Следы лисицы

Дверь кабинета Халы открылась с тихим щелчком. Королева, в это время разбиравшая личную корреспонденцию от дорогих и не очень подруг, а также разного рода обожателей, надеющихся на её милость, подняла голову. — Ваше Величество, — обратилась к ней фрейлина. — Его Величество король Лиор желает видеть Вас. — Пригласите, — сказала Халла. — И подайте чай с лёгкими закусками. — Слушаюсь, моя королева. Халла отложила письма в сторону. Она надеялась, что Лиор пришёл к ней с вестями об Алейфе, хотя и понимала, что это маловероятно: скорее всего, подробных новостей не будет до тех пор, пока младший принц либо не вернётся домой, либо не обнаружит в Истраме что-то действительно крупное, и сам Лиор сейчас тоже знал только то, что дела у младшего сына идут хорошо, без каких-либо подробностей. Когда король и королева обменялись приветствиями, Халла спросила, чем обязана визиту мужа. Лиор не отвечал какое-то время — служанки начали вносить посуду. Лиор завёл с женой обычную светскую беседу о погоде, здоровье и о грядущем двадцатилетии старшего сына. И лишь когда они остались вдвоём, он спросил: — Сколько ещё ты сможешь удерживать в столице ректора Велоса? — Боюсь, что недолго, — ответила Халла. — И ректор уже явно понял, что мой интерес к нему продиктован вовсе не проснувшимся интересом к наукам или экономическими соображениями. Что касается его семьи — он отвечает очень уклончиво. К примеру, когда мы разговаривали о родительских тревогах, он ответил, что может только смутно представить себе мои переживания. Это нельзя толковать как однозначное отрицание того, что у него есть дети, но и прямо он не признался, что является отцом. — Это весьма странно, — сказал Лиор. — Кажется, Велос хотел скрыть от нас, что у него есть сын — но почему? Думаю, если бы Алейф не приехал в Истрам неожиданно, без предупреждения, мы могли бы до сих пор не знать о том, что Аитилис Купран существует. — Возможно, он опасается давления через ребёнка? — предположила Халла. — Возможно, — кивнул Лиор. — Как я понимаю, ты решила не говорить ему в открытую, что мы знаем о его сыне? — Я опасаюсь, что это могло бы спровоцировать его на необдуманные действия, — ответила Халла. — Велос очень явно нервничает. Можно дать ему знать, что мы знаем, если ты считаешь, что нам нужно, чтобы он сделал какую-то глупость. Но я не могу сказать, за нас он или против нас. — Возможно, всё проще: он не с нами, — сказал Лиор. — Велос печётся о собственной шкуре, только и всего. В таком случае давить на него слишком сильно и правда не следует — если он почувствует от нас угрозу, то вот тогда может стать нашим врагом. Как я понимаю, ты удерживала его под предлогом обсуждения подготовки ко дню рождения Эльвида? — Да, — кивнула Халла. — Я сказала ему, что хочу устроить нечто грандиозное в честь юбилея кронпринца, но не обычные гулянья вроде тех, что были во время празднования годовщины твоей коронации. Что-то, что позволит всем почувствовать, что, когда Эльвид взойдёт на трон, начнётся действительно новая эра. Лиор помолчал пару секунд, глядя в свою чашку с чаем. До сих пор ни король, ни королева не сделали ни глотка. — Ты знаешь, что Эль хочет отказаться от трона? — спросил Лиор тихо. Халла покачала головой. — Мне казалось, что его что-то гнетёт, но… — Я надеюсь, что это временно, потому что он только начал осознавать всю меру ответственности, и это пугает его, — сказал Лиор. — И я не могу сказать, что не понимаю его… Но всё, что происходит с ним в последнее время — этот бунт, увлечённость тролльей княжной… Меня это беспокоит. По-хорошему, чтобы эта история с тем, что он посвятил ей победу на турнире, совсем изгладилась из памяти придворных, нужно женить его, и срочно. Вот только… Что «только» Лиор не договорил, но Халла и так прекрасно понимала: во-первых, им нужно было устраивать срочный смотр невест, а во-вторых и в главных, если сейчас сказать Эльвиду, что он должен жениться, то кронпринц вполне мог попытаться сбежать из дворца, а его отношения с отцом ухудшатся окончательно. — Я всё думаю, — продолжил Лиор тихо, глядя в пространство, — может, я был слишком… опекающим в их отношении? Может, если бы они были обручены с детства, то уже смирились бы с этой мыслью и со своей участью? — Ты смирился, — заметила Халла. — Тебе было от этого легче? — Нет. Не было. Они замолчали. У Лиора возникла мысль, делиться которой с женой было просто бесчестно — он в какой-то мере был рад, что их дочь умерла. Если бы принцесса выжила, это бы означало, что он, отец, должен был бы рассматривать её как политический актив. Если бы такова была необходимость, Лиору пришлось бы выдать Эйдис замуж для блага страны. Интересно всё же работала жизнь: у него не было взрослой дочери, но способы поддерживать стабильность в Эльде находились и без династических браков. Однако, если бы Эйдис выжила, её замужество могло бы стать критическим, потому что один из союзников мог бы запросить её руки в качестве гарантии мира. А не было принцессы — что ж, те самые союзники вполне соглашались и на другие варианты. Наверное, лучшее, что мог сделать для своей дочери король — это инсценировать её смерть и таким образом позволить ей прожить свою жизнь так, как действительно хочется. — К слову о браках, — нарушила тишину Халла. — Одна из моих служанок, Артес, очень подавлена. Оказалось, её ухажёр, один из младших придворных, куда-то исчез. Ты ничего не знаешь об этом? Лиор медленно покачал головой. — Нет. Это странно. Но я знаю, кто может знать. Бранвен. Иногда Лиор чрезмерно опекал сыновей, забывая, что они — не он, и им эта опека может быть вовсе не нужна. Но, как и многие родители, он всего лишь стремился защитить их от той боли, через которую прошёл сам. Бранвен действовала так же. Лиор не знал, как состоялась свадьба его сестры, была ли Бранвен выдана замуж по расчёту, или же она выбрала мужа сама и жестоко ошиблась в нём. Но он точно знал, что сестра панически боялась, что Артес станет жертвой жестокости потенциального супруга. И что Бранвен, по-видимому, не верила в способность дочери самой выбрать надёжного человека. Впрочем, Артес была одной из фрейлин королевы и завидной невестой, так