Следы лисицы

Аитилис открыл дверь тёмного помещения и вошёл внутрь, затем привычно поставил поднос на тумбу слева от входа. — Ты пришёл, — прозвучал шёпот в темноте. — И опять задержался. Прости, — сказал Аитилис. — Что происходит? Меня снова хотят убить? Аитилис помолчал несколько секунд. Не «снова». Всё ещё. Эдмунд спал и видел, как бы закончить свои опыты, какими бы они ни были, побыстрее. И только то, что жизнь Иши стало возможно использовать как рычаг давления на Аитилиса, заставляло его медлить. Возможно, теперь он раскаивался в этом решении. Но было поздно. — Дело не только в этом, — ответил Аитилис, проходя вглубь комнаты. — Мне самому страшно верить… но я думаю, что встретил человека, который сможет помочь. Сможет вернуть тебя домой. Можно я зажгу свет? — Можно, — ответила Иша, чуть помедлив. Всё так же, на память и на ощупь, Аитилис выдвинул ящик тумбы и достал свечу. Он не знал, как, но Иша чувствовала свет. Может, по едва уловимому току воздуха, может, по запаху или звуку горящего фитиля. И она боялась света. Или, быть может, боялась огня. — Этот человек — сын правителя, — сказал Аитилис, вслепую чиркая огнивом. — Более сильного, чем мой отец или тот, кто держит тебя здесь. Надеюсь, скоро я смогу познакомить вас. Иша не отвечала. Одна из почти ослепительно ярких искр наконец попала на фитиль, и Аитилис сощурился, затем заморгал, прогоняя выступившие на глазах слёзы. Воткнув свечу в стоявший тут же подсвечник, который он поначалу не раз и не два сшибал подносом с едой, он осторожно приблизился к ложу, от которого шёл голос. Руки Иши были перемотаны бинтами, снежно-белыми на фоне бронзовой кожи. Она подняла голову, но замотанные повязкой глаза не были способны видеть. Аитилис не был уверен, что готов знать, что под ней — блёклый взгляд незрячей или пустые провалы пустых глазниц, прикрытые навеки сомкнутыми веками. Длинные волосы девушки, спадавшие на плечи волнами расплавленного тёмного золота, кажется, стали тусклее с тех пор, как Аитилис в последний раз позволял себе зажигать свет. Увы, но Иша до сих пор слишком плохо говорила на языке Эльды, чтобы рассказать ему, какие именно опыты команда Эдмунда ставила над ней. Аитилис осторожно опустился рядом с ней и свободной рукой коснулся её руки. Кожа пленницы была потрескавшейся, грубой — даже руки самого Аитилиса были нежнее. Поставив подсвечник на столик рядом с кроватью, Аитилис извлёк из внутреннего кармана мантии маленькую баночку с кремом и, зачерпнув его, начал осторожно намазывать Ише руки. Кем она была раньше? Обычной девушкой? Дочерью знатного человека или, быть может, купца? Почему именно она стала самым важным подопытным в исследовании Эдмунда и других учёных? Увы, но Аитилис пока не узнал. Язык, на котором она говорила, походил на сайханам — древнее наречие, которое в Эльде продолжало жить в гимнах Змеиного Бога и, в определённых пределах, в научных кругах. Только потому, что Аитилис немного знал сайханам, им удалось наладить контакт. Но Иша сама не помнила, откуда родом. Всё, что осталось в её памяти, — это солнце, тепло и песок. Солнце, которого ей было больше не суждено увидеть. — Возможно, когда этот человек заберёт тебя отсюда, мы больше не увидимся, — сказал Аитилис. Иша не отвечала. Но по тому, как замерло её лицо, Аитилис прекрасно понял, что она чувствовала. — Аили… Без тебя… — сказала она наконец. — Так надо, — ответил Аитилис. Рукав его собственной мантии немного задрался, обнажив расчёсанный им самим участок кожи. Аитилис понимал, что следует только смазывать сыпь кремом вроде того, которым он сейчас обрабатывал руки Иши, но иногда желание чесать болячки оказывалось сильнее него. — Я поеду с вами, — сказал он. — Если смогу. Но я не хочу обещать тебе — а потом не сделать. Понимаешь? — Да. Понимаю. — Хорошо. Через некоторое время Аитилис, покинув комнату Иши и кивнув безучастному охраннику с пустым взглядом, поднялся наверх и вышел на улицу. Он надеялся, что сегодня выдастся возможность вернуться самому и забрать поднос — в последнее время из-за расследования он и так редко навещал Ишу, и чаще всего еду ей приносили служащие института, с такими же пустыми глазами, как и у охранника, что дежурил недалеко от двери. Холодный воздух, который он вздохнул через рот, ножом прошёлся по горлу. Поправив накинутый поверх мантии тёплый плащ, Аитилис посмотрел на расчёсанную рану. Интересно, хотя бы на смертном одре он наконец перестанет скрывать, насколько ему на самом деле плохо? Или даже тогда у него останется причина лгать и улыбаться через силу? Подходя к главному зданию института, Аитилис заметил взволнованную группу младших исследователей у бокового хода. Завидев его, они замолчали и чуть расступились. — Что произошло? — спросил Аитилис. — Ректор Велос, — ответил ему один из парней. — Он вернулся. — Наконец-то! Прибавив шаг и почти оттолкнув одного из исследователей, Аитилис вошёл в здание института и на ходу сбросил плащ, не заботясь, что тот просто упал на пол коридора. Отец… наконец-то! Как давно, интересно? Кто уже знает? Доложили ли принцу Алейфу? Впрочем, ответы на эти вопросы Аитилис непременно получит в кабинете ректора. Он поднялся по винтовой лестнице в самую высокую башню — кто-то когда-то шутил, что ректор должен уйти на покой, если он уже не в состоянии преодолеть все эти ступени. Вот и знакомая площадка, дверь… Аитилис замер, подойдя к ней. Сквозь узкую щель доносились спорящие на повышенных тонах голоса, похожие и очень знакомые. Отец и дядя Корбос. В чём было дело? И что произошло в столице? Решив, что его положение вполне позволяет такую вольность, Аитилис толкнул дверь и прошёл в помещение. Голоса смолкли. Братья-алхимики молча воззрились на Аитилиса. Тот перевёл взгляд с одного на другого. Повыше, но немного ссутуленный из-за плохого зрения и привычки постоянно сгибаться над книгами и приборами — Корбос. Более