрустальных свечей, оплывающих прозрачными слезами. За день до праздника особняк словно замер, затаив дыхание перед неистовым безумством роскоши очередного светского приема, на который каждый хотел бы попасть… В кабинете не выспавшийся и злой как черт Джисон пил свой вечерний чай с ромашкой, очевидно намереваясь пораньше лечь спать, дабы не светить завтра трупной синевой под глазами. — Можно? У Минги с манерами туго. Он распахнул дверь кабинета и впихнул туда Феликса, а после ввалился сам, не дожидаясь разрешения и уж тем более приглашения. Джисон на это только поморщился, но промолчал. Нервы дороже. Минги он выскажет в другой раз. Он и так чихвостит этого увальня почти что ежедневно. — Добрый вечер, Джисон, — Феликс вежливо поклонился. А вот этого милого паренька Хан еще ни разу не ругал. Феликс услужливый и верткий. Много работает, мало болтает. Ни одной жалобы от старика на него не поступало, и Хан знал почему. Ликс невидимка. Ли Дохён его просто не замечает. Зато старого ублюдка жутко триггерит здоровый и сильный Минги, способный одним ударом убить человека. Таких ломать всегда приятнее, чем большеглазых хрупких мальчиков. — На завтрашнем приеме вы оба будете сопровождать старшего господина, — с места в карьер начал Джисон. Ему уже было не до реверансов. Здравствуйте, присаживайтесь, будьте любезны… — Обшивать вас некогда. Утром привезут костюмы, что я заказал для персонала. Постарайтесь без моей помощи одеться и выглядеть прилично. — Не волнуйся, — хохотнул Минги. За его манеру встревать, когда не просят, Джисон убил бы невежу, если б мог. — У меня отличная фигура, мне пойдет всё. На открытом лице Минги сияла белоснежная улыбка. Волосы мягко падали на лоб, взгляд искрился. Хоть прямо сейчас на китайский коммунистический плакат, прославляющий счастливую жизнь под крылом партии. Джисон равнодушный к собачьим радостям плебса от возможности прикоснуться к шикарной жизни хозяев и поприсутствовать на тусовке, лишь вздохнул и отхлебнул чайку. — Никаких украшений, дешевых часов, колец, лакированных ботинок и прочего колхоза. Учую хоть от кого-то одеколонную вонь, вышвырну на улицу. Там будете распространять миазмы каталогов л’етуаль. Волосы убрать, не болтать, не улыбаться. Не сметь тянуть свои загребущие руки к бокалам, даже если будут предлагать. Даже если господин Ли Дохён велит выпить и сожрать хоть что-то с хозяйского стола, не сметь. Я вас лично закормлю до смерти как Джон Доу, если вы такие голодные, что не сможете сдержаться. — Как кто? — нахмурился Минги. — Молчать и слушать, — Хан звякнул чашкой о блюдце и пронзил парня таким ледяным взглядом, что даже у стоящего рядом Феликса по рукам пошли мурашки. — Это всегда полезно. Почаще держи рот закрытым и слушай, что тебе говорят. — Минги его выбесил, это было заметно. Хан редко терял лицо, но напряжение последних дней все же давало о себе знать. — Ты, — он повернулся к Феликсу. — Помогаешь Минги на приеме. Господин Ли-старший хочет, чтобы этот болван неотесанный был при нем весь вечер. Я с начальством не спорю, поэтому тебе поручаю следить за этим недоумком. — Он кивнул на медленно, но верно багровеющего Минги. — Не позволяй ему громких звуков и резких движений… — Да что я не понимаю, что ли? — вскинулся Минги. — Я умею себя вести в приличном обществе. — Когда научишься не перебивать, тогда и поговорим, — рявкнул Хан, а Минги только звучно сглотнул, заталкивая поглубже в глотку собственное недовольство. — Не кипятись, — впервые за всё время подал голос Ликс. Он коснулся ладонью предплечья товарища, ощущая, как тот крупно дрожит от напряжения и злости. Изначально Феликс вообще не хотел идти на эту вечеринку, считал блажью затею Хана дать Ли-старшему двух сопровождающих из медперсонала. А теперь понял, что это скорее необходимость. — Мы не будем ни есть, ни пить, ни тем более смеяться. Отходить в уборную нужно будет по очереди? Мягкий низкий голос Феликса расслаблял и успокаивал. Джисон взглянул ему в глаза, и этот момент был первым, когда он увидел в наивном юноше стальной