что попытки вскружить ей голову ради личной выгоды наверняка предпринимались. И всё же Лиор подумал, что следует при случае поговорить с сестрой об этом деле и выяснить, не разыгралась ли у Бранвен паранойя. Если он, конечно, не забудет за всеми прочими делами, что так и продолжали сыпаться на его голову… — Поговори при случае с Эльвидом, — сказал Лиор. — Попробуй выяснить, может, всё же есть кто-то из придворных девушек, кто ему симпатичен. Как знать, может, в вопросе его женитьбы у нас всё же получится найти какой-нибудь компромисс. — Ты совершенно не веришь, что наши дети смогут жениться по любви? — усмехнулась Халла горько. — Я боюсь верить в это, — ответил Лиор. — Хорошего тебе дня. С этими словами он вышел. Чай так и остался нетронут. Халла поднесла свою чашку к губам и сделала глоток. Она с раннего детства знала, что станет женой короля из южной заморской страны. Конечно, она мечтала о любви, о благородном и красивом муже. Что ж, с двумя последними пунктами ей повезло. Только вот никто не предупредил её, что благородный и красивый муж… сам будет любить других мужей. Её учили подчиняться супругу. Учили, что его слово будет законом. И, когда день настал, Халла со страхом ступила на борт корабля, что увёз её в Эльду. Она ожидала, что увидит человека вроде витязей своего отца, однако Лиор оказался моложе, чем она представляла. Лиор был всего на два года старше неё и почти так же напуган из-за резких перемен в своей жизни. Семнадцатилетний король с важным видом кивал сановникам, отчаянно скрывая страх из-за того, что он не совсем понимал, что вообще происходит. Он старался быть обходительным с молодой женой, постоянно спрашивал, что может для неё сделать, чтобы ей не было так тяжело вдали от дома. Халле казалось, что он полюбил её… хотя что-то при этом её настораживало, но собственная неопытность мешала понять. То, как Лиор касался её, неловко и порой — словно через силу. То, как порой смотрел и отводил глаза, словно был в чём-то виноват перед ней. Правда вскрылась примерно через полтора года после их свадьбы, когда у них уже родился Эльвид. Время было очень тяжёлым, и Лиор совсем перестал спать с ней, но Халла списывала это на давление, под которым находится муж, вынужденный разбираться с претензиями старших братьев. Но несколько дней Лиор был совершенно не похож на себя. Глаза были пустыми, он сидел за столом, как кукла, кажется, совершенно не понимая, что происходит. Халла испугалась — она подозревала яд, или, может, чары. В отчаянии она сама пришла к королю, настаивая, умоляя, чтобы он поделился тем, что лежит у него на сердце. И Лиор рассказал. Он рассказал ей всё — о том, что не может по-настоящему желать женщин. Что был вынужден пить стимулирующие отвары, чтобы зачать ребёнка с ней. О том, что не хотел бы, чтобы она когда-либо знала. О своей клятве, что не будет таким, как его собственный отец, что будет внимательным отцом и мужем. Вот только сердцу не прикажешь. Лиор не смог заставить себя полюбить. Ни свою жену, ни даже ребёнка. Лиор рассказал ей, что в конце концов он сдался и нашёл себе… мужчину. Того, с кем мог дать волю собственной порочной природе. Халла не стала спрашивать о подробностях. Вот только, как выяснилось, этот самый мужчина лишь терпел их близость ради расположения короля. Узнав об этом, Лиор убил его. Убил самолично. Молодой королеве было тяжело принять эту правду. И всё же она видела слишком много. Она видела вину и отчаяние мужа, видела надлом человека, на которого в его возрасте выпало слишком много, который не мог соответствовать не только ожиданиям окружающих, но, что страшнее, своим собственным стандартам. И Халла приняла его таким. Не было смысла мучить их обоих, и она сказала, что, раз такова его природа, то пусть. Пусть спит с другими мужчинами, если ему действительно будет от этого хоть чуточку легче. Удивительно, но это откровение вдохнуло в их отношения новую жизнь. Какое-то время они ещё делили ложе — в конечном итоге, для стабильности династии было лучше, чтобы у Лиора было больше одного наследника. И как-то даже шутили, что, может, им стоит попробовать втроём… Халла помнила, как неожиданно помрачнело лицо Лиора. А потом он коротко сказал: «Мы не можем». Бастард, рождённый от короля или принца — неприятность. Даже ребёнок принцессы не был действительно крупной проблемой. Но бастард королевы — это катастрофа. И даже одно подозрение, что принцы могли быть зачаты не самим королём, могло обернуться огромными проблемами для них всех. С пятнадцати лет Халла в первую очередь была королевой. И как королева, она приняла правила игры. Таков был мир, в котором они жили. И даже такой выдающейся личности, как королева Лиана, не удалось этого изменить. Что ж, Халла научилась играть по написанным другими правилам. Официальное влияние королевы было ограничено, но она не была обязана следовать тому же количеству протокольных правил, которым был вынужден подчиняться король. Чтобы назначить встречу, Лиору нужен был точный повод и цель. Халла могла скрывать свои истинные мотивы за маской сиюминутного порыва, вызванного скукой, и вести беседу столько, сколько ей заблагорассудится. Так она часто выведывала правду о личных проблемах и тревогах сановников, которую потом могла использовать в своих интересах. Шёпот и яд считались женским оружием, которое многие мужчины выбирали презирать. Оставалось только пожалеть тех, кто прикрывался правилами и честью, потому что не был одарён достаточным умом, чтобы вести игру на грани света и тени. Халла снова потянулась к личным письмам. Она знала о слухах о пришествии «истинного короля-василиска». И пусть даже у короля была своя сеть разведчиков и шпионов, что наверняка распутывала это дело, королева не собиралась полностью оставаться в стороне. Халла снова подумала о Велосе Купране. Если ректор скрывал своего ребёнка, чтобы тот не стал разменной монетой или рычагом давления на него, то Халла вполне могла понять это и даже посочувствовать. Вот только сейчас речь шла о безопасности и будущем процветании её собственного потомства. И как мать Халла была готова принести в жертву многое и многих ради своих сыновей, если это потребуется.

