Глава пятая, в которой вино развязывает язык
20 сентября 2024 г., 05:07
Чем ближе становилась эта самая Двурогая Башня, тем странее становится Лес.
Поначалу Мин совершенно игнорировала это ощущение — потому что с головой погрузилась в ощущения собственные.
Впервые за столько лет, свободная от ежедневного тяжёлого труда, от страха и от вечной печати семейного горя, она была практически счастлива.
Несколько раз Койон принимался её расспрашивать про господина Региса, и что Мин с этим господином связывает.
Кажется, к Регису ведьмак с Большой Земли питал особый пиетет.
Мин понимала, что со стороны это выглядеть должно глупо и странно — господин Регис был ей никем и ничем, всего лишь неблизким знакомцем. Поэтому предпочитала пожимать плечами и отнекиваться. Она и самом деле понятия ни о чем не имела.
Неизвестность впереди была куда лучше печальной обреченности.
К тому же Койон постоянно уверял, что с Речным Богом с полпинка договорится и что бояться ей нечего.
Глядя на его внушительные мечи за спиной, Мин хотелось ему верить.
Хотя в последнее время она пыталась на него как можно меньше смотреть. Непостижимым образом в голову лезли мысли, которые только мешали.
Стеснительность Койону была также свойственна как и молчаливость.
То есть вообще никак.
В каждом встречном им ручье или речушке, где можно было ополоснуться, он сверкал перед Мин голым задом, совершенно не задумываясь, что её может что-то как-то смутить. Хорошо хоть, без проблем отворачивался, когда в воду лезла она. Спасибо и на этом.
Прогнать из головы картины потом получалось не сразу.
Но куда больше, чем подтянутое тело с исчерченным каркасом мышц, Мин привлекали его поразительная незлобивость и не менее поразительное жизнелюбие. Стоило посмотреть в его сторону, и она напарывалась взглядом на улыбку. И когда она привыкла к этому естественному до неестественности лицу, к этим то ли змеиным, то ли кошачьим глазам, ей начало это нравиться, очень нравиться.
Вон он какой — все время скалится и скалится. Зубоскал.
Что Мин ещё удивляло, так это его непробиваемая незамутненность. Они ели из одной тарелки, и во сне она о него уже отпинываться устала — и хоть бы хны.
Хотя, казалось бы, радоваться надо — одной проблемой меньше.
Захоти он залезть ей под юбку, бежать было бы некуда. Вокруг Лес да куан-чи.
Странные они все-таки с Большой Земли… Может он из этих, ну, из тех, кто мужчин любит?
Грубый люд в деревне над таким парнем бы точно ржал. Ну и идиоты.
Зато такой точно не пнет в бок собаку или не даст подзатыльник мальцу, просто потому что не с той ноги встал.
Вот точно он Дурь не таскал, точно Майко его подставил — теперь она была в этом уверена.
И все это в двойной степени удивляло, учитывая род его занятий.
О ведьмачестве Мин знала теперь достаточно — Койон молчать не умел, а в пути они были уже три дня.
Поэтому и удивилась, когда почувствовала опасность раньше него.
— Тут что-то не то, — напряженно сказала она. — Лес какой-то… испуганный. Птиц почти не слышно.
Койон вздернул брови.
— Мин-чи и куан-чи перепуганы в ночи, — фыкнул он и легонько толкнул её кулаком в плечо.
Голова Грифона, висевшая у Койна на шее, вдруг крупно, назойливо завибрировала и подскочила так, что чуть не ударила этого шутника по носу.
Впереди послышался странный треск, и приглядевшись, Мин увидела безумную картину: вековое дерево — огромный раскидистый ясень — шаталось и крутилась вокруг своей оси, а корни трясли почву так, будто дерево собиралось опереться на эти корни и зашагать прочь.
Ещё одно дерево вытащило из-под себя свои корни. Они страшно разбрасывали дерн и лезли, лезли наружу, как огромные деревянные змеи, как бешеные щупальца огромного монстра, который вот-вот выберется из-под земли.
