Зеркальный Лабиринт

***

      — Несколько лет назад сразу после колледжа я устроился на работу по специальности. В качестве медбрата при богатом старике в известном поместье May Manor принадлежащем семье Ли. Знаете, доктор Со, если бы я хотел уничтожить репутацию своих нанимателей, то мог бы сделать это хоть сейчас. Вот только место, в котором мы с вами находимся, не дает мне и шанса быть услышанным. Кто поверит пациенту психушки?       Феликс сидит на новенькой, недавно установленной в кабинете своего терапевта кушетке, подальше от окна. Чанбин задумчиво крутит ручку меж пальцев, на столе перед ним раскрыт блокнот полный записей с именами и названиями, собранными по крупицам в процессе их сеансов и долгих разговоров.       — На данный момент вполне достаточно того, что я верю тебе.       Взгляд возвращается к исписанным листам. Чанбин выводит с краю слово Мэй, обводит в кружок и тянет короткую линию к уже выделенному маркером имени — Ли Минхо. Собственные заметки напоминают ему детективную доску: разбросанные вразнобой следы, соединенные красной нитью незримой связи.       — Порой я сам себе не верю, — тихо произносит Феликс.       Отложив ручку, Чанбин выпрямляется и возвращает всё внимание пациенту, чье физическое состояние в последние недели только ухудшается. От едва достигнутой в процессе лечения стабильности не осталось и следа. Парень снова начал терять в весе, биохимия крови выдает явные проблемы со сном — кортизол резко повысился, несмотря на серьезные препараты, которые Феликс должен принимать, но похоже не делает этого. Хотя за приемом назначенных лекарств в стационаре строго следят. Его речь спутана, наполнена эмоциональными всплесками и, что самое странное, воспоминаниями, как вспышками, прорывающими завесу абсолютной темноты.       — Отличить правду от лжи бывает трудно. Но мы вроде как договорились доверять друг другу.       Массивная фигура терапевта кажется расслабленной, но это только видимость. Чанбин внутренне напряжен и готов к любым неожиданностям. Тихий, слабый, измотанный тревожностью человек на кушетке в его кабинете легко впадает в истерику, склонен к агрессии, членовредительству и суициду. Феликс страдает навязчивыми… даже не мыслями, скорее чувствами вполне определенного свойства. Чанбин как врач не признает любовного помешательства за полноценный недуг, однако это определение как нельзя лучше описывает текущее состояние больного.       Если присмотреться к своеобразной диаграмме в его рабочем блокноте, можно заметить, что четкие линии связующих нитей образуют вполне стройную схему, в центре которой лишь одно имя…       — Феликс, — тихо зовет Чанбин и, получая в ответ прямой, полный понимания взгляд ореховых глаз, на секунду замолкает. Им обоим ясно, что избегать этого больше нет смысла. — Хочешь поговорить о Хёнджине?       На единый миг уставшее, изможденное лицо меняется до неузнаваемости. Тихая радость лучится едва заметными морщинками, разбегаясь от уголков глаз трассирующими следами падающих звезд, когда Феликс улыбается искренне, сейчас как никогда напоминая того милого мальчишку с потертой фотографии в собственном паспорте. Чанбин давно думает, как подступиться к разговору об этом человеке. Хёнджин — призрачный образ, укрытый тоскливой дождевой завесой слез, пойманный липкой паутиной алых нитей судьбы, неуклонно сходящихся к нему одному. Центр и отправная точка, причина и следствие. Триггер, взрывающий пласты души, и одновременно не дающий сложить обрывки памяти в единое целое, картину прошлого, намеренно погребенного под завалами взорванного разума. Во время сеансов гипноза, погруженный в транс, Феликс шепчет это имя, словно призывая, ищет, плачет и кричит, рвется к невидимой цели, вплоть до аутоагрессии. И возвращается к реальности, будто сбегая от того, что увидел на той стороне, того, что он так хочет знать, но парадоксальным образом заставляет себя забыть.       — Конечно, доктор Со, — полный бархатной нежности голос становится ниже. — Давайте поговорим.       Это впервые, когда при упоминании имени Хёнджина и попытке хоть как-то продвинуться в этом направлении, Феликс не срывается на бессвязные рыдания и не норовит навредить себе, кидаясь на окна или расчесывая тыльные стороны ладоней в кровь. Он не под гипнозом, его взгляд чист, осмыслен и почти нечитаем. Чанбин внимательно смотрит на него, словно желая проникнуть в чужую голову, просканировать и вытащить на свет так глубоко запрятанную истину. Неловко кашлянув в кулак, спрашивает:       — Хёнджин. Так звали твоего близкого человека? Того, кого ты любил?       — Нет, — неожиданно смеясь, Феликс качает головой, слишком резко, будто прогоняя саму эту мысль, высказанную некорректно. — Не говорите об этом в прошедшем времени. Я люблю его. Всегда буду любить. Так же как и он меня.       Чанбин давно понял смысл слов сказанных главврачом господином Баном при первых расспросах о Феликсе: вы можете ему только навредить… Он навел справки о поместье Мэй и его известном владельце младшем господине Ли. Связанный с такими богатыми, влиятельными людьми Феликс, по всей видимости, знает слишком многое. Это действительно может быть опасно. Желая докопаться до правды, Чанбин ступает по тонкому льду, рискуя узнать то, что утянет на дно и его самого.       — Иногда я забываю, что однополая любовь не то, в чем стоит легко признаваться, — видя замешательство Чанбина, произносит Феликс. — Простите.       — Дело вовсе не в этом, — взгляд мужчины тяжелеет, рождая в груди собеседника смутную тревогу. — Я просто задумался, — предвосхищая вполне понятный вопрос, тщательно подбирает слова. — Если чувства взаимны, почему вы не вместе? Любимый человек искал бы тебя. Разве нет?       — Мы не могли встречаться официально, — Феликс пожимает плечами, озвучивая далеко не самую обыденную ситуацию будничным спокойным голосом. — Младший господин Ли держал Хёнджина в поместье как пленника. Как любовника. Свой трофей, который он заполучил с таким трудом и никогда никому бы не отдал.       Треугольник… избитая драма. Из черных вод прошлого неумолимой громадой вырастает айсберг, утопивший далеко не один захудалый корабль, а целую армаду.       Погруженный в собственные мысли Чанбин наблюдает медленно кружащиеся за окном снежинки. Осень с тяжким вздохом обессилено бросает рваные золочено-красные знамена в ноги безжалостного победителя в заведомо проигранной битве. Зима наступает неспешно, но всегда в свой срок.       — Когда любишь, не хочешь делиться, — прерывает недолгое молчание Чанбин.       — Я тоже не хотел…       Теперь голос Феликса абсолютно ровный, без эмоций, исполненный жуткого холода, мгновенно проникающего прямо к сердцу.       — Откинься на спинку, — мягко говорит Чанбин, намеренно отвлекая от грустных мыслей. — Сядь, как тебе удобно, расслабься, — Феликс больше по привычке подчиняется, вытягиваясь на кушетке и устремляя взгляд в потолок. Размеренная речь мужчины невольно успокаивает. — Если хочешь, прикрой глаза и просто говори, что видишь, когда думаешь о Хёнджине.       — Пляж… — едва слышно шепчет Феликс. Чанбин не переспрашивает, затаив дыхание, весь обращается в слух. — Я помню, как мы сбегали на пляж в начале лета… Сидели там иногда по полдня, ранним утром или на закате… Хёнджин рассказывал мне о своем детстве. О семье, отношениях с отцом, о матери и брате… о том, как он познакомился с Минхо…       Чанбин внимательно слушает, изредка делая пометки для себя, и в следующие два часа аккуратно вытаскивает из пациента все отрывочные воспоминания о таинственном возлюбленном. Медленно, но верно белые пятна заполняются, и скрупулезно составленная карта так или иначе приведет ищущих в пункт назначения.

***

Международная академия Чхонсим

Округ Капхён, провинция Кенгидо.