***

Сольвейг открыла глаза и, поняв, что находится в слишком тёмном для человека помещении, потянулась было к ставу на руке, чтобы вернуть себе истинный облик, но замерла, осознавая, что произошло с нею и где она находится. Она помнила город, рынок, необходимость ждать вечера, чтобы исследовать дорогу, ведущую к филиалу истрамского института. Потом что-то отвлекло её — следы магии и неясный запах. Она зашла за угол на секунду, не подумав, что что-то может случиться среди дня, вблизи от рыночной площади и скопления людей. И вот она здесь — но где именно? — С пробуждением, княжна, — услышала она голос. Вспомнить, слышала ли она его раньше, Сольвейг не могла. Но важнее было другое — говоривший не просто опознал её за маскировкой «тана Солвара». Он говорил на языке её народа. Сольвейг села на деревянной койке и посмотрела на тролля, стоящего по другую сторону решётки. Слабое человеческое зрение мешало ей рассмотреть детали обстановки, а лампа, что принёс с собой тролль, давала слишком уж тусклый свет, но почему-то она не решилась снимать маскировку сейчас. Если этот тролль знал, кто она, то, возможно, ему было что-то известно и о её истинной силе. Сперва следовало изучить клетку, в которой она оказалась, на предмет вытягивающих силу рун. — Кем бы вы ни были, вас вряд ли послал мой отец, — заключила она. — Неужто вы, княжна, не помните мой лик? Или не в силах рассмотреть его? — спросил её тролль. — Моё имя Рейнир. Вы отвергли меня когда-то, сочтя недостойным княжеского трона. Сольвейг кивнула. Говоря по правде, ей было не упомнить всех претендентов на её руку и престол пещерного князя, но теперь она хотя бы знала, как обращаться к нему. — Значит, была причина на то, Рейнир, — ответила она. — Значит, сердце твоё не подходит для того, чтобы править. Тролль хмыкнул и на шаг приблизился к клетке. — Вас заставляли выбрать себе мужа, княжна. Но ведомо ли вам, почему закон запрещает вам править? — Ведомо, — кивнула Сольвейг. — Потому что, когда Тьма не сможет сдерживать тех, кто живёт за её гранью, княгиня, самая сильная колдунья, должна будет вступить в бой с ними. И может погибнуть точно так, как погибла моя мать. — Вы правы, — кивнул Рейнир. — И я хочу спросить вас, княжна: неужели вы согласны с такой судьбой для нашего народа? — Что вы имеете в виду? — спросила Сольвейг. — Наши предки совершили прегрешение, — сказал Рейнир. — Ворвались в иной мир, спасаясь от гибели. Но можно ли в самом деле назвать это грехом? И сколько ещё нам расплачиваться за деяния предков? Сколько, княжна?! Сколько наш род будет вынужден проливать свою кровь и медленно умирать, пока процветает иной род, человеческий?! Пусть нас и становится больше, но мы вырождаемся и живём только лишь наследием наших предков. — Но мы в самом деле пришельцы здесь, Рейнир, — ответила Сольвейг. — Нам неведомо, не было ли вины наших предков в гибели нашей родины. Не они ли подписали нам медленный отсроченный приговор? — Но в чём наша вина? В чём, если давно уж на руках пещерных троллей не было человеческой крови?! И всё же мы должны, год за годом, век за веком, убивать тех, кто не может пойти за нами, — сказал Рейнир. — Боги людей обманули нас, пообещав место в этом мире. Мы вечно будем нести этот долг, княжна! Вечно, пока все не погибнем! Пусть даже так, пусть даже мир этот назначен был людям, неужто только из-за этого мы заслуживаем забвение и смерть? — Но, раз наш народ был первопричиной, то на нас и лежит ответственность за то, чтобы найти решение проблемы, — сказала Сольвейг. — Мы веками сражаемся — но почему до сир пор не искали, как заделать разрыв, оставленный нашими предками? — Искали, княжна, мы искали! Я был и остаюсь одним из тех, кто искал! — воскликнул Рейнир. — Но у нашего народа не осталось ни средств, ни сил. И их не будет, покуда мы не сможем выбраться на поверхность! — Так почему не обратиться за помощью к людям? — спросила Сольвейг. — Почему нам не унять свою гордыню, раз дело в том, что мы не можем сами найти решение, что избавило бы нас от жуткого наследия предков? — А вы верите, будто они помогут? — спросил Рейнир горько. — Нет, княжна, не дождаться нам от них помощи. В отчаянии, я уже искал и помощь среди людей. И вот что я скажу вам: только лишь пока мы можем дать им что-то взамен, можем рассчитывать хотя бы на подачки. Вы ведь уже поняли, верно? Поняли, что мои чары помогли забрать тело Глыбы, за которым вы шли. — Я догадалась, — кивнула Сольвейг. — Но ради чего? Для чего вам натравливать горного тролля на людей? — Мне это, княжна, было совершенно без надобности, — ответил Рейнир. — Но так и только так мог я получить помощь людей. Одни из них стремятся сбросить с вершины других… Третьи — жадные до истин, которых они даже постичь не в силах. Жадность, что ведёт их род, не позволяет мне относиться ни к одному из них с доверием. Потому-то я и не сказал им, кого они схватили в действительности. Но вот что ещё, княжна: нам будет хорошо, коль они передерутся. Тогда наш народ сможет выйти на свет, не боясь их мечей и пушек. Коль перегрызут друг друга, то сами отдадут нам свой мир. — И вас не волнуют все жизни невинных, что погибнут в этой резне? — спросила Сольвейг. — То не на моей душе, а на душе человеческого рода, — ответил Рейнир. — Поверьте, княжна, не нужно нам с ними дружить — снова не получим ничего, кроме цепей и удара в спину. Прошу, возвращайтесь к отцу и дождитесь, пока мы сможем ступить на землю, которую они сами омоют и очистят своей кровью. — К отцу? Неужто же он знает? — спросила Сольвейг. — Нет, не может он знать. Тогда гораздо раньше удалось бы вам меня схватить да вернуть домой силой. Видать, какого бы ни был наш князь о людях мнения, но ведомо вам, что он