Сама земля закачалась, заходила ходуном, затряслась, страшно изогнулась и, словно огромная воронка, выгнулась сама в себя.
Койон резким жестом сдернул с Мин сумку, вынул оттуда склянку с чем-то тёмным, опрокинул склянку в рот и что было мочи заорал:
— Беги, Мин-чи! Бросай все! Беги!
В руке у него уже блестел меч.
Мин кинула драгоценную сумку и бросилась наутек.
Деревянные щупальца кинулись к ним, и Мин едва успела увернуться от настигающего её деревянного отростка, деревянных пальцев, пытающихся забраться ей под юбку, обвить лодыжки, утащить куда-то вниз…
Ведьмачий меч обрубил деревянные пальцы, и деревья взвыли.
Мин пыталась бежать, но земля вздыбилась, бросилась ей на встречу. Краем глаза она увидела, как корни тащат под землю серенького куан-чи. Кролик коротко вздрогнул, и его пушистое тельце разорвало в полете.
Воронка под ними расширялась, это был жаждущий рот, ощетинившийся деревьями, и это рот хотел сожрать, раскромсать, уничтожить.
Что-то подхватило Мин сзади, и через секунду она уже висела у Койна на плече — одной рукой он прижимал её к себе, а в другой плясал свою смертоносную пляску превратившийся в светящуюся дугу меч.
Без Койона она ни за что бы не выбралась.
Все смешалось вокруг. Койон прыгал и уворачивался, с нечеловеческой скоростью и ловкостью рубя жадные деревянные руки, топча корни и отвоевывая у взбесившихся деревьев каждый шаг. Мин кричала, но крика своего не слышала.
Последним отчаянным усилием Койон подбросил её на край этой чудовищной воронки, и она, успев уцепиться за что-то и извернувшись, как змея, все-таки вылезла из этого кипящего деревянного ада. Корни и ветки опутали было ведьмака вмиг как клубок, но меч в его руках продолжал вращаться, и со скрипучим стоном деревья отступали.
Мин уже страшно испугалась, что больше его не увидит, но он каким-то образом вывернулся и тоже подтянулся к краю. Она с визгом вцепилась в его правую руку и потащила на себя.
Через минуту воронка перед ними свернулась, явив собой чудовищный зев, и схлопнулась, будто закрылся рот, оставив только поваленные деревья и развороченную почву.
— Мин-чи! — Койон упал на колени. — Не бойся. Он теперь некоторое время сыт. Некотрое время.
Мин посмотрела на ведьмака — доспех пропитала кровь.
— Мин-чи, помоги сесть.
Мин торопливо поддержала Койона и помогла облокотиться на поросший мхом камень. Кровь так и хлестала из-под доспеха. Лицо у Койна стало мертвенно-бледным.
Он засунул правую руку под броню.
— Черт, как задело. И эликсиров больше нет.
Мин подавилась рыданием. Койон с трудом приоткрыл глаза, и с трудом остановил взгляд на её лице.
— Мин-чи, иди сюда. Да не реви, слушай.
Мин, кусая губы, приблизилась. Койор лежал в луже крови, и кровь продолжала течь.
— Мин-чи, я сейчас сознание потеряю. Кровопотеря. Незачем нам умирать вместе. Выбирайся на дорогу и иди в башню сама.
Мин зарплакала в голос. Глухой Лес, снова ставший прежним, вторил ей.
— Нет! Никогда! Ни за что!
Изо рта у Койна текла кровь, но он силился улыбнуться. Протянул руку и погладил Мин по щеке.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда вот что. Беги по дороге и приведи мне помощь. Беги в Башню и позови их. Авось выкарабкаюсь. Только не оставайся здесь.
Мин обняла его, прижалась всем телом, не обращая внимание на хлещущую кровь. Поцеловала в заросшую бородой окровавленную щеку.
— Какие приятные воспоминания я унесу с собой на остров яблонь, — голос у него уже срывался.
— Прошу тебя только, беги. Беги, Мин-чи.