За 18 лет до настоящего времени

Конец августа,

второй семестр учебного года

      Солнечные вспышки казались нежно алыми кровавыми пятнами сквозь плотно закрытые веки. Бессонная ночь накануне вкупе с очередным скандалом, едва не переросшим в рукоприкладство, к утру сказалась на физическом состоянии, и сознание погасло в самый неожиданный момент. По дороге в новую частную школу.       Минхо недовольно зажмурился, лениво ворочаясь. Задышал надсадно-тяжело сквозь стиснутые зубы и в напрасной попытке спрятаться от яркого дневного света уткнулся лицом во что-то мягкое, шершавое, неуловимо пахнущее хлопковым кондиционером для белья.       — Господин Ли, просыпайтесь. Мы почти приехали.       Глубокий певучий голос вызывал неконтролируемую реакцию — приятное покалывание в подушечках пальцев и скребущее где-то глубоко в груди липкое чувство зависти. Сынмин старше всего-то на три года, но уже зрелый, матерый хищник, молодой волк, хвастающий новыми шрамами каждую неделю, дерзкий, насмешливый.       — Вот же… — Минхо со стоном потерся щекой о ткань чужих брюк и нехотя разлепил глаза. Рвущиеся из собственной глотки звуки напоминали сиплые вздохи подыхающего от чахотки, знаменуя затянувшуюся фазу ломки детского голоса. — Какого хрена?       Сморенный сном под мягкий шорох колес по асфальту юный господин Ли отрубился на заднем сидении личного авто и сам не заметил, как сполз вниз и положил голову на колени своего друга и с недавних пор охранника Ким Сынмина.       — Вы уснули. Я не посмел вам мешать.       В теплых карих глазах Кима плясали солнечные блики. Он расслабленно сидел, широко расставив ноги, глядя сверху на тощего хмурого парнишку, использующего его колено в качестве подушки. Минхо лишь презрительно фыркнул, перевернулся на спину и улегся поудобнее.       — До чего же у тебя жесткие ляжки, — Минхо повел плечами, ерзая затылком по его ногам. — Неудобно.       — Тогда может вам лучше сесть? — длинные пальцы Сынмина коснулись растрепанных волос младшего господина. Осторожно погладив Минхо по голове, он слегка помассировал макушку. — Всё равно скоро выходить.       — Я не спал всю ночь, — под нажимом стальных, но в то же время нежных пальцев Минхо блаженно жмурился, как кот на солнышке, почти урча от удовольствия. Тяжелая, хмельная от истерики и слез голова постепенно прояснялась. — Совершенно без сил, а ты везешь меня в интернат, чтобы я там окончательно загнулся. Тоже мне, друг называется.       — Я бы на вашем месте не стал так пренебрежительно отзываться о частной школе Чхонсим, — усмехнулся Сынмин. — Она считается лучшей в Корее.       — Ты не на моем месте…       В салоне автомобиля на несколько минут воцарилось молчание. За окнами мелькал безликий городской пейзаж.       — Может это к лучшему, — в голосе Кима на этот раз не было и тени насмешки. — Вы хотя бы не будете видеть…       Он осекся, не смея продолжать, хоть и знал, что Минхо на него не разозлится. Но всё же тема была крайне щепетильная.       — Я уже достаточно насмотрелся, — хрипло хохотнул Минхо, скрывая за надрывным смехом боль. — Эта мразь устраивает бордель в доме моей матери. Мерзкий педик. Ублюдок конченный. Тварина.       Сынмин с трудом сдержал улыбку, слушая нескладные ругательства из уст одного из самых богатых и хорошо воспитанных представителей знати, наследника огромного состояния, в неполные шестнадцать уже успевшего засветиться в списке Форбс. Младший господин Ли провел детство в роскошном поместье Мэй, доме своей матери, где и родился. Как потомок одной из немногих семей чеболей, чья жизнь изначально предопределена бременем наследования семейного дела, Минхо получал блестящее домашнее образование. Не было нужды отправлять его в школу, тем более закрытую, с проживанием и полным пансионом. Однако отец в ультимативной форме выставил сына из дома после нескончаемой череды скандалов между ними.       — Кто научил вас так выражаться? — вновь погладив насупившегося юношу по волосам, произнес Сынмин. — Этот умственно отсталый сынок управляющего Хана?       — Джисон не дурак, у него просто проблемы с речью, — вздохнув, Минхо поднялся и, выпрямившись, сел ровно на сиденье.       Солнце слепило, до боли прожигая чувствительную роговицу. Черные масляные глаза Минхо, налитые кровью из лопнувших сосудов, при дневном свете приобрели восхитительно болезненный винный оттенок. Возможно Ким прав. Есть смысл некоторое время побыть вдали от дома и не видеть жутких сцен, наблюдать которые Минхо доводилось с раннего детства. С тех самых пор, как умерла мать, оставив его на попечении этого больного извращенца… Называть Ли-старшего отцом даже в мыслях не хотелось. К горлу подкатывала тошнота, стоило вспомнить их последнюю размолвку двухдневной давности. Минхо застал Ли Дохёна среди бела дня в абсолютно неадекватном состоянии. Голый, опьяненный наркотиками мужчина с безумным стеклянным взглядом животного избивал и насиловал беспомощного, связанного по рукам и ногам парня, чье лицо было уже неузнаваемо от побоев, сплошное кровавое месиво. Минхо лицезрел отца в непотребном виде далеко не впервые, но в тот момент просто оторопел и не смог ни сдвинуться с места, ни сказать ни слова. Просто смотрел, как на его глазах опухший от стимуляторов член родителя входит в разорванный, полный хлюпающей крови рот едва живого человека и двигается в рваном ритме, то погружаясь до основания, то выскальзывая наружу. На следующий день, ближе к вечеру едва лишь Ли-старший протрезвел и очухался, их с сыном крики на втором этаже главного корпуса заставляли окна дребезжать, а прислугу втягивать головы в плечи. Худой, невысокий подросток не мог тягаться со взрослым мужчиной. От ярости Минхо лишь срывал в истерике и без того изломанный голос, плакал, сыпал нелепыми угрозами. Всё это, естественно, не возымело действия. Уже утром после ссоры он как миленький ехал подальше от родного поместья с тяжелым сердцем, больной головой и опухшими глазами. Отец еще в прошлом году хотел сплавить повзрослевшего парня под предлогом учебы хоть к черту на рога, лишь бы не мешался под ногами и не устраивал сцен по поводу такой мелочи, как распутное поведение или оргии в особняке любимой матушки. Мальчишка вырос слишком избалованным. Изнеженный, высокомерный, слезливый. Весь в мать.       В юности Минхо был в ужасе от собственного отца. Он не понимал, как красавица, богатая наследница Мэй Ли выбрала в мужья подобное ничтожество, развращенного, страшного человека. Это казалось безумием. Невозможно представить себе удовольствие от причинения боли тому, с кем ты делишь пусть даже только свое тело. Близость это тепло, нежность, счастье обладания… Спустя всего несколько лет он осознает, как причудливо сплелись в нем гены обоих родителей и в какой-то степени сам станет тем чудовищем, которого в детстве боялся и ненавидел больше всего на свете…       — Смотрите, как красиво, — Сынмин протянул руку, несильно сжал плечо Минхо, настойчивым, но мягким прикосновением возвращая его из тяжелых дум в сияющую солнечную реальность.       Тот теплый день на излете лета навсегда остался в памяти Минхо. Поступать в эту убогую школу, знакомиться с новыми людьми, пусть и своего круга, менять уютные апартаменты богатого поместья на комнату в общежитии, он категорически не хотел. Его не радовал открывающийся по мере приближения прекрасный вид на утопающее в зелени, спрятанное в тенистом предгорье современное здание одной из лучших школ страны. Даже тот факт, что он будет вдали от Ли-старшего, сможет отдохнуть от бесконечных стычек и выяснения отношений, не казался хоть сколь-нибудь заманчивым. …Если бы он мог знать, как быстро всё изменится.       Машина медленно въехала на парковку у широко распахнутых кованных ворот и остановилась на уже забронированном месте с личным номером. Рядом вальяжно парковались блестящие тонированные иномарки, скрывающие в своих комфортабельных салонах отпрысков известных фамилий, среди которых младший господин Ли был бы самым богатым, если бы не один человек — старший сын знаменитого банкира Хван Десона, одногодка Минхо, по слухам умный и красивый мальчик. Лично они не были знакомы, но, как превосходящие прочих финансово, конечно же слышали друг о друге.       — Вещи к обеду доставят в комнату, — деловито напутствовал Сынмин, пока Минхо, щурясь от яркого солнца, пялился в окно. Спокойно, по одному, в сопровождении прислуги и носильщиков учащиеся в одинаковой темно-синей форме шли во внутренний двор. — Сейчас второй семестр, середина учебного года. Ваши однокурсники уже все давно перезнакомились. Возможны некоторые сложности, но я уверен, вы быстро вольетесь в коллектив.       Минхо усмехнулся, качая головой.       — В этом абсолютно нет нужды. К сожалению или к счастью люди моего положения не сбиваются в стаи.       Хоть это и противоречило этикету, младший господин и его молодой охранник вместе вышли из машины. Минхо не ждал, пока для него откроют дверь, ему неимоверно хотелось:       — Сигарету, — он нетерпеливо щелкнул пальцами, глядя на Сынмина, вытаскивающего из багажника его рюкзак с документами и личными вещами.       — Правила школы запрещают курение на территории, — широкая улыбка озарила лицо Кима, пока он нарочито медленно шагал к Минхо, на ходу доставая сигареты. — Не боитесь вылететь в первый же день?       — Трясусь от страха, — первая затяжка принесла такой желанный, прочищающий мозги никотиновый кайф. Минхо втягивал так сильно, что со второго вдоха начал кашлять, ощущая собирающуюся в уголках глаз влагу.       — Курение в столь юном возрасте не способствует росту, — ухмыляясь, Сынмин тоже зажал губами сигарету. — Девушки любят высоких парней.       Сквозь тонкую дымовую завесу черно-алые глаза Минхо задорно блеснули.       — Досадно, — он хмыкнул и, развернувшись, двинулся к воротам школы.       Сынмин последовал за ним. Вдвоем, под удивленными взглядами детишек чопорных нуворишей и их вышколенной прислуги, они спокойно пошли, покуривая, через засаженную вишневыми деревьями партерную зону.       — Хотя в закрытой частной школе для мальчиков даже преподавательский состав это исключительно мужчины, — задумчиво протянул Сынмин. — Тут вам будет не до развлечений.       Широкий парадный двор перед главным зданием международной академии Чхонсим постепенно заполнялся людьми, и почти каждый исподволь или в упор глазел на того, чье появление в этих стенах стало новостью номер один в последние несколько часов. Юный отпрыск семьи Ли, единственный наследник и внук основателя корпорации LKM, Минхо был зачислен без вступительных экзаменов, в середине года, буквально по звонку. Возмутительно вульгарный факт такого явного блата вне всякого сомнения бросал тень на школьное руководство, как и на всё министерство образования в целом. Подобного себе не позволяли даже Хваны. Их сын поступил наравне со всеми в предписанные сроки, стараясь не привлекать к себе внимание.       Липкие взгляды, шепот, пересуды за спиной Минхо совсем не волновали. Размеренным шагом идя по алее к школьному крыльцу, он думал, как тут должно быть красиво весной, в начале учебного года. В марте во время цветения вишни и двор, и главное здание школы наверняка утопает в бело-розовых, кружащихся на капризном весеннем ветру лепестках таких недолговечных, но восхитительно нежных цветов.       — Сдается мне, это за вами.       Сынмин кивнул на двоих застывших у подножия крыльца мужчин в костюмах. Тот что пониже — ректор, господин Чо Хён У. На его бледном напряженном лице легко угадывалось раздражение от одного вида курящего у всех на глазах младшего господина Ли, в расстегнутой, слегка помятой после сна в машине форме.       — Ректор Чо, легок на помине, — Минхо издалека широко улыбнулся человеку, с которым отец был дружен настолько, что смог пропихнуть чадо в элитное учебное заведение, всего лишь перекинувшись парой фраз по телефону. — Не стоит заставлять его ждать. Это как минимум невежливо, — отбросив почти докуренную сигарету прямо на идеально чистую гранитную дорожку под ногами, Минхо забрал у Кима свой рюкзак. — Я пойду. Увидимся.       — Да, господин Ли.       Сынмин хотел поклониться, но не успел. Минхо коротко обнял его, хлопнул по спине ладонью и молча оттолкнул, после чего развернулся и ушел, не оборачиваясь. Ким остался стоять, глядя ему вслед, внимательно наблюдая, как Минхо здоровается с ректором и в сопровождении мужчин поднимается по ступенькам. Только когда невысокая худая фигура младшего господина исчезла за школьными дверьми, Сынмин огляделся, прикидывая, откуда лучше начать осмотр. Он уже изучил план территории школы и близлежащих построек, оставалось лишь обойти и сунуть нос в каждый укромный уголок этого места. Исключительно по долгу службы.       Это заняло довольно много времени, но Сынмин не торопился. Сканируя местность никогда не знаешь, на что наткнешься, что увидишь и услышишь невзначай. Учебные корпуса и отдельно стоящее общежитие для удобства учащихся располагались в шаговой доступности. Огороженный высокой каменной стеной периметр строго охранялся. Ким пересек задний двор, обогнул крытый бассейн и оказался на баскетбольной площадке. Если подняться на трибуны, можно увидеть всё как на ладони. Он усмехнулся и, бросив последний взгляд на идеальную картинку — утопающую в зелени, залитую солнечным светом школу мечты, уверенно свернул за трибуны, в укромный, скрытый от глаз полумрак. Там, в лабиринте строительных лесов, с изнанки зрительских мест, всегда можно спрятаться и передохнуть, найти спасительную тень даже в разгар полуденного зноя, когда сверкающие пылинки зависают в неподвижном от жары воздухе.       Тишина и прохлада. Сынмин глубоко вздохнул, потянулся, слегка размял шею до хруста, и замер в тени, услышав совсем близко чьи-то голоса.       — Хёнджин! Хёнджин, постой! Да остановись же ты! Ну!       Сливаясь с темнотой, становишься незаметным для света. Притаившись за трибунами, Сынмин отлично видел сквозь зазоры между рядами, что происходит на баскетбольной площадке, но его самого заметить было крайне сложно.       — Отстань, Ёнджун, мне некогда, — высокий парень широким шагом шел, на ходу застегивая форменный жакет и поправляя школьную сумку. — Я на занятие опаздываю.       Сынмин не видел его лица, тот как раз отвернулся, направляясь к школе, но всё же что-то в гибкой широкоплечей фигуре невольно цепляло взгляд. Длинные стройные ноги, крутой прогиб спины, изящная линия шеи.       — Нам нужно поговорить! Выслушай меня! — маленький, трясущийся, словно в припадке, мальчишка, на голову ниже длинноногого, схватил его за локоть и с силой развернул к себе.       Солнце вспыхнуло, отражаясь в бездонной глубине удивительно прозрачных глаз… Взглянув в лицо этого парня, Сынмин кожей ощутил соленый поцелуй морского бриза и уже не смог оторваться. Уставился, как завороженный. Имя Хёнджин показалось ему смутно знакомым, он бы непременно вспомнил, где его слышал, если бы смог собраться с мыслями в момент ужасающе неловкого осознания, что за восемнадцать лет жизни впервые смотрит на представителя своего пола, затаив дыхание, в искреннем восхищении. Красивый, словно море на закате, нежный юноша цветочного возраста, вчерашний ребенок, исполненный ангельской невинности, бледный, черноволосый, неземной… скривил полные, розовеющие клубнично-сладкой кровью под тонкой кожицей губы в усмешке чистого презрения и воззрился на того, кто посмел его коснуться, таким ледяным взглядом, что наблюдавший это Сынмин почувствовал ползущий по позвоночнику холод.       — Ладно, отойдем на две минуты, — Хёнджин внезапно схватил своего незадачливого преследователя за шкирку и швырнул к трибунам с такой силой, что тот заскулил от боли, приземлившись задницей на скамейку первого ряда. — Говори, что хотел, Ёнджун, — грациозно, не спеша, как большая дикая кошка, Хёнджин приблизился, поставил ногу на скамью и наклонился к дрожащему перед ним в испуге мальчику. — Я тебя внимательно слушаю.       Сынмин стоял, не шевелясь, боясь единым вздохом выдать себя. Он хоть и находится в тени, по ту сторону трибун, но всё же достаточно близко.       — Оставь моего брата в покое! — сжав кулаки и раскрасневшись, выпалил Ёнджун. Всем своим нелепым видом он напоминал лягушонка — большеротый, угловатый, с тонкой шейкой, буквально на один хват, и крупной относительно тщедушного тельца головой.       На безупречной водной глади глаз Хёнджина заплясали задорные блики. Он склонил голову набок и протянул:       — Будто я заставляю его бегать за мной. Бомгю сам преследует меня.       — Всё потому, что ты задурил ему голову! Он думает, что нравится тебе!       Ёнджун вскочил было на ноги, порываясь кинуться на своего обидчика, но Хёнджин толкнул его в плечо, и тот снова плюхнулся на скамью.       — Это его проблемы, — на идеальном, без малейшего изъяна лице проступал абсолютно жуткий, бесстрастный оскал равнодушия. Хёнджин рассматривал Ёнджуна как какое-то насекомое, назойливую муху, раздумывая, прихлопнуть одним ударом или же поиграть, медленно отрывая крылышки. — Если это всё, то я пойду, — он выпрямился, лениво потянувшись. — Пак с меня три шкуры сдерёт, если опоздаю на его урок.       — Хёнджин! — лягушонок вцепился в пиджак красавца. — Предупреждаю! Я…       — Ты мне угрожаешь? — Хёнджин лишь звонко рассмеялся, стряхнул с себя чужие цепкие руки и шагнул назад, как будто собираясь уходить.       — Прости! — Ёнджун рванулся за ним, но в этот раз не стал хватать, а только преградил дорогу. Опустив глаза, залепетал, пряча непрошеные слезы. — Я не хотел! Прошу тебя, пожалуйста! — в неловкой тишине, воцарившейся на несколько секунд, они замерли напротив друг друга. Плечи Ёнджуна поникли, он не мог подобрать слова или найти в себе силы поднять глаза. А когда наконец взглянул в прекрасное лицо Хёнджина, то окончательно растерял весь свой пыл и открыто заплакал перед ним, умоляя: — Не делай больно моему брату… Бомгю… он… ты ведь знаешь, он глупый! Не отличает правду от лжи, игру от жизни… Ты потешаешься, а он…       — Твой брат дурак, — тонкие бледные пальцы коснулись пылающих щёк, смахивая слезы. Если бы время не поджимало, Хёнджин заставил бы этого мелкого уродца кататься по земле в рыданиях и насладился бы истерикой сполна. Ну да это можно легко устроить в другой раз в другом месте. — Но хорошенький и с ним весело. Хочешь, чтобы я оставил его в покое, займи его место. Развлеки меня.       — Каким образом? — в широко распахнутых глазах мальчика плескался страх.       Сынмин едва сдержался, чтобы гулко не сглотнуть скопившуюся слюну. Этот странный разговор двух подростков невозможно было расценить иначе как шантаж и домогательства. Так вот какие игры популярны в среде богатых, избалованных пубертатников.       — Приходи сегодня после занятий в туалет на четвертом этаже, — не обращая внимания на пунцовую от стыда лягушачью мордашку, Хёнджин разглядывал свои отполированные ногти. В его мягком голосе сквозила скука. — Если мне будет весело, обещаю, — при этих словах его прозрачные глаза вспыхнули, но выражение лица осталось нечитаемым, — я при тебе позвоню твоему брату и скажу, что между нами ничего не может быть.       Ёнджун вздрогнул. Он не смог уловить фальши и легко попался на крючок.       — Только пожалуйста, не говори с ним грубо! Не оскорбляй, не издевайся! Просто скажи, чтоб перестал за тобой таскаться. Он поплачет и успокоится. Я его знаю.       — Хорошо, — от улыбки Хёнджина, которой несчастный Ёнджун так запросто поверил, Сынмину стало дурно. — Я не скажу ему ни единого грубого слова.