не поддержит этот путь. — Ваш отец — слепец и заложник сказки о «долге»! Если бы только, княжна, вы согласились стать моей женою. Я бы нашёл путь, как уберечь вас от того, что ждёт за гранью Тьмы. Я бы сделал то, что ваш отец — не сумел. — Своё решение я не изменю и притворяться ради свободы не стану, — ответила Сольвейг. — Я видела людей, и людей разных. Есть среди их рода и достойные души. — Жаль. Очень жаль, княжна, — сказал Рейнир. — Выходит, держать мне вас взаперти до тех пор, пока не будет закончен мой замысел. Впрочем, быть может, вы ещё образумитесь. Простите меня. Склонив голову, Рейнир удалился, а вместе с ним — исчез всякий свет, оставляя Сольвейг во мраке, даже более густом, чем объятия Тьмы. Снова захотела она сбросить маскировку, но снова остановила себя. Не производил Рейнир впечатление ни дурака, ни полного безумца. Пока же Сольвейг была в мужском теле, она не смогла бы и понести ребёнка. То есть, Рейнир не смог бы воспользоваться её телом, а затем объявить себя законным князем на основании того, что стал отцом новой княжны. Сольвейг не питала иллюзий, что он и в самом деле просто отпустил бы её, выскажи она покорность. К счастью, он мог делать что угодно, хоть всё её тело изрезать рунами или содрать тот став, что она сама на себя нанесла, но без её воли было не развеять заклинание, что она врезала в саму свою плоть. Княжна поднялась и, вытянув вперёд руку, пошла, пока не ощутила под пальцами холодный металл решётки. Как там брат Иен? Рейнир рыцаря не помянул, значит, скорее всего, схватить не сумел или не посчитал нужным. Выходит, он остался на свободе. Путь даже связь его с духом была надорвана, брат Иен мог позвать на помощь. А Сольвейг… ох, нужно было ей послушать его совета и дождаться приора Меченых! Теперь же оставалось только расплачиваться за своё нетерпение да играть роль благородной девицы из человеческих сказок. Сольвейг схватилась за решётку и дёрнула её. Ничего, пока она в человечьем теле, не только она — никто другой тоже силой её воспользоваться не сможет. А сила не пропадёт. И, когда явится некто, кто откроет ей дверь темницы, Рейнир изведает, насколько на самом деле страшен может быть гнев тролльей княжны… Сольвейг прошлась по своей клетке, размышляя. Позже ей наверняка принесут воду и еду — вряд ли Рейнир решится уморить её. Возможно, кто-то из Шепчущих помогает ему — Сольвейг убедилась, что они не едины. Но, если Хранитель-силария не врала, то Тьма стремится защитить княжну. Возможно, кто-то из Шепчущих счёл, что здесь, в плену, она не сможет подвергнуть себя неоправданному риску. Был ли Рейнир единственным троллем, что работал с людьми? Нет, вряд ли. Сольвейг знала, что битвы с чудищами разбили не один десяток семей — точно так же, как битвы с горными троллями разбили не один десяток человеческих жизней. Но именно Рейнир, скорее всего, был самым могущественным колдуном. Были ли откровения Рейнира и правда о том, что среди троллей есть те, кто желает гибели людям, той самой правдой, что Сольвейг, по словам Хранителя, должна была узнать сама? Неясное предчувствие подсказывало княжне — нет, есть что-то ещё, что-то дальше и глубже. Но пока она здесь, в темнице, вряд ли она сумеет получить новые ответы. Сейчас бы и явиться принцу, что вызволит Сольвейг из заточения! Но увы, она и сама понимала — кто бы ни явился, чтобы помочь ей, это точно будет не принц Эльвид. Что касалось самого Рейнира… Княжна стала весьма досадным обстоятельством, но, с другой стороны, пока она была взаперти, она больше не могла вмешиваться в его планы. Оставалось только как-то разобраться с рыцарями ордена, идущими по его следу. Нужно было найти способ ускорить осуществление проекта. Нынешняя ставка на обозлённого отпрыска человеческого королевского рода могла не сыграть. К тому же, Рейниру не давали покоя гневные споры Шепчущих. Он не был связан с Тьмой так же близко, как Сольвейг, и ему было сложнее расшифровать их речи, но он уловил, что Шепчущие позволили духу княжны пройти за грань и она оказалась в опасности. Но в тех же спорах он услышал и нечто иное — что Хранитель Топи снова проявила себя. А это вносило важные уточнения в его планы…

***

Приор Адлар считал, что за два с лишним века своей жизни научился терпению, однако необходимость продираться через осенний лес с медлительными спутниками-людьми всё же стала для него проверкой на прочность. Очень хотелось воспользоваться магией, чтобы облегчить их путь, но он опасался, что оставит следы. За годы своей службы Адлар хорошо усвоил одно — скорее всего, чем сильнее чьё-то убеждение, что он точно всё знает, тем сильнее этот «кто-то» далёк от истины. Прожив первую сотню лет, он чувствовал себя умудрённым старцем, который уже точно всегда может сказать, откуда и от кого следует ждать удара. Дожив до ста пятидесяти, он осознал, что не только Риарахт — другие миры, с которыми он соприкасался, тоже не статичны, и потому никогда нельзя было сказать наверняка, кто или что может прийти с другой стороны, стоит одному из Хранителей ослабить бдительность или ослабеть самому. Однако Адлара приятно удивил Себастьян, маркиз Арданский — несмотря на зашоренность, этот человек по воспитанию оказался настоящим воином, который, увидев чёткую цель, не просто молча шёл вперёд, но также помогал другим членам комиссии, кто не был так же хорошо подготовлен. Вероятно, следовало оставить часть сопровождающих, если путь ещё выведет их на нормальную дорогу… Хотя Адлар опасался, что княжна Сольвейг и брат Иен теперь идут прямо в логово врага. Он гадал, насколько комиссия отстаёт от них — переменчивые погодные условия в разной степени мешали их продвижению, так что расстояние сейчас могло как увеличиваться, так