стержень. Спрятанный так глубоко, что это казалось мимолетным мгновением, искрой мелькнувшей в ночи и погасшей. — Да, — кивнул Джисон. — Теперь по пунктам. Возьмите с собой план дома. Там указаны все служебные помещения первого этажа и центрального корпуса. Самые ближние уборные не для персонала. Не вздумайте туда соваться. Это для гостей и хозяев. Если там вас увидят, вы пойдете на улицу, а я получу выговор от Минхо лично. Это несопоставимые вещи. Поэтому можете себе представить, что я с вами сделаю, если вы меня опозорите перед хозяином… Хан углубился в объяснения, рассказывая, как найти расположенные в самом конце зала приемов скрытые переходы для прислуги, из которых можно попасть и в разрешенные уборные, и вообще куда угодно. Чтобы не болтаться среди гостей, они должны пройти под цветочными арками и обогнуть помещение, перемещаясь максимально незаметно. Ни с кем не заговаривать, спокойно выполнять свою работу. Стоять за креслом господина Ли Дохёна и отзываться только на его просьбы. Феликс кивал и переспрашивал что непонятно, в то время как Минги, вняв наконец увещеваниям Джисона, предусмотрительно молчал. Отсутствие плана дома сейчас становилось реальной проблемой, и Феликс не знал пока, как ее решить. Он рассчитывал выкрутиться с помощью Минги. У того план точно был, а вдвоем они уж как-нибудь разберутся. Джисон отпустил их спустя два часа. Выйдя из кабинета, они направились к выходу из западного крыла. — Всю душу вымотал, — тяжко вздохнул Минги, когда они вышли на крыльцо. — Джисон такой зануда. Я думал, он нам просто скажет, где и как забрать костюмы, а он целую лекцию прочел. Аж башка трещит. Пугает еще каким-то Джоном. Кто это вообще? — Джон Доу? — Феликс бросил долгий взгляд на темнеющие провалы окон центрального корпуса. Где-то там наверху утопала в звездном свете молчаливая венецианская галерея и спал, а, быть может, бодрствовал, бродя по каменным переходам, прекрасный сын Луны. — Маньяк из Семи…***
Двадцать пятого октября, выглянув утром в окно, Феликс увидел бескрайний разлив густого тумана в ощетинившемся полуголыми ветками парке. Небо затянуло тучами, и солнце не могло пробиться сквозь сизую густую мглу. Спрыгнув с постели, он на цыпочках побежал по прохладному полу в ванную, чтобы с удовольствием нырнуть под теплые струи воды в душевой. День обещал быть долгим и сложным, но Феликс отчего-то чувствовал странную радость. Надежда расцветала в сердце нежно-алой камелией. Джисон запретил им разговаривать с гостями, но с персоналом же общаться можно? Об этом придирчивый мажордом речи не вел. Быть может, среди приглашенных и обслуги будет и охрана. Господин Ким… и самый красивый человек на земле, который снился Феликсу, смущал его разум и тревожил сердце. Даже если не заговорить, то хотя бы увидеть. Мельком, среди гостей. Феликс гнал от себя подобные мысли, но они вспыхивали снова и снова, рождались как сверхновые, освещая всё вокруг. Он хотел бы просто узнать имя Ангела. Узнать, кто он. Увидеть еще раз его улыбку… А после припереть к стенке и потребовать назад свой план, который тот так нагло спер и даже не думает возвращать. Представив эту фантастическую картину, Феликс рассмеялся в голос. Хотелось бы ему быть в сильной позиции и иметь право что-либо требовать с человека, который, по сути, не выдал его ночные похождения и может одним своим словом уничтожить маленького глупого любителя совать свой нос куда не надо… Минги не обманул. Любая шмотка сидела на нем безупречно. Высокий и слегка перекачанный, он натянул на себя строгий костюм от Бриони цвета мокрого асфальта, дернул манжеты тонкой рубашки сливочного оттенка и, проведя рукой по идеально уложенным волосам, как щеголеватый мафиози, подмигнул Феликсу. — Жаль часы не в кассу, — хмыкнул он, разглядывая себя в зеркале. — Сюда бы платиновый Ролекс, и с приема я уйду с самой богатой наследницей каких-нибудь Кимов или Паков. — Далеко не уйдешь, — хохотнул Феликс, путаясь в собственном галстуке. — Джисон тебя настигнет и заставит сожрать твои Ролексы. — Он