низкий и плотный, с небольшим животом — его отец, Велос Купран. Старшему было уже около семидесяти лет, но он выглядел только на пару лет постарше брата. — Господин ректор, — обратился Аитилис к отцу, пока сохраняя холодную профессиональную маску. — Прошу прощения, что не поприветствовал вас раньше. — Как вовремя. Прежде, чем продолжать этот спор, давай проверим твою решимость, — бросил Корбос ректору. — Ты всегда был мелким трусом, Велос. Для начала признайся сыну. Корбос направился к двери, и Аитилис посторонился, пропуская его. Что-то звякнуло, но главный администратор не обратил на это внимания, сосредоточив взгляд на отце. Глаза Велоса отчаянно бегали, он тяжело дышал — скорее всего, уже вовсе не из-за подъёма в башню по многочисленным ступеням. — Отец, — сказал Аитилис, делая шаг глубже в комнату. — О чём вы говорили? Почему тебя не было так долго? И… что именно ты боишься мне рассказать? Велос отрывисто выдохнул, как человек, готовящийся прыгнуть со скалы в бушующее море. Он подошёл к высокому окну и посмотрел вниз. Отсюда открывался прекрасный вид почти что на всю долину… — Правду, — выдавил он. — О тебе. О твоей болезни. О том, как ты был рождён. Аитилис молчал. Именно то, что он жаждал узнать. То, что, как он думал, придётся вытаскивать из отца клещами. Что же всё-таки случилось в Рейвеле, что Велос решился говорить сам? — Я слушаю, — сказал он, когда пауза затянулась. — Я надеялся… что ты выздоровеешь. Что рано или поздно сможешь уехать отсюда, — сказал Велос, глядя вдаль остекленевшими тёмными глазами. — Что ты не узнаешь… никогда не узнаешь, кто ты на самом деле такой… — Чт… что?.. — переспросил Аитилис тихо. — Кто я… такой? Хочешь сказать, я — не твой ребёнок? Велос невесело, почти истерически рассмеялся, стукнувшись головой об оконную раму и смежив веки. — Мой. В этом и самое страшное. И в этом всё дело. Ты знаешь, я никогда не был женат. Твоя мать была моей служанкой. Служанкой, которую Корбос нашёл для меня, когда я стал ректором. Аитилис осмотрелся и, сделав шаг, в свою очередь привалился к длинной полке, заставленной образцами минералов и сухоцветами. На ней что-то блеснуло. Скальпель? Откуда?.. Аитилис взял в руки тонкое лезвие в поисках клейма, чтобы чем-то занять мысли и руки, пока его отец собирался с духом для продолжения рассказа. Эти слухи о том, что болезнь сына — расплата за некий грех отца… Неужели они были правдивы? Но при чём тут дядя? — Мы с твоим дядей оба проходили обучение не только в стенах института, но и при храме Змеиного бога, — продолжил Велос сдавленно, словно, как и сын, был вынужден с силой выталкивать каждое слово. — И он какое-то время всерьёз подумывал стать жрецом. Но затем он отказался от этой затеи. Его проекты многие называли невозможными, богохульными. Или неосуществимыми. Его — считали безумцем. Он лишь отвечал, что ни к чему почитать богов, которые уже покинули этот мир. Что Великая Мать оставила этот мир людям. Когда я стал ректором, он долго возмущался, утверждал, что я недостоин этого, что ректором должны были избрать его, но мир не отверг его гений… Однако… потом он как будто успокоился. Велос смотрел в пространство перед собой. Аитилис не мог понять, к чему этот рассказ, какое отношение к нему имеют эти давние события, но не перебивал отца и не задавал вопросов. Взгляд ректора был устремлён на поверхность стола, но он видел перед собой не это, а картины из давнего прошлого, дней своей относительно беззаботной юности. — Корбос с какой-то мрачной иронией говорил о том, что я и правда достойный ректор. На меня тогда свалилось много работы, как понимаешь, — Велос невесело улыбнулся. — Непривычной, сложной. Помню, я начал выпивать втихаря. Корбос тогда спросил, не нужна ли мне помощь… — И ты согласился? — спросил Аитилис глухо. — Конечно, — ректор пожал плечами. — Правда… сам он мне помогать не собирался. Он нашёл для меня служанку. Нию. Твою будущую мать. — На которой ты так и не женился, — закончил Аитилис за него. — Да. Хотя я… Поверь, я правда собирался! Но дела… Мы всё откладывали… В итоге мы просто не доехали не храма, пока не стало поздно. — Разумеется. — Твоя мама… была необычайно робкой и невинной, но вместе с тем — невозможно красивой девушкой, — продолжил Велос. — Не помню точно, сколько прошло времени… сколько мы с ней были вместе, когда стало понятно, что она ждёт ребёнка. Но ещё во время беременности её здоровье стало сильно ухудшаться. А, когда она родила… она едва выжила. Тебя отдали кормилице — у твоей мамы не было молока, и с каждым днём она угасала. И тогда… только тогда Корбос сказал мне, кем она была на самом деле. Его величайшее творение. Его величайший проект. Взгляд ректора остекленел. Его немного трясло, а во рту пересохло. Говорить было сложно. Но слова лились почти сами собой, будто внутри прорвалась плотина, и Велос просто не мог их удержать. Радость, что сменялась страхом, а потом — отчаянием. Годы, что он скрывал эту правду от родного сына. Потому что боялся. Боялся, что если Аитилис узнает, то никогда его не простит. Сам Аитилис замер, как парализованный, не в силах даже уточнить, что это всё значит. «Зачем ты цепляешься за неудачный образец? Да, это твой сын, но… не проще найти себе нормальную женщину, раз так хочется поиграть в семью?» — вспомнились ему слова, что он когда-то услышал, очнувшись после очередной непонятной процедуры. Аитилис не помнил, что тогда ответил его отец — может, и ничего, поскольку спорщики заметили, что он очнулся. Но… что значило то «нормальная женщина»? Кем была его мать?! Неужели болезнь — наследственная? — Творение… — наконец Аитилис разомкнул губы. Но эти слова за него будто произносил кто-то другой. — Но… кем же она была?.. Велос отвернулся от окна и посмотрел на сына таким взглядом, что Аитлис невольно попятился, упершись спиной в захлопнувшуюся за его дядей дверь. Такого