и уменьшаться. Это случилось в один из вечеров, когда комиссия уже сделала привал и обустраивала лагерь. К приору снова подошёл маркиз Арданский и начал что-то выяснять, но раньше, чем Адлар вообще понял, что этому человеку от него надо, он почувствовал отчаянный крик. Это было именно так — он не слышал и не мог услышать. Но он знал — кричал другой рыцарь-чародей. Достаточно близко, чтобы он мог почувствовать. Но недостаточно, чтобы поспеть на помощь. По крайней мере, не на своих двоих. — Господа, — прозвучал голос приора так, словно он говорил каждому лично в ухо. — Рядом мой брат, которому нужна помощь. Игры кончились. Кто не пойдёт со мной — сядьте на землю. Кто останется стоять — тех я поведу. У вас пять ударов сердца на раздумья. За пять ударов сердца никто в лагере не сел — все как один смотрели на рыцаря, остолбенев. Что ж, возможно, лучше так, чем оставлять их в лесу. Приор закрыл глаза — а затем ветер взвыл, подхватывая его вместе с десятком человек и швыряя на зов через чёрную громаду леса. Крики. Огни. Цепочка людей, что искала кого-то, двигаясь по лесу с заряженными самострелами. Приор и комиссия приземлились на лесной прогалине, а ночь рассекли яркие вспышки молний. Адлар знал, что невозможно было громче заявить о своём присутствии. Но также он уже подозревал, хотя бы отчасти, что именно произошло. Его нюх не был особенно острым — в этом не было нужды существу, что правило небом. Но ветер донёс до него запах крови. — За мной! — скомандовал он и кинулся через лес. К его счастью, его спутники повели себя как хорошо обученные солдаты — либо сказалась растерянность и обычная привычка подчиняться приказам авторитетного лица. В любом случае, они бежали за рыцарем-чародеем, а ветер страховал их, подхватывая и не позволяя упасть. Послышался злобный рык. Приор Адлар остановился, понимая, что достиг своей цели. В густой темноте ночного леса он видел блеск больших глаз. — Всё хорошо, — сказал он тихо, надеясь, что раскаты грома не шокировали существо перед ним слишком сильно. — Позволь подойти. Ты ранен. Послышались шаги догнавших их людей, и в свете ламп, что кто-то из них нёс с собой, Адлар смог как следует разглядеть существо перед ним. Большие глаза и уши, блестящая чёрная шерсть. Кожистые крылья, одно из которых существо поджимало, кажется, чтобы не опираться на него и вместе с тем — зажать вторую рану, на боку. — Что… что это?! — воскликнул позади него маркиз Себастьян. — Скальной виверн, житель дальнего севера, — ответил приор Адлар, подходя ближе. — Но он оказался тут не по своей воле и не причинит зла. Он медленно приблизился, на всякий случай оградив других членов комиссии воздушной стеной — опасался, что они наделают глупостей. Остановившись совсем рядом с виверном, он заглянул ему в глаза. — Иен… — позвал он. Зверь, похожий на помесь дракона и летучей мыши, жалобно заурчал. Похоже, несмотря на превращение, силы у него было совсем мало. Это было опасно, очень. Адлар знал — если превращение в ближайшее время не отменить, то, возможно, Иен останется таким навсегда, или же Лорду-Фениксу придётся навсегда разорвать его связь с виверном, чтобы вернуть человеческий облик, и таким образом окончательно лишить силы. Значит, случилось нечто, что заставило рыцаря пойти на такой риск. И это нечто, очевидно, относилось к княжне Сольвейг. Виверн склонил голову и, положив руку ему на лоб, Адлар принялся вливать в него свою силу. Не очень эффективное лечение — Амальтея, конечно, справилась бы лучше. Но глупо было ожидать от буревестника таких же целительских способностей, как и от единорога. — Что произошло? — спросил приор. Он открыл своё сознание виверну, и в него хлынули потоки образов — маленький городок, рынок, исчезновение княжны, записка, то, как Иен отступил, но, выждав пару дней, провёл поисковый обряд с помощью рун княжны. И руны указали ему, что её уже увезли из городка… Иен всё же собрался идти следом за ней, перед этим в письме предупредив сенешаля, но враги точно знали, где он появится. Похоже, это были местные лихие люди, неплохо вооружённые, но не обученные. Будь их меньше, и рыцарь, даже в ранге рядового брата, легко справился бы с ними без магии. Но они словно знали, кого ждут. И даже когда он превратился в виверна, это не испугало их — у них оказались при себе тяжёлые арбалеты… — Я знаю, что для тебя это опасно, — сказал Адлар. — Но я вынужден просить — лети передо мной и покажи путь. Иен кивнул и осторожно опёрся на землю сгибом второго крыла. Главное, чтобы он выдержал — сам Адлар мог легко нести кого-то за собой на воздушном потоке, но поддерживать ведущего было намного сложнее. — Господа, — он обернулся к комиссии. — Этот виверн прилетел из того же места, где держат тана. Он укажет нам путь. Вы всё ещё готовы следовать за мной? — Какой у нас выбор, приор? — маркиз Себастьян, кажется, пытался улыбнуться. — Остаться посреди шейвериййского леса невесть где? Ваш ветер так хорошо швырнул нас, что я, например, теперь вообще не знаю, каким образом нам отсюда выбираться. И вам явно не слишком-то удобно будет закинуть нас в ближайший городок. Мысль закинуть комиссию в городок и перестать наконец думать о них и тратить силы на то, чтобы тащить за собой, показалась Адлару соблазнительной. Только вот, что бы ни произошло дальше, ему всё ещё были нужны свидетели этого «чего-то». Могли ли нападавшие на Иена точно так же готовиться к появлению приора? Вполне могли. Но, если помедлить, враг мог просто сбежать и прихватить княжну с собой. На секунду закрыв глаза, приор Адлар сотворил гонца из ветра и направил его Лорду-Фениксу. Что ж, ставки были сделаны; в конечном итоге, иногда человек или нелюдь может предсказать явление бури, но не