может, — Минги, смеясь, приблизился к Ликсу, чтобы помочь с галстуком. — С него станется. В покоях Ли-старшего царил приятный полумрак и умиротворение больничного покоя. Старик себя отлично чувствовал, но без остановки нудел, сетуя на то, что праздник во время болезни его совсем не радует. Минги помог уже одетому в черный, отороченный бархатом двубортный смокинг и белую рубашку с глухим воротом Ли Дохёну устроиться в удобном передвижном кресле, которым тот мог управлять сам при помощи сенсорной панели. Медбрат был вежлив и сдержан, терпел, когда хозяин хватал его за шею, оставляя на коже медленно исчезающие следы от цепких пальцев и не выказывал недовольства при том, что его пихали и дергали, словно специально. Феликс не мог понять, почему Ли-старший пытается то ли облапать Минги, то ли отпихнуть от себя. Их странные взаимодействия ему были не понятны. — Что ж, идём, — старик окинул взглядом своих сопровождающих. Пышущий здоровьем, статный Минги и милый скромный парень, чье имя Дохён никак не мог запомнить. — А ты? — Феликс, — тот поклонился. — Да, да, — сухая ладонь старика легла на панель управления встроенную в подлокотник кресла. Пара едва ощутимых нажатий, и оно развернулось и медленно покатило своего пассажира к выходу из апартаментов. Минги и Феликс двинулись следом. Минхо в тот год исполнилось двадцать восемь. У него было всё, о чем только можно мечтать. Происхождение, деньги, власть, сила. А еще молодость, красота и здоровье. И целое море влюбленных глаз, взиравших с обожанием и страстью. Сердец, беспечно брошенных к ногам всегда холодного, прекрасного молодого господина, что ступал по ним уверенно, тяжелой поступью разбивая самые робкие надежды, как воин нежные ростки любви на бескрайних полях сражений. Всё, что он мог, — это лишь залить их кровью, огнем и мечом расчищая место для своей империи золота и камня… Негласный дресс-код прозападной элиты по всем правилам ориентируется на нормы британской королевской семьи. Черное — только для траура. Средний класс может себе позволить козырять избитыми фразами Шанель о необходимости в гардеробе маленького черного платья на все случаи жизни. И мусор вынести и филармонию посетить. Высшие классы не имеют такой возможности и обязаны демонстрировать безупречный вкус во всём. Минхо же и тут умудрялся, не следуя общепринятому, быть образцом для подражания и законодателем трендов. Total black на светских раутах и вычурных приемах ему прощали, с завидной регулярностью восхищаясь матовым свечением идеальной белой кожи на фоне черного шелка… Его облаченная во мрак фигура всегда была заметна издали среди моря пудровой нежности струящихся нарядов дам и строгих смокингов напыщенных пингвинообразных мужчин. Ли Дохён медленно направлялся сквозь толпу к собственному сыну, словно диковинный ледокол, перед которым ломались в поклонах усыпанные бриллиантами дамы и их представительные кавалеры. Расступаясь перед креслом старика, люди создавали своеобразный живой тоннель в сверкающем море бесстыдно разряженной толпы. В первые секунды оказавшись в огромном зале, где уже шел фуршет, играла легкая живая музыка и официанты разносили аперитивы, разжигая аппетит гостей, Феликс невольно растерялся. Так много света, красивых лиц, пытливых глаз. Полуобнаженных женских тел, кокетливо прикрытых тонкими тканями, совершенно не выполняющими свою функцию. Одежда, призванная не столько скрыть, сколько выставить на всеобщее обозрение все манящие округлости и сладкие ложбинки, казалась чем-то восхитительно постыдным, цепляла взгляд. И Феликс старательно отводил глаза, в то время как Минги за секунду вспотел от всего этого великолепия и никак не мог взять себя в руки. На его висках блестели мелкие бисеринки пота, ноздри раздувались, а взгляд заволокло томной дымкой. Увидел бы его сейчас Джисон, влепил бы этому скрепному натуралу смачного леща. Но Хана в обозримом пространстве не было. Как главный кукловод и руководитель всего этого пышного действа он прятался за кулисами, обеспечивая слаженную работу всех уровней обслуги, среди