отчаяния и боли он не видел даже в собственном отражении после особенно жестоких приступов кашля. — Сиреной, — ответил Велос едва слышно. — Сиреной, превращённой в человека. Не знаю, как… Но Корбос и его люди… Они повторили древнюю легенду о василиске, которого Сайх по его собственной просьбе превратил в человека. Только с существом иного вида, потому что василиска они не сумели найти. Велос сглотнул и, опустив глаза, продолжил рассказ. Аитилису становилось сложно дышать. Кружилась голова. Всё то, что говорил отец, просто не укладывалось у него в голове. Это не должно было быть возможно! — В отчаянии, — продолжил Велос чуть громче, — я сказал, что готов предоставить в его распоряжение все ресурсы института. Всё, что угодно, если только он сумеет спасти вас — тебя и Нию. Тебя — получилось, хоть и дорогой ценой. Но твоя мама, она… — Она не выжила… — закончил Аитилис срывающимся шёпотом. — Да. Я… Я не хочу даже думать, сколько её родичей я погубил этим решением, — сказал Велос срывающимся от слёз голосом. — Что именно с ними делали… Корбос прав. Я — трус. Я боюсь даже узнать истинный груз моей вины перед её народом. Тогда, после смерти Нии… Я… Я прогнал его. Я рассказал о тебе Эдмунду, и он каким-то чудом смог стабилизировать твоё состояние. Брат уехал ко двору и какое-то время работал придворным алхимиком у предыдущего короля. Я думал, что мы навсегда забудем эту историю, но потом… Потом ты… — Что — я? — спросил Аитилис мрачно, не в силах поднять взгляд на отца. — Тебе опять стало хуже. И тут Эдмунд уже сказал, что ничем не сможет помочь. — И тогда… ты позволил дяде вернуться. — Да. — И всё это… — продолжил Аитилис, поднимая дрожащую расчёсанную руку. — Боли в горле… Сыпь на коже. Всё потому, что я… — Потому что тебя убивает собственная кровь. Да. — Зачем? Для чего?.. — прошептал Аитилис. — Почему ты… Почему ты навязал мне эту пародию на жизнь? Этого… не должно было быть. Меня — не должно было быть! Крик, громкий, отчаянный, вырвался против его собственной воли, причиняя боль и словно бы разрезая горло. Аитилис зашёлся в приступе кашля, но сквозь боль — рассмеялся, истерично, зло. Собственная кровь… Его убивает собственная кровь. Потому что он — извращение, создание, противное природе и самим богам! Его убивает собственная кровь, потому что он просто не должен был жить! Все эти бесконечные опыты… Бесконечные зелья, что он выпивал, пробы крови, пропадающий голос, к которому потом прибавилась сыпь… Всё ради того, чтобы сохранить жизнь полукровки, извращённую алхимией ещё до его появления на свет. Ради чего?! Он не просил этого. И всё-таки верил. Отчаянно верил, вплоть до последних лет, что отец не врал ему, что лекарство обязательно найдётся. Что однажды он сможет покинуть долину, увидеть мир снаружи. Но Велос лгал, то ли только сыну, то ли им обоим. Как Аитилиса можно вылечить, если его действительно убивает собственная кровь?! Как?! Вся эта боль, отчаянная надежда — это всё просто не имело смысла. А он, Аитилис — просто побочный эффект впечатляющего, но не до конца удачного опыта. Выродок. Он упал на пол. Скальпель, что он так и сжимал в правой руке, звякнул рядом. — Аили!.. Отец упал на колени рядом и схватил его за плечо. Пытался помочь? Как нелепо! Так же нелепо и глупо, как эта годами длившаяся ложь! Отвратительно… — Прочь! — прошипел Аитилис, отшатываясь и путаясь в собственной мантии. — Не смей… Не смей звать меня так! Ты… ты не отец, ты — такая же мразь, как и все они, каждый из них! — Аили… Растерянность, слёзы, боль — вот что застыло на лице Велоса. Аитилис задыхался. Закончить. Закончить это всё. Эту… эту пародию на жизнь, которая всё это время была просто извращённым опытом. Где он всегда, всегда был всего лишь бракованным образцом. А его отец — соучастником, который позволял продолжаться кошмарному эксперименту. Который утешал, обещал, что всё будет хорошо. Лгал в глаза. «Мы тебя вылечим». «Я обязательно возьму тебя с собой в столицу, когда тебе будет лучше». «Нужно ещё потерпеть…» И он терпел. Он терпел всю свою жизнь. Терпел, ждал и верил. Напрасно. Аитилис сжал пальцы и почувствовал боль от острого лезвия. Закончить… Закончить всё. Покончить с этой бездарной ложью и искусственной жизнью. Навсегда. — Стой! — отец попытался перехватить его правую руку. Принц дал пансашари кинжал, чтобы тот мог оборвать собственную жизнь. Аитилиса… его пытались лишить даже этого! Ему отказывали даже в праве на смерть. И кто — родной отец! Аитилис оскалился, посмотрев родителю в глаза. Ярость заволокла его разум. Сколько можно?! Сколько можно запретов?! У него есть право хотя бы что-то решать?! Что ж, он вырвет его сам. Прямо сейчас, избавившись от этой жалкой, бессмысленной опеки! Он ринулся вперёд, быстро, подобно ядовитой змее. Велос даже не успел ничего понять, когда острое лезвие вонзилось ему в шею, прорезая трахею. Он только лишь растерянно булькнул, а потом последовал новый удар. Хлынула кровь, пропитывая воротник бело-золотой мантии ректора и пурпурные рукава одеяния главного администратора. Ещё один удар. Ещё. Ещё… Этот человек… он никогда не имел права называть Аитилиса своим сыном. И тем более — обращаться к нему таким ласковым образом. Будто правда заботился и пытался спасти. Будто ему было не всё равно. Скальпель выпал из ослабевших пальцев. Сидя над неподвижным телом отца, Аитилис рассмеялся, горько и зло. Смех чередовался со всхлипами, а затем — уже и с кашлем. Было больно. Но ничего. Ничего. Ему было больно всегда. Всю жизнь. Потому что этой жизни… её никогда не должно было быть. Он отполз прочь и прижался лбом к холодному полу. Припадок проходил. А вместе с ним — накатывало ужасное осознание произошедшего. Накатывало понимание, что именно он только что сотворил. Аитилис поднял голову и уставился на яркое окно. Вот она… Вот — дверь к долгожданной свободе. Тут было высоко. Никаких шансов. Он