способен ни справиться с ней, ни сбежать. И немного было тех, кто решился бы бросить вызов приору. Он поднял себя и своих спутников в воздух, включая брата Иена. Раненому виверну точно было бы сложно взлететь с земли. Расправив крылья, виверн тяжело полетел на юго-запад. Адлар на секунду обернулся на следующих за ним людей, надеясь, что никому из них не стало плохо — он прекрасно понимал, что такие полёты мало того, что могли серьёзно напугать даже стойких духом воинов, так ещё и вызвать дурноту. Но, видимо, если плохо кому-то и было, то не до такой степени, чтобы распрощаться с содержимым желудка. Адлару было бы комфортнее лететь, если бы он прибег к частичному воплощению контрактора, но не стоило пугать комиссию ещё сильнее, пусть даже ни ему, ни духу-буревестнику не нравилось, что они вынуждены вот так сдерживаться из-за людей. Что ж, не следовало забывать, в чём состояла их миссия. Они снова вернулись к предгорьям, и там виверн сделал круг над небольшой хорошо укрытой долиной. Приор присмотрелся, а затем наложил на себя и своих спутников заклинание дальнего видения. Немного нехорошо стало даже ему — настолько резко сработало заклинание, которое как под увеличительным стеклом показало им старую крепость. Огни не горели, но крыши строений в последнее время явно латали — место было обитаемым. — Думаю… это одно из укреплений, что были возведены во времена войны, — донёс до него ветер дрожащий голос торгового представителя. — В таких часто прячутся бандиты. Герцог борется с ними, но… — Там и держат тана? — это спросил уже маркиз Себастьян. — Вероятно, — ответил приор Адлар. — Снижаемся. Затем он добавил уже так, чтобы его услышал только Иен: — Лети в обитель. Ты уже сделал всё, чтобы исполнить свой долг. С трудом виверн набрал высоту и исчез в ночи. Приор Адлар высмотрел небольшой горный откос и плавно опустил себя и своих спутников туда. Всё же не для всех полёт дался одинаково просто — у нескольких человек подогнулись ноги, стоило им оказаться на земле. — Охраны в этом форте видно не было, — заметил маркиз Себастьян. — Огни не горели. Значит, дозорных, скорее всего, нет. Они рассчитывают на какие-то чары? — Да, скорее всего, — ответил приор Адлар. — И у меня есть основания полагать, что «они», кем бы они ни были, уже почувствовали моё близкое присутствие. — И какой план? — спросил Себастьян. — В замкнутом пространстве сражаться и колдовать мне будет сложнее, но выбора особенно нет, — ответил приор Адлар. — Только идти вперёд и выяснять, что именно скрыто в этом форте. Себастьян обернулся. К счастью, Его Величество не просто так настоял на том, чтобы в комиссию включили людей, которые были одновременно достаточно опытными и достаточно молодыми — они все уже пришли в себя. — Тогда ведите, приор. Мой меч в вашем распоряжении. Пусть никто тут, кроме вас, не умеет колдовать, но в ближнем бою рыцари Эльды хоть на что-то, да способны. Адлар кивнул. — Тогда я перемещу нас в центр двора и закрою воздушным щитом от возможного обстрела. А там — будем действовать по обстоятельствам. Ветер снова подхватил их, и кто-то из комиссии всё же вскрикнул. Через пару секунд они стояли посреди тёмного форта, укрытые воздушным щитом. Обстрела не последовало. Могло ли быть так, что противники точно знали, что в этом нет смысла? Осмотревшись, рыцарь двинулся к самому большому строению на территории. Краем глаза он заметил большой навес во дворе, под которым был расположен очаг со свежими углями — лишнее подтверждение, что форт вовсе не был заброшен. Дверь во внутренние помещения форта, разумеется, оказалась закрыта. Адлар только хмыкнул и протянул к замку руку, заставляя засов с той стороны отъехать в сторону. Повезло, что он был сделан из металла — видимо, частичный контроль духа ветров и молний над ним противники не учли. Увы, но у спутников Адлара было слишком много металлических вещей с собой — иначе он мог бы попытаться заранее почувствовать противников. В помещении оказалось тепло и немного душно. Адлар первым шагнул вперёд, обнажив меч. Заклинание ночного зрения ещё позволяло различать очертания предметов, не зажигая фонарь. Рыцарь пошёл к ближайшей двери, приоткрытой в сторону коридора. И, стоило ему приблизиться, как дверь распахнулась на всю ширину, и рыцарь отступил. Острый коготь пронёсся мимо его лица. Адлар атаковал противника порывом ветра, сбивая с ног и заключая в невидимую клетку. Мимо первого существа рванулось второе, ростом примерно с человека, на двух ногах, но с руками, что напоминали лапы богомола. Адлар отступил, затем прижал к стене второго противника и ударил, целясь в шею. Под мечом хрустнули хитиновые пластины, но в полумраке приор рассмотрел лицо. Возможно, когда-то это был человек. Но глаза почернели, черты лица стали мелкими, как у младенца, а из горла вырвалось невнятное стрекотание. Ещё один противник попытался атаковать его, но был отброшен. Адлар мог удерживать их за воздушной стеной и позволять им бросаться на него по одному, но это было весьма утомительно. Да и кто знает, сколько их там? Человек-кузнечик отскочил куда-то в темноту, и приор, пользуясь передышкой, достал из поясной сумки маленький фонарь на верёвочке. Он встряхнул фонарик, и внутри забрезжил жёлтый свет. — Возьмите, — сказал он, протягивая фонарик своим спутникам, но не обращаясь ни к кому конкретно. — Закрепите на запястье. У меня такой всего один, к сожалению, но вам он нужнее. Не убирая воздушной стены, приор подошёл к существу, что было связано незримыми путами. Оно конвульсивно дёргалось и ещё пыталось атаковать, явно не понимая тщетность собственных попыток. Но хуже всего была его аура. Остатки человеческой в ней ещё угадывались, но по большей части… — Что