***

      После недолгого, но содержательного разговора с ректором по дороге в аудиторию Минхо уяснил себе одну вещь — скорее всего он тут сдохнет со скуки, поэтому развлекаться придется самому. Распахнув дверь, он вошел в класс и сразу ощутил себя скандальной знаменитостью в окружении зевак и папарацци. Все взгляды устремились на него как по команде. Если снаружи, на школьном дворе люди шептались, едва ли не открыто обсуждая его, внутри, под гнетом этих стен, царила глубоководная тишина. Однокурсники — двадцать человек все как на подбор выходцы из именитых семей, сыновья министров и чиновников, владельцев автоконцернов и торговцев оружием. Дети миллионеров, хоть и на порядок беднее Минхо. Полный список учащихся с ним Сынмин скинул файлом вместе с прочей документацией. Плюсом краткое досье на каждого. Но Минхо не нашел времени даже пробежать его глазами, поскольку проспал почти всю дорогу в школу, а рано с утра и вовсе был не в настроении.       Преподаватель еще не пришел, до начала урока оставалось чуть больше пяти минут. Под аккомпанемент звенящего молчания Минхо прошел к пустому столу в самом центре помещения. Ему сразу показалось странным, что такое удачно расположенное место пустовало. Словно островок среди людского моря. Не задумываясь, он скинул рюкзак на пол, а сам сел за широкую одноместную парту.       — Ты ведь Ли? — щекастый полноватый пацан справа от Минхо первым подал голос. — Все места заняты, сядь в конце класса.       Он кивнул на свободные задние ряды, где никого не было. Там на галерке сидели бы изгои и отщепенцы, не сумевшие вовремя примкнуть к какой-то группе и обзавестись друзьями. Минхо откинулся на стуле и посмотрел на парня пустым взглядом красных после бессонной ночи глаз. Они одного возраста, им всем на курсе пятнадцать-шестнадцать лет в зависимости от месяца рождения. Но кто-то еще совсем зеленый, худой и низкий как Минхо, а кто-то уже прет, будто тесто из кастрюли. Здоровый, толстый с потной рожей.       — Ли Минхо, — улыбка обнажила по кроличьи крупные передние зубы. — Кажется мы не знакомы.       — Юн Минхёк, — осклабился парень. — Теперь знакомы. Пересядь.       Yun_Industries © — строительная компания с капитализацией порядка ста миллионов долларов. Семья этого нищего поца не имеет даже миллиарда, а он настолько бесстрашный или просто тупой, что смеет открывать свой рот? Ладно, быть может, не стоит затевать скандал с порога. В конце концов, это минутное дело, нанять команду зубастых трейдеров, обвалить акции этих невоспитанных ублюдков, разорить к чертовой матери, а потом скупить за бесценок и выпнуть семью Юн из бизнеса доживать свой век в кошивонах на окраине. Не переставая улыбаться как дебил, Минхо вкрадчиво произнес:       — Мне и тут вполне комфортно. К тому же место свободно, и я…       — Оно занято, а ты предупрежден, — черные маслянистые глазки Юна отчего-то забегали.       Он ухмылялся так, словно ему известно то, о чем Минхо не догадывается. Это стало понятно в тот момент, когда все вокруг как-то странно заулыбались. Все в курсе, почему самое удобное, с отличным обзором место в центре аудитории пустовало, ожидая, что его займет тот, кому оно предназначалось… Минхо не успел переварить эту мысль. В аудиторию вошел преподаватель, и все резко встали для поклона и приветствия.       — Ли Минхо, — высокий молодой мужчина, затянутый в строгий костюм, медленно оглядел класс. Ученики пугающе синхронно сели на свои места, Минхо же остался стоять под внимательным взглядом учителя. Было что-то хищное, птичье в его породистом лице. Песочная кожа, раскосые черные глаза, монгольские скулы, четко очерченные крупные губы — всё в нем выдавало дикую кровь степных завоевателей. Но зачесанные назад, черные как смоль волосы и большие очки в роговой оправе смягчали общий образ. — Что ж. Давайте познакомимся, господин Ли. Мое имя Пак Сонхва. На ближайшие три года я ваш преподаватель Английской словесности. Так как в первом семестре я не имел удовольствия видеть вас на своих уроках, смею поинтересоваться, знакомы ли вы с учебным планом на второй? Готовы ответить по заданной теме?       Учебный план Минхо в глаза не видел и знать не знал о существовании оного. Впрочем, английская литература как предмет никогда не вызывала у него сложностей. Как большинство детей аристократов он с детства читал классические произведения исключительно в оригинале, прекрасно знал несколько языков, включая немецкий, французский и японский, а уж английский и вовсе на уровне носителя.       — Нет, — покачал головой Минхо. — Но если вы дадите тему, я отвечу.       Резкое, будто высеченное из камня, лицо молодого учителя не выражало никаких эмоций. Минхо предстояло на собственной шкуре узнать, что в школе Чхонсим не смотрят на ранг и происхождение и не лебезят перед отпрысками сильных мира сего.       — Выберите одного поэта представителя английского романтизма, — Пак шагнул к рабочему столу, но не сел как полагается, а привалился бедром к столешнице и сложил руки на груди. — И познакомьте класс с любовной лирикой в его творчестве.       — Ранний или поздний этап романтизма? Озерная школа или Поэты бури? — уточнение не обязательное, но Минхо уже понял, что за этот ответ получит соответствующую оценку и не хотел попасть впросак.       — О, любой на ваше усмотрение, — полные губы Пака едва заметно дрогнули, словно он в последний момент сдержал улыбку. — Кто вам ближе, Ли. Всё-таки любовная лирика так или иначе затрагивает душу. Мы выбираем то, что отзывается в сердце.       Истинно так… На миг задумавшись, Минхо колебался в своем выборе между нежностью и мятежной страстью. Он открыл было рот и уже даже набрал воздуха в легкие, чтобы выпалить: Шелли! В голове сами собой возникли строчки:

The fountains mingle with the river,

And the rivers with the ocean;

The winds of heaven mix forever

With a sweet emotion:

             Но задохнулся, внезапно прерванный неожиданным вторжением.       — Простите за опоздание, господин Пак, — дверь в аудиторию приоткрылась, впуская поток свежего воздуха из коридора. Полупрозрачные тисненые шелком жалюзи на окнах задрожали от сквозняка. — Разрешите войти?       Теплым тропическим бризом повеяло, словно где-то поблизости шумело, волнуясь, бескрайнее море… Щёк коснулось легкое дыхание Рая, а ноздри забило приторной сладостью цветущих садов. Минхо дышал через раз, уставившись на застывшего в дверях юношу. Тот стоял, виновато улыбаясь, неуверенно мялся и тискал широкий кожаный ремень школьной сумки. Тонкие запястья, алебастровая бледность, пронзительные влажные глаза, почти бесцветные, но не пустые, а бездонные. Среди элиты элит, пресыщенных детишек знати, внешне мало чем отличающихся от таких же подростков из низших сословий, лишь этот юный ангел действительно походил на принца крови, словно сошедший со страниц рыцарского романа.       — Проходите, Хван, — голос Пака странно понизился, почти до хрипоты. — Садитесь, урок давно идёт.       Сияющий кристальный взгляд принца остановился на Минхо, скользнул сверху вниз и обратно, оценивая. Так вот кто король класса, чьё место новенький занял по незнанию. Хван… Эту фамилию не слышал только глухой. Минхо знал, что старший сын владельца Hwang Financial Group учится в этой же школе, но не думал, что они будут одноклассниками. Они вдвоем богаче всех вместе взятых здесь. Огромный отрыв в положении от остальных так или иначе выделял их обоих. На вершине рядом с ними не было никого… Минхо ощущал это так ярко и болезненно, глядя в прекрасные глаза идущего, казалось, прямиком к нему парня. Словно все в один миг провалились в бездну, оставив их наедине. Сердце бешено забилось, ладони вспотели, во рту пересохло.       — Ли? — голос учителя прорвался сквозь завесу миража, возвращая к реальности. — Можете продолжать, мы все вас внимательно слушаем.       Хёнджин спокойно прошел по ряду мимо Минхо, направляясь к единственным свободным местам на задворках, и сел там в одиночестве молча, без суеты.       — Раз уж выбирать по сердцу, — с трудом разлепив губы, Минхо не сдерживал сиплый поломанный голос. Слова сами полились из него постепенно набирающим силу ручейком истины, грозившим со временем превратиться в бурную реку. — То пусть будет Байрон…

OH! might I kiss those eyes of fire,

A million scarce would quench desire;

Still would I steep my lips in bliss,

And dwell an age on every kiss;

      Под холодным взглядом преподавателя, перед полным классом учеников Минхо стоял, без запинки декламируя вечные строки о пугающем чувстве, лишенным нежности, но чистом как пламя. О страсти.