которой медперсонал был далеко не самой значимой частью огромного механизма. В самом центре зала, окруженный людьми, подобно черному солнцу в середине ритуального круга младший господин Ли тихо смеялся с бокалом в руке и качал головой, слушая высокого статного мужчину в великолепно сидящем костюме цвета прибитой дождем пыли, графичного и весьма стильного изделия, лимитке из последней коллекции Alexander McQUEEN. В собеседнике Минхо Феликс не без труда узнал своего дорогого сонбэ… Крис был сам на себя не похож. Словно где-то в параллельном мире существовал его близнец, только не учтивый и сдержанный преподаватель, образованный, приличный человек, а веселый бонвиван, ловелас и прожигатель жизни. На его идеальном после лазерной шлифовки лице сиял переливами перламутра легкий тон, сглаживая и без того безупречную кожу. Глаза тяжело и томно блестели, а губы слегка припухли, словно от поцелуев. Именно такой эффект дает бесцветный бустер для губ, раздражая их чувствительную кожу, особенно по краям, размывая границу лука купидона, придавая тем самым всему лицу в целом откровенно дерзкое, небрежное выражение с намеком на разврат. Феликс как мог держал себя в руках, чтобы просто не пялиться на Криса, выпучив глаза. Костюм старшего был надет на голое тело, а сам фасон с глубоким вырезом на груди, призванный продемонстрировать разлет ключиц и грудные мышцы, добавлял очков в корзину явно опытного, изощренного игрока на любовном фронте, коим, как оказалось, Крис являлся. Феликс не знал своего сонбэ с этой стороны. Оттого его шок был настолько внезапным и полным, что ввел парня в ступор. — Сынок, обними своего старика, — расплылся в улыбке Ли Дохён, привлекая к себе внимание, и протянул сыну руку. Феликс оторвался, наконец, от созерцания Криса и взглянул на Минхо… Это был первый раз, когда он увидел младшего господина так близко. Феликс уже больше двух месяцев был в этом доме, ежедневно подолгу находясь в покоях отца, но ни разу за всё это время не видел, чтобы сын навещал его. Минхо повернулся и бросил пустой невидящий взгляд на своего родителя. Единственный одетый в черное человек на собственном празднике, бледный как траурная лилия, с бархатным взглядом миндалевидных черных глаз… Минхо показался Феликсу чуть старше своих лет. Его красивое лицо с налетом скуки, приковывало взгляд хотя бы тем, что не имело ни одного изъяна. Капризно вздернутые губы — верхняя была чуть больше нижней — улыбались, но в глазах застыла ночь. Минхо смотрел на отца сверху вниз и словно раздумывал, идти к нему или же нет. Все вокруг замерли, не выдавая ни малейшей эмоции раньше, чем хозяин дома и главное действующее лицо этого вечера сигнализирует, что конкретно следует испытывать. Нужно ли тепло смеяться, умиляясь родственным связям семейства Ли, или же следует вежливо игнорировать номинальную фигуру старика. В повисшем в воздухе плотном молчании было столько смысла, что даже Феликс своим неискушенным умом понимал расстановку сил в этом доме, как в отдельно взятом мире, центром которого являлся Минхо. — Отец, — как был с бокалом в руке Минхо шагнул к Ли Дохёну и слегка коснулся бледными пальцами протянутой руки, имитируя рукопожатие. — Как твое самочувствие? Стоит поблагодарить господина Бана за его старания ради твоего здоровья. — Да, да, — степенно произнес Ли-старший, с трудом сохраняя спокойствие. Сын не наклонился и не дал себя обнять. Лишь замер рядом с креслом, продолжая как ни в чем не бывало потягивать холодное розовое шампанское из запотевшего бокала. — Мне уже намного лучше. Господин Бан проделал хорошую работу. Памятуя об угрозах Джисона сотворить что-то непотребное за малейшую оплошность в поведении и с ним, и с Минги, Феликс усиленно разглядывал носки собственных ботинок и не поднимал головы, чтобы не встречаться больше взглядом с Крисом и не рассматривать так откровенно вызывающе младшего господина Ли. Минхо стоял совсем близко. На расстоянии вытянутой руки. Феликс мог бы коснуться его плеча. Хрустальный смех, звон бокалов и разговоры сливались