это за тварь?! — послышался выкрик позади. — Это дух примитивной нелюди, которую протащили через грань миров и слили с человеком, — сказал Адлар. — Воплотить это существо телесно полностью те, кто призвал его, не смогли. Поэтому они связывали духов с людьми. Дело было плохо. Очень плохо. То, что сделали с этими людьми… очень напоминало обряд заключения контракта с духом, через который проходили рыцари-чародеи. Но здесь, похоже, согласия человека никто не спрашивал. Или же его каким-то образом выбивали… — Провести бы вскрытие… — пробормотал приор и вонзил меч несчастному в горло. Одно он мог сказать точно: такую связь было уже не разорвать. Освобождением для этих несчастных могла стать исключительно смерть. Оставалось надеяться, что Хранители Путей позаботятся о том, чтобы выдернутые из своего мира духи нашли обратную дорогу… — Это вы имели в виду, когда говорили, что мы можем столкнуться с вещами, которые не принадлежат нашему миру? — спросил маркиз Себастьян на удивление ровным голосом. — Я не думал, что мы увидим именно такое, — сказал приор Адлар откровенно. — Но да — это в том числе. — Им ещё можно помочь? — Только убить, — ответил приор, поднимаясь на ноги и оглядывая не отёсанные каменные стены коридора. — Разорвать такую связь смог бы, наверное, только Лорд-Феникс, наш магистр. Но даже так… боюсь, что исцелить разум человека после подобного опыта не сумеет ни один маг или рыцарь. — Что ж… тогда наш долг — прервать их мучения, — заключил маркиз Себастьян. Адлар кивнул и посмотрел вперёд. Там, на грани видимости, одна из теней метнулась куда-то в сторону — видимо, за угол коридора, готовясь атаковать из засады. Выходило, остатки разума у несчастных ещё оставались — существо или существа не стали биться о невидимую воздушную стену, как это сделало бы насекомое при виде добычи. Как же мудро поступил король Лиор, настояв, чтобы в состав комиссии включили людей, которые могут постоять за себя! — Цельтесь в шею — из-за слияния строение их тела могло измениться, но шея, похоже, осталась уязвимым местом, хоть и прикрытым хитином. Члены комиссии сами, без команды, заняли боевой порядок, выстраиваясь по двое. Рыцарь с фонариком занял своё место в середине колонны. Приор Адлар развеял стену, и они пошли вперёд, осматривая комнаты по дороге. В помещениях пахло шерстью, застарелым потом и немного — кислотой дешёвого эля. Раньше эти комнаты точно занимали люди, причём это было совсем недавно — большая часть деревянных кроватей оказалась покрыта неровно наброшенными на них шкурами. Неужели тех, кто жил тут, превратили в чудовищ совсем недавно? Или же правда была сложнее? Люди-кузнечики так и сидели в дальнем конце коридора, там, где располагались лестницы. Приор Адлар пошёл вперёд, закрыв себя щитом с одной стороны. Противники набросились на него слева и справа, стоило ему свернуть за угол. Одного — отшвырнуть прочь воздушной волной. Когти второго по касательной ударили по плечу, так сильно, что высекли искры из доспеха. Адлар ударил существо по суставу, повреждая лапу, а и в тот же миг один из его спутников ударил по другой. Ещё одна тварь прыгнула на человека из темноты, но тотчас получила меч в загривок. Что ж, люди, что пришли с приором, и правда могли постоять за себя и не были помехой в бою. Без ран не обошлось — господину торговому представителю одно из существ смогло пробить правое плечо. Приор Адлар наложил простое заклинание, останавливающее кровь — этому учили всех рыцарей. Господину торговому представителю передали фонарь, и дальше комиссия оказалась на развилке между лестницами. Тварей в итоге оказалось всего восемь вместе с теми, кого Адлар убил у входа — столько же, сколько и представителей комиссии вместе с рыцарем-чародеем. Но что-то подсказывало приору, что это не последние защитники форта. — Как думаете… — протянул маркиз Себастьян. — Тан, за которым мы шли… — Он ниже, в подвалах. Не среди этих существ, — ответил Адлар. — Я в этом уверен. Идёмте. Он ступил на неровные ступени, ведущие вниз. Подумал было наложить заклинание тишины, но решил, что только зря потратит силы — свет в любом случае выдаст их. К тому же, он слышал, что некоторые существа способны улавливать чужие шаги, чувствуя вибрации камня, да и каждое его заклинание мало того, что расходовало силы, так ещё и было лишним сигналом любому магу поблизости. А маг тут, скорее всего, где-то был… Впереди на стене забрезжил слабый огонь свечи. Приор Адлар снова закрыл себя воздушным щитом, и вовремя — вскоре с одной стороны стена ушла в сторону, открывая зал внизу. И, стоило ему выйти на открытое место, в него прилетело несколько тяжёлых арбалетных болтов. Зачарованных. Приор пошатнулся, как от удара. Четыре человека внизу передали свои арбалеты четырём другим, а сами взяли с длинного стола новые. Приор отступил назад, и болты ударились в стену. Будь его стена чуть слабее, и эти болты бы прошли сквозь неё. И не было сомнения, что они были способны пробить обычные доспехи. Воздушная волна вряд ли помогла бы ему. Выбора не было. — Закройте уши! — скомандовал приор своим спутникам. Молния озарила полумрак подвальных помещений, прокатился оглушающий раскат грома. Приор метнулся вперёд, устанавливая защитную стену позади себя вдоль лестницы, и кинулся к ближайшему арбалетчику. Первого человека он сумел убить быстро. Послышался выкрик на одном из северных наречий — Белый Берег? Ещё один болт свистнул и пробил его доспех, застряв в плече. Слышались шаги комиссии. Кажется, кто-то кричал на эльданском. Пол встряхнуло, а затем с потолка начали падать мелкие камни, стуча по полу, доспехам и длинным деревянным столам. Часть потолка над лестницей рухнула, и люди, сидевшие в засаде, в панике