медленно, не чувствуя под собой ног, поднялся. Нелюдь. Чудовище. Извращение. Бракованный образец. Отцеубийца. Он сделал шаг. Губы дрожали то ли от немых рыданий, то ли от смеха. Он обернулся, посмотрел на отца. На лице так и застыла растерянность пополам с чувством вины. Аитилис фыркнул. Проклятье, но ведь… отец и правда боролся за его жизнь! Сколько сирен было принесено в жертву, чтобы мог выжить один инвалид? Аитилис посмотрел на изрезанную скальпелем правую руку. Хорошо, что он случайно не отхватил себе палец. Хотя какая теперь уже разница? За содеянное его ждала смертная казнь. Если, конечно, такого, как он, станут судить. Вот как Корбос и Эдмунд давили на ректора. Они знали правду о его сыне. Они угрожали Велосу жизнью Аитилиса, угрожали, что раскроют правду о его происхождении и о роли самого Велоса в экспериментах над сиренами. И Велос подчинился им. Как нелепо. Как глупо… Как больно было осознавать, что его отец — просто недалёкий трус. Он подошёл к окну и устало опёрся о раму, оставляя на ней кровавый след. Нужно было открыть окно, но силы оставляли его. Аитилис окинул знакомый пейзаж долины рассеянным взглядом. Водохранилище, двор… Принц Алейф? У Аитилиса словно что-то щёлкнуло в голове, будто его разум был прибором, перешедшим в другой режим работы. Нелепо. Глупо. Но, похоже, какая-то его часть, вопреки всему, отчаянно хотела жить. Она отказывалась признавать, что у него просто нет будущего. Эта часть верила отцу. Эта часть всё это время терпела боль. И она приказала искать выход сейчас. Нет, всё не должно было закончиться так. Не тогда, когда у него только появилась надежда. Не тогда, когда он только поверил, что действительно может на что-то повлиять! Принц шёл в сторону главного корпуса — видимо, ему доложили о прибытии ректора. Аитилис в панике обернулся. Спрятать тело? А куда?! Ни один шкаф тут не был достаточно глубоким… Не будет же он расчленять скальпелем родного отца… Не успел бы, да и толстые кости так вряд ли получилось бы перерезать… Аитилис сбросил мантию главного администратора на пол — больше она явно не понадобится. А затем — отрезал от одеяния отца лоскуток ткани, чтобы перевязать раненую руку. Сердце билось очень быстро, но ни страха, ни боли, ни шока он больше не ощущал. Был только один путь — признаться Алейфу во всём, что сейчас произошло. Рассказать всё, что Аитилису было известно. И взамен просить о последней милости — спасении Иши. Кто же она?.. Если Корбос умел превращать нелюдей в людей, то могло ли быть так, что… Ишу ослепили потому, что её взгляд, даже после трансформации, оставался слишком опасен?.. Потом. Всё потом. Сейчас пользуясь этими секундами ледяного спокойствия, Аитилису нужно было поговорить с принцем. Они столкнулись на лестнице с третьего на второй этаж. К счастью для Аитилиса, Алейф был один. — Ваше… Высочество, — сказал администратор. — Вы от ректора? — спросил принц ровным голосом, оглядывая его. — Да. — Что с вашей рукой? — Порезал. Мне… нужно вам кое-что сказать. Алейф молча кивнул и пошёл вниз. Аитилис механически последовал за ним. Принц свернул в коридор, к одной из аудиторий. А там — подошёл к окну и, открыв его, выглянул наружу. — Сможете прыгнуть? — спросил он. — Что?.. — Судя по вашему виду, лучше, чтобы во время этого разговора нас никто не беспокоил. Аитилис, всё так же не думая, почти как кукла, подошёл к окну. Алейф отодвинулся. Второй этаж… Если прыгнуть неудачно, то он, самое большее, сломает ногу. — Давайте я вперёд, — предложил принц. — Подстрахую. С этими словами он выскочил в окно так, будто каждый день прыгал с высоты почти что в пять метров. Аитилис глубоко вздохнул. А что ему было терять, в самом деле? К его удивлению, Алейф действительно его поймал. Только оказавшись на земле, Аитилис резко шарахнулся от него прочь, к стене, словно мог осквернить слишком близким присутствием. — К плотине, — скомандовал Алейф. Минуя центральные дорожки, они спустились под тень мостовых опор. Ранняя зимняя ночь уже вступала в свои права, дыхание облачками вырывалось из груди. Серебряная безучастно и тихо журчала, катя свои воды к Срединному Морю. «Ты никогда не видел моря?» — вспомнился Аитилису вопрос Кеира. — Нет, — прошептал он. — И не увижу… Интересно, правда ли тонуть в ледяной воде настолько мучительно, как описывает молва?.. — Что вы сказали? — спросил Алейф. Аитилис покачал головой. Он был в одной только рубашке, даже без мантии, тянущаяся от реки холодная сырость просачивалась в самые кости. Наверное, чистокровной сирене такое было не страшно. Чистокровной, какой была мать до того, что с ней сделали. — Что произошло? — спросил Алейф. — Между вами и ректором? — Он мёртв, — ответил Аитилис, слепо глядя на чёрную воду. — Кажется… Нет, точно. Я. Я убил его… — За что? — прозвучал спокойный голос принца у него за спиной. Аитилис часто заморгал. — Господин… Аитилис, — сказал Алейф всё так же ровно. — Если я что-то и понимаю, так это то, что человек не зарежет своего родителя просто так. И что ректор Велос, конечно, не молод, но и вы — не обученный убийца. Но у вас только порезана правая рука, насколько я вижу. Значит — он не сопротивлялся, не ждал удара. Вам приказали? Кто? — Нет. Не приказывали, — ответил Аитилис. — Я сам. Просто… — Он вздохнул. — Я… Я узнал, что… Голос сорвался; в глазах снова стояли слёзы, нестерпимо горячие на зимнем воздухе. Алейф осторожно тронул его за плечо. — Так. Это кто-то видел? — Нет, — ответил Аитилис. — Хорошо. Идём. — Куда?.. Алейф взял его за запястье и поволок за собой. Аитилис попытался вырваться, но он в принципе был слабее принца. И особенно сейчас. Алейф шёл, ведя за собой бывшего главного администратора, как корабль на буксире, и думал. Велос Купран мёртв. Убит собственным сыном. Сыном, который пошёл и сразу же сознался в этом убийстве. Если Алейф что-то и понимал в сложившейся ситуации, так это