в сплошной белый шум, которому Феликс, как мог, старался не придавать значения, соблюдая первое правило этого дома. Не выделяться. Быть незаметным. Суть всех пространных речей сводилась к бесконечным поздравлениям и комплиментам хозяину особняка. На подобных мероприятиях не принято говорить о делах или вспоминать что-то плохое. Только сладкие слова, ласкающие слух, красивая лесть в шуршащей упаковке приглушенного шепота. — Отличный костюм, кстати, и так тебе идет, — Минхо окинул взглядом массивную фигуру Криса. — Ты занимаешься? В последнее время стал набирать массу или мне кажется? Крис рассмеялся тихим грудным смехом, полностью копируя манеру Минхо, и люди вокруг делали то же самое. — Подобные слова смущают, но их так приятно слышать, — ооо, Крис умел балансировать на грани елейной приторности и чистой мужественности. Его томный глубокий голос — рай для ушей. Слушая его, Феликс ощутил непроизвольные мурашки рванувшие вверх по предплечьям. Его сонбэ коварный искуситель, способный легко совратить как женщину, так и мужчину. — Особенно от такого человека, как младший господин. Минхо поднял бровь и улыбнулся одним уголком рта. — Сейчас Крис снова начнет петь мне дифирамбы. Не слушайте его. Звонкий смех мелким жемчугом рассыпа́лся по гулкому залу. — Я не стану, не стану, — примирительно-шутливо отнекивался Крис, позволяя себе редкостную наглость пожирать Минхо глазами, практически открыто флиртуя. Ему, как и всем, было очевидно, что тот в прекрасном расположении духа. А это бывало нечасто. — Мои вкусы известны. Я считаю внешность младшего господина идеальной и со мной многие согласятся. Привлекательнее человека найти крайне сложно. Одобрительный гул и почти синхронные кивки послушных китайских болванчиков. Минхо снисходительно смеялся такой неприкрытой лести. — Крис, как человек не нашего круга, склонен к завышениям, — слегка приложить в разговоре собеседника вполне в духе Минхо. Он легко мог игриво шутить с любым расфуфыренным плебеем, нацепившим дизайнерскую шмотку и считающим, будто его блядская физиономия способна вызвать что-то, кроме омерзения и смеха, подобно клоунскому гриму. — Мне это бесспорно приятно. Но найти кого-то привлекательней меня совсем не трудно. Даже здесь в этом зале. — Здесь таких нет… — сладкий щебет людских голосов полился отовсюду. — Не могу даже навскидку вспомнить кого-то действительно красивого… — Красота субъективна. Не будем забывать, что возможности пластической хирургии в наше время весьма велики… — Бог создал людей сильными и слабыми, а полковник Кольт уравнял их шансы, — под нескончаемый гомон досужих разговоров Минхо допил свое шампанское, и к нему тут же подскочил официант с подносом. — Пластика действительно уравнивает многих, — не унимался Крис. — Но всё же ее видно. — Да натуральных лиц так мало… — Младший сын мэра очень привлекательный парень. В семье Пак вообще все как на подбор… — Обсуждать чужую внешность — это так по-корейски. Но раз уж начали. Оба братьев Чон мои личные фавориты. Не в обиду господину Ли… — Я ни в коем случае не претендую, — Минхо шутливо поклонился. — Чоны слишком… кхм, грубоваты на мой вкус… Почему все забыли о Хванах? Их старший умопомрачительно красив… — Да и младший тоже. Он еще учится. Но вырастет в красавца вне всяких сомнений… — О них можете не вспоминать. Они разорены. Им уже никогда не подняться до былого уровня… Феликс слушал пустую светскую болтовню, думая о том, что Минхо прав, и здесь, в этом доме, есть человек в сто раз красивее любого из присутствующих. Только он так же, как и Крис, не их круга. И почему-то до сих пор нигде не появился даже мельком. Впрочем, вечер только начинался, и Феликс еще надеялся увидеть своего ангела… Его надежды таяли, как лед под июльским солнцем. Спустя три с лишним часа стояния за креслом Ли-старшего он услышал от своего пациента всего несколько слов и не получил ни одного поручения. Вокруг было столько персонала, что Феликсу только и оставалось, что следить за своим безалаберным коллегой, как и велел ему всё знающий