***

      Вечером в своей новой комнате в общежитии Минхо разбирал вещи и в первом же чемодане обнаружил сюрприз от Сынмина — синюю пачку Mevius. Стиснув ее в ладони, он шумно выдохнул и размял шею. День выдался на удивление выматывающим. Привыкший к уединению и роскоши младший господин Ли в одночасье перестал быть центром вселенной и стал одним из многих, кирпичиком в стене. Никто не рвался ему угождать, лишь смотрели с боязливым интересом и болтали за спиной. Единственным, кто казался лояльным на грани равнодушия, но при этом вежливым соответственно воспитанию и происхождению, был тот, на кого даже Минхо смотрел снизу вверх. Хван Хёнджин. После занятий они представились друг другу и даже обменялись рукопожатием, что в их кругах не принято. Хёнджин сдержанно улыбался, его красивое лицо при этом выглядело настолько милым, что ответная улыбка расцвела сама собой. Минхо буквально онемел, с трудом выдавливая из себя слова, как будто разом забыл родную речь. Но это вряд ли кто заметил. Вокруг Хёнджина толпились ребята, смеясь и болтая, его кто-то позвал и, спокойно попрощавшись, он ушел, оставив после себя только головокружение, шум в ушах и покалывание в подушечках пальцев, что до этого касались его бледной прохладной ладони…       Минхо поднял руку с зажатой в ней пачкой сигарет. Он не курил весь день и уже подумывал бросить или хотя бы попытаться. Закрытая школа со строгим сводом правил — идеальное место, чтобы взяться за ум. Усмехнувшись своим мыслям, он тряхнул головой и огляделся. Неразобранные чемоданы с кучей барахла, одежда, обувь, гаджеты, книги. Наследник миллиардного состояния должен обслуживать себя сам — самая дерьмовая новость за день. В этой убогой дыре нет прислуги, а питание настолько здоровое, что вызывает тошноту. Если бы ему разрешили взять с собой хотя бы Сынмина, тот живо навел бы порядок и обустроил быт.       — Надо выйти подышать…       Как был в расстегнутой несвежей рубашке и форменных брюках Минхо вышел из комнаты и пошел туда, куда хотел попасть сразу, как заселился на последнем этаже общежития в отдельном флигеле, — на крышу.       Солнце лениво ползло за горизонт, небо алело пылающей кровью заката, а теплый ветер нес отголоски звонкого смеха со школьного двора. Выбравшись на крышу, Минхо приблизился к парапету и, оперевшись на него, наконец закурил. Пожалуй действительно стоит бросить. Когда привычка становится необходимостью, это всегда слабость. С наслаждением втягивая терпкий никотиновый яд, он стоял в одиночестве, с высоты своего положения оглядывая местность. В парке у общежития прогуливались люди, кто-то бегал по дорожкам, на баскетбольной площадке ребята бросали мяч. В главном здании школы горели окна факультативных классов. Многие занимались допоздна, возвращаясь в корпуса общежития затемно. Прямо напротив вспыхнул голубым светом хрустальный куб огромного крытого бассейна, прозрачными стенами напоминавшего аквариум. Происходящее внутри отлично видно, как на ладони. Но даже если бы Минхо не хотел смотреть, то всё равно не смог бы отвести взгляд…       Тот самый первый день на новом месте в незнакомой избалованному подростку среде начался и закончился с прекрасным видением одного человека. Жадно затягиваясь тлеющей в закатном сумраке сигаретой, Минхо понял, что его пальцы дрожат.       За массивными стеклами по бортику бассейна шел полуголый парень в джаммерах и на ходу регулировал резинку очков для плавания. Его темные волосы скрывала резиновая шапочка, но даже в таком виде Минхо легко его узнал. Хёнджин приблизился к стартовым тумбам, выбрал ту, что находилась в самом центре и, легко запрыгнув на нее, скрутился в неудобной позе, захватывая край одновременно руками и пальцами ног. На его спине выступили мышцы, конечности напряглись, на шее вздулись вены. Он невесомо качнулся вперед, резко выпрямился как пружина, отталкиваясь от старта, и вошел в воду почти без брызг, проплыл пару метров и вынырнул выбрасывая руки, словно крылья, перед собой.       Минхо не интересовался плаванием, но в ту ночь залез в интернет и узнал, что этот стиль называется дельфин или скоростной баттерфляй. Хёнджин плавал один довольно долго, раз за разом разворачиваясь у бортика и снова погружаясь. С высоты зрелище его гибкого длинного тела в воде казалось завораживающим. Минхо хотел лишь немного подышать свежим воздухом, прочистить мозги и выкурить одну сигарету, но проторчал на крыше почти до самой ночи, ровно до того, как уставший, измученный длительной тренировкой Хёнджин тяжело вылез из бассейна и, снимая на ходу очки и шапочку, двинулся в душевую.

***

      Первые сентябрьские дни еще напитанные жаркой сладостью ушедшего лета пролетали незаметно в калейдоскопе быстро сменяющих друг друга событий. Минхо вставал с рассветом, собирался и бежал на занятия. Расписание обязательных предметов оказалось насыщенным, но учеба сама по себе достаточно легкой. Получивший домашнее образование Минхо во многом опережал сверстников и демонстрировал знания куда более глубокие, нежели требовалось для его возраста. Очень скоро стало ясно, что учиться не напрягаясь будет скучно, поэтому он решил набрать факультативов и записаться в спортивные секции. Все ребята чем-то занимались. Востребованы были баскетбол, тхэквондо и бокс. Также наличествовала своя команда по плаванию и водному поло. Кроме Хёнджина из их класса в нее входили еще двое парней и с ними коронованный принц академии Чхонсим общался больше всего. Свой явный интерес к самому популярному парню в школе Минхо списывал на тот неоспоримый факт, что они с Хёнджином одной масти. Подтверждения этому он находил едва ли не каждый день, постоянно наблюдая за тем, с кем почти не разговаривал, но втайне хотел сблизиться. Хёнджин окруженный людьми, вечно в центре внимания, тем не менее был одиночкой. Он не шлялся по коридорам в обнимку с друзьями, как другие, не имел своей компании, всегда держал лицо и… дистанцию. Хорошо воспитанный, вежливый красавчик даже рук не пожимал на секунду дольше, чем того требовал этикет. Общался сдержанно и не любил прикосновений. Заговорить с ним не составляло труда, но чтобы разговор продлился, нужны недюжинные усилия.       — Хёнджин, идешь на тренировку? — один из ватерполистов хлопнул его по плечу, задержав руку, словно в попытке обнять.       Минхо прикусил кончик карандаша, наблюдая, как Хёнджин поежился от ощущений, пока его плечо беззастенчиво мяли.       — Да, идём. Сейчас только вещи соберу.       Занятия закончились, время расходиться. Минхо и сам не заметил, как стал приходить едва ли не раньше всех, чтобы занять место поближе к центру аудитории, где почти всегда сидел Хёнджин, и уходить последним, провожая своего популярного одноклассника тоскливым взглядом.       — У тебя мышцы забиты, — чужая широкая ладонь скользнула от плеча к задней части шеи.       Хёнджин нервно дернулся, пытаясь ее скинуть, но ловкие пальцы надавили на триггерную точку, вызывая еле слышный болезненный стон.       — Черт, — Хёнджин хрипло выругался сквозь зубы и опустил голову.       Именно в этот момент, глядя на него, Минхо ощутил, как в груди что-то взорвалось. Огромный огненный шар лопнул, растекаясь расплавленной магмой по телу. Жар расползался по животу, неуклонно стремясь вниз, к центру желания, средоточию жизни…       — Ты слишком много занимаешься. Торчишь в бассейне до ночи. Так нельзя. А если защемление? Играть не сможешь, — тараторил одноклассник, выговаривая Хёнджину, пока тот мягко отстранился, не позволяя больше себя лапать. Вдвоем они двинулись на выход.       — До этого точно не дойдет, — Хёнджин рассмеялся, но уголки его глаз покраснели и увлажнились. Скованность в районе плеч сигнализировала о боли. — Надо просто снизить нагрузки и, возможно, сходить на массаж.       Минхо сидел, не шелохнувшись, вперив взгляд в одну точку, не до конца осознавая душное, мокрое влечение, накрывшее его с головой, лишь от подобной мелочи. Ребята вокруг суетились, постепенно покидая класс.       — Слушай, Ли, — пахнуло потом, и Минхо поморщился, поднимая глаза на блестящую, как масляный блинчик, широкую морду Юна. Тот притормозил рядом и облокотился на стол, нависая над ним. — Не хочешь к нам в секцию единоборств? Тебе бы мышечная масса не помешала. — Он усмехнулся, оглядывая худое тело подростка.       — Я подумаю, — не привыкший бережно относиться к материальному, Минхо одним движением сгреб свои вещи со стола в раскрытый рюкзак.       Он резко встал, собираясь уходить, но Юн не понимал, что разговор окончен.       — Да что тут думать, — сунув руки в карманы, он увязался следом. — Первое время можешь просто лапы держать пацанам. Заодно научишься уворачиваться от ударов.       — Ага, — не оборачиваясь, бросил Минхо.       На подобное предложение — стать мальчиком для битья у голожопых нуворишей, любой аристократ должен бы ответить пулей промеж глаз, но Минхо плевать хотел на Юна и ему подобных. С подачи этого убогого в его голове зародилась отчаянная мысль, и в тот же вечер он заполнил онлайн заявку в секцию плавания. В графе ваш уровень от нуля до четырех, где ноль — это люди, которые совершенно не умеют плавать и боятся воды, а четыре — те, кто способен плыть марафон на открытой воде, Минхо честно написал ноль и был зачислен в подготовительную группу, с которой работал тренер в отдельных мелководных бассейнах, обучая азам. Так он мог официально посещать еще одно место, где постоянно бывал Хёнджин.