то, что ни один убийца не будет вести себя так, как Аитилис сейчас. Либо же главный администратор был поистине гениальным актёром. Но только Аитилис мог рассказать правду о том, что же вообще произошло. А значит — он нужен был Алейфу живым и в безраздельном пользовании. По крайней мере, пока. Пробираясь тёмными аллейками института, они вернулись к главному зданию и дошли до пристройки, где квартировал принц со спутниками. К счастью, у покоев в гостевом крыле был отдельный выход на улицу. Алейф затолкал продрогшего и растерянного Аитилиса в тёплое помещение и крикнул: — Альфред! Срочно сюда! И… принеси мне нож! — Сию секунду, ваше высочество! — послышался голос камердинера. Из комнат для слуг показался Кеир, а затем — и остальные четверо. Они с недоумением смотрели на принца. Открылась другая дверь, и в коридор высунулась охрана. Аитилис почувствовал, что к горлу поступает дурнота. Что вообще происходит?! И для чего Алейфу нож?! — Слушайте внимательно, все, — сказал Алейф, принимая у Альфреда нож. — Господин Аитилис обвиняется в убийстве ректора Велоса Купрана. У меня есть основания подозревать, что это была провокация. Все присутствующие начали переглядываться между собой, сохраняя, однако, молчание. Аитилис всё ещё пытался хоть что-то осознать. Провокация?.. Алейф тем временем встал напротив небольшого зеркала, висящего рядом со входом — роскошь, которая была здесь потому, что раньше именно в этих покоях останавливалась семья короля. — Затем, находясь в состоянии помешательства, господин Купран младший набросился на меня. К счастью, я сумел отбиться, отделавшись всего лишь… — Алейф поднёс нож к щеке и надавил, — парой царапин. — Чего?.. — не выдержал Аитилис. — Но я не… — Нас с вами точно кто-то видел в главном здании института, — сказал Алейф всё так же невозмутимо. — Ко мне возникнут вопросы, поскольку я — последний человек, не считая покойного, как видно, ректора, который с вами общался. Сейчас я пойду к Учёному Совету или кого я там найду в первую очередь, и обвиню вас в покушении на мою жизнь. После чего смогу возглавить ваши поиски и всё расследование. Понятно? — А… — только и выдавил Аитилис. — Вот и прекрасно. Альфред, позаботься, чтобы господину Аитилису заварили успокаивающий и согревающий отвар. И перевяжите нормально его правую руку. Если люди из института будут икать или спрашивать — его здесь нет. Всем всё ясно? Дождавшись нестройного хора подтверждений, Алейф, нанеся себе царапину на шею и на скулу с другой стороны, вернул Альфреду нож и покинул помещение. Аитилис выдохнул. Навалилась жуткая усталость. Он привалился к стене и, медленно сползая по ней вниз, потерял сознание. — Давайте пока перенесём его в нашу комнату, — нарушил тишину господин Альфред. — Кеир, Мик, не стойте. Юноши дружно шагнули вперёд, выходя из оцепенения и сшиблись плечами. Глава отряда гвардейцев вышел вперёд и легко подхватил бесчувственного Аитилиса на руки, затем, следуя указаниям Альфреда, занёс в комнату для слуг, где уложил на одну из кроватей. Камердинер приказал подать ему чистую ткань и кровоостанавливающую мазь из походной аптечки, затем снял и без того уже съехавшую пропитанную кровью повязку. Он протянул клочок грязной ткани Кеиру. Приняв ткань, юноша резко поморщился. От неё исходил не сильный, но какой-то неприятный и едкий запах, отчего её хотелось подальше отшвырнуть от себя. А ещё лучше — сжечь. Обернувшись, Кеир именно так и сделал, кинув окровавленный обрезок от одеяния ректора в очаг. Алейф тем временем быстрым шагом двигался к главному корпусу. Судя по тому, что Аитилису позволили выйти из кабинета ректора, свидетелей убийства и правда не было. Что именно там случилось, лучше будет спросить у самого Аитилиса. Но сперва — следовало попытаться перехватить контроль над тем хаосом, который неизбежно последует теперь. Аитилис был выведен из игры. И всё ещё болен. Доступа к лекарству у него больше не будет. Значит, его нужно будет срочно переправить в столицу, обеспечив маскировку и защиту. Это означало, что Алейф оставался без союзника. Но, вроде бы, Эдмунд действительно начинал видеть в нём недовольного пренебрежением отца младшего принца… Что ж, планы не рушились. Скорее, корректировались. Стоило к такому привыкать. Алейф открыл главные двери института и шагнул в тепло и свет помещения. Почти сразу же к нему подлетел профессор Гонт — тот самый, что увлечённо рассказывал про удобрения и почвы. — Ваше вы… — учёный осёкся, посмотрев на его лицо. — Вы видели Аитилиса?! — спросил Алейф, подняв голос. — Н-нет… Что с вами?.. — Ничего серьёзного. Но вот с господином Купраном… Он завёл меня в пустую аудиторию под предлогом, что ему нужно сообщить мне нечто важное, а затем — напал с ножом. Явно был не в себе… Я попытался его разоружить и схватить, но он выпрыгнул в окно со второго этажа, а затем — куда-то скрылся в темноте. Я надеялся, что смогу догнать — вроде, он прихрамывал. Но он явно лучше меня знает территорию института. — Г-господин… Аитилис… К-к-какой кошмар… — учёный начал заикаться. — Я слышал, что приехал ректор Велос. — Да, там… Случилось что-то. Боги… Неужели… — Распорядитесь, чтобы закрыли ворота, — сказал Алейф. — Никто не должен покидать долину или приезжать без моего ведома. Ясно?! — Да, ваше высочество. Алейф быстрым шагом пошёл наверх — второй раз. Как же хорошо, что Айолин совершенно не щадил его на тренировках! У него даже почти не сбилось дыхание от быстрого подъёма по длинным лестницам. Сверху уже слышались взволнованные голоса — значит, он немного опоздал. Но, судя по реакции профессора Гонта, ещё не весь Учёный Совет знал, что именно произошло. Просто что «что-то плохое». — Что тут происходит? Где… — начал Алейф, проходя в помещение. Разговоры смолкли. Учёные молча расступились, открывая вид на лежащее на полу тело. Алейф замер. Значит, правда… Ему доводилось видеть похороны. Но