Глава шестая, в которой про любовь
22 сентября 2024 г., 20:59
Койон пришёл в себя лишь на четвёртые сутки.
Тот самый провожатый, который Мин сюда привёл (теперь она знала о нем три факта: он, как это здесь называли, — эльф, зовут его Гвиодан и он никак не может по-человечески заговорить на человеческом), — так он это Мин объяснил.
Вернее, попытался.
— Ведьмак. Не человек. Как лечить — не знаем. Просто ждём.
Мин никак не могла взять в толк, как же можно просто ждать, если кто-то при смерти почти.
Но смолчала.
За это молчание она начинала себя ненавидеть.
Пусть этот безъязыкий Гвиодан сколько угодно строит ей глазки и живёт по принципу, что они, эльфы, все-то лучше знают, но Мин было неприятно. Претило подобное отношение.
Заботиться о Койоне в основном пришлось ей — свободных рук у них не хватает, и вообще здесь у Гвиодана не лазарет.
Хоть целитель и имелся, он только развел руками.
Но Мин и не возражала.
Она и сама переживала за Койона так, что, наверное, сидела бы, не поручи ей это Гвиодан, рядом с ним и добровольно.
И вот он очнулся.
— Мин-Чи… — Койон с трудом открыл глаза и силился сесть в кровати. — Где мы?
Мин наклонилась к нему и помогла опереться на подушку.
Безъязыкий Гвиодан пытался ей объяснить, что в корнях деревьев содержится какой-то особый яд. Получи Мин хоть каплю — и всё. Для неё бы точно свет погас. Даже для ведьмака получить такое — почти билет на тот свет.
Оно и видно было.
Койон за эти несколько дней страшно высох — смотреть боязно. И теперь лежал на простынях, не особо отличаясь от них цветом — заросший, тощий, с запавшими глазами, покрытый гематомами.
И все равно, что б его, скалился.
Она быстро налила воды в стакан, протянула ему.
— У Бога Реки мы. Вернее, у того, кого богом Реки считают.
Койон жадно выпил стакан до дна.
— Тот есть, ты теперь больше не Невеста? — поинтересовался он. — Ну ты не грусти, Мин-чи. Может, ещё кто посватается.
Кажется, Койону действительно становилось лучше.
— Давай повязку сменим.
Чистый кусок холстины, которым Мин перевязала его каких-то три часа назад, уже опять намок. Заживала отравленная рана трудно.
— А что же твоя деревенская стеснительность? — поинтересовался ведьмак. — Я же без штанов.
Вот где-где, а в Верхнем Волохе стеснительностью и не пахло.
— Ты же болеешь, — пожала плечами Мин. — Как же иначе?
Странно было видеть, как он впал в ступор и вместо того, что бы что-то сказать, вдруг осекся. Шутка не пошутилась.
— Прямо с ложечки меня будешь кормить?
Мин опять пожала плечами, не понимая, что его так удивило.
— Если сам есть не сможешь, то да.
Ей постоянно приходилось ухаживать за младшим, собирающим все детские болезни, братом и за старшим, пребывающим в наркотическом полубреду и иногда не могущим подняться.
К тому же, Койон ей не был противен, как когда-то Щорс, совсем наоборот.
Когда Мин потом думала об этом, а думала она об этом потом часто, если не сказать — постоянно, то признавалась самой себе: вот тот момент, когда она пропала. Влюбилась не в уверенного в себе зубоскала с двумя мечами за спиной, а в такого вот — израненного голого мужика, беспомощного и уязвимого.
С ума сойти.
Она не высыпалась — Койон выздоравливал долго, и Мин приходилось помогать ему во всем.
Выучила наизусть узоры шрамов на плечах, подбородке, предплечьях, переплетение вен на руках на ногах. И страшный багровый шрам, который зарастал у Койона с правого бока, повязку на котором Мин приходилось часто менять.
Она обтирала ведьмака мокрой тряпкой, пока он был в бреду, а когда ему стало лучше — получилось наполнить бадьей воду и с помощью Гвидеона затащить ведьмака туда.
Мин намылила Койону голову — тёмные, вечно спутанные, немного курчавые волосы. На минуту ей показалось, что сейчас её бедное спятившее сердце просто выскочит из груди и плюхнется в мыльную тёмную воду, этому хвастуну и болтуну прямо в руки.
А тот его выбросит, наверное, за ненадобностью.
— Ах, Мин-чи, — Койон блаженно прикрыл глаза и растянулся в деревянной бадье во весь рост.
Ненароком потерся щекой о мыльную руку Мин.