наперед Джисон. Минги постоянно стрелял глазами и в силу молодости и недюжинного здоровья, плюсом к которому явно шло неуемное либидо, засматривался на дам с завидной регулярностью. Так, что Феликс сам уже хотел огреть его чем-то тяжелым и привести в чувство. Напрасно Хан пенял им едой и напитками, лучше бы вспомнил, что кроме голода и жажды есть еще парочка основных инстинктов, и велел принять успокоительное для удержания члена в штанах. Слава богу, всем на этом шикарном празднике жизни было совершенно наплевать на двух мелких букашек на посылках у старика. Немного отойдя от первого оглушительного шока и привыкнув к толпе, Феликс начал исподволь, осторожно рассматривать всех, ища того единственного человека, которого желал бы здесь увидеть. В тот момент, когда в непосредственной близости от Минхо мелькнул как всегда тихий, незаметный господин Ким, сердце Феликса бешено забилось. Раз Ким здесь, то возможно и ангел где-то рядом. С чего он сделал такие выводы, Феликс и сам не знал. Когда все гости плавно переместились в громадный банкетный зал и началась торжественная часть, во время которой чиновники из аппарата президента и мэр Пак со своим тем самым симпатягой сыном оттеснили от Минхо отбросов вроде Криса, наблюдать за всеми стало еще легче. Градус веселья резко повышался. Гости всё прибывали, смех становился громче, а глаза стекленели от наркотического блеска, распознавать который Феликс тогда еще не умел. Он не сразу понял, что происходит, когда заметил милую девушку с маленьким зеркальцем в руках. Она открыла блестящую вещицу, оказавшуюся не зеркалом, а плоской шкатулкой набитой порошком, и, подцепив длинным гелевым ногтем горстку сверкающей ангельской пыли, быстро втянула ее одной ноздрей, а после проделала то же самое со второй. …Много позже Феликс узнал, что все подобные тусовки четко делятся на скучные светские расшаркивания в первые часы в начале вечера и дикий отрыв в разгар ночи, в других интерьерах и по иным правилам. Не все попадают на уровни реального веселья, где собственно и происходит настоящее сближение в процессе сброса масок и приличий. Именно туда, в теневую часть обычного времяпрепровождения элиты так рвался Крис, изо всех сил стараясь ужом пролезть и хоть ковриком разлечься у ног Минхо. Лишь бы тот не побрезговал марать свои подошвы… Только там и нигде больше выдавались бессрочные кредиты в рай, и любые мечты могли стать явью за одну только ночь. Не слушайте знаменитостей, слезно лгущих о том, как их заманивали толстосумы на продюсерский диван, а после насиловали во все дыры, откупаясь очередной оскароносной ролью. Прорваться к тем самым диванам и завалить финального босса, вырвав у судьбы зубами свой золотой билет на шоколадную фабрику, не так-то просто. Предложение уже давно превысило любой возможный спрос. Ли-старший, словно выброшенный на задворки, сидел никому не нужный за своим столом достаточно далеко от сына. Минхо же даже не смотрел в его сторону. Он расслабленно курил на диванах в отдельной нише, и с ним делили стол только четверо мужчин, одним из которых был мэр Пак, его Феликс знал. Видел пару раз по телевизору. Трое других ему были незнакомы: председатель трастового фонда семьи Ли, министр финансов Кореи и ведущий инвестиционный банкир корпорации LKM Partners — заместитель самого Минхо. С ними молодой господин не смеялся. Не играл в гостеприимного хозяина. Лишь скользил холодным взглядом рептилии по сверкающему живому морю человеческих тел и что-то тихо обсуждал, брезгливо кривя красивые губы в усмешке. Ответом ему были такие же ледяные взоры хищников и тихие ухмылки, больше похожие на оскал. — Так, я всё разведал, — тяжелое дыхание Минги опалило щеку. Феликс вздрогнул и очнулся от собственных мыслей. Пока Ли-старший задумчиво жевал салатный лист, соблюдая гипохолестериновую диету для здоровья сосудов, можно было сменяя друг друга сгонять в уборную. — За этой бандурой длинный коридор. — Минги махнул в сторону увитой пудровыми розами декоративной арки у стены. — Идешь до конца, потом налево, еще