всё-таки не место убийство. Принца немного замутило, и всё же он под пристальными взглядами учёных подошёл к покойному и сел рядом, осматривая тело ректора Велоса и старательно избегая смотреть на застывшее лицо. Нужно было отрешиться, не думать. Не думать, что перед ним сейчас лежит труп человека, который в детстве показывал ему опыты с маленьким вулканом… Личность сейчас была не важна. Важно было понять, что именно случилось. И Алейф окинул внимательным взглядом тело. Первым делом следовало понять, как именно ректор умер. Удары в горло. Несколько. Похоже, Аитилис продолжал бить ещё некоторое время после того, как его отец уже был мёртв… и он явно не слишком-то целился. Удары были нанесены в разных углов, бессистемно. Это определённо было какое-то помутнение. Но чем оно было вызвано? И что следовало делать теперь? — Айолин… как мне тебя сейчас не хватает… — прошептал Алейф едва слышно. «Что случилось?» — прозвучал голос командора королевской гвардии. Алейф, под удивлёнными взглядами учёных, резко выпрямился и начал озираться. Тут что, распыляли какой-то алхимический препарат?! Ему мерещится?! Он не видел Айолина, да и откуда бы тому вдруг взяться тут, в Истраме? И всё же Алейф словно почувствовал знакомое присутствие, которое, конечно, могло предвещать раскрытие очередной шалости и последующую лекцию, но всегда несло с собой то же ощущение безопасности и поддержки, что присутствие матери и отца. «Похоже, наша кровь в тебе действительно сильна, — прозвучал насмешливый голос Айолина. — Иначе я бы не сумел почувствовать твой зов даже с учётом защитного амулета, что ты носишь. Я не вкладывал в него подобные чары». Алейф провёл рукой по своей груди, где на цепочке висела птица из лунного серебра, расправившая крылья. «Ты… видишь то, что вижу я, или что-то в этом роде?» — спросил он Айолина, изо всех сил надеясь, что голос ему не мерещится. «Нет. Для этого нужно прикладывать больше сил, а у меня сейчас нет возможности, — ответил Айолин. — В чём дело?» «Ректор Велос… мёртв. Убит собственным сыном. Но я думаю, что Аитилиса каким-то образом спровоцировали, — подумал Алейф, снова посмотрев на тело. — Множественные удары… Нанесены явно в порыве ярости. Между ними что-то произошло. Что — я узнать не успел. Господин Аитилис признался мне сам, и я ещё не успел с ним переговорить. Пока спрятал его в гостевых покоях». «Уверен, что это безопасно?» — спросил Айолин. «Да. Не волнуйся, ты ведь сам обучал меня. Я сымитировал нападение Аитилиса на меня, так что сам буду вести расследование, прикрываясь покушением на особу королевской крови». «Молодец. Лейф, я не могу поддерживать этот контакт долго… Но если тебе нужна будет серьёзная помощь — твой отец перебрасывает к долине Истрама войска. Он предвидел, что возвращение ректора не пройдёт гладко. И ещё… Если помощь нужна будет тебе лично — позови меня. Обратись ко мне мысленно, но всем сердцем, чтобы я почувствовал. И скажи, что ты готов вверить себя моей милости». «Хорошо. Я запомню, — ответил Алейф и снова попытался сосредоточиться на лежащем перед ним теле. Что же тут всё-таки произошло?— Что мне делать теперь?» «Осмотри место происшествия. Постарайся найти орудие убийства и воссоздать настолько полную картину произошедшего, насколько это возможно. Это поможет тебе в дальнейшем понять, будет ли кто-то лгать. И слушай своё чутьё. Пусть даже ты можешь сам не понимать свои ощущения разумом, возможно, кровь даст тебе новые подсказки. Прости, но… сейчас я вынужден тебя оставить — мне правда сложно концентрироваться долго на этом контакте». «Я тебя понял. Спасибо. Мне намного легче, — сказал Алейф. — Как приеду, расскажешь мне больше о том, как я смог тебя позвать?» «Конечно. Удачи, Лейф». Ощущение знакомого присутствия исчезло Алейф некоторое время растерянно смотрел в пространство, благо, окружающие вполне могли списать это на шок от зрелища. Что всё это значило? В нём сильна… их кровь? Кровь дома Велларии? Что ж, по крайней мере, он не был один. Рядом была армия и… он мог позвать Айолина на помощь? Так, ладно, это — потом. Сейчас нужно что-то сказать учёным. — Кто-нибудь знает, что именно здесь произошло? — спросил Алейф, поднимаясь. Ему ответил нестройный хор голосов, из которых следовало, что никто ничего не видел и не слышал. Ну конечно же… — Полагаю, что это дело рук главного администратора, — сказал Алейф ровно. — Аитилиса Купрана. Возможно, болезнь затрагивала не только его тело, но также отравила разум. Он накинулся и на меня тоже. Мы должны найти его. И выяснить, кто он — хладнокровный отцеубийца или жертва страшного недуга. Алейф протянул руку и закрыл глаза мертвеца. Затем перевёл взгляд на тускло блестящий предмет рядом. Принц аккуратно взял в руки окровавленный скальпель — очевидно, это и было орудие убийства. И, видимо, им же Аитилис порезал руку сам себе. — Тут кто-нибудь что-нибудь трогал? — спросил принц. Снова послышались невнятные отрицания. — Я попрошу вас выйти в коридор, — сказал он. — Мне нужно осмотреть место происшествия. Неохотно профессора вышли. Алейф слышал шепотки. «Главный администратор и ректор…», «Неужели… родного отца?» «Что с институтом?» «Ещё и принца…» Закрывать дверь в комнату он не стал, чтобы учёные могли его видеть. К такому его не готовили. Однако король иногда мог выступать судьёй, особенно по громким делам, и потому и Алейфа, и Эльвида заставляли изучать работу с доказательной базой. Что он вообще видел вокруг себя? Аккуратный кабинет скорее управленца, чем учёного, хотя и с полкой минералов и сухоцветов и некоторыми другими украшениями. Но не было специализированного оборудования, ни алхимического, ни какого-либо ещё. Положив скальпель на стол ректора, Алейф прошёлся по шкафам, открывая их. Одежда, книги, отчёты… Действительно — ничего, что сразу бы бросалось в глаза. Почти наверняка где-то были потайные ящики, но это сейчас не