***

      Проходя мимо зеркала в общей раздевалке, Минхо поймал собственный взгляд в отражении и остановился. Без одежды, в одних плавках он выглядел неимоверно худым, бледным до синевы и жалким. После бассейна он слегка замерз, кожа покрылась мурашками, губы сжались в тонкую линию. Лишь глаза, сочные вишни, горели лихорадочным огнем.       Видеться с Хёнджином после занятий, посещая секцию плавания, оказалось проблематично, поскольку командные тренировки проходили хоть и в этом же здании, но совершенно в другом бассейне — для профессионалов. Новичков туда элементарно не пускали из соображений безопасности. Можно было только прийти посмотреть, сидя на трибунах или притаившись за колоннами у дальней стены. Не бог весть что, но за неимением выбора Минхо решил сходить. Понаблюдать вблизи. Зачем ему это, чего он хочет этим добиться, на кой черт вообще занимается подобной ерундой? Разглядывая в зеркале свои выпирающие ребра, он хмурился и кусал губы. За две недели проведенные в школе с ним что-то случилось… Словно разум помутился от стресса или резкой смены обстановки. Быть может, ему не хватает общения? В особняке с ним постоянно нянчились, а тут он в целом предоставлен сам себе. Вдалеке, за пределами раздевалки послышались звонкие голоса и смех. Плеск воды и веселые вопли. Ребята из команды по водному поло пришли на тренировку в большой олимпийский бассейн. Будто влекомый волшебной дудочкой крысолова Минхо ощутил, как голова пустеет, а ноги сами идут в нужном направлении. Не думая больше ни о чем, он развернулся и пошел к выходу из раздевалки прямиком в огромный зал с прозрачными стенами.       …Даже спустя долгие годы, полные разочарования, крушения всех надежд, Минхо не перестанет испытывать невыразимо прекрасное, огромное чувство, что зародилось в груди той солнечной осенью…       Свет пронзал пространство, искрился в воде, преломлялся в сотнях бриллиантовых брызг, разлетающихся в воздухе.       — Хёнджин! Пасуй!       — Мне!       — Нет, мне!       — Давай же!!!       Стройное мускулистое тело рывком вынырнуло из воды почти наполовину. Руки взметнулись вверх, посылая мяч к воротам. Раздались восторженные крики, и растревоженная водная гладь вскипела между полуголыми телами…       Минхо не выходил на свет. Он замер в тени, спрятавшись за колоннами в самом конце зала. Привалившись плечом к холодному мрамору, наблюдал за тренировкой в большой чаше бассейна, где ребята отрабатывали нападение, условно разделившись на команды. Юрким дельфином ловкий бледный парень рассекал воду, перехватывал мяч, отправлял точные пасы и то уходил на глубину, то поднимался над поверхностью, демонстрируя идеальный прокачанный торс… широкую спину, округлые плечи, изящный разлет ключиц, мягко очерченных аккуратным изгибом над грудью… Хёнджин сладко, заливисто рассмеялся после очередного удачного удара мячом четко по импровизированным воротам в обход неповоротливого, фонтанирующего брызгами вратаря, и Минхо ощутил, как першит в пересохшем горле невысказанная боль. Странное чувство. Силясь его понять, вычленить из шквала эмоций обуревающих юное сердце, он вдруг подумал, что хочет пить. Вокруг вода. И даже в воздухе, насыщенном парами, как в сауне, нечем дышать. Но Минхо задыхался от жажды. С каждой минутой внутри всё сильнее свербило от желания напиться восхитительной чистой радости, освежающей прозрачной нежности с чужих губ… слизать с впадинки солнечного сплетения, из ямочек ключиц, с изгиба шеи… Влечение к своему полу не являлось для пресыщенного подростка чем-то запретным. Минхо презирал своего отца за пагубную склонность к разврату, считал извращенные случки между мужчинами не более чем животной похотью, а сам с замиранием сердца, едва ли не с первого дня в новой школе следил за одноклассником, избегая осознания собственных чувств.       Тренировка закончилась спустя почти полтора часа, а Минхо всё стоял, изредка высовываясь из своего ненадежного укрытия, как фанат, исподтишка наблюдающий за знаменитостью. В какой-то момент ему показалось, Хёнджин оборачивается, словно чувствует на себе чужой взгляд. Быть может, Минхо просто хотелось бы так думать. На самом деле он находился достаточно далеко, и его вряд ли кто-то замечал, тем более в пылу игры.       — Хван! Квон! Лим! — тренер, шлепая резиновыми сланцами по мокрому кафелю, шел вдоль бортика. — Хватит плескаться! Вылезайте. Время вышло.       — Но тренер-ним!       Галдеж и недовольные возгласы перемежались смехом. Разыгравшиеся парни нехотя подплывали к лестницам.       — Всё, я сказал, — мужчина постучал ногтем по стеклу водонепроницаемых наручных часов. — Отлично поработали, но всё хорошо в меру.       По одному все медленно стали вылезать из бассейна. Голоса и смех постепенно затихли.       Хёнджин выбрался последним. Легко схватился за изогнутую хромированную опору лестницы и вышел из воды. Гулкая влажная тишина растекалась по залитому солнечным светом залу. Минхо почти не дышал, до боли в глазах наслаждаясь сиянием белоснежной кожи, как чем-то постыдно неотразимым. До слепоты, до помутнения…       Хёнджин немного постоял у кромки воды, потянулся, размял плечи. Ребята из команды шли в душ, а он отчего-то медлил. Минхо закусил губу и спрятался за колонну. Даже если его заметили, какая разница? Спросят, можно сказать, что чисто из любопытства смотрел тренировку. Прокручивая в голове эти мысли, он постоял еще несколько томительно долгих минут, а когда, набравшись смелости, вновь выглянул из своего укрытия, обнаружил абсолютно пустой бассейн. Всё закончилось, можно уходить. Минхо наконец отлип от колонны и, с трудом переставляя ноги, вышел из темноты.       Что испытывает человек, когда влюбляется? Как узнать это безумное чувство с первых секунд? Каковы его симптомы? Как у всех смертельных болезней, коварных в своем проявлении, начальные стадии протекают незаметно. Когда ты начинаешь понимать, что происходит, бывает уже слишком поздно…       В огромном, пронизанном солнечными лучами стеклянном кубе Минхо замер у гладкой, как зеркало, поверхности воды, неотрывно глядя на свое отражение. Сердце тяжело ухало в груди, эхом отдаваясь в висках. От сухости во рту язык прилип к нёбу. А ладони наоборот вспотели до мокроты. Значит вот так это ощущается? Болью, застрявшей где-то между глоткой и грудиной, безмолвием проглоченного вопля.       Вода, застывшая зеркальным полотном, отразила безумные черные глаза на белом как мел лице худого мальчика за миг до того, как он, неловко оступившись, поскользнулся. Не успев даже вскрикнуть, Минхо упал в бассейн, и только тогда пришел в себя. Задумавшись, он не заметил, как наступил на переливной бортик и рухнул в воду.       