кинулись куда-то в глубины помещений. Комиссия побежала за ними. Приор Адлар едва успел приостановить кусок кладки, что чуть не похоронил под собой одного из молодых дворян. Они выбежали в коридор. В свете фонаря тускло блеснули давно не чищенные прутья решёток. — Сюда! — скомандовал приор Адлар. «Тан Солвар» лежал на скамье, подняв голову и настороженно прислушиваясь к звукам снаружи. Он был в одной из многочисленных, но довольно просторных клеток, что заполняли собой помещение. Других пленных в них не содержалось. — Рыцарь! Меч! Дайте меч! — воскликнул тан. Адлар не успел исполнить просьбу — он отвлёкся на новую угрозу. Из соседнего зала к комиссии приближались существа, ещё более жуткие, чем раньше. У этих от людей остался разве что позвоночник и голова. На месте, где должны были располагаться глаза, росли длинные антенны, тянущиеся почти до невысокого потолка, и вот с них на комиссию и приора взирали вытянутые фасеточные глаза. Существа перебирали четырьмя парами ходильных ног и надвигались на комиссию. Их было всего двое, но, судя по серому блеску их кожи, та полностью превратилась в хитин. Адлар скомандовал людям встать за его спиной и занял позицию перед этими существами, стараясь игнорировать арбалетный болт в плече, который просто не было времени хотя бы сломать. — Меч! Быстрее! Маркиз Себастьян, не думая, кинул свой клинок «тану» через решётку. А затем… Затем Сольвейг, коснувшись става, сбросила маскировку и, порезав собственную ладонь кончиком меча, воткнула лезвие в пол, произнося заклинание. Это произошло так быстро, что Себастьян даже не успел удивиться превращению тана в троллью княжну. Землю тряхнуло снова, по всему помещению на миг вспыхнули угловатые линии рун, затем их словно стёрла невидимая рука, а прутья решётки посыпались на пол, выпадая из своих пазов в потолке. Княжна пела заклинания, и, подчиняясь её воле, потолок рухнул на людей-крабов, а затем — земля и камень над ними осыпались песком, открывая чистое ночное небо. Приор Адлар, оценив ситуацию, призвал ветер, и через миг комиссия вместе с княжной вознеслись в воздух, а затем приземлились на том же откосе, откуда началась вся операция. — Что… Что всё это значит?! — воскликнул маркиз Себастьян, похоже, высказывая общие мысли комиссии. — Как вы оказались там, княжна?! — Я… Я сделала ошибку, — ответила Сольвейг, устало опускаясь на камень и с трудом подбирая слова. — Маленькую. Глупую. — Какую ошибку, княжна? — спросил Адлар. — Говорите на тролльем, я переведу. Не спуская глаз с полуразрушенного форта, он наконец обломал древко болта. — Я была с братом Иеном в небольшом городе, — ответила Сольвейг. — Наш путь лежал по следу тех, кто отравлял и использовал Глыб. Мы дошли до города, где находился дом Истрамского института, и брат Иен сказал, что нам необходимо дождаться ночи, чтобы обследовать дорогу, ведущую к нему. Я не была в силах сдержать своё любопытство и терпеть бездействие, и мы пошли на площадь, где люди продавали своё добро. Пока брат Иен разговаривал с кем-то, я почуяла неладное. Я… не могу сказать точно, что там произошло — в памяти тёмное пятно. Я не была уверена, что чувствую, и отошла совсем недалеко, надеясь понять — я не считала, что в городе людей могут вот так днём напасть на рослого мужчину, совсем близко от торгового места. Потом я очнулась здесь. Дальше княжна рассказала о Рейнире, о его предложении Сольвейг стать его женой и обещании спасти её от судьбы, что рано или поздно настигала каждую княгиню. — Брат Иен — он с вами? — спросила Сольвейг. — Нет, — приор Адлар покачал головой. — Он был ранен, и я направил его за помощью. Надеюсь, он благополучно добрался. Сейчас мне нужно перевести вашу речь людям. Когда перевод (если точнее, близкий к тексту пересказ) был закончен, комиссия надолго погрузилась в молчание. — Выходит, этот тролль, Рейнир, хочет, чтобы в Эльде началась новая война, — заключил маркиз Себастьян. — Тогда, якобы, его собратья смогут выйти на поверхность. Он понимает, что это не решит их проблему? Что есть ещё, например, ишманийцы, с которыми у нелюдей нет ни шанса договориться? Сольвейг покачала головой. Она не всё поняла из слов маркиза, но уловила общий смысл. — Я думаю, он не всё сказал мне, — заметила она. — Он хотел, чтобы я взяла свой настоящий вид. Вид княжны. Пока на мне был вид человека, он не мог взять мою силу. Когда я взяла свой вид, он успел рунами поглотить часть. — Так вот что это было… — пробормотал Себастьян. — Он запер вас, ожидая, пока вы примете настоящий облик, чтобы затем выкачать вашу магию? — Да. — Какая отвратительная мерзость! Всё это! — Я должна… идти к королю, — сказала Сольвейг. — Сказать ему о Рейнире. О том, что случилось здесь. Потом — к отцу. Я должна сказать, чтобы он помог. Я видела, что он не помог бы раньше, но сейчас — это наше дело. Среди нас — тот, кто хочет войны и крови. Долг отца — остановить Рейнира. — Давайте я перенесу нас в столицу герцогства, — предложил приор Адлар. — Я не совсем понял, что там произошло, когда лестница начала обрушаться… И нам всем точно нужно отдохнуть. Точно нужно изучить подробнее, что произошло в этом форте… Но я вынужден признать — если бы не вмешательство княжны, я не знаю, чем это всё могло бы закончиться. Будет разумнее запросить помощь и вернуться с целым отрядом рыцарей. И с кем-то, кто может повелевать камнем. — Вы говорили, что услышали просьбу другого рыцаря о помощи, — вспомнил один из членов комиссии. — Что с ним в итоге стало? — Надеюсь, что после того, как я прогнал наёмников, он смог убраться оттуда и получить помощь, — сказал приор Адлар. — Так что же? У кого-нибудь есть возражения против путешествия в Данэйрио? Возражений ни у кого не нашлось.