раз налево, там развилка и тебе во вторую дверь. Объяснять понятно Минги не умел. Слава богу Джисон сделал это за него еще вчера. Феликс знал, что уборные для персонала отмечены на плане. Нужно было только попросить тот самый план у своего болтливого товарища. Лицо Минги блестело от пота. Он тяжело дышал и улыбался. Вечер переставал быть томным, и парень входил в раж, чему немало способствовало отсутствие поблизости дотошного управляющего. Вне поля зрения Хана вся прислуга рано или поздно распускалась, стоило лишь слегка ослабить вожжи. — Одолжи мне свой план ненадолго, — шепнул Феликс. — Так уж вышло, что свой я забыл. Минги округлил глаза, но тут же счастливо просиял, согласно кивая. — Конечно, держи, — он быстро выудил из-за пазухи аккуратно сложенную бумагу. — Джисону я ничего не скажу, не волнуйся. Феликс слабо улыбнулся. Он не сомневался в том, что Минги не сдаст. Его больше волновало, как бы чего не вышло, пока его не будет в зале. Поэтому, не медля, развернулся и быстро пошел в сторону цветочной арки. Нужно было обернуться как можно быстрее. Отлучаться в туалет себе дороже, если Минги вдруг снова что-то выкинет и расстроит старика. Нырнув в прохладный полумрак коридоров для персонала, Феликс рвано выдохнул, ощущая себя как дома. Тишина, темнота, холод… Так привычно и хорошо. Людские голоса остались позади, постепенно угасая в сознании. Феликс пошел вперед, надеясь всё сделать быстро. Увы. Всё, на что он надеялся в тот вечер, отчасти не сбылось… Найти уборные для персонала было квестом даже с планом. Без него Феликс бы точно заблудился, несмотря на отличные разъяснения Хана и ужасные — Минги. Длинный коридор пересекали множество различных ответвлений и, где конкретно сворачивать налево, а потом опять налево, понять было просто нереально. Но с планом Феликс добрался быстро и без проблем. Он вымыл руки, ополоснул холодной водой лицо и несколько секунд стоял, глядя на свое отражение в зеркале. За два последних месяца летний загар сошел со смуглой кожи, медовая сладость сменилась тепло-розовым подтоном. От этого веснушки стали ярче, а лицо как будто слегка уставшим. Так много всего в последние дни. Нервы, паника, собственная глупость… Бесчисленные картинки в голове, коллекция впечатлений, словно из отпуска, насыщенные кадры на год вперед. Полнолуние в зеркалах, каменный холод огромного дома, горячие руки Минги, мягкий взгляд Хана, черный шёлк на бледной коже Минхо, лицо Криса в перламутровом блеске похоти… и дождливое небо в глазах незнакомца… Феликс смотрел на себя в зеркало и думал о том, что хочет, чтобы эта странная осень никогда не кончалась. Вместе с легкой ломкой лихорадки он ощущал себя живым. Сердце бешено стучало в предвкушении нового поворота в огромном лабиринте. Смахнув пылинки с пиджака, он поправил ворот, застегнулся и пошел назад в зал, продолжать страховать Минги и следить за постепенно клюющим носом стариной Ли Дохёном. Не пройдя и десяти метров в пустом гулком коридоре, Феликс внезапно услышал из параллельного перехода знакомые голоса. — Не смей туда ходить!!! Джисон вне всякого сомнения был страшен в гневе. Но таким Феликс никогда его не слышал. Что вообще он знал о сдержанном спокойном мажордоме, железной рукой управлявшем огромным домом? Хозяйственной империей с целой системой различных механизмов обслуживания. От того, сколько ярости было в голосе Хана, (а это был именно он, Феликс его не видел, но сразу же узнал) хотелось провалиться сквозь землю или немедленно сбежать. И Феликс сделал бы это, если бы не услышал другой тихий насмешливый голос. — Ханни, не будь таким нервным. Дай пройти. Он ничего тебе не выскажет. А мне тем более. Замерев от неожиданности, Феликс прижался к стене. Второго говорящего он тоже знал. Он не смог бы забыть эти сладкие нотки задумчивой нежности, звуки лунного серебра. Его ангел прекрасно разговаривал на корейском и похоже очень близко знал Джисона. Кого-то, кто мог бы так нагло назвать его Ханни, и не лишиться при этом языка, в поместье Мэй до этого момента не было.***