В панике он мгновенно открыл рот в беззвучном крике и тут же наглотался плотной, ионизированной серебром воды. В носоглотке вспыхнула противная резкая боль от невозможности вдохнуть. Вода хлынула в легкие, вызывая резкий спазм гортани. В ужасе распахнув глаза, Минхо задергался всем телом, забил руками, напрасно пытаясь ухватиться за что-то, но вокруг был лишь кристально-чистый, оглушительный космос сверкающей безвоздушной смерти. Опускаясь на дно, он смотрел сквозь толщу воды на свет и чувствовал, как иссохшее нутро по жуткой иронии наполняется разрывающей жидкостью.       Бледной молнией мелькнула чья-то тень. Сильное гибкое тело идеально вошло в воду, и Минхо, как в замедленной съемке, увидел грациозно плывущего к нему Хёнджина. В прозрачном вакууме они столкнулись взглядами за миг до того, как слиться телами. Хёнджин подплыл так близко, что Минхо внезапно перестал что-либо ощущать. Страх, боль, мутное удушье утопления — всё потеряло свой смысл в тот момент, когда Хёнджин обвил его руками и ногами, притянув к себе. Медленно, словно в танце. Под водой двигаться иначе невозможно. Всё становится плавным, тягучим как мёд.       Хёнджин потянул его с собой наверх, глядя при этом прямо в глаза. Долгие годы спустя Минхо будет видеть эту прекрасную картину во сне. Свет в воде. Темные волосы, колышущиеся словно в невесомости, и взгляд глубинного монстра почти сливающийся с окружающей стихией. В объятиях этих ледяных рук хотелось умереть, и за секунду до того, как сознание погасло, Минхо блаженно улыбнулся, не чувствуя ничего, кроме всепоглощающего счастья от близости с человеком, которого…       — Минхо!!!       Грудь разорвало болью с первым вздохом. Изо всех сил пытаясь избежать ее, Минхо зажмурился, но тут же получил толчок в ребра, сравнимый с резким ударом.       — Дыши! Минхо, ты меня слышишь?       Казалось, он провалился в темноту лишь на миг, но по факту отключился на пару минут. Хёнджин вытащил его обмякшее тело из бассейна, уложил на пол и делал непрямой массаж сердца.       — Минхо…       Сладкий голос мурашечной волной проник в мозг. Горячее дыхание опалило кожу. Минхо открыл глаза, сквозь пелену на границе сознания увидел Хёнджина, зажавшего ему нос и склонившегося, чтобы сделать искусственное дыхание. В этом не было ни капли романтики, но Минхо знал — его замершее сердце запустилось, а чуть позже бешено забилось лишь от соприкосновения их губ, прямого поцелуя, глубокого и долгого.       — Дыши! Ну же!       Хёнджин отчаянно шептал срывающимся голосом. Толчок, еще толчок, насильственный вдох и Минхо скрутился в надсадном кашле, выблёвывая воду, окрашенную кровью и желудочным соком.       — Отлично. Вот так. Давай-ка.       Подхватив подмышками, Хёнджин легко перевернул его и, прижав спиной к своей груди, обхватил руками. От давления на живот, Минхо закашлялся еще сильнее. Из него вырвался поток воды вместе с соплями и слезами изо всех щелей.       — Молодец, — за все эти непотребства Хёнджин хвалил его с нескрываемой радостью. — Еще чуть-чуть. Всё хорошо.       Слушать его голос, ощущать дыхание, искренний тихий смех на выдохе, прижиматься кожа к коже, дрожа от невыносимого внутреннего жара, так некстати вспыхнувшего в абсолютно неподходящий момент… Минхо плакал, в ужасе и восторге осознавая почему. Первые, чистые как детские слезы, чувства лились из глаз, стирая набело душу, готовую воспарить, расстаться с телом без всякого сожаления. Хёнджин гладил его по голове, убирал прилипшие к лицу мокрые пряди, заглядывал в глаза. От прикосновений его холодных пальцев Минхо весь горел, постепенно краснея от кончиков ушей до шеи.       — Ты что, не умеешь плавать? — тихо спросил Хёнджин.       Невозможно было оторвать взгляд от его мокрой мраморной кожи, пылающих нежностью губ, сияющих глаз. Минхо не мог вымолвить ни слова, лишь мотнул головой в знак согласия.       — Тогда какого дьявола тут забыл? — подрагивая от нервного напряжения, прошипел Хёнджин и приблизил свое лицо к лицу Минхо, словно требуя ответа.       Потому что ты здесь. Неозвученная шальная мысль вспыхнула в голове Минхо, и Хёнджин прочел ее в черных, как бездна глазах очередного влюбленного в него без памяти.       — Ладно, идём, — он легко поднялся, утягивая Минхо за собой, не выпуская из объятий. — Отведу тебя в медпункт.       — Не… — горло противно саднило от боли, Минхо едва шевелил губами. — Не надо. Я в порядке. Просто воды наглотался.       — Представляю, какой будет скандал, — Хёнджин повел его в раздевалку, всё еще придерживая за плечи, глядя с высоты своего роста на красный от смущения затылок парня.       Нужно сбросить чужие руки, не жаться так близко к полуголому телу. Минхо прятал взгляд, ему было так жарко от близости и в то же время хорошо. Все давно ушли, в полупустом, пронизанном ослепительным солнечным светом бассейне, казалось, остались лишь они вдвоем.       — Не будет скандала, — неуверенно дернув плечами, Минхо поднял глаза. — Я не собираюсь никому ничего говорить.       Ответом ему была сладкая, немного хищная ухмылка.       — Гордый? Или не любишь создавать проблем?       Ради того, чтобы идти вот так, обнимаясь, прильнув к Хёнджину, словно они опасно близки, на грани фола, Минхо, не раздумывая, сиганул бы в воду еще сотню тысяч раз, пошел бы камнем на дно с превеликим удовольствием. Он не ответил, снова опустив голову.       Высушив волосы и переодевшись, они вместе вышли на улицу. Хёнджин молча наблюдал за Минхо, подмечая, как хорошо тот держится несмотря на случившееся. Избалованный богатый мальчик, единственный сын в семье Ли, оказывается стойкий, сдержанный, хоть и не умеет скрывать своих чувств, но не спешит давать слабину.       Остановившись на крыльце, Минхо не выдержал и достал сигареты. Страшно хотелось курить. Унять предательскую дрожь в пальцах. Под внимательным взглядом Хёнджина он обхватил губами фильтр и чиркнул зажигалкой. Но затянуться так толком и не успел.       — Не знал, что ты куришь, — Хёнджин склонил голову набок, его светлые глаза превратились в узкие, поблескивающие холодом щелочки. — Это вредно, — протянув руку, он забрал у Минхо сигарету и медленно поднес ко рту. — Пальцы воняют и целоваться потом противно.       Сердце ухнуло в груди, а уши на миг заложило как при падении с высоты. Минхо уставился на Хёнджина во все глаза. Фотографируя внутренним взором, лихорадочно сохраняя на память восхитительное зрелище — прекрасный принц, небрежно затянулся, выдохнул едкий сладковатый дым и, усмехнувшись, скривился от отвращения.       — Гадость.       Едва начатая сигарета полетела в урну, Хёнджин сплюнул и вытер губы тыльной стороной ладони. Не отводя завороженного взгляда, Минхо достал оставшуюся пачку и выбросил следом. То, что не нравится Хёнджину, не должно существовать…