имело значения. Стол был абсолютно чистым, а, когда Алейф взял последний отчёт из стопки в шкафу, то обнаружил, что он был подписан ещё в начале осени, до празднования юбилея коронации Лиора. Составлен главным администратором… Иронично. Но, выходило, ректор только и успел, что приехать, ему даже не принесли никаких бумаг для ознакомления, которые наверняка накопились со времени его отсутствия. Следов борьбы не было, все вещи остались на своих местах. Окровавленная мантия Аитилиса лежала недалеко от тела его отца немым свидетельством. Однако… ректор упал на спину головой в помещение, от двери. Выходило, Аитилис в момент убийства был ближе к ней. Но мантия лежала дальше. Значит, Аитилис не сразу снял её и не сразу покинул комнату. Что-то искал? Алейф проследил за пятнами крови. Они тянулись от тела к окну, и на раме тоже остался кровавый след. Затем след шёл к мантии. Выходило, Аитилис поднялся, подошёл к окну, затем вернулся к телу отца и сбросил мантию и уже только после этого — ушёл. Но эти метания могли объясняться попросту тем, что он был не в себе. Речь шла об алхимиках, в конце концов. В комнате и правда могли распылить что-то, что вызвало у главного администратора помутнение. Тут витал запах сушёных трав и благовоний, впитавшийся, кажется, в сами стены, но Алейф слишком мало знал о летучих дурманах, чтобы делать какие-либо выводы. Он снова подошёл к столу и взял в руки скальпель. Здесь явно не проводились вскрытия или какие-либо опыты. Оборудования не было. Так откуда?.. Версия, что Аитилис принёс орудие убийства с собой, но вот так бросил его, не казалась вероятной. Для такого он должен был идти с чёткой целью, но у него её явно не было… Увы, но Алейф не мог изложить эти соображения учёным. — Кто-то, кроме господина Аитилиса, поднимался сюда? И снова — нестройный бубнёж. Никто ничего не знал. Как удобно. Алейф снова посмотрел на тело. Мысленный контакт с Айолином немного его успокоил, но командор сказал, что ему сложно поддерживать связь долго, так что посовещаться с ним сейчас вряд ли выйдет. А цена ошибки могла быть высокой… Что теперь полагалось делать в таких случаях? Выставить охрану у кабинета? Но своих людей Алейф, увы, поставить не мог — во-первых, тех было слишком мало, во-вторых, это был слишком сильный знак недоверия институту. Оставалось продолжить играть в меру наивного принца. — Кто является заместителем господина Аитилиса? Что вообще происходит, если главный администратор неожиданно заболевает? — спросил Алейф. — Нужно найти этого человека и передать ему все полномочия господина Купрана, иначе работа института окажется парализованной. А подозреваемого — объявить в розыск и прочесать долину. Почти наверняка он где-то здесь. Разве что решился бежать через горы… Сейчас — нужно собрать всех и сделать официальное заявление о том, что произошло. — Разумно ли это, принц? — спросил его профессор Эдмунд. — Убийство ректора родным сыном вызовет панику. А… что у вас с лицом?.. — Я же сказал: господин Аитилис был не в себе и напал и на меня тоже, — сказал Алейф. — Поэтому я и не уверен, что он убил отца намеренно. Возможно… его болезнь поразила мозг. И очень неудачно, что именно тогда, когда они были вдвоём. Понимаю, это звучит как очень маловероятное стечение обстоятельств, но бывает всякое. В любом случае, мы должны найти господина Аитилиса. Только он сможет рассказать, что же здесь на самом деле произошло. Что касается паники — мы не можем быть уверены, что господин Купран не нападёт на кого-то другого. Пусть лучше люди будут напуганы, чем мертвы. Идёмте. Вместе с учёными Алейф покинул кабинет ректора. Ему не хотелось этого делать. Ему хотелось остаться и изучить кабинет, внимательнее осмотреть тело и одежду покойного — вдруг получится найти что-то важное. Он понимал, что даёт потенциальному врагу возможность уничтожить улики. Но даже с учётом слов Айолина о том, что рядом с институтом есть войска, очевидно, готовые к штурму долины, Алейф не хотел пока начинать открытое противостояние. Если ему и правда поверят, что он — не соучастник Аитилиса, может, у него ещё получится что-то вытянуть из профессора Эдмунда и его сообщников.

***

В голове царил туман. Аитилис не понимал, где он находится и что вообще происходит. Он был на кровати, укрытый чем-то тяжёлым. Комната незнакомая. В голове пусто. Что с ним было? Неужели… новый опыт? Он хотел вскрикнуть, но вместо этого только зашёлся в кашле. Опыт. Опыт. Над ним всю его юности ставили опыты, пока искали лекарство. Потому что он… бракованный образец. Нелюдь. Извращение над природой. Он перевернулся на бок и привстал, пытаясь унять кашель. Рядом слышались обеспокоенные голоса, и чьи-то руки пытались уложить его обратно в кровать. Аитилис хотел отпихнуть окруживших его людей, но сил не было даже не это. Вот почему Эдмунд говорил ему, что он сам окажется на разделочном столе. Потому что он тоже был весьма занятным экземпляром… Неужели вот это — конец? Такой конец искусственно созданной, нелепой жизни, всё хорошее в которой смывалось препаратами и болью? Он ведь не просил. Он не хотел всего этого. За что?! Он затравленно оглядел окружающих людей. Лица незнакомы, но на сотрудников института не похожи… Нет, было одно лицо, которое он знал. Кеир, потерявший память слуга принца. Возможно, ещё одна жертва местных экспериментов. — Господин Аитилис, — заговорил мужчина среднего возраста, стоявший чуть ближе других. — Повязка снова пропиталась кровью. Её надо заменить. — Повязка?.. — прохрипел Аитилис. Он посмотрел на свою правую руку. Что? Откуда? Воспоминание накатило не образом, а страшным осознанием, будто его столкнули со скалы в пропасть. Скальпель. Он порезал руку скальпелем. Тем самым, которым он… Кто-то протянул к нему руку. Аитилис шарахнулся прочь. Нет. Не может быть. Не мог же он в самом деле… Ему вспомнилось последнее прикосновение