— Говорил я тебе или не говорил, что ты лучше всех?
Мин сглотнула, не зная что бы такого ответить.
Оставалось только радоваться, что лица он её не видел.
Он вдруг поймал её руку своей и прижал к своему предплечью. Пальцы у них обоих были мыльные, скользкие, и если б Мин захотела, она бы мигом освободилась. Он притянул её к себе, и Мин, чувствуя себя крайне глупо и неловко, все-таки поддалась на провокацию и обняла его сзади.
Счастье ударило в виски и забилось загнанной птицей в грудной клетке.
Её щека коснулась его щеки и недельная борода приятно уколола.
— Получил бы я заказ на какую-нибудь баронессу, она б меня гнить в лесу оставила, — серьёзно сказал он. — А ты, моя маленькая Мин-чи — совсем другое дело.
Мимические морщинки собрались у него вокруг глаз, и он опять засмеялся.
— Как бы не пришлось мне потом жениться, дабы наполнить пустоту в душе.
Жар обжег Мин щеки, а злые слезы — глаза.
Она помогла ему выйти, вытереться — все-таки, он едва стоял на ногах, односложно отвечая на вопросы и пряча лицо.
Рана Койона опять дала о себе знать, и ещё как дала! — он согнулся пополам, глотая воздух. Поэтому и не заметил, что с Мин что-то не так.
Правда, под вечер спросил:
— Устала, Мин-чи? Утомил я тебя.
Потянулся и сделал движение, словно хотел заправить Мин за ухо выбившуюся из причёски прядь. Мин перехватила его ладонь своей и отвела от лица.
— Да, — сказала она без выражения. — Очень устала. Пойду отосплюсь.
Вечером, придя к себе, она просто рухнула лицом в постель, не желая видeть никакие сны — ни смеющегося в мыльной пене Койона, ни родной дом, ни страшные щупальца из леса.
Измученные душа и тело молились хоть о минуте покоя.
— Да на тебе совсем лица нет, — сказала Бо, её соседка по комнате.
Люди здесь жили отдельно, эльфы отдельно. Хоть Аваллак’х при первой встрече и упоминал о том, что, дескать, походные у нас условия, Мин неудобств не ощущала.
В Верхнем Волохе жили куда хуже.
Бо тоже была из островитян, и ухо Мин отдыхало на ее привычном мягком говоре. Услышав, что Мин из Верхнего Волоха, Бо пожала плечами и сказала:
— А почему Верхний?
Разделение на Верхний и Нижний Волох произошло в те времена, когда Мин ещё не родилась. Не вытащи Бо несчастливую жемчужину, вполне могла бы выйти замуж за дедушку Мин.
— И сколько ты здесь? — спросила Мин, когда они познакомились.
Бо пожала плечами.
— Где-то год.
Мин схватилась за сердце. А вдруг к тому моменту, как у них получится отсюда выбраться, от милейшего господина да её брата останутся хорошо если холмики на погосте?
— Да не бойся ты, — поморщилась Бо на ее страхи. — Никто тебя здесь не держит. Пойдем, что покажу. А то сидишь целыми днями около своего раненого — света белого не видишь. Давай, давай, собирайся.
У Мин отваливались руки и ноги и хотелось ей одного — лечь и не вставать, но надо же было хоть как-то отвлечься от дурацкой, безнадежной влюбленности! Хоть полчаса не думать о Койоне.
Они прошли через внутренний дворик, все ещё имеющий бивачный, но уже более-менее ухоженный вид, поздоровалась с безъязыким Гвиадоном и другим эльфом, высоким и чёрным, с глазами нежно-зелёными, как молодые хвойные побеги.
— Куда? — спросил Гвиодан.
Бо кокетливо засмеялась. От неё Мин уже не раз слышала, что эльфы вроде ничего себе, если присмотреться.
— Они к людям раньше так себе относились, — говорила Бо. — Ну, не то, что б они нас так прям полюбили теперь, это нет. Есть и старые счеты. Но до нас им дела нет, стрелу в глаз не получишь. Видишь, и мужика твоего странного подобрали и лечат, а он ни с какого боку не эльф. А все почему? Потому что когда хозяина изгнали, многие соратники, с которыми, он и в огонь и воду, от него отвернулись. А человеческие слуги (вот уж чего никто не ожидал!) за ним пошли… Да и эльфы сквозь водопад пройти не могут, если кто и попадает сюда, только такие, как мы. Вот и приходится им, любезным, привыкать. Гвидеон аж всеобщий учит. Правда, пока не преуспел.