***

      Любовь предпочитает равных. Спорное утверждение, с легкой руки классика ставшее аксиомой. В те теплые осенние дни своей юности Минхо казалось, они с Хёнджином могут стать друзьями, как максимально близкие по уровню достатка и происхождению. На прочном материальном базисе и общности картины мира можно выстроить неразрывную связь, длительную, в идеале до самого конца. От мыслей об этом у еще совсем зеленого, не сильно искушенного в плане чувств парня кружилась голова. Не понимая истоков и смысла своей одержимости, Минхо нырнул с головой в потрясающее по силе ощущение — сладкую дрожь предвкушения первой любви. Когда вы только еще делаете шаги к сближению, узнаете друг друга слой за слоем.       Постылая, нежеланная школа вдруг стала для него самым лучшим местом на свете. Ночью он торопился уснуть, чтобы скорей проснуться в новый день, и, вскочив с постели, спешил навстречу тому, кого хотел бы видеть рядом каждую минуту.       — Хёнджин!       Издалека завидев его высокую фигуру, Минхо махнул рукой и бросился бежать. Хёнджин ждал его у края бейсбольной площадки.       — Не торопись, — рассмеялся, глядя, как Минхо резво скачет напрямик по газонам. — Времени вагон.       — Привет! — задыхаясь от быстрого бега, так легко скрыть возбуждение и жажду. Ворвавшись в личное пространство Хёнджина, Минхо хватал ртом пропитанный цветочным ароматом воздух, неосознанно желая впитать его весь, не оставляя другим возможности вдыхать естественный запах этого человека. — Написал Оpinion Essay ? На какую тему?       — Перспективы существующих методов обучения, подразумевающих прямое общение преподавателей и студентов, — в устремленных на него восторженных глазах Хёнджин напрасно силился разглядеть свое отражение. Гудроновый взгляд Минхо, блестящий и липкий, будоражил своей глубиной, но его чернота казалась непроглядной.       — И каковы они по-твоему? — широко улыбаясь, Минхо счастливо щурился и морщил нос.       — Неутешительные, — хмыкнул Хёнджин. — В ближайшие десятилетия такой формат обучения скорее всего просто исчезнет.       — Печально… ты не находишь? — Минхо поправил лямку рюкзака, небрежно свисающего с плеча. Надо бы взять себе сумку как у Хёнджина. Это наверняка удобнее. — Наставничество важнейший элемент образовательной системы.       — Скорее как вариант взаимодействия между людьми. Чистому разуму не нужны авторитеты для получения знаний. Только доступ к информации…       Обогнув баскетбольную площадку, они вышли на задний двор школы и медленно брели по влажной после ночного дождя дорожке вдоль стен главного корпуса. Впереди маячила компашка парней из параллели. Позади раздавались звонкие голоса таких же как они учеников, спешащих на занятия. Болтая с Хёнджином об учебе, Минхо с каким-то странным удовлетворением замечал, что никто не стремится присоединиться к ним двоим. Здороваются или просто молча таращат глаза, но не приближаются, обходят, как поток — меняя направление, столкнувшись с препятствием. Негласная иерархия прочно укоренившаяся в глубоко консервативном азиатском обществе буквально толкала их друг к другу, оставляя в вакууме всеобщей зависти и страха перед вседозволенностью огромных денег.       — Привет, — Юн Минхёк поздоровался, но не спешил отвалить. Поравнявшись с Хёнджином, он выглянул из-за него и кивнул Минхо. — О, Ли, и ты здесь.       — Доброе утро, Минхёк, — Хёнджин улыбнулся. Сияющей мягкой улыбкой.       Но в его голосе Минхо безошибочно уловил стальные нотки чистейшего презрения, и от этого на сердце вдруг стало невообразимо тепло. Просто потому, что с кем-то другим Хёнджин разговаривал как с пустым местом. Сам же Минхо и ухом не повел, не считая нужным отвечать на приветствие одноклассника. Продолжая спокойно идти по правую руку от Хёнджина, он слушал не совсем понятный ему разговор.       — Ты в курсе, что братьев Чхве отчислили? — Юн смерил Хёнджина насмешливым взглядом.       Минхо обратил внимание, что вечно потный мордоворот Юн не один, с ним рядом, на небольшом расстоянии плетутся такие же крупные, плечистые товарищи из секции единоборств.       — Нет, — коротко ответил Хёнджин.       Его безупречное лицо приобрело странное выражение. Абсолютно нечитаемое, как у статуи, неживое. Он смотрел прямо перед собой, не удостаивая взглядом собеседника, словно желая здесь и сейчас прекратить эту навязанную ему беседу.       — Странно, — хохотнул Юн, и этот мерзкий тихий смешок мгновенно подхватили остальные. Минхо бросил взгляд через плечо и успел заметить гаснущие вспышки ухмылок на лицах. — Ведь по слухам вы были в таких тесных отношениях. Кое-кто говорит, что причина их отчисления — ты.       — Кто говорит? — Хёнджин повернул голову и посмотрел наконец на настырно семенящего рядом Юна.       — Не знаю, — тот пожал плечами. — Просто слышал краем уха кое-что интересное.       — Кое-кто, кое-что, — Хёнджин хрустнул костяшками, сжав одну ладонь в кулак и уперев ее в другую. От этого резкого жеста Минхо весь напрягся. Во рту пересохло, а по позвоночнику пробежал будто разряд тока, поднимая дыбом волоски на руках. — Завел разговор, так не ссы. Говори, что намеревался.       Он остановился, совсем немного не дойдя до школьного крыльца. Юн Минхёк на миг растерялся, в его узких глазах мелькнул испуг, но тут же пропал. Хёнджин ниже ростом и явно меньше весит. Расправиться с ним физически пара пустяков. Однако никто в частной школе Чхонсим не связывается с сыном самого влиятельного финансиста страны. Хоть он и редкостная мразь…       — Неужели ты думаешь, никто не знает о твоих… кхм… предпочтениях? — Юн слегка наклонился, приблизив свое лицо к лицу Хёнджина. Его голос дрогнул, срываясь на пошлый, гортанный хрип. — В лицо тебе не скажут. Но возможно, некоторых бесит, что ты ведешь себя как белая кость, хотя сам далеко не святой.       Минхо стоял чуть ближе, чем медленно бледнеющие при этих словах дружки Юна, и наблюдал практически всю мизансцену — Юн и Хёнджин лицом к лицу, остальные рассредоточились полукругом.       — А что бесит конкретно тебя, Минхёк? — прозрачные глаза сковало льдом. Хёнджин спокойно смотрел снизу вверх на Юна и, казалось, не реагировал на его слова. — То что кто-то развлекается, а тебя не зовут?       — На хуй мне не сдались ваши блядские игры, — Юн нервно сплюнул, багровея на глазах. Хёнджин явно попал в точку, но признавать это открыто его противник почему-то не желал. — Говорят, Чхве поцапались из-за тебя. Те еще ублюдки извращенцы. То были не разлей вода, то вдруг сцепились посреди ночи в общежитии, затеяли драку. Все знают, что Бомгю таскался за тобой, а Ёнджун похоже ревновал? Только вот непонятно кого, тебя или брата?       Стоящие поодаль ребята из секции единоборств перешептывались, в панике оглядывались по сторонам, будто ища пути к отступлению. Ввязываться в подобный скандал никто, похоже, не хотел. Минхо понял это в тот момент, когда двое из них, не сговариваясь, развернулись и быстро ушли от греха подальше. Остальные неуверенно мялись, готовые в любой момент кинуть зарвавшегося дружка не следящего за языком. Сам же Минхо не понимал, что с ним происходит. Он слушал очень внимательно, ловил каждую эмоцию, каждый звук, ощущая, как дикий огонь охватывает голову, ползет по плечам, лижет спину и грудь, растекается силой по напряженным, невольно сжатым в кулаки рукам. Смысл сказанного вполне четко доходил до него, но обдумывать это совершенно не хотелось. Словно осознание сорвет резьбу с и без того хлипкого механизма безразличия, грозящего мигом обратиться эмоциональным взрывом.       — Столько грязи, — усмехнувшись, капризно поморщился Хёнджин. — Ну да, свинья ее везде найдет, ведь так?       — А правда, что ты позвонил Бомгю, чтобы послать его, пока Ёнджун тебе отсасывал? — Юн почти шептал, склонившись к уху Хёнджина, но Минхо казалось, эти слова срываются с губ и грохочут как камни, падая в пропасть. — А потом для верности еще и видео процесса ему скинул? Чтоб уж наверняка эти двое разосрались вдрызг. Это ведь так занимательно, смотреть, как люди месят друг друга из-за такой твари как ты? Хочешь знать, что меня бесит, Хёнджин? Что все думают, ты ангел, хотя по факту ты просто гребаная шлюха…       … Ни разу до этого дня Минхо не дрался по-настоящему. Он видел в кино, как люди бьют друг друга до крови, картинно выбивают зубы и ломают кости. Но не знал, что в приступе ярости ты ничего не ощущаешь. Не слышишь и почти что слепнешь, обезумев в один миг. И уж тем более не способен думать о том, что твой противник вдвое больше и вполне способен тебя убить.       — Заткнись!!!       Минхо рывком сдернул с плеча рюкзак из последней коллекции Гуччи стоимостью почти четыре тысячи евро и с размаху заехал им по наглой потной роже Юн Минхёка, в ту же секунду кидаясь на него, будто в припадке. Он прыгнул на Юна как кошка с шипением и ревом, жутким грудным звуком, идущим из глубины его пылающего нутра. Ему казалось, он кричит: Заткнись! Заткнись! Заткнись! Но изо рта вырывались лишь нечленораздельные животные звуки…       Под тяжестью тела Минхо, в бешенстве набросившегося на него, Юн потерял равновесие, рухнул на спину и ударился затылком, едва не отключившись. Последнее, что он увидел, были ледяные глаза прекрасного принца с восторгом наблюдающего самое лучшее зрелище — кровавое месиво у своих ног.

***

      Хоть врач и настаивал на необходимости сделать хотя бы укол обезболивающего, в крови Минхо даже спустя час после драки всё еще кипел адреналин, и он почти ничего не чувствовал. Сердце бешено билось, кровь стучала в висках, и только сбитые в мясо костяшки саднило после перевязки.       Избитый, весь в бинтах и пластырях он сидел на кушетке в травмпункте, слушая встревоженные голоса за дверью. Юн нехило приложил его, но и сам не остался невредимым. Их довольно быстро разняла охрана, а Хёнджин внаглую заявил, что зачинщиком был Юн Минхёк по причине личной неприязни. О случившемся тут же доложили ректору. Не прошло и десяти минут, как тот примчался упрашивать Минхо не привлекать отца и по возможности решить всё без судебных разбирательств. Минхо же плевал на Юна, на отца, на ректора Чо, на всех в этой школе, в стране, во всем мире. Кроме одного человека.       Хлопнула дверь, на мгновение впуская гул людских голосов снаружи. А после вновь наступила благодатная, белоснежная больничная тишина. Хёнджин вошел и замер на пороге, ожидая, пока Минхо поднимет голову и взглянет на него.       Каждый раз, глядя в бездонные омуты глаз Хёнджина, Минхо безоглядно срывался с обрыва, уходил на глубину и задыхался. Но ему уже не нужен был воздух. Ради своего морского чудовища он желал бы научиться дышать под водой…       — Зачем ты это сделал?       Хёнджин двинулся к нему, неуклонно приближаясь шаг за шагом, гулким эхом тяжелой поступи отбивая рваный сердечный ритм.       — Потому что ты… Мой друг.       Изломанный хриплый голос Минхо внезапно звучал чисто, словно что-то внутри необратимо изменилось или затянувшееся детство безвозвратно ушло.       — Мы не друзья с тобой, Минхо, — ласковый, полный нежности голос контрастировал с жестокостью слов. Хёнджин подошел вплотную, замер, коснувшись бедром колена сидящего на кушетке парня. — Но сможем ими стать при одном условии.       На бледном, покрытом ссадинами лице Минхо легко читалось: Всё, что угодно. На любых условиях. Хёнджин закусил губу, еле сдерживая порыв сделать что-то вызывающе непозволительное. Протянув руку, взял Минхо за подбородок и наклонился ближе.       — Не лезь, куда не просят, — прошептал, обжигая дыханием разбитые, сочащиеся кровью губы Минхо. — Пока не дам команду фас, не смей срываться, понял? — Даже без касания, просто от влажного жара и близости у Минхо закружилась голова. Прохладные пальцы осторожно стирали горячую кровь с дрожащих губ, словно разрешая целовать идеально равные фаланги. — Сможешь?       Минхо был готов хоть тысячу раз прокричать Да! Но и этого было бы мало. Нет того, чего он не смог бы, если бы только Хёнджин попросил.

***