***
Ноги уже отказывались передвигаться, а легкие — дышать, но Мин все бежала и бежала. Она не может остановиться, не имеет права. Дорога приятно пружинила под ногами, и Лес, вновь предательски ставший таким же уютным, как раньше, дружелюбно посвистывал ей вслед. А Мин все бежала и бежала. Сначала она подумала, что это глаза её подводят, но нет — в конце дороги действительно что-то было. Цоканье копыт, ленивое побрякивание сбруи — навстречу Мин выехали два всадника на огромных, неизвестной Мин породы лошадях, вороных, но с белоснежными гривами и хвостами. На всадниках был изящный доспех, были странные, слишком уж украшенные и остроконечные изящные шлемы со смотрящими в разные стороны завитками. Развевались плюмажи. Мин они сразу заметили. Один из них хлопнул себя по бедру и что-то сказал другому на певучем, незнакомом Мин наречии. Она бросилась к ним. — Пожалуйста! Там человек умирает. Помогите! Надо срочно! Там! Один из всадников привстал на стременах и переспросил, странно и натужно выговаривая слова. — Человек? Здесь? Откуда? Откуда ты здесь? Мин не помня себя вцепилась в сбрую его коня. — Я… Меня принесли в жертву. А там… человек… ведьмак. Меня защитил, и вот Лес хотел нас съесть… И я… мне нужна помощь. Второй всадник присвистнул и вдруг повторил за Мин. — Ведьмак? Ведьмак? W’attended? А ну, показывай дорогу! А потом ловко свесился с седла, не спрашивая разрешения, подхватил Мин за талию и усадил впереди себя. — Веди. Мин уговаривать не пришлось. Через четверть часа они были на опушке. Койон лежал так же, как она его оставила — мечи валялись рядом, глаза закрыты. За его спиной лениво начинали шевелиться корни. Всадник, ехавший с Мин, ловко спрыгнул с коня и присвистнул. Стащил с головы остроконечный шлем. Белокурые, ухоженные как у женщины волосы рассыпались по плечам, оттеняяя его нездешнюю, жеманную и непривычную для Мин красоту. Глаза у всадника были крайне странного разреза, а уши — остроконечные. Он подошел к Койону, наклонился, взял в руку медальон на его груди, рассмотрел и утвердительно кивнул своему напарнику, а потом, рассмеявшись, что-то сказал Мин. Как он вообще мог смеяться, когда здесь человек умирает? Второй всадник обернулся к Мин и, тщательно выговаривая слова, произнес: — Не обманула, d'hoine. Это ведьмак. Нам нужен ведьмак. Тебе нечего бояться. Вам помогут в Башне.***
Не уберись они оттуда в ближайшие полчаса, Лес или то, что было под Лесом, под деревьями, попыталась бы их сожрать опять. Мин с ужасом смотрела, как древесные корни двигались все живее, как земля пошла тугими волнами — как будто там в глубине кто-то сыто рыгнул. Вполне возможно, так оно и было. Однако спутники Мин явно знали, что делали — они споро закрепили плащ между двумя лошадьми и на этот плащ положили раненого. Лошади, кажется, тоже были учёные — стояли, не шевелясь, а потом пошли — ровным, не шатким шагом. Всем остальным пришлось спешиться. Пока они шли, Мин немного отпустило. Койон был явно жив — ноздри тонкого носа трепетали от дыхания, пока его голова прочно и надёжно лежала на натянутом плаще. Памятуя о том, что он там про себя рассказывал, Мин искренне надеялась, что обойдется. Дорога кончилась, и они подошли к Двурогой Башне, которая вблизи оказалась куда менее пафосной, чем издалека. Около башни виднелись постройки, добротные, но без малейшего намека на изящество, из конюшни призывно ржали кони, а из приоткрытой двери слева тянуло запахом свежего хлеба. Один из провожатых Мин снова повернулся к ней и отрывисто сказал: — Его лечить. Плохо. Долго. Ты — к хозяину, говорить. Надо сразу. Прости. Потом отдохнуть. Мин согласно кивнула. Не в её положении капризничать. Её