Мин подумала, что неизвестно ещё, пошли ли человеческие слуги за идеей или за сытой жизнью (знакомый хозяин, хоть и попавший в немилость, всяко лучше, чем новая метла, которая по новому метет), но смолчала.
Зеленоглазый раскрасавец открыл им ворота и они вышли в сливовый, уже налившийся сумерками, вечер.
Мин уже знала, что вот здесь, на тропинке надо обязательно свернуть вправо, а не влево. Влево был как раз был лес, где их нашли. А вправо — пасторальный и прекрасный пейзаж, сотканный из снов и грёз. Если бы Мин своими глазами не увидела — не поверила бы.
Петляющая дорога между трав и цветов вела к пологому горному склону, который с другой стороны граничил со стеной, окружающей башню.
Багровый шар солнца уже садился, и в его увядающих лучах картина предстала перед Мин во всей красе — настолько впечатляющая, что пришлось задержать дыхание.
Они находились на вершине, а внизу, осиянный закатными лучами, расстелился мир водной феерии: многоуровневые озеры и водопады, настолько хитро сплетенные друг с другом, что, казалось, в природе такое невозможно. Озера смотрелись как чаши, висевшие в зеленом пиршестве лугов и лесов, а водопады — как соединяющие их водные змеи, прихотливо изогнутые и маняще-блестящие.
— Они что, в воздухе висят? — спросила Мин.
Бо рассмеялась.
— Почти. Элементали их держат. Ты, наверное, видела одного такого, когда сюда попала.
Мин кивнула.
— С ума сойти, как красиво.
Бо улыбнулась.
— Рада, что тебе нравится. Я часто прихожу сюда. И знаешь что, если для эльфов проход через водопады заказан, то для нас — нет. Мы не в заточении и можем уйти, когда вздумается.
— Но, — она подняла палец, — есть один момент. Ты должен желать, неистово чего-то желать, чтобы водопады тебя пропустили. Всем сердцем желать. Иначе запутаешься в Пространствах и Временах навсегда. И повезёт, если сумеешь вернуться.
Мин непонимающе вздернула брови.
— Неужели ни у кого не выходило?
Бо покачала головой.
— Ну почему же. Месяца три назад Гвиодан спас в водопале Невесту, такую же, как мы, но она оказалось беременной. Дело житейское — все равно остаться могла бы. Но она прожила здесь всего пару недель. Самым большим желанием для неё было вернуться. С отцом ребёнка там что-то не заладилось, но вот родители её очень ждали. Так водопад сразу расступился, и она ушла.
Мин смотрела на Бо огромными глазами.
— Так а ты почему, не вернулась, Бо?
Бо покачала головой.
— Мой отец был рад и горд тому, что я стала Невестой, — ее лицо скривилось. — Хвастался перед всей деревней, что именно я их спасу. А кроме родного Волоха я и не видела ничего, так что и хотеть мне некуда. Мне просто некуда идти, Мин.
Она грустно вздохнула, а потом спросила:
— А тебе, Мин? Тебе-то, есть куда идти?
***
Хвастливые койоновы басни про ведьмачью регенерацию оказались-таки правдой. Койон ощутимо пошел на поправку. Яд был побеждён. Но если яд в крови ведьмака был побежден, то яд в крови самой Мин торжествовал. Она смотрела на Койона, умирая от нежности и скорого сознания того, что скоро уже не будет менять ему повязку, а он не будет покорно сидеть, не шевелясь, и ждать, пока она закончит. И Мин больше не сможет запросто положить ему руку на лоб и запросто спросить: как ты сейчас, горишь или нет? Непонятно. А потом ненароком погладить по волосам. Да и вообще, если так подумать, скоро вообще все закончится. Если водопады их не держат, то вернуться туда, в свой мир, труда не составит. Может и составит для такой деревенской дурочки, как Мин, но точно не составит для ведьмака. Она будет рада увидеть брата и господина Региса! Столица — неплохое для жизни место… наверное. Но для Койона это будет означать одно. Конец контракта. — Я тут, Мин-чи, думал, как выразить мне тебе свою благодарность, — сказал он ей, с аппетитом откусывая от краюхи хлеба с сыром и запивая грубо сделанный бутерброд водой из бурдюка. — И, кажется, что-то придумал. Они сидели на том самом склоне, который ей показала Бо, и завтракали. Чаши водопадов и миры за их спинами искрились и рассыпались водными брызгами. Мин вытащила его сюда. Свежий воздух, все