отца, когда он упал на пол в приступе кашля после того, как не выдержал и закричал. Странно… раньше он в принципе не был способен повышать голос. Видимо, отчаяние позволило ему на миг прорезаться. Отец всего лишь пытался его успокоить. Он пытался помочь. А Аитилис, он… — Господин Аитилис, — послышался новый голос. — Позвольте вам помочь. Пожалуйста. — Нет… смысла, — прошептал Аитилис, чувствуя, как, невзирая на тёплое одеяло, его прошибает холодный пот. — Такой, как я… недостоин. Не надо… помощи. — Господин Аитилис, — повторил тот же голос, твёрже. — Я не знаю, и никто из нас пока не знает, что там случилось, но вам нужно обработать рану. Принц велел вас спрятать. Если тут на кровати останутся пятна крови, это может стать затруднительно. — Не нужно… — Аитилис покачал головой. — Не нужно ему… — А это не вам решать, — продолжил тот же голос твёрдо. Аитилис поднял голову. Говорил Кеир. Спокойно, но так, что у Аитилиса заканчивались силы с ним спорить. Может, и правда — пусть делает, что хочет? Аккуратно сев на кровати, Аитилис протянул руку вперёд. Молодая девушка принесла чистую ткань и какую-то мазь и стала разматывать старую повязку, и правда уже пропитавшуюся кровью. Нужно было самому посмотреть на раны — может, стоило наложить швы? Но умел ли кто-то из слуг принца делать это? — Постойте, — попросил он девушку, когда та аккуратно промыла рану чистой водой. Он поднёс ладонь к лицу и сказал: — Нет. Не так плохо. Просто задел сосуд. Но скоро… кровь остановится. Кровь. Его убивает собственная кровь. Слёзы снова подступили к горлу, и Аитилис попытался сделать дыхательную гимнастику. Сколько бы ему ни оставалось прожить, это не значило, что он хотел новой боли. Он вообще ничего этого не хотел. Когда девушка закончила перевязку, Кеир протянул ему кружку с каким-то отваром. — Выпейте. Должно стать лучше, — сказал он. Аитилис покачал головой — станет ли? Он не знал. Он, как выяснилось, вообще ничего о себе не знал. Но спорить у него не было сил. Когда он допил отвар, Кеир забрал кружку, а затем — сел у него в ногах. — Принц Алейф всё не возвращается, — сказал он. — Но тут вы в безопасности. Аитилис не смог подавить нервный смех. Даже если его не казнят — его кровь убьёт его. И, скорее всего, очень скоро. — Я убил, — сказал он, с трудом разомкнув губы. — Убил отца. Я это знаю. Я это сделал. Но… я не могу поверить. Может… я просто сплю? Этого ничего нет? Во сне может быть больно? Кеир не успел ничего ответить. Дверь открылась, и юноша резко напрягся, словно готовясь к прыжку. Аитилису снова стало страшно, хотя отчего — он не понимал. Послышался голос принца. Алейф зашёл в помещение, на ходу отдавая кому-то из слуг зимний плащ. Кеир поспешно встал, освобождая ему место на кровати, где лежал Аитилис. Принц кивнул слуге и сел, затем посмотрел на бывшего администратора. — Как рука? — спросил он. — Рана серьёзная? Аитилис покачал головой. Затем с усилием вдохнул: — Зачем?.. — Потому что я не верю, — ответил Алейф твёрдо. — Я не верю, что вы могли совершить это просто так. Но вам и не приказывали. Скажите, у вашего отца в кабинете было медицинское оборудование или инструменты? Аитилис снова покачал головой. — Тогда откуда это? Он был у вас с собой? Алейф продемонстрировал ему окровавленный скальпель. Аитилис замер. Весь его мир оцепенел, сузился до покрытой кровью полоски металла. Откуда скальпель взялся там, под его рукой?.. — Вы кого-то видели на лестнице или в самом кабинете перед тем, как… — продолжил принц. Дядя. Когда он выходил, именно с той стороны, где стояла полка, послышался звон. Корбос… использовал его. Опять. Так же, как использовал его мать, чтобы доказать его отцу, кто из них двоих на самом деле достоин мантии ректора. Так же, как использовал его «болезнь», чтобы получить разрешение на любые опыты над сиренами. Так же, как использовал для своих непонятных целей всю его жизнь! Аитилис отвернулся и с силой сжал одеяло. Слёзы лились из глаз непрерывным потоком, а горло драло из-за слишком прерывистого дыхания. Даже хуже, чем просто подопытный. Инструмент. Инструмент, которому от рождения была дана собственная воля, но только вот пользоваться ею у него никогда не было права. Лучше бы его просто не было. Лучше бы он не рождался. Тогда отец, возможно, не стал бы жертвой давления со стороны дяди. Может, ничего бы и не было. Ничего… — Я вижу, вы поняли, — сказал Алейф всё так же спокойно. — Этот человек — он заставил вас сделать это. И тут уже ничего не исправишь. Вас обвиняют в убийстве. Но кое-что сделать всё-таки можно. Аитилис недоверчиво посмотрел на принца и сглотнул. Говорить он пока был не в силах. — Вы можете отомстить, — сказал Алейф. — За отца и, что важнее, за себя. Я не выдам вас Учёному Совету. Я хочу призвать к ответу того, кто виновен на самом деле. Но без вашей помощи — я не смогу. Аитилис медленно кивнул. Боль не утихала, но постепенно словно бы концентрировалась на одном, таком хорошо знакомом образе. Он посмотрел на Кеира, что теперь стоял за спиной принца. Совсем недавно Аитилис завидовал ему. Завидовал потому, что у него было кое-что, чего сам Аитилис был лишён. Тогда был. — Теперь мне есть… — прошептал он срывающимся шёпотом. — Теперь мне тоже… есть, кого ненавидеть… Аитилис снова посмотрел на принца и коротко спросил: — Что делать? — Расскажите мне всё о том, что произошло, — сказал Алейф. — Не упуская ни единой мелочи. Рассказать… Аитилис полуосознанным жестом потянулся к своему горлу. — У нас ведь есть бумага и чернила? — спросил Кеир. — Может… если голос опять отказывает, написать будет проще? Аитилис посмотрел на свою раненную руку. Написать? Пожалуй, порез не настолько сильно ему мешал. Могло быть неудобно держать перо, но… можно было попробовать и левой. Он кивнул. Написать — это была отличная мысль. За свою жизнь он написал уже столько отчётов, что, пожалуй, справится с ещё одним.