провели через выложенный брусчаткой дворик, сквозь камни которого свободолюбиво пробивалась трава, через какие-то комнаты и коридоры (Мин крайне удивилась, увидев, что по ним сновали самые обычные люди, многие по виду островитяне) и наконец длинной, витой, бесконечной лестницей на самый верх башни. Койона унесли куда-то вниз. В большой зале наверху было уютно и тепло — в углу трещал камин, на стенах висели шкуры странных животных, о которых Мин понятия не имела. Около высокого, в три человеческих роста остроконечного окна стоял стол на слишком уж изогнутых ножках, а на нем блюдо с аккуратно нарезанным пористым сыром и фруктами. — Побудь здесь, — сказал ей провожатый. Мин уже начала потихоньку привыкать к его рубленной манере выговаривать слова. — Он придёт. Сейчас. Поешь пока. И с этими словами вышел. Мин подошла к столику, неловко уселась за стол. Ухоженная, роскошная обстановка резко контрастировала с её потрепанной, порванной одеждой и стоптанными сапогами. Взять сыр или фрукты она не решилась. И правильно, потому что меньше, чем через полминуты в зал широким, стремительным шагом вошёл человек. Ну как — человек… Он был выше и тоньше любого из виденных Мин людей, а заплетенные на висках косички открывали абсолютно нечеловеческие, заостренные уши. Он подошёл к Мин, наклонился и долгим пристальным взглядом раскосых нечеловеческих глаз рассмотрел её всю, от взъерошенных волос до просящих каши сапог. И молчал. В конце концов на лице странного господина постепенно проступила странная смесь заинтересованности и обиды. — Ты просто девушка с острова, — сказал он ей, но не разочарованно, не зло. — Опять они Невест в жертву приносят? Хотят умилостивить несуществующего бога? Мин скованно кивнула. — Но с тобой был ведьмак? — полуспросил, пооуутвердил господин. Мин кивнула опять. — Его зовут Койон. Он из школы Грифона. Господин, кажется, заинтересовался. — Он что-то рассказывал про себя? Мин не смогла удержаться от улыбки: — Ещё бы. Господин удовлетворенно кивнул. Он налил в бокал красного, весёлого вина и продвинул ей. Мин не посмела отказаться. На голодный желудок вино ударило в голову, а кроме этого было что-то ещё. Язык Мин в одну минуту перестал ей принадлежать, и она вдруг поняла, что что бы он ни спросил, этот странный господин, язык ответит ему максимально честно и правдиво, совершенно без участия самой Мин. Слова понеслись потоком, еле успевая выскочить изо рта в угоду этому господину. — Так что с тобой делал ведьмак? — спросил он. — Ты хорошо его знаешь? Язык Мин принялся уверять, что и да, и нет, с одной стороны их принесли вместе в жертву, и потом у ведьмака был контракт, она, Мин, сама не поняла, а спрашивать боялась, потому что они с ведьмаком вроде поладили… Но он все время говорил и говорил, этот ведьмак, рассказывал и рассказывал. Так что Мин знает. Много знает. Господин поморщился. — Он говорил что нибудь про другую ведьмачью школу? Школу Волка? Слова снова попрыгали из Мин, и она против своей воли согласно закивала. Говорил и говорил, про зимовки в Каэр Морхене, про Геральта, Эскеля, Ламберта, про Дикую Охоту из-за девочки Цири, которую они воспитали и которую Койон фехтованию учил. Остроухий господин отшатнулся. И вдруг улыбнулся с таким облегчением, как будто ему простили годовой долг. — Цири, — его голос потеплел. — Цири. Как хорошо. Ты определённо будешь мне полезна. Как тебя зовут? Власть над языком снова вернулась к Мин. Чужая воля исчезла. Она посмотрела на господина кристальными недоумевающими глазами. — Мин, — ответила она. — Мин из Верхнего Волоха. Остроухий господин улыбнулся. — А я — Креван Эспане аэп Каомхан Маха, Аваллак’х. Будем знакомы.