дела. На самом деле, Мин нестерпимо хотелось остаться на несколько минут с ним вдвоём, без снующих туда-сюда эльфов (ведьмаку они без экивоков благоволили — он, оказывается, знал их язык, Старшую Речь), без любопытных людей, без сущюей всюду свой нос Бо. Скоро все это кончится. Скоро она Койона больше не увидит. — Ну, что загрустила, Мин-чи? — он смотрел не неё смеющимися глазами, и хоть и был рядом — руку протяни, но на самом деле — неизлечимо далеко. Их разделяли миры и миры. Разделяли куда надёжнее, чем магический каркас водопадов, сверкающий за его спиной. — Смотри, что я придумал, — продолжал вещать он. — Хотел предложить тебе свои услуги на несколько дней. Не думаю, что тебе особо что-то грозит под крылышком господина Региса, но все же. Не хочешь мне сказать, кто тебе тогда синяков наставил — заставить сказать я тебя не могу. Но просто знай: я, конечно, из школы Грифона, и у нас, конечно, есть кодекс… Но если кто тебя обидит, Мин-чи, то я тебе обещаю, только слово мне шепни — и не топтать ему эту землю! Койон перевёл дыхание, словно эта речь стоила ему всего воздуха в лёгких. — И совершенно бесплатно! — лучезарно улыбнувшись, добавил он. — Ну, что скажешь? Мин смотрела на него, на нечеловеческие глаза, на острые скулы, на искреннюю, обращенную к ней улыбку и понимала, что абсолютно несправедливо желать от него того, что он не мог дать. Но не желать не получалось. — Я раздумала мстить, — сказала она. — Спасибо, конечно, но вряд ли. Давай уже собираться, а то хватятся нас. Тебя Аваллак’х сегодня к себе звал — это важно. Койон вдруг вскочил на ноги. — Да что с тобой, Мин? — резко сказал он. — Что тебе все не так-то? Какая муха тебя укусила и чем я-то провинился? Я думал, мы поладили. И вдруг — раз! — и ты — Королева Зимы. И, что самое интересное, только со мной. Мин сглотнула. Глупее ей в жизни чувствовать себя не еще не приходилось. Все, что можно было понять неправильно, он понял не так. Она просто стояла и хлопала глазами, и никаких слов у нее для ведьмака не было. Противный любовный яд и не думал исчезать, а лишь жёг и жёг. — Ну ладно, — смягчился Койон. — Вот только не реви мне тут. Пойдём уже действительно, нас заждались.***
Не то, чтобы Аваллак’х хорошо помнил Геральта из Ривии, но тот явно производил куда лучшее впечатление, чем этот. Этот ведьмак улыбался во весь рот. Аваллак’х вздохнул. Как бы там ни было, разницы особой нет. Это даже не инструмент в достижении цели. Это инструмент для добычи инструмента для достижения цели. Он скупо улыбнулся. — Когда элементаль рассказал мне, что в водопад упала девушка с серебряным мечом в руке, я ожидал не вас. Ведьмак удивленно полнял брови. — Могу ли я спросить, кого? Он безупречно владел Старшей Речью. Если бы он не сидел напротив Аваллак’ха, можно было бы подумать, что говорит Aen Elle. — Я ждал Цириллу, — просто сказал Знающий. — Я знаю, что вы меня понимаете. Я ждал Цириллу, потому что только она, Дитя Старшей Крови, может помочь мне покинуть башню. Выбраться отсюда. Я думал, она догадается. Думал, придет мне на помощь. Ждал Цириллу, а получил вас. С вашей Невестой. Голос эльфа был тих и безразличен. Ведьмак молчал. Потом протянул руку и налил в чашку воды, игнорируя вино. — Это не моя Невеста, — наконец сказал он. Авалакх налил себе в гранитный кубок вина. Ведьмак продолжал вежливо молчать. — Я понимаю, вы думаете что это не ваша забота. Вы правы. Слова эльфа падали, как капли из переполненной чаши. — Я даже так скажу — вы пройдете через водопад без проблем. А вот вашей спутнице мне по ряду причин придётся предложить и в дальнейшем свое гостеприимство. Ведьмак отпрянул. — Это ещё почему? Авалакх пренебрежительно улыбнулся. — Потому что я вас попрошу. Он склонился к сидящему за столом ведьмаку. — Вы же знали Цириллу, не так ли? Были с ней дружны, учили фехтованию. Так приведите её сюда. Позовите. Я дам вам для нее письмо. Я зову её так долго, но она не слышит. Так помогите нам… — Аваллак’х поморщился, припоминая имя. — Помогите нам, Койон. Как мы вам